Случай из жизни Мэтта Гамфри

Глава 1

– Пролог –

Вся жизнь состоит из цепи случайных событий. В этом твердо убежден Мэтт Гамфри. По его мнению, нужно лишь уметь оказаться в нужном месте в нужный момент. И вот, спустя несколько месяцев странствий по разным уголкам Европы, цепь случайных событий занесла его в швейцарский городок Винтертур.

Утром в офис компании «Мадригал Электромоторен» в кабинет к Бальдерику Бешайдену заявился некий субъект. Представился как Маттео Дюрбоннель, запросил заявку на аренду склада. О целях не распространялся, лишь ссылался на неких высокопоставленных лиц. После недолгой беседы он поспешно покинул кабинет, удовлетворившись тем, что герр Бешайден пообещал рассмотреть предложение. В знак благодарности Дюрбоннель передал ему коробку конфет с сокрытыми внутри 16000 швейцарских франков наличными.

На выходе из офиса посетителя дожидались сотрудники швейцарской полиции. Герр Дюрбоннель был взят с поличным, арестован и на основании данных многолетнего расследования обвинен в даче взяток, махинациях с контрафактным товаром, корпоративных хищениях и домашнем насилии.

Ничего не подозревающий Бальдерик Бешайден отдал подаренную коробку конфет своей секретарше Лауре Опфен. Та накануне познакомилась с Мэттом Гамфри, разумеется, благодаря чистейшей случайности. Вечером того же дня конфеты стали частью уединенного ужина в квартире фрау Опфен, на который был приглашен Мэтт Гамфри, чтобы приятно провести время с незамужней девушкой.

Коробку вскрыли. Обнаружив деньги, Мэтт с Лаурой условились разделить находку пополам и тотчас же исчезнуть из города.

Через два часа Лаура Опфен была задержана оперативниками швейцарской полиции во время покупки гранатового колье, а Мэтт Гамфри, весьма смышленый в делах нелегальных, уже пересекал границу Швейцарии.

Таким образом, Маттео Дюрбоннель вывел полицию на "серых" производителей, Бальдерик Бешайден погряз в судебных разбирательствах, Лаура Опфен давала показания следствию, а Мэтт Гамфри, которому уже не было дела до всех этих людей, направлялся на срочный авиарейс в Швецию. У него имелись документы на имя Саллимура Берджеса, удостоверение Британской охотничьей ассоциации и еще около 6800 швейцарских франков.

Мэтт Гамфри отправлялся в Швецию по делам семьи.

– Конец пролога –

У барной стойки кафе «Виншалларе» стоял незнакомец. Черный кожаный жакет, щетина на лице, чемодан в руках, за спиной продолговатый чехол.

Администратор, подошедший на вызов, нервничал. Мэтт Гамфри, напротив, оставался спокоен, полон уверенности и улыбался.

– Это джаз-кафе, вы понимаете? – на круглом лице администратора выступила багровая краска.

– Да, джаз-кафе, – невозмутимо повторил Мэтт.

– Здесь не будут выступать никакие рэперы. Только джазовые музыканты! И уж точно не этот, как вы его назы...

– Эмиль Фальк, – поспешил поправить Мэтт.

– И уж точно не он, – администратор вытер вспотевший лоб платком. Вернее, тряпкой, которой бармен обыкновенно протирал стаканы. Она же была отобрана из рук бедолаги, щуплого человечка в клетчатой рубашке, который стоял подле и недоуменно глазел на незнакомца.

Мэтт приподнял бровь.

– А теперь, господа, я вам… предложу сделку, от которой вы отказаться точно не сможете.

Он потянулся к карману, вынул пачку купюр.

– Я от Луиса Гамфри, – Мэтт положил перед ними визитку с коронованной буквой "G". – Это возьмете вы, – он начал раскладывать купюры пасьянсом. – Это вашему бармену. Это передайте Фальку, когда он приедет. Ах да, ему уже заплатили. Можете тоже забрать себе.

Мэтт, улыбаясь, протянул руку.

– Договорились?

Администратор сгреб охапкой купюры, оглянулся по сторонам, толкнул недоумевающего бармена, чтобы тот не стоял над душой, и упрятал деньги куда-то внутрь своего пиджака. Потом пожал руку Мэтта.

– Если что, звоните.

– Эмм...

– Всего доброго. – Странный делец в черной кожанке уже направлялся к выходу.

Не считая Мэтта, посетителей в кафе не было. В воздухе висело утреннее спокойствие. В динамиках лениво потягивал саксофон. Со стен заведения, отделанных бутафорской кирпичной кладкой, свисали пластиковые растеньица. На сцене посреди блестящего джазового арсенала почетное место выступающего артиста занимало ведро с водой и швабра; где-то в каморках шастал уборщик. На стенных плакатах красовались черно-белые Прага, Лондон и Мадрид, которые тоже, казалось, еще пребывали в сладкой дреме.

— Утро —

По заснеженным пригородным дорогам промелькнули и унеслись навороченные Тойоты и Ниссаны, обвешанные лебедками, кенгурятниками и противотуманными фарами. Затем, скрипнув шипованной резиной, промчалась кавалькада пестрых спортивных авто в наклейках зимнего ралли Андерсторпа. Мэтт шел узким тротуаром вдоль штакетника, мимо однообразных домиков, провожая взглядом пролетевшее мимо автомобильное великолепие.

Вилла Луиса, с фасадом белее снега, находилась напротив мебельного магазина «Терминатор». Найти ее не составило труда. Видная и представительная, сейчас она утопала в сугробах, а ее владелец, видимо, нисколько даже не беспокоился об уборке.

Мэтт позвонил в дверь. Через полминуты, после тяжелых шагов, шуршаний и бормотаний, дверь открыл человек в гавайской рубашке и шлепанцах на босу ногу.

Если представить подвыпившего хиппи с усталым лицом, то можно получить практически точное представление о Луисе Гамфри. Растительность на лице его была густой и плотной, будто он безвылазно провел несколько месяцев в диких лесах Сибири. Брат Мэтта носил полупрозрачные солнцезащитные очки желтоватого оттенка, зачем-то надевал ободок на обросшую макушку, подобно спортсменам. Губы его обыкновенно были поджаты, а выражение глаз, с каким-то врожденным отпечатком усталости, апатии и пофигизма, как бы говорило: "Расслабься, чува-ак". И еще приподнятая бровь: "Может, пивка?". Под рубашкой, застегнутой на половину пуговиц, проглядывал плотный живот.

Придерживая дверь, Луис равнодушно глядел на брата.

– Мэтт, скажи пожалуйста, сколько сейчас времени?

– Без двадцати десять.

– Девять часов сорок две минуты, – проконстатировал Луис, сверившись с наручными часами.

– Ну, допустим.

– Я велел тебе быть в час тридцать минут дня, а по прибытии в город ждать дальнейших указаний.

– Указаний?.. – удивленно, с насмешкой в голосе переспросил Мэтт.

Луис принялся застегивать пуговицы на рубашке. Управившись с ними, стал сверлить брата тем же равнодушно-ожидающим взглядом.

– Войти можно? – поинтересовался наконец Мэтт.

Луис распахнул дверь, развернулся и потопал в шлепанцах в дом.

Оказавшись внутри, гость сразу же поражался отделкой Луисовой виллы. Много дерева, антикварная мебель, красные и желтые узорчатые обои. В разнобой на стенах развешаны всевозможные чудеса таксидермии, головы трофейных животных и чучела птиц. Рядом с ними красовались картины в дорогих рамах; уже в прихожей гостя встречало широкое полотно с изображением охоты на медведя. Поднимаясь на второй этаж по изысканно отделанной лестнице, можно рассмотреть щедрый на размеры герб какого-то старинного рыцарского ордена в сопровождении подвешенных мечей и кинжалов.

Но, изучая внутреннее убранство, в один момент гость приходил к заключению, что у владельца дома напрочь отшибло чувство стиля. Вся планировка и весь декор были столь же дорогими, сколь и безвкусными. Так, сразу через коридор от гостиной в романском стиле находилась неброская спаленка под модерн. При этом в коридоре, что разделял их, висел каяк, и проходя под ним, непременно приходилось нагибать голову.

Мэтт проследовал в просторную светлую комнату на втором этаже. Самое видное место в ней занимал широченный телевизор с изогнутым экраном в сопровождении массивных колонок. Всюду царил беспорядок. На диванах, на креслах и на полу были разбросаны пакетики от луковых колец, одежда бесцеремонно раскидана где попало, кое-где завалялась пара бутылок армянского коньяка.

Луис взял со спинки кресла пиджак и принялся надевать его. Мэтт остановился в дверях.

– Как Ирэн? – спросил Мэтт.

– А тебе-то какое дело? – отвечал Луис, поправляя воротник и задирая обросшую голову.

Мэтт молчал.

– Вы вроде как с ней не разговаривайте, – прибавил Луис.

– Да, но все ж... – Мэтт вспомнил давнишнюю ссору с сестрой.

– Она уже полтора года сидит на антидепрессантах.

Луис завертелся, пытаясь отыскать пропавший галстук.

– Ничего страшного, просто вошла в полосу кризисного состояния, – добавил он, будто рассуждая о экономических проблемах какой-то страны третьего мира. – Типичное для нее состояние.

Перед окнами на массивном палисандровом столе под стать важному должностному лицу стояли четыре старых проводных телефона, каждый с выгравированным словом: «In», «Principio», «Erat» и «Verbum». Мэтту вспомнились, как Луис говорил когда-то, якобы такие телефоны сложнее отследить, но решительно отказывался поведать, отчего именно. Один телефон зазвонил, Луис проворно подскочил к нему.

– Слушаю. Ну-у, ты мне не лепи горбатого. Что значит «парням наскучило»? В чем суть проблемы? И ты думаешь, я такое позволю? Замотивируй их. Пусть занимаются бандитизмом, а не всякой херней. Вот и славно. Давай.

Зазвонил другой.

– Да. Ну-у, пока удается всех дурачить, – Луис усмехнулся. – Мэтт у меня. Слушай, я тебе его сейчас дам, он рядом. Мэтт, – обернулся он к брату, – Мама звонит.

– Я не хочу сейчас разговаривать.

– Как так?

– Я... не подготовился.

– Не хочет, – ответил Луис в трубку. – Подожди, один момент. Послушай, Мэтт, ей все равно, где ты пропадал четыре года. Ей абсолютно безразлично, сколько у тебя внебрачных детей. И вообще, она знать ничего не хочет, что у тебя там было в твоем криминальном прошлом!

– Я же сказал: не хочу, – спокойно, но настойчиво повторил Мэтт.

– Безнадежен, – проворчал Луис в телефон. – И ты не хворай. Обязательно, выкрою время, так сразу к вам. Ну давай.

Он положил трубку.

– Они сейчас с Ирэн в Карлсруэ, – сообщил он.

– Почему не здесь?

– Здравый вопрос, на который у меня нет ответа. А почему ты не здесь, а, Мэтт Гамфри? – с издевкой проговорил Луис.

– Я здесь.

– Тем не менее, последние четыре года ты пропадал хрен знает где.

– Не более чем случайное стечение обстоятельств, – отмахнулся Мэтт.

– Ну-у, конечно. Всего лишь случайное стечение об…

Раздался протяжный звонок в дверь. Луис, в костюме без галстука, пробормотал что-то и рванул по коридорам вниз. Слышно было, как он стукнулся лбом об каяк, чертыхнулся и побежал дальше. Мэтт не спеша последовал за ним. В окне первого этажа он увидел плотного мужчину, усатого, как запорожский казак, с фотоаппаратом на шее.

Бросив шарить по прихожей в поисках галстука, Луис обратился к подошедшему Мэтту.

– Так, слушай. Через полчаса придет Хендрик, скажи, что я у врача, вывихнул колено или что-то типа того. В одиннадцать придет Мальборо, частный детектив. Отвесь ему хорошего пинка и выгони прочь. Без двадцати минут первого придет Анвин, передай ему это, – Луис всучил Мэтту в руки какие-то черные вязаные вещицы.

– Что это?

– Бандитские шапочки. Будут звонить – не трогай. Ну, я по... А, вот он где! – Луис снял галстук с кабаньей головы на стене, завязал его впопыхах и вышел из дома.

– Флэшбэк: «Семья Мэтта Гамфри» –

Луис Гамфри. В девять лет он уже принимал завтрак, обед и ужин, просматривая финансовые отчеты и отдавая указания по телефону, дабы не тратить попусту время. Его работы по экономике и геополитике, составленные в одиннадцать лет, получили высшую награду в Гарвардском институте. В двенадцать он уже вел переговоры по покупке виллы в Швеции. В четырнадцать познакомился с конгрессменом США и норвежским министром экономики на открытии мундиаля в Дрездене, благодаря чему получил путевку в интернациональный деловой мир. Журнал «Бизнес Инсайдер» поместил его на первую строчку рейтинга перспективных молодых экономистов Соединенного королевства, отметив его "непревзойденную деловую хватку".

Ирэн Гамфри. Ее дебютная увертюра к пьесе Оскара Уайльда, написанная в восемь лет, получила широкую известность в кругах симфонистов. В десять получает приглашение от оркестра Страдфорд-на-Эйвоне, в его составе отправляется в тур по западной Англии с гастролями. В тринадцать удостоилась премии Гильдии скрипачей имени Анне-Софи Муттер. Через год специальным рейсом отправляется выступать сольной партией перед жителями разгромленной Пальмиры в составе гуманитарной делегации. Миллионы телезрителей по всему миру становятся свидетелями этого завораживающего зрелища. Помимо скрипки, имеет навыки игры на виолончели, флейте, бас-гитаре, диплом Лондонского архитектурного училища и удостоверение пилота малогабаритных летательных аппаратов.

Мэтт Гамфри. Впервые взял ружье в семь лет. В девять дедушка дарит ему выполненный на заказ африканский штуцер фирмы «Бронш» с фамильной гравировкой. В одиннадцать Мэтт становится чемпионом Лондонского стрелкового турнира среди юниоров. Кроме того, являлся неоднократным призером соревнований по стрельбе из лука, вольной борьбе и конкуру. В четырнадцать – почетный член Королевского охотничьего клуба и Британской охотничьей ассоциации. Регулярно отправлялся в сафари в южноафриканские страны вместе с отцом, с организацией которых помогал Луис. Один из самых молодых обладателей таких престижных трофеев, как «Большой шлем» и «Большая африканская пятерка».

— Конец флэшбэка —

Спустя десять лет после своего последнего охотничьего триумфа Мэтт Гамфри сидел за столом в доме Луиса, разбирал, осматривал и вновь собирал новый, недавно купленный «Бронш М-20», поглядывая на фотографии на стене. На одной из них он, бойкий паренек, совершенно без щетины на лице, вместе с отцом на каяке сплавляется по порожистой реке под африканским солнцем.

— День —

Мэтт наконец-то заполучил время для отдыха от изнурительных переходов, перелетов и странствий.

На столе Луиса он обнаружил занятную визитку. Написанное на ней его заинтересовало:

"Клиника св. Георгия. Лечение алкогольной, наркотической и игровой зависимости"

И хотя Мэтт понятия не имел ни о святом Георгии, ни о его методах лечения, изрядно удивился тому, что зависимость от видеоигр поставлена в один ряд с двумя другими.

Иногда один из телефонов разрывал тишину пронзительной трелью. Мэтт не устоял перед соблазном. Заслышав очередной вызов, снял трубку. Звонил «Principio».

– Слушай, Луис, тут такой случай, – хрипел прокуренный голос из трубки, – сидим мы, значит, с Хьялмаром Боунсом в этом, в баре "Вздремни часок". Он такой наклоняется ко мне и говорит: "Мне нужно рассказать тебе о том деле". Я ему: "О каком деле?" – а он – "О том самом деле". Я говорю: "Да о каком же, мать твою, деле?" Он оглядывается, и вот так, по-тихому, украдкой как бы, говорит: "О кровавом деле". А я ему такой: "Да других дел и не бывает, Хьял, только кровавые и есть!"

Тут голос в трубке захохотал.

– В общем, чего хотел спросить-то, – продолжал голос, – с Ульфом мы ведь так и не смогли связаться. Ты говорил, нужен он тебе для каких-то планов, там то да се. Как поступим тогда?

– Решай сам, – холодно ответил Мэтт.

– То есть как так, сам?

– На твое усмотрение.

– Вот те на, на твое усмотрение! Я-то думал, у тебя какие свои, эти, как их, соображения на него есть. Ну лады, давай там, попутного ветра, хе-хе.

Последующие звонки Мэтт оставил без ответа.

В десять часов начался прием посетителей. Мэтту не было до них ровно никакого дела. Несмотря на это, чересчур любопытный журналюга Хендрик получил увесистый пинок, пытаясь проникнуть в дом, и был прогнан взашей, а Мальборо, частный детектив, дал стрекача сразу же, завидев, что на пороге его встречает кто-то кроме Луиса. К часу дня пришел человек неопределенного возраста, лысый и в очках, с лицом самого заурядного офисного сотрудника. Если Луис ничего не наврал, этот человек и должен оказаться Анвином.

– Добрый день. Я, понимаете ли... Луис велел зайти, сказал, эм-м… это самое... – залепетал пришедший, потупив взгляд и теребя варежку.

– Держи. – Мэтт вручил Анвину пакет с бандитскими шапочками. – Что, собираетесь грабить кого-то? – улыбаясь, спросил он.

– Только не я!.. Я ведь добропорядочный гражданин!.. – воскликнул вдруг офисный сотрудник. Голос его дрогнул. Лысый человечек нелепо замахал руками, чуть не сбросив очки с носа, и, то и дело оглядываясь на Мэтта, быстро зашагал по улице.

Луис пришел после полудня. Вместо обеда приволок на кухню объемистую охапку луковых колец, захватил бутылку армянского «Ахтамара» и, с планшетом в одной руке и со смартфоном в другой, начал долго и упорно терзать свой желудок.

– Ну-ка... Что там пишут... – Луис почесал затылок и, набив рот луковыми кольцами, уставился в экран планшета. – "Правительство Швеции одобрило закон о штрафах за фейковые новости"... А это что? Хм... "Правительство Швеции опровергло информацию о введении закона о фейковых новостях". Слушай, Мэтт?

Мэтт, распахнув дверцу холодильника, скептически осматривал найденный пакетик молока.

– Молоко прокисло, – пробурчал он.

– Знаю я.

– У тебя вообще есть что-нибудь свежее?

– Да, конечно. Луковые кольца, армянский коньяк, мескалин. Употребляй на здоровье.

Мэтт зло смерил его глазами.

– Да не в этом суть проблемы, – пробурчал Луис, прожевав очередную порцию колец. – Эмиля Фалька помнишь? Ну, рэпер такой.

– Я договорился, чтобы он выступил в джаз-кафе сегодня. Как ты и сказал.

– Вот зараза.

– А что случилось?

– Да ничего. Он просто конченый ублюдок.

Луис наскреб горсть луковых колец и отправил их в рот, рассыпав лишние по столу, точно голодный поросенок.

– Ну а если честно – зачем? – спросил Мэтт, надеясь узнать хоть что-то о причинах приглашения рэпера.

Луис отвернулся, махнул рукой. С резким хрустом сжал пачку и потопал наверх, шлепая по паркетным ступенькам.

Мэтт захлопнул холодильник, не найдя ничего съедобного, кроме любимых Луисовых луковых колец. Попробовал. Вкус приятный, но фальшивый. Как электронные сигареты.

Спустя какое-то время из комнаты наверху донеслась звучная, четко поставленная речь:

– Приветствую всех на канале «Гамфри Раш», с вами Луис и сегодня мы продо-о-олжаем проходить «Джайверлэнд: Герои хаоса»...

Мэтт усмехнулся. Неслышно, почти крадучись, поднялся, подошел сзади к дивану, на котором разместился Луис в наушниках на косматой макушке. На экране телевизора тяжело экипированный персонаж с мечом наизготовку прыгал по кроваво-красным камням под комментарии увлеченного игрока.

– Что? – обернулся Луис, заслышав шаги позади, и состроил недовольную гримасу. – Не видишь, ролик для канала записываю. Сорок тыщ подписчиков – это тебе не шутки.

Через пять минут оба уже сидели с джойстиками в руках и резались в мультиплеер, зачищая виртуальные подземелья от упырей разных сортов и мастей.

– Вот собака, ты посмотри, а! – на персонажа Луиса из-за угла налетел гоблин и тут же драпанул, забрав порцию драгоценного игрового здоровья.

– А как убить этого элементаля? – возмущался Мэтт, безуспешно пытаясь одолеть воинственного каменного исполина.

– Дурак что ли? Сначала заклинателя убери.

Луис ожесточенно стискивал джойстик. Пригнулся к экрану, морщился, с усилием сжимал губы. Виртуальная баталия занимала все его силы и все внимание.

– Ты лечишься от игровой зависимости, – как бы невзначай бросил Мэтт.

Луис побледнел. На пару мгновений потерял бдительность в игре, его персонаж налетел на ораву лохматых паукообразных тварей и чуть было не получил смертельный удар, но в последний момент увернулся ловким фортелем.

– А тебя где носит?! – ощерился вдруг он, – меня тут херовы пауки чуть не вальнули, а ты там что делаешь? Все еще гребаного элема месишь?

Потом Луис улаживал дела по телефону. На крайнем, четвертом телефоне с гравировкой «Verbum» можно было набрать лишь один номер; позвонив, Луис получал список всех пропущенных за день вызовов, чтобы каждого звонившего днем удостоить должным вниманием.

– Да, – отвечал он на очередной звонок, – а ну перестань. Ирэн, слезами не выправишь сложившуюся ситуацию. В чем суть проблемы? Говори внятно, четко, без предисловий, без вводных конструкций, без... Ну что такое? Это правда? Мэтт, – Луис повернулся к брату. – Слушай, тут мама умерла. Ирэн, когда похороны?

Мэтт поднялся и демонстративно вышел вон.

— Вечер —

Перламутровые огни с магическим отливом, услада глаз Стэнли Кубрика, плясали на стенах джаз-кафе, на круглых лакированных столах, на стеклянных полочках с напитками. Расторопный бармен в клетчатой рубашке размешивал коктейли, кивал каждому и расточал улыбки. Из динамиков лился чистый джаз-фанк. На небольшой площадке для танцев ретивые сердцееды уже прихватили девушек, переваливались с боку на бок в медлячке, демонстрируя прямо-таки медвежью грацию. На стенных плакатах черно-белые Прага, Лондон и Мадрид тоже, казалось, были тронуты вечерним оживлением.

Сцена притаилась за занавесом. Мало кто знал, какой сюрприз она сегодня готовила посетителям. И администратор кафе, и бармен, и официанты вкупе с некоторыми поварами крайне скептически восприняли затею некоего мистера Л. Гамфри. Но деньги сделали свое дело, и круглолицему администратору оставалось только посиживать в унылом кабинете, почесывать плешивую башку, гадая, на кой хрен этому Л. Гамфри понадобился рэпер в его серьезном и уважаемом заведении.

Мэтт приватизировал столик поближе к сцене. По соседству с ним разместилась шумная компания гонщиков, все матерые ребята, в фирменных комбинезонах со значками и эмблемами.

– «Виншалларе», – сказал высокий, осанистый мужчина, восседавший в центре компании, с вышитым на груди именем Магнус Шрейдер. – Мы тут каждый год останавливаемся. Местечко что надо. Настоящий джаз играют. А ты мне что хотел предложить? Какой-то там «Хьюс Ав’Ритмен»?

– Ну, «Хьюс Ав’Ритмен»... – пожал плечами низенький гонщик с припухшим носом.

– И кто там играет? А? – продолжал подавлять собеседника Шрейдер, – слышали хоть раз, чтобы кто-нибудь там выступал? Во-от. А здесь – живая музыка. Адриан Тилле сегодня выступает.

– Не, Хуго Хелстрем. Я вчера спрашивал, – поправил другой гонщик, ссутулившийся над смартфоном.

– Хелстрем? Из «Аполло Сильвестри»? Так еще лучше! Старая школа. Настоящий джаз играет.

Все они на пару секунд притихли, покосились в сторону рыжеволосой девушки, которая сидела в отдалении нескольких столов от их компании и тихо пила коктейль.

К гонщикам медленно, понурив взгляд, подошел человек в цейссовских очках, с вытянутым овальным лицом, растерянный и смущенный. Почти вся его голова была обмотана плотным тюрбаном медицинских повязок. Рядом с пластырем на носу его сверкнул свежий шрам на щеке, а глаза подошедшего, красные, опухшие, дрожащие, были полны горечи.

Гонщики поднялись из-за стола. Каждый подошел к бедолаге, понимающе похлопал по плечу.

– Сочувствую, – сказал один.

– Это ужасно. Искренне соболезную, – выговорил другой.

По щеке искалеченного скатилась слеза.

– Ну, хватит ныть, Вигго, ты же мужик, – Магнус Шрейдер крепко обнял его и схватил бокал со стола. – Вместо того, чтобы скорбеть над погибшим, давайте лучше выпьем за него!

– Мой брат... Семь и шестнадцать минут... Он мог бы... Зачем пошел на второй круг... – промямлил Вигго и смахнул слезу.

– За героя Нюрбургринга! – провозгласил Магнус.

– За героя!

Они выпили, уселись за стол и долго молчали.

Занавес на сцене открылся. Динамики стихли. Взгляды посетителей приковались к сцене. Даже в их самых отдаленных ожиданиях не значилось появление на сцене джаз-кафе рэпера. Эмиль Фальк, известный исполнитель в кругах поклонников жанра, вышел твердым, решительным шагом, с дерзкой улыбкой на лице. Половину инструментов со сцены убрали, освободившееся место занял диджей со своей аппаратурой.

Ударный ритм, гулкие басы, молниеносная подача. Острые и непредсказуемые рифмы.

– Я чет не въезжаю, – ворчал Магнус, нахмурив брови и слушая то, что он ни при каких условиях не назвал бы словом «музыка». – Пришли мы, значит, послушать Хелстрема, а тут эту шелупонь подсовывают.

Магнус с компанией оказались одними из немногих, если не единственными, кому было дело до исполняемой в кафе музыке. Напротив, заскучавшая молодежь вмиг оживилась и возликовала. Эмиль Фальк исполнил семь песен и после каждой сорвал щедрые аплодисменты, а после финальной и восторженные выкрики "Браво!".

Тем временем гонщики разгоряченно негодовали.

– Фу-у!

– Дерьмо!

– Пошел вон!

Они не скупились на выражения, сидели с озлобленными мордами, но слушали. Из интереса.

– По сигаретке? – предложил один из гонщиков, когда стихли рукоплескания совершенно безвкусной, по их мнению, публики.

– Айда.

Мэтт взглянул на девушку, одиноко сидящую за столом, которую до того заслоняли от него Магнус и компания.

Вспышка оранжевого солнца. Рыжие волосы. Голубые глаза.

Сел напротив нее.

– Впервые такое вижу, – сказал он.

– Я тоже.

– Сколько раз бывал здесь, а рэперы тут никогда не выступали, – соврал Мэтт.

– А я здесь впервые.

– Официант, – позвал Мэтт. Девушка в фартуке с забранными в хвост волосами торопливо подошла к ним. – Две «Ширли Темпл» пожалуйста.

Выдержав паузу, Мэтт перевел взгляд на рыжеволосую спутницу.

– Простите, Элис?

– Лиза.

– А я Мэтт. С кем вы здесь?

– С отцом. Он сейчас вышел.

– Вы дочь Магнуса Шрейдера?

– Ну да.

Принесли коктейли.

– А что это у вас там, на руке? – Спросила Лиза, заметив татуировку на запястье Мэтта.

– "Живи свободным или умри". Слышала?

– Не.

– Это девиз штата Нью-Гемпшир.

– И вы были там... в Нью-Гепшире?

– Был в Германии. В Австрии, во Франции, в Бельгии, в Швейцарии. Был в Чехии, в Румынии, в Финляндии, в России. Но в Нью-Гемпшире еще не был.

Лиза смотрела на собеседника блестящими серо-голубыми глазами. Мэтт уверенно выдержал направленный на него проницательный, оценивающий взгляд. Он привык. Чуть улыбнулся в ответ.

– Пойдем? Я приглашаю, – Мэтт поднялся, взял девушку за руку, жестом указав в сторону танцплощадки.

Лиза лишь замотала головой.

– Вы лучше идите. Отец сейчас придет.

– Но...

– Не надо. Он вас увидит. Идите.

Рэпер Эмиль Фальк отнюдь не ограничился коротким репертуаром. После антракта, взрыва обсуждений и перетолков в зале, он вернулся на сцену под одобрительные возгласы и пригласил музыкантов из своей компашки. Поочередно они играли соло на барабанах, потом на фортепиано, а скилловый диджей выдал такие глубокие басы, что, казалось, пропитал вибрацией любой предмет, к какому стоило только прикоснуться.

Затем Фальк зачитал фристайл, брал темы прямо из зала, которые ему наперебой предлагало множество голосов. Позвал своих приятелей-рэперов. Они устроили настоящий батл, забросали друг друга искрометными панчами, и даже бармен в клетчатой рубашке кивал в ритм, забыв о том, что когда-то считал это кафе святилищем джаза.

Возмущенный гулом, воплями и музыкальным непотребством, администратор вбежал в зал. Но заслышав стук звонких монет, ласкающий уши шелест купюр, щелчки кассовых аппаратов от прикладываемых кредиток и шаги нового потока посетителей, круглое лицо его озарилось довольной улыбкой.

Темнота за окном давно перевалила за пределы вечерних сумерек, когда Мэтт вышел из блестящего перламутровыми огнями «Виншалларе». Шел мелкий снег. Неподалеку между зданиями стояли гонщики и курили в затяг. С черного входа вышел Фальк в шапке, надвинутой на лоб.

– Эй, рэперок, иди-ка сюда, – окликнул его Магнус. Гоночная братия тут же окружила Фалька.

– На словах-то вы все рэпера не знай прям какие блатные, а на деле что, а?

– Браток, ты чего, попутал что ль? – принялся оборонятся припертый к стене Фальк. – Иль адреналин разыгрался? Ну хочешь морду кому набить, так набей. Меня только зря выбрал. Шоубиз ведь большой. С рук не сойдет.

Оскалившийся Магнус разжал руку, которой схватил Фалька за плечо. Презрительно усмехнулся. Оглядел "рэперка" с головы до ног. Фальк вывернулся, зыркнул на гонщиков и потопал прочь.

– Имей в виду: еще раз тебя здесь увижу, таких люлей отвешу, вовек не забудешь, – послал вдогонку ему Магнус.

Дома Мэтт застал Луиса, когда тот шарил в потайном сейфе, сокрытом за картиной на стене, вынимал оттуда бутылки армянского «Ахтамара» и расставлял рядышком на столе. Оба поняли: наступил момент, когда без разговора по душам не обойтись.

Двое братьев уселись на кухне, перед широким панорамным окном с видом на сосновый бор, громоздящийся над оврагом. Налили коньяка, посидели в тишине.

Мэтт предался воспоминаниям.

– Ты и машину отца себе прибрал? – резко спросил он Луиса.

– А тебе-то она зачем?

Мэтт не отвечал.

– Помнишь, как хоронили отца? – протянул Луис.

– Во всех подробностях.

– Как вы стояли с Ирэн и плакали, священник читал речь, мать вас обняла и успокаивала...

– Хватит.

Луис ехидно усмехнулся.

– Давай другую тему какую-нибудь, – спасовал Мэтт.

Луис пригубил коньяк и уставился в окно.

– У нас тут недавно около леса, где полянка небольшая, видели, значит, медведя. Ну-у, очевидцев самих немного, а вот следы видели все: огромные, просто во! – он развел руками, показывая размеры. – Даже в новостях писали. Но это еще не суть проблемы. Потом медведь кое-кого съел.

Мэтт громко захохотал.

– Это не смешно, Мэтт. Его звали Ноа. Ноа Арвидссон, по-моему. Следов потом видели еще больше. Они далеко в лес вели. Не знаю, что это за огромный медведь такой, но по ночам страхово как-то около леса, если честно. Показать, где видели медведя?

– Где?

– Да вон там. – Луис встал у окна и указал пальцем куда-то далеко вправо.

– Где же?

– Ну вон там. Полянка такая маленькая. Не видишь?

– Нет.

– У тебя с собой ружье?

– Да. Только...

– Что? – нетерпеливо спросил Луис.

– Оно без прицела.

Мэтт тут же уловил искру в глазах Луиса.

Через минуту они уже топтались перед гаражом. Мэтт – со своим «Броншем М-20» в чехле, Луис – с ящиком живительного армянского напитка и пачками луковых колец. Ничего не удерживало их пуститься во все тяжкие. Рвануть в бесшабашный ночной отрыв по заледенелым дорогам, разорвать тишь и спокойствие ночных улочек шведского городка.

За дверью гаража их ждал огненно-оранжевый Порш. Помятый в нескольких местах, с ободранной краской, но все еще живой зверь немецкого автопрома.

– Нас поймают, – буркнул Мэтт, глядя, как Луис загружает под сиденье ящик с коньяком.

– Поймают... – Луис сжал губы, возвел очи горе, потом резко тряхнул головой. – Выпустят. У меня длинные руки!

Двигатель взревел. Пропахав сугробы перед домом, зверь немецкого автопрома вылетел на скользкий асфальт, закрутился, чуть не сбив штендеры мебельного магазина напротив, замер на дороге.

– Нет, нет, давай лучше я сяду, – досадовал Мэтт вцепившемуся в баранку Луису. – Ты достаточно уже выпил.

Тот нехотя покинул водительское место. Впрочем, коньяк он все равно запрятал под креслом штурмана – не придется просить Мэтта вытаскивать и откупоривать бутылки.

Хлопнули двери. Со свистом тормозов автомобиль помчался в освещаемую фонарями даль.

Всю поездку Луис хрустел луковыми кольцами и горланил небылицы.

– У меня тут есть контора, – вещал он с набитым ртом. – Одиннадцать хакеров. Круглосуточно сидят за мониторами и взламывают коды. Настоящие кибербойцы! Раз в неделю я приношу им большой кусок пиццы и разрешаю поиграть в «Доту».

– И что же они взламывают? – поинтересовался Мэтт.

– Банковские карты. Клиентские базы со всего мира! Миллион крон годового дохода, полмиллиона на взятки, аренду помещений, содержание агентуры, ребятам из телефонной компании, прокурору, барыгам за коньяк...

Они неслись мимо одноликих коттеджей, мимо кафе и баров, мимо гостиниц и отелей, мимо парков и скверов, мимо часовен и церквушек. Городские панорамы пролетали перед глазами, как кадры кинопленки на монтажном столе. Редкие встречные машины проносились мимо и тут же скрывались из виду.

На безлюдном перекрестке двух балагуров остановил страж уличного порядка.

– Вечер добрый. – Молодой полицейский, втягивая промерзшую шею в теплый воротник, нагнулся к водителю оранжевого Порша.

– Не сюда! К другому окну! – Луис замахал руками, забарабанил по стеклу, заранее затолкнув ящик со спиртным поглубже под сиденье.

– К другому окну, – спокойно повторил Мэтт.

Слегка опешивший полицейский повиновался.

– Сэр, месье, мадам, или как вас там... – он дыхнул крепким запахом спирта в красное от мороза лицо подошедшего стража порядка. – Скажите, где тут можно купить оптический прицел?

– Коллиматорный, – поправил Мэтт.

– Точно. Коллиматорный.

– Вы пили? – спросил полицейский.

– Мэтт, какое у тебя там ружье?..

– «Бронш М-20».

– «Бронш М-20», – повторил Луис. ­– Слышали?­

– Пожалуйста, выйдите из машины. Сейчас составим...

– Да мне не жалко! – Луис извлек из внутреннего кармана пуховика две пачки купюр, и, не подсчитав, сунул прямо в грудь полицейскому. – Трогай, Мэтт!

И они тронулись, оставив позади недоумевающего стража порядка.

– Где-то был тут у меня диск со скандинавским роком... – Луис рылся в бардачке. – Вот он! Врубай. Я сегодня долбаная валькирия.

Дорога исчезла. Мэтт не заметил, как порвалось тонкое полотнище реальности, как преобразилось окружающая явь. То ли снег, то ли бесчисленные звезды проносились мимо них, но что именно – не разобрать; различия стерлись, конкретика забыта. На заряженном космическом болиде они летели по пылающей неоном звездной автостраде, посреди ослепительного блеска и огней, и густая иссиня-черная туманность темнела далеко вдали. Мэтт маневрировал меж прогулочных космолетов, обходил громоздкие грузовые корабли и лайнеры, выкручивал штурвал своего звездного судна с таким мастерством, какое гонщикам Магнуса Шрейдера и не снилось.

Где-то там, по ту сторону яви, доносился голос Луиса, отдающий эхом, то стихающий, то набирающий силу, как далекое гудение колокола:

– Вот ты, Мэтт, постоянно твердишь, что все – случайность, что нужно лишь оказаться в конкретном месте в конкретный момент... Но я не живу случайностями, не ловлю моменты. Я их создаю. Беру под контроль, планирую, потом – жду результат... Понимаешь?

И взглянув на Луиса, Мэтт понял: вот он, настоящий, истинно живой человек, достойный подражания. Уникальный сплав гения и порока. Герой нового времени. Человек двадцать первого века. Невообразимый мутант, исчадие коньячных паров, который с одинаковой легкостью и одинаковым вовлечением мог провернуть сложнейшую аферу, а затем напиться до состояния умалишенного.

– Мэтт! Мать твою, тормози! – заорал уникальный сплав гения и порока и, отняв от губ бутылку, воспитанно рыгнул. – Мы на месте.

Видение отступило. Бред, так внезапно нахлынувший в голову, отпрянул. Исчезла космическая автострада. Слепящие огни приугасли, вернулись на места слабо мерцающие вывески и уличные фонари.

Машина остановилась. За расчищенной пустой парковкой стояла маленькая невзрачная коробка охотничьего магазина. Луис вышел, покачивающейся походкой поплелся к нему. Побарабанил в стеклянную дверь, постоял у входа, надышал круги на витринах своим морозным дыханием, и вернулся.

– Закрыто, – усевшись в салон, объявил он.

– Удивительно.

– Там стеклопакет. Двадцать миллиметров толщина. Возьмем тар-р-раном.

– Нет, – отрезал Мэтт. – Хочешь угробить себя, машину и магазин, делай это сам.

Луис умоляюще взглянул на брата. В его глазах под желтыми очками читалось желание вляпаться в любое приключение, совершить любое безрассудство, разнести что-нибудь на полной скорости, досадить полиции, сбить проститутку в конце концов.

– Мэтт?

– Да?

– Меня терроризируют мрачные мысли.

– Ну и ну.

– Понимаешь, ты выпил всего пару глотков и сидишь тут трезвым праведником, в то время как я уже расправился с тремя бутылками. А это, считай, неуважение ко мне. Ты со мной это, понимаешь... Не на одной волне.

– Мы никогда не были на одной волне, Луис, – мрачно ответил Мэтт. – Ты пьешь, воруешь деньги с банковских карт, играешь в гребаные видеоигры, от тебя несет спиртом и черт-те знает еще какой химией. А у меня другие принципы. Я не собираюсь напиваться так же, как ты.

– Именно это я и хочу исправить! – с одушевлением воскликнул Луис, доставая очередную бутыль коньяка. – Глянь, что это там сбоку? – воскликнул вдруг он, указывая за дверь.

Мэтт вышел из машины, осмотрелся. Резко обернувшись, он увидел, как Луис подсыпает в его бутылку мутно-зеленый порошок.

– Ты что делаешь? – гневно спросил Мэтт.

– Добавка. Абсолютно безвредная. Придает сил и энергии, – как ни в чем не бывало ответил Луис.

Мескалин. Вот причина галлюцинаций, которые довелось испытать Мэтту.

– Я не стану это пить.

– Что это значит?!

– С меня хватит.

Мэтт зашагал прочь по тротуару.

– Эй! Эй! Подожди!

Луис выбежал из машины, встал прямо перед ним.

– Ты что, сука, вытворяешь?! А ну давай за руль! – взревело поддатое и взлохмаченное существо, перегородившее Мэтту дорогу.

Не дожидаясь дальнейшего потока ругани, Мэтт хватил брата кулаком по виску. Поднял за ноги упавшее тело, поволок по тротуару, затащил в салон автомобиля. Сел за руль, задал маршрут навигатору, затем развернулся и поехал к дому.

Через пять минут пути с заднего сиденья раздался смачный храп.

Подъехали к вилле. Кое-как, держа за плечи захваченного крепким сном Луиса, Мэтт дотащил его до порога, бросил на диван в первой попавшейся комнате, загнал машину в гараж и ушел наверх.

Мэтт лег на кровать. Голова трещала, мысли отягощали, не давали покоя, спутывались одна с другой. Напрасно несколько часов он провалялся, пытаясь поймать сон.

Он оделся и спустился вниз по коридорам в густой темноте. Зрение понемногу стало привыкать. Но не спасло: каяк вынырнул из пучины тьмы внезапно, острым деревянным носом съездил по макушке.

По пути Мэтта встретила узкая полоска света, прочертившая коридор. Дверь приоткрылась, и из уборной высунулась взъерошенная голова Луиса вместе с газетой. Мэтт приметил громадный след медвежьей лапы с фотографии на первой странице.

– Ты куда? – зевнув, протянул Луис.

– Да дурь одна в голову втемяшилась, никак не могу выбросить. – Мэтт, полностью экипированный, остановился на пороге, держа рукой раскрытую дверь. – Если не вернусь, передай маме: я люблю ее.

– Так умерла же она, Мэтт.

– Ну тогда сам скажу.

* * *

Эмиль Фальк выпустил изо рта струю дыма, сжимая в руке мундштук кальяна. Один из рэп-музыкантов держал мобильник рядом с его ухом. Фальк молча слушал телефонного собеседника, уставившись в одну точку.

Багровый свет заливал просторный номер гостиницы. Очертания присутствующих утопали в резких контрастных тенях, словно в декорациях фильма про гангстеров. Было накурено. Сквозь лиловую гущу дыма проглядывали лица рэперов. Разодетые в футболки и майки, сверкая татушками, одни сидели напряженные, с сосредоточенными лицами, другие настукивали ритм и сочиняли скабрезные куплеты, беззвучно ухохатываясь над особо забористыми находками.

Фальк махнул рукой, и помощник с телефоном убрался с глаз.

– Что они сказали? – спросил кто-то по ту сторону лиловой завесы.

Фальк поднялся с дивана, развернулся и подошел к окну, встав спиной к собравшимся рэперам. Все смолкли.

– С наших счетов списано восемь тысяч евро, – выговорил он. – Какие-то ублюдки сказали, что если мы встретимся с ними, выполним их требования, они отдадут половину. Если дадим знать легавым – потеряем все.

Он схватил со столика фарфоровую статуэтку и с размаху швырнул ее на пол, снабдив приступ гнева крепким ругательством.

– По машинам, – приказал он.

– Значит, едем на дело, – воодушевленно воскликнул кто-то, поднимаясь.

– Надо бы только запомнить все и потом положить на рифмы, – добавил другой голос.

За окном повалил крупный снег.

— Ночь —

Холод и ночной мрак. Хруст сугробов под сапогами. Хлопья снега, сыплющиеся с небесной выси.

Мэтт проехал овраг окольными путями, остановился на противоположной его стороне у опушки леса. Вышел из теплого салона автомобиля навстречу темной, холодной гуще. В руках фонарик. За спиной ружье.

Холод и ночной мрак. Еле уловимый ветер. Где-то ухнула и вспорхнула неясыть. Груженые снегом могучие сосны стояли грозны и неподвижны.

Мэтт вышел к пролеску. Там он заметил фигуру в желтой курточке, закутанную в шарф, сидящую на поваленном стволе старой ели, припорошенном снежком.

Фигура откинула капюшон.

Вспышка оранжевого солнца. Рыжие волосы. Голубые глаза.

– Что ты тут делаешь? – спросил Мэтт у человека, которого меньше всего ожидал здесь увидеть.

– Замерзнуть пытаюсь, – ответила Лиза.

– У тебя это не получится.

– Знаю. Тут, говорят, медведь еще водится. Ну, а ты что здесь делаешь?

– Я ищу этого медведя. – Мэтт присел рядом с ней.

– Правда?

– Да. Собираюсь проверить, правду говорят, или так – пустые россказни.

Лиза пожала плечами.

– А вообще, нечасто встретишь кого-то у леса посреди ночи, – сказал Мэтт.

– Здесь хорошо, тихо, никого нет.

– Поэтому ты здесь?

– Мне нравится побыть одной.

Не пытаясь более расспросить Лизу, Мэтт вскочил и бодрым шагом направился к лесу.

– Поможешь мне?

Они вместе отыскали следы таинственного медведя, уходящие вглубь сонма заснеженных деревьев.

– Большущие какие.

– Ага.

Лиза и Мэтт нагнулись над огромным отпечатком лапы медведя, освещая его фонариком.

– Пойдем дальше?

– Серьезно? – Лиза глянула на чернеющую глубь леса.

– Я взял ружье.

– Тогда я возьму фонарик.

Издали послышался рев стремительно приближающегося мотора. Через мгновение прямо на них из лесной прогалины вынырнул снегоход с ослепляющими фарами. На нем разместились двое человек в черном, в натянутых на головы бандитских шапочках.

Мэтт без труда узнал обоих. За рулем сидел усатый фотограф, с которым утром встретился Луис, с фотоаппаратом на шее и увесистым объективом полуметровой длины. Из-за спины фотографа выглядывал Анвин, который даже поверх бандитской шапочки нацепил свои несуразные очки. Под мышкой он держал покачивающуюся жестяную медвежью лапу на рукоятке.

– Где медведь? – Мэтт стоял перед снегоходом, как техасский рейнджер перед пышущим жаром быком.

Анвин и фотограф зажмурились от направленного на них Лизой фонарика.

– В лесу, – проворчал в ответ фотограф.

– Где именно?

– Не знаю, может, подальше надо поискать.

Мэтт и Лиза обернулись. С другой стороны оврага, пытаясь спуститься по тропинке, упал и кувыркнулся Луис. Черные наездники в бандитских шапочках спешились со снегохода. Вскоре Луис уже стоял перед ними, весь замаранный в снегу, с рюкзаком в руках. Он, казалось, уже отошел от последствий ночного отрыва и примерил на себя более-менее вменяемый вид.

Анвин и фотограф подошли к Луису, обменялись с ним рукопожатиями. Бравый аферист снял солнцезащитные очки, вытряхнул из них снег, затем расстегнул рюкзак, открыв взору гору наспех сваленных бумажных купюр, в мелких номиналах, не перевязанных.

– Это твоя доля, – Луис нарыл ворох шелестящих бумажек и протянул в руки Анвину. – И твоя, – отдал он столько же его напарнику с фотоаппаратом.

– Так мало? – возмутился фотограф. Он нагнулся поднять упавшую банкноту, но вместо этого проронил все остальные.

– Тебе хватит. Мэтт, я рад, что ты уже здесь. Лиза, все в порядке?

– Вы знакомы? – удивился Мэтт.

– Вы знакомы? – спросила еще более удивленная Лиза, сделав особенное ударение на «вы», попеременно глядя то на Мэтта, то на Луиса.

– Луис мой брат, – сухо ответил Мэтт.

– А Лиза мой клиент, – окончательно прояснил ситуацию Луис.

Анвин топтался на месте и нетерпеливо ждал момента, чтобы вставить свое слово.

– Ульф Фершвинанд не приедет... – неуверенно пролепетал он. – Хьялмар Боунс и Вильям Хиас... они... не смогли связаться с ним.

Мэтту вдруг припомнился его случайный утренний разговор по телефону.

– Что значит "не приедет"? В чем суть проблемы? – вопрошал возмущенный Луис.

– Не смогли связаться...

– То есть хочешь сказать, что один из немногих людей в Швеции, способных полностью изменить личность, выправить новые документы, новую внешность, не приедет к моему клиенту?

Анвин что-то вякнул в ответ, но приближающийся шум заглушил его слова.

Сначала послышались глухие раскатистые басы. Затем из черноты выступили хищные морды внедорожников и кроссоверов. Под громовой бит из савбуферов чернявое полчище рэп-музыкантов покинуло свои авто. Впереди их – Эмиль Фальк, дерзко, нахально улыбающийся. По правую руку его замерли в брутальных позах без умолку матерящиеся и плюющиеся тинейджеры; по левую сгрудились старперы с насупленными собачьими мордами, в наколках и сединах.

– Слишком рано! Не по плану! – воскликнул Луис.

Пронзительный свист и улюлюканье раздались со стороны подъехавших рэперов.

– У-у, браток, вот так свиделись, – начал Фальк с наигранной улыбкой. – Бог не фраер, он все видит. Ну что, будем по-хорошему деньги отдавать, а?

Луис поднял руку, и собравшаяся позади компания по его знаку осталась на месте. Ослепительный свет фар ударил в лицо, но бравый аферист и мошенник не дрогнул.

Мэтт сурово покосился на Луиса.

– Ты обокрал рэперов?

– Они сами напросились!

Фальк скривил недовольную гримасу.

– Слышь, браток, ты давай решай побыстрее.

– О, раз уж ситуация сложились в столь благополучном ключе, я с большим удовольствием приступлю к переговорам и выслушаю все ваши предложения, – с видом дипломата проговорил Луис.

– Говори проще, – одернул его Фальк.

– Да хорош базарить, – выкрикнул чей-то надорванный юношеский голос из полчища рэперов. – Завалим этого мудака и все!

– Жаль, что девяностые прошли, и рэперов перестали убивать в перестрелках, – вздохнул Луис.

Мэтт вскинул ружье.

– У моего брата есть ствол. Кстати, Фальк, может мне рассказать, как тебя вечером избили гонщики?

– Давай побреши мне еще тут.

– Почему же, случай интересный, отчего бы мне не поведать о нем твоим друзьям?

В стане рэперов обозначилось смущенное переглядывание.

Сзади донеслось агрессивное рычание моторов. Мэтт, Лиза, Луис и двое его пособников обернулись. Выжимая сотни лошадиных сил, на непротоптанный снежный наст выкатился взвод спортивных авто. Заскрипели тормозные колодки. Развеяв дым выхлопных труб, из ночного мрака вышли гонщики в фирменной зимней форме, освещенные огнями с противоположной стороны. Луис с компанией оказались зажаты меж двух лагерей.

– Лиза! Мы везде уже тебя обыскались, – обрадованный Магнус Шрейдер выступил вперед.

Девушка отступила на шаг назад, точно отстраняясь от отца.

– Ого, Шрейдер, а мы-то тебя тут все и ждем! – прикрикнул с усмешкой Фальк.

Среди гонщиков послышались смешки. "А, это тот самый," – указывали они пальцем и давили лыбу.

– Это твоя дочка что ль, Шрейдер? Чет какая-то стремная.

– Вот паршивец, напрашивается, – оскалился Магнус.

– Что, прости, не расслышал? – парировал Фальк.

Магнус с презрением сплюнул. Медленно, демонстрируя воинственный оскал, он повернулся к своему отряду. В зеницах товарищей-гонщиков он увидел тот же огонь. И с ревом разъяренных викингов их сплоченная рать понеслась на полчище рэперов.

Развязалась отчаянная схватка. Десятки дерущихся сцепились с разбегу и повалились в снег. Правый фланг смешался с левым, атакующие и обороняющиеся слились в единую массу. Магнус налетел и свалил Фалька. Фотограф сцепился с Анвином (Анвин проигрывал). Опушку леса огласила стихийная брань и меткие выражения бойцов об интимной жизни своих соперников, их матерей, пьяниц, шлюх и кобелей вместе взятых. Кто-то два раза предупредительно выстрелил в воздух, тут же получил по морде и потерял пистолет. Луис, Мэтт и Лиза заранее отбежали в сторону, дабы не попасть под горячую руку.

– Вспоминаю сейчас строчки, – Луис со значительным видом поднял палец и зачитал цитату. – "Разверзнув длань, в снегу окровавленном, под свистом пуль шептал молебен гренадер".

– Эй, иди сюда, я щас с тобой пошепчусь! – крикнул Луису растянувшийся на снегу боец с перебитым носом и пополз в его сторону.

Луис достал из кармашка пуховика флягу с армянским «Ахтамаром», отпил глоток, с силой зажмурил глаза, и выдохнул, как после вспаханного поля:

– Ну, а теперь, братишка, пора нам драпать.

Лиза с фонариком топталась возле припаркованного Порша.

– Э, нет, у нас разные дороги, – ответил ему Мэтт.

Однако боец с перебитым носом добрался до упавшего пистолета. Грянул выстрел. Луис повернулся к Мэтту, потрогал свой пуховик на груди, посмотрел на запачканные кровью пальцы, выронил рюкзак и застыл с остекленевшими глазами.

– А вот это уже плохо...

— Луис Гамфри умирает —

Последующие события Мэтт помнил размыто и туманно. Взвалив раненого брата на плечи, он стремглав бросился с ношей к машине. Прямо над ним пролетел, вереща, как огромный глухарь, какой-то бедолага и рухнул в сугроб, а одолевший его плечистый силач в стороне торжествующе хохотал.

Вместе с Лизой Мэтт уложил бесчувственного Луиса в салон автомобиля. Тронулись, оставив позади лес и обезумевших гонщиков с рэперами. Не слушая навигатор, Мэтт срезал повороты, ехал узкими переулками к ближайшей больнице. Луис задыхался, хрипел и харкал кровью. Лиза морщилась, отворачивалась, но все же перевязывала кровоточащую рану, прижимала жгутом из аптечки.

Среди хрипов и отдышек она смогла разобрать одну-единственную отчетливую Луисову фразу:

– Куртку... жалко...

Автомобиль затормозил перед самым входом больницы. Мэтт выскочил из салона, яростно заколотил в дверь. Долго ему пришлось объясняться с охранником, дожидаясь, пока дежурные врачи не прибудут на помощь.

Бережно швырнув раненого на носилки, врачи, или, как называл их Луис, "оборотни в белых халатах", унесли пациента в недра больничного здания.

Мэтт с Лизой стояли возле распахнутых дверей.

– Я остановила артериальное кровотечение и обработала рану антисептиком. По-моему, повреждена передняя ветвь левой легочной артерии, – проконстатировала Лиза.

– Откуда такие познания в медицине?

– Аниме.

Через полчаса один из дежурных врачей сообщил Мэтту, сидящему в приемной, что пострадавший желает срочно переговорить с ним наедине.

Мэтт вошел в палату. Укрытый одеялом Луис лежал на кушетке, прикованный к капельнице, с маской аппарата вентиляции легких на груди. Однако вид его ничуть не походил на болезненный или подавленный. Наоборот, Луис казался расслабленным и безмятежным как никогда раньше.

– Надеюсь, ты забрал мой рюкзак? – спокойно задал он вопрос Мэтту.

– Нет. Он лежит там, где ты уронил его, получив пулю.

– Твою ж мать. – Луис не шевельнулся, не отвел взгляда. – Оборотням придется заплатить. Чтобы молчали. Иначе всплывут все мои дела... Сука... Если на след выйдут легавые...

Он не докончил фразу. Безразличным взором уставился в стену палаты.

– Луис Гамфри. Самый перспективный молодой экономист Англии, ныне мошенник и вор, лежит на больничной койке с пулевым ранением, – торжественно провозгласил Мэтт.

Луис смолчал.

– Мы ведь никогда не были братьями, – признался Мэтт.

– Не были. Я поэтому и пригласил тебя в Швецию. Хотел позабавить тебя. Только подумай: где еще увидишь, как рэперы с гонщиками бьются стенка на стенку!..

Луис хрипло рассмеялся, закашлялся, сплюнул кровь на белое одеяло.

– Хе-хе, ты поди думал, это все... как ты там говоришь? Чисто случайное стечение обстоятельств?.. А я ведь и Фалька пригласил в кафе намеренно. Познакомить с Шрейдером. Он с друзьями каждый год приезжает и заглядывает в это джаз-кафе…

Тихим писком реанимационная аппаратура отбивала сердечный ритм раненого Луиса. Неторопливый, размеренный ритм.

– Это и были те самые "дела семьи", ради которых ты затащил меня сюда? – спросил Мэтт.

– ...и медведя мы для местной газеты сочинили, – продолжал повествовать Луис, – такой шум подняли! Вот забава-то вышла, а!.. Только не по плану немного пошло.

– Не нужны мне твои забавы, братец, – процедил Мэтт сквозь зубы, отчетливо выговорив последнее слово. – Ты самый настоящий мудак.

И вышел вон.

В приемной он встретил дожидающуюся его Лизу. В полном безмолвии они вдвоем направились к машине.

– Я отвезу тебя до отеля, – выдохнул Мэтт, сев за руль.

Словно вырванный из парижский улиц, отель с мелодичным названием «Шевалье» расположился рядом с аллеей стройных деревьев, облепленных инеем. Мэтт поднялся с Лизой до ее номера. Вошли внутрь. Полоски света от уличных фонарей заливали скромных размеров комнату, создавая магический полумрак. Снег за окном давно перестал.

– Ты хочешь сбежать от отца, – сказал Мэтт с какой-то неопределенной интонацией.

– Хватит. Все время расспрашиваешь, расспрашиваешь и расспрашиваешь меня. Как будто допытываешься чего-то.

– Так. Случайно вырвалось.

Неловкое, затянувшееся молчание.

– Я включу? – не дожидаясь ответа, Мэтт потянулся к старомодному радио на прикроватной тумбе.

Заиграла французская шарманка. Мэтт легкой походкой подошел к девушке, взял за руки, улыбнулся.

"Tu parles comme Marlene Dietrich

Et tu danses comme Zizi Jeanmaire", – пел мелодичный голос из динамика.

Но Лиза отстранилась, вырвала руки, прижала их к груди.

– Да, – Мэтт непроизвольным движением дотронулся до щетины, словно она была причиной всех неудач. – Как это пошло и глупо.

Лица обоих осветили два луча фар подъехавшего автомобиля. Склонив голову и изучая паркет на полу, Мэтт простоял еще немного в нерешительности, прежде чем понял, что его присутствие становится неуместным.

– Почему ты такой странный? – спросила Лиза, когда он уже собрался уходить.

Ему вспомнился вечер в швейцарском Винтертуре. Вспомнилась Лаура Опфен, с которой они разбежались столь же быстро, сколь и познакомились.

– Это сложный вопрос. Мне нужно время, чтобы подумать. Отвечу, когда встретимся снова.

Стоило Мэтту выйти из номера, как он получил удар такой силы, какой не испытывал ни разу в жизни. Магнус Шрейдер, облизывая запекшуюся кровь на костяшках, зыркнул на распластавшегося на полу Мэтта, простоял мгновение в позе победителя, и с треском захлопнул дверь.

Всю ночь из номера были слышны крики.

* * *

Лежащий в больничной палате Луис принял у себя двоих пособников, Анвина и фотографа. Они долго говорили с ним, и, наконец, разобравшись со всеми недоразумениями, не проронив ни слова на прощание ушли.

В темный предрассветный час к больнице подъехал вороной катафалк.

* * *

Мэтт проспал непростительно долго. Он обнаружил себя распластанным на диване в прихожей, в одежде, с засохшей кровью брата на кожанке и своей под носом. Кровоподтек саднил. Мэтт с трудом разомкнул глаза лишь после того, как третий раз раздался звонок в дверь. Было почти двенадцать.

На пороге его встретила девушка в шубе, увешанная сумками, со знакомыми до боли родными чертами лица.

Ирэн кинулась с объятьями к брату.

Развиднелось. Засияло молочно-белое солнце, облака развеялись, снег искрился под ногами. Брат и сестра прогуливались вдоль оврага, поглядывая на растянувшуюся на другой стороне полосу соснового бора. Мэтт уже успел вкратце обрисовать Ирэн события прошедшего дня, немного слукавив и скрыв нежелательные подробности. Он как мог пытался отсрочить поездку в больницу, потому как вовсе не горел желанием навестить раненого Луиса.

– Я подсела на мескалин. Помогает мне справляться с состоянием, в котором я недавно была, – говорила Мэтту Ирэн. – Луис переправляет его ко мне по каким-то своим каналам. Каждую неделю я встречаюсь с его курьером. На кладбище. Представляешь?

Мэтт, как и она, шел не спеша с опущенной головой.

– Что ты сказал? – спросила вдруг Ирэн.

– Я ничего не говорил.

– Что? Когда сказал?

Ирэн воровато осмотрелась по сторонам, внезапно залилась тонким смехом, схватилась за брата, пошатнулась и свалилась вместе с ним в снег.

Она разлеглась на снежном насте, болтала руками и ногами, точно ребенок, улыбалась безумной улыбкой. Вглядываясь в безоблачное небо, она, вероятно видела те же фантастические картины, что и Мэтт, когда отпил из бутылки коньяк с размешанным порошком мескалина.

– Тебе надо лечиться, Ирэн, – сказал он, лежа рядом с ней.

– Да. Нам всем надо лечиться.

