Обложка Скорлупа обмана

Скорлупа обмана

Savakee

0% прочитано
Стандартный
Savakee

Скорлупа обмана

Глава 1

Банкет продолжается – бардак не прекращается. Уже скоро полночь, а все веселятся, словно праздник только начался. Двадцатый день рождения сестры, что тут скажешь… Улыбки, торжества, любезности.

Два года назад тоже был банкет в честь моего двадцатилетия, но гуляние происходило скромнее. Тогда мы посидели три часика с семьей и всё, а здесь нет. Пришло огромное количество гостей, веселятся с семи утра до двадцати трех часов ночи.

Это же сестра – дивный человек. Едва ли найдется, кто ее не любит и не уважает. Она со всеми приветлива, обладает чувством такта, никогда не делает ничего плохого и того, что не нравится другим. Идеальный человек, можно сказать. Собственно, сам ушел не так уж далеко, скорее наоборот…

Лежа на кровати в своей комнате, я уставился на белый потолок, представляя, что исчезаю из этого места. Какой-то отстой получается…

*Тук-тук-тук*

Слабый стук в дверь привлек дюжину моего внимания. Сделаю вид, что меня нет.

*Щелк*

Дверь тихонько открылась.

– Никого нет, – сказал я, не отрывая взгляда от потолка.

Размеренным шагом к моей кровати подошла сестра – именинница сегодняшнего праздника. Правда больше она напоминает невесту в шикарном белом платье и ленточкой из цветов через плечо. Даже тиара на голове сияет от света люстры. Малейший контраст создают только черные прямые волосы до локтей и синеватые, как у всей нашей семьи, глаза.

– Ной, семья недовольна твоим поведением. Даже гости празднуют, пока мой старший брат укрывается в комнате.

Эх. Я лениво уселся и уставился на сестру. Королева бала и никчемный лакей. Скорее даже не лакей, а восставший.

Так заведено в нашей семье, что всегда нужно улыбаться человеку, выполнять его просьбы, если они не противоречат Кодексу семьи Хосен. Фактически, запрещены только распутные вещи и предоставление подобных услуг. Убийства, кражи, пьянки – также запрещены. Остальные просьбы вполне возможны для исполнения, но зависят от обстоятельств, как по итогу всё отразится на репутации семьи. Честь семьи превыше всего – так гласит главный тезис.

– Ной, ты меня слышишь? – со спокойным выражением лица сестра шагнула ближе. – Тебе нужно вернуться со мной на праздник.

Да, это еще называют праздником. Сам по себе день рождения сестры это праздник, но всё остальное… Меня уже тошнит от подобной жизни. Непрестанные улыбки, позитивность, угождение всему и вся – отвратительно. Если пойду с сестрой сейчас, то ничего не изменится, а я уже пару лет готовился к тому, что хочу сделать.

– Я не пойду.

– Почему? Плохо себя чувствуешь? – лишь немного на лице Хали промелькнуло беспокойство.

Чтобы хорошо выглядеть в глазах семьи и людей, мне снова нужно солгать. Никого не огорчать, всем услужить. Быть бодрым, веселым, активным, даже если совершенно не хочется. Похвалить внешний вид соседки, даже если она выглядит ужаснейшим образом. Но нет, нужно что-то менять.

Я поднялся и подошел к Хали почти в упор.

– Нет, всё хорошо, но снова всем улыбаться это выше моих сил. Столько лицемерия, столько лжи, что хочется удавиться уже.

– Еще один скандал с семьей, – Хали отвела взгляд и с грустью посмотрела в пол. – Хорошим дело не закончится.

– Я готов к такому, но ты не выдашь меня, верно?

Проще говоря, ей придется соврать семье. Объяснить мое отсутствие плохим самочувствием, а не тем, что сказал.

– Последние два года ты стал отличаться от того старшего брата, которого всегда знала. Иногда, как сейчас, мы говорили о том, о чем нельзя говорить.

– Разве не здорово, что мы можем вот так честно поговорить? – я легонько схватил Хали за плечи. – Сказать всё, как есть.

– Как есть? – она холодно посмотрела на меня, отчего по телу пробежали мурашки.

Сестра решительно сбросила мои руки со своих плеч и указала на меня пальцем, игнорируя всяческий этикет.

– Ты – предатель. Я разочарована тем, каким ты бываешь. Столько лет был образцом для меня, но... Если хотел правды, то получили ее. Ужасно, просто ужасно.

Кхм… От ее речи застыл ком в горле. Значит, всё было притворством, снова? То, как мы гуляли и весело общались, то, как готовились к другим праздникам – она улыбалась мне из-за Кодекса семьи.

– В память о великом старшем брате я солгу семье. Это будет мой прощальный подарок.

Она устремилась к двери и, уже шагнув одной ногой в коридор, обернулась.

– Надеюсь, ты справишься и образумишься.

Перед тем, как выйти, на ее лице вновь отразилась приветливая, хоть и горькая улыбка. Вот и поговорили…

***

В университет мы с сестрой идем вместе по просторной улице меж домами. Всё как обычно, словно никакой перепалки вчера не было. Она идет размеренным шагом рядом, обхватив меня за руку. Окружающие люди, в том числе студенты, активно машут нам, а мы им.

Всё точно так же, как в любой день до этого. Только теперь я знаю, что сестра на самом деле обо мне думает, а вся приветливость – игра. Может быть, окружающие тоже играют, но если так, разве возможно жить в таком количестве лжи? Все лгут, всюду ложь и лицемерие.

– В чем дело, Ной? Выглядишь уставшим.

– В-всё в порядке, забыл сделать зарядку утром. Не приободрился, как следует, но я еще наверстаю! – я приосанился для убедительности.

– Отлично!

Хали одарила меня самой счастливой улыбкой и продолжила приветствовать других еще более активно, чем до этого. Впервые за двадцать два года жизни… Мне настолько противно.

Добравшись до места назначения, мы обнялись и разошлись в разные стороны. Она в свою аудиторию, а я сначала в учительскую.

– Доброе утро, коллеги!

Правда из всех коллег в учительской остались лишь двое: учитель иностранных языков Генри Доккинс и кандидат мастера спорта, местная дикарка, Кэти Троу. В принципе, они в свою очередь мои ближайшие друзья. Наверное. Как бы то ни было, постоянно меня дожидаются.

– Привет-привет, чего такой бодрый с утра? Опробовал мою зарядку? – держа в руках журнал, Кэти игривой улыбкой остановилась у входа рядом со мной.

– Д-да, можно сказать и так. Бодрит на славу!

– Еще бы, я лично ее разработала.

А вот Генги в привычной для него манере лишь лениво поднял руку и зевнул. Не один я зарядку не делал. Он и выглядит как профессор, солидный, в деловом костюме. Чего не скажешь о Кэти, одетую в легкую черную кофточку и спортивные штаны такого же цвета. Никакого уважения к местным правилам относительно одежды. В рамках разумного, естественно.

Немного в шутку говоря, Кэти прозвана моим двойником, женской версией. Правда глупо так ее называть лишь из-за нашего внешнего сходства, за исключением фигуры и небольшой разницы в росте. И ее бледность на фоне черных волос выглядит симпатичнее. Ничего люди не понимают.

Ладно, нужно поторапливаться. Верные коллеги остановились у входа, ждут моей готовности.

Распаковывая вещи, в голову подкрадывается вчерашняя решимость. Мысли долго крутились в голове, не давая мне уснуть. С одной стороны можно всё потерять, а с другой… Жить во лжи больше нет никаких сил. В конце концов, лучше чистая совесть, чем всё и пустота внутри. В моменты, когда говорил с сестрой начистоту, мог сказать всё, как есть – я был счастлив. Да, может не всегда удавалось выйти на что-то доброе, как вчера, но… Сказать всё от души – это было великолепно.

Я взял журнал со стола и вернулся к коллегам с необычайно важным видом.

– А мы с вами друзья? Что скажете?

Я осмотрел их. Они переглянулись и синхронно почесали затылок. Кэти косо посмотрела на меня со слегка поднятыми бровями и нелепой эмоцией на лице.

– Р-разумеется, друзья.

– А почему?

Генри провел пальцами вдоль усов, шмыгнул носом и вышел из учительской. Молча, строго, безо всякой пощады.

– Я бы тоже обