Следы на монстере

Глава 1

Влажный тропический лес Индонезии словно живое сердце планеты, пульсирующее ароматами, красками и звуками. Воздух здесь густой, тёплый, пронизанный мягким гулом насекомых и редкими, мелодичными криками птиц. Над землёй нависают могучие деревья с глянцевыми листьями, которые отражают золотистые лучи солнца, пробивающиеся сквозь смарагдовый шатёр. В тени этих великанов раскинулись папоротники, орхидеи и лианы, словно гости на вечеринке, где каждый стремится перещеголять другого своей красотой.

На одном из широких листьев монстеры, гигантского растения с резными листьями, похожими на ажурные шали, застыла улитка. Лист, в форме сердца, казался мягким и восковым, его поверхность покрывали крохотные капельки влаги, отражавшие свет, как россыпь маленьких жемчужин. Край листа был изъеден крошечными полукруглыми отверстиями — следами, оставленными насекомыми в их ночных трапезах.

Улитка выглядела как миниатюрное произведение искусства. Её раковина спиралью уходила к вершине, окрашенная в переливчатые оттенки карамели, сливок и меда. Края раковины мерцали на солнце, будто инкрустированы мельчайшими частицами янтаря. Тело же улитки, тёмное и бархатистое, напоминало струю густого шоколада, скользящего по гладкой поверхности. Она неторопливо передвигалась, оставляя за собой тонкую блестящую дорожку, похожую на серебристую нить. Её крохотные рожки-антенны шевелились, как будто чувствовали каждый дуновение ветра или касание листа.

Монстера, её зелёное пристанище, лениво покачивалась на лёгком ветерке, что приносил с собой ароматы цветущих деревьев и далёкого океана. Где-то вдалеке послышался глухой стук — это спелый плод дуриана упал на мягкий ковёр листвы. Жизнь леса, величественная и одновременно интимная, шла своим чередом, как бесконечная симфония, где даже крохотная улитка и трепещущий на ветру лист монстеры играли свои, пусть и незаметные на первый взгляд, роли.

Улитка медленно двигалась к краю листа, как вдруг почувствовала шелестящий, скользящий сквозь листья и траву, звук. Ей пришлось напрячься, обычно, она не слышала змей, как любая другая улитка, пока одна из этих рептилий не проглотила целиком ее подругу, находившуюся с ней на общем листе. Теперь улиточка по кличке Синь трепетала от любого слабо уловимого шелеста — ей не хотелось быть заживо проглоченной. Она принялась отползать в другую сторону, там, где по ее мнению, змеюка ее не увидит.

Внезапно прямо под ней раздался мягкий шелест, похожий на шорох атласной ленты, скользящей по дереву. Из зарослей лиан появилась Тера, змея с тонким изящным телом, покрытым чешуёй цвета старого золота, что в тени казалась коричневатой, а на солнце — почти янтарной. Её глаза, тёмные и печальные, были обрамлены тонкими полосами, похожими на драгоценный рисунок, будто кто-то вложил усилия в создание этой грации.

— Чем это ты там занята? — послышалось недовольное шипение. Синь вытаращила еще больше свои глазки и взглянула вниз, свесив антенны с листа.

— Ох, Тера, это ты! — обрадовалась Синь, но с другой стороны испугалась пуще прежнего. Они дружили уже много времени и змея обещала ее не есть, но все же улитке было не по себе временами, улавливая что-то дикое и опасное во взгляде зеленых глаз с острыми горизонтальными зрачками и в этом змеином звуке. — Ты меня безумно напугала. — Дурашливо кинула улитка.

— С чего бы? — хладнокровно поинтересовалась Тера.

— Здесь неподалеку может быть Желторотик, ты и сама знаешь. — Немного трусливо и как можно тише ответила Синь, оглядываясь глазками вокруг.

— Этот тот, который съел твою подругу Виви? — Синь постаралась как можно отчетливее кивнуть. — Да, я слышала, — она почесала голову кончиком хвоста, — жаль ее. Большеголовы вроде Желторотика и меня пугают. Они выглядя так, словно им совсем крышу снесло. — Попыталась хмыкнуть Тера.

— А мне уж как ее жаль! Он на моих глазах вцепился в нее мертвой хваткой, я видела, как ее бедное мягкое тело начало отделяться от прекрасной перламутровой раковины. Виви исчезла в пасти этого монстра, а раковина, я уверена, так и лежит никем нетронутая на том месте и… — она запнулась, посмотрев на опечаленную подругу, — что тебя привело ко мне? Ты наконец-то выползла из своей берлоги. Как ты? У нас здесь было столько дождей — просто благодать для кладки! Ах, я в этом году сделала кладку на двадцать четыре яйца. Да, двадцать четыре! — невзначай похвалилась улиточка.

Тера посмотрела на неё, будто, не заметив её радости. Она лениво обвила ближайший корень дерева, её длинное тело переливалось в тусклом утреннем свете.

— Это хорошо, Синь, — пробормотала змея.

— Хорошо? Да это же праздник! — улитка фыркнула. — Лес полон ароматов, воздух насыщен жизнью. Разве не чудесно? — Тера медленно подняла голову, её блестящая чешуя сливалась с тенью лиан, и только глаза выдавали её настроение.

— Может, и чудесно, — произнесла она с лёгкой горечью, — но мне как-то… не до того. — Синь приподнялась, насколько это было возможно для улитки, всматриваясь в лицо старой знакомой. Теперь-то она поняла, что болтала по чем зря все это время, обрадованная тем, что это был вовсе не Желторотик, а чудеснейшая из всех змей Тера.

— Ох, ну-ка, рассказывай, что у тебя на душе. Ты выглядишь как обглоданный лист. Это всё про твою старую мечту? — Тера опустила голову, её длинный язык молниеносно мелькнул в воздухе, словно подчеркивая её задумчивость.

— Да, это она, — призналась змея после паузы. — Помнишь, как я мечтала стать самой быстрой на этом участке леса? — Синь ахнула.

— Конечно, помню! Ты тренировалась днями и ночами, ползала вдоль деревьев, оттачивала свои движения. Никто в лесу не был столь же целеустремлённым!

— Никто, кроме Зару, — резко перебила её Тера, имя варана звучало у неё словно упрёк. — Этот чёрный скользкий негодник обогнал меня во всём.

— Но вараны не скользкие, просто немного влажные… — тихо сказала улитка и сразу же пожалела, поймав на себе едкий взгляд Теры. Синь нахмурилась, насколько позволяли её гладкие усики.

— Ну что ты, Тера! Зару силён, но ты — грациозна. И потом, его хвост-то куда больше твоего. Тут и скорость другая. — Тера издала тихое шипение, что походило больше на вздох, чем на злобное шипение.

— Он не просто обогнал меня. Он стал звездой нашего леса! Лягушки шепчутся о его прыжках. Все время слышу их писклявые голоса тут и там. Птицы поют о его скоростях. Даже старый ящер у реки восхищён его достижениями. А я… Я остаюсь в тени. — Синь снова задумчиво прищурилась.

— Ты же всегда говорила, что твоя скорость нужна тебе не ради славы, а ради движения. Ради того, чтобы чувствовать свободу, ветер на коже…

Тера, казалось, смутилась, её голова поникла.

— Так и было. Но видеть, как кто-то другой достигает того, о чём я мечтала, меня тяготит.

— А кто сказал, что это конец? — уверенно произнесла улитка. — Разве твои тренировки были напрасны? Посмотри на себя: ты изящна, ты можешь проскользнуть туда, где Зару застрянет со своими неловкими неуклюжими лапами. Его хвост слишком велик для манёвров в узких корнях, а ты — как струйка воды. — Синь говорила о подруге с восхищением, совершенно искренне. Змея посмотрела на свою улитку и уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке.

— Ты говоришь красиво, Синь. Но, может, ты права. Надо снова вернуться к тому, что мне важно.

— Вот именно! — подытожила улитка. — А с Зару… Пусть себе бегает. Я слышала, что у него хвост порой застревает в лианах. — И они обе рассмеялись, хоть и каждая по-своему. В тёплом воздухе леса снова воцарилась гармония: печаль Теры, обёрнутая мудростью Синь, стала чуть легче, а шелест листвы подхватил их разговор, разнося его среди деревьев.