На несколько часов Мэтт закрылся в комнате Луиса на втором этаже. Он копался в ящиках, рылся в бумагах на столе, хватался за трубку телефона, как только находил нужный номер.

– Алло. Мне нужен номер Ульфа Фершвинанда. От Луиса Гамфри. Да. Что? Акриловая краска «Мэверик Вирджин» цвета металлик? Что за бред? Понял. Диктуйте номер.

После десятков звонков самым разным знакомым Луиса, разбросанным по всей Европе, Мэтт наконец-то напал на след нужного человека.

– Алло. Мне нужна акриловая краска «Мэверик Вирджин» цвета металлик. Да. Улица Кернигсгатан, шесть. Отель «Шевалье».

После полудня они с Ирэн все же отправились навестить Луиса. Взяли такси – Мэтт не хотел светиться на злополучном Порше, наделавшем накануне немало шуму в городе.

– Вот зараза, – таксист сплюнул в окно, завидев впереди баррикаду служебных машин. Десятки рабочих в оранжевых жилетках переругивались на фоне осевшего в яму большегруза. – Здесь ходу нет. Развернемся. Старыми кварталами поедем.

Они остановились рядом с древним зданием, напоминающем огромный серый дворец. Какие-то люди в униформе выносили тяжелые, туго перетянутые сумки и загружали их в черный катафалк, что стоял у тротуара. Не обращая внимания на эту странную похоронную процессию, таксист подъехал к мужчине в шоферской кепке, который руководил погрузкой.

– Не подскажите, там Рейнсгатан впереди не перекрыли? Проехать можно? – протараторил таксист.

– Э-эм... Ну, не совсем так, вернее, совсем не так, – просипел мужчине в кепке. Не было ничего примечательного в его одежде, в замызганном черном головном уборе и в измятой куртяжке, но желтые солнцезащитные очки, совершенно неуместные зимней порой, и плотные бакены вместе с усами на лице, – это-то и позволило Мэтту и Ирэн беспрепятственно идентифицировать личность мужчины с первого взгляда.

– Все в порядке, Луис? – спросила его сестра.

– Конечно же нет, – ответил за него Мэтт и вылез из такси.

Удивления на лице Луиса не было. Его в принципе не могло быть. Лишь что-то вроде разочарования, разбавленного неизменным пофигизмом.

– Не думайте, что я рад вам и все такое, – протянул Луис, сменив осипший голос на естественный, когда растроганная Ирэн разжала объятья. – Вас тут быть не должно. А меня и подавно.

– А в чем суть проблемы? – усмехнулся Мэтт.

– Я мертв. Смерть задокументирована и пока еще не объявлена. А дополнительные свидетели живому трупу очень некстати.

– Уважаемые, платить-то кто будет? – гаркнул таксист.

Луис подошел к катафалку, расстегнул одну сумку и набрал ворох шелестящих бумажек.

– Слушай. Этих людей ты не возил. Меня ты в глаза не видел. И вообще, в два часа дня и сорок минут ты находился в библиотеке и читал Кафку.

– Я не хожу в библиотеки, – пробормотал таксист, принимая дары из рук Луиса.

– Не проблема. Скажешь, что начал ликвидировать свою бездуховность. Вот тебе мой совет: купи побольше классической литературы, ящик пива, запас горючего, и сваливай из города. Ситуация ясна? Езжай.

Таксист пару мгновений таращился на Луиса немигающими глазами. Потом таксомотор со свистом тронулся и умчался вдаль.

– А вы что встали? – сказал Луис брату и сестре. – Берите сумки и загружайте в кузов!

В это время что-то бесформенное рухнуло вниз с крыши конторы, пытаясь спуститься с биноклем в руках по водосточной трубе. Сначала упал бинокль, затем само существо, с треском размозжив оба окуляра своим задом и прогнув крышу пристройки. Мэтт узнал незваного наблюдателя: то был Мальборо, частный детектив, с которым он повидался утром вчерашнего дня. Тот с крысиным проворством уже спрыгнул с пристройки и скрылся из виду.

– Лазутчик! – возопил Луис. – Выследил, собака...

Тут же из-за угла показались автомобили рэперов. Какие-то десятки метров отделяли их от катафалка, забитого сумками с деньгами.

– Трогай по моему сигналу! – рявкнул Луис водителю. Но тот, высунув из окна седовласую голову, завидел приближающиеся машины и вдавил педаль газа прежде, чем Луис успел выкрикнуть что-либо еще.

Катафалк резко двинулся. Сумки вываливались прямо на дорогу, застежки лопались, и кучи бумажных купюр хлынули из них на обледенелый асфальт.

– Скорее прыгайте в кузов! – скомандовал Луис, с досадой наблюдая за падающим из машины драгоценным грузом.

Мэтт и Ирэн мгновенно рванули, на ходу запрыгнули в распахнутые двери черного фургончика, рассчитывая, что Луис вот-вот догонит их. Но Луис остался позади.

Рэперы вышли из своих автомобилей. Замерли, с усмешкой наблюдая за развернувшимся зрелищем, поскольку их участия в погоне уже не требовалось.

Луис схватил две тяжеленные сумки с деньгами, помчался к удаляющемуся катафалку. Бежал, прикладывая нечеловеческие усилия, задыхался, чувствуя, как подступает к горлу кровь, как рана разгорается вновь нестерпимой болью. Бежал, не оборачиваясь назад, запрокинув голову, стремясь добраться до такого близкого, но все еще недосягаемого фургона. Бежал, а Мэтт и Ирэн тщетно тянули к нему руки.

А потом он разжал пальцы. Выпустил из надломленных рук сумки с деньгами. Упали на асфальт все его сбережения, сотни тысяч шведских крон, "отмытые" доходы с афер, махинаций и краж. Разлетелись по дороге неперевязанные купюры, белыми лепестками мягко опускаясь на асфальт. Освобожденный Луис поднажал, собрал силы для последнего рывка и схватился за руки, протянутые ему братом и сестрой.

– Вот и рассчитались, фраерок, – Эмиль Фальк, стоя перед товарищами, отсалютовал двумя пальцами от виска, точно генералу, уезжающему вдаль Луису.

Все трое отпрысков семейства Гамфри воссоединившись вновь. Путешественник-бродяга, его сестра-наркоманка, и брат, блистательный неудачник, ради потехи стравливающий гонщиков и рэперов. Мэтт, Ирэн и Луис переводили дыхание, сидя в тесном фургоне, полностью освобожденном от ценного груза.

– Ирэн, я... – не в силах сказать более ни слова, Луис уткнулся косматой головой в плечо сестры. Заплакал слезами, накопленными за десять долгих лет унылой и безрадостной жизни.

Мэтт даже не думал успокаивать его.

– Ирэн? – спросил он.

– А?

– Из-за чего мы поссорились тогда, четыре года назад?

– Не помню. Наверняка из-за какого-то пустяка.

И тут он вспомнил о Лизе.

Вспышка оранжевого солнца. Рыжие волосы. Голубые глаза.

Когда Лиза поднималась по лестнице к себе в номер, мимо нее прошмыгнул лысенький человечек, в очках, сильно-сильно сконфуженный, точно пристыженный чем-то. Девушка посторонилась, и человечек посторонился, и как-то неловко вышло для них обоих. Незнакомец сверкнул большими смущенными глазами, сразу же отвел взгляд, затем поспешил прочь.

Дверь была не заперта. Лиза ступила в номер осторожно. Окинула взглядом комнату, заметила чемодан, лежащий на кровати. Черный, с золотистой каймой, с вышитыми инициалами «М.Г.». Она открыла чемодан, ахнула, увидев ровно сложенные стопки купюр. Швейцарских франков, как ей показалось.

Сверху на купюрах лежала записка.

"Оставляю, потому что я так захотел. Это еще не факт, что Анвин доставит куда надо, и ты получишь посылку. Так что может кому-то по случайному стечению обстоятельств привалит большое счастье.

Но все-таки, если читаешь именно ты, знай: отец твой любит тебя. Да, он суровый, жесткий (ну, по крайней мере мне таким он показался), но он любит тебя крепко. Вряд ли он переживет такую потерю.

Но если хочешь сбежать от него – дело твое. Здесь 5120 швейцарских франков. Тебе они нужнее. Возьми, начни новую жизнь. Чем был в силах, тем я помог"

Ошарашенная Лиза сидела какое-то время с запиской в руках, а рядом с ней на кровати лежало привалившее по случайному стечению обстоятельств пятитысячное счастье. Под окном отеля остановилась машина, затарахтела старым мотором. Девушка выглянула вниз, увидела красный аляповатый грузовичок с надписью «Лакокрасочные материалы».

Зажужжал телефон. В коротком сообщении, присланном с неизвестного номера, она прочла одно-единственное слово: "АКРИЛ". Она догадывалась, от кого этот кодовый сигнал, догадывалась также, что он означает.

Лиза закрыла чемодан, защелкнула все замки, уселась на край кровати, задумчиво уставилась в зеркало напротив. Нужно было решиться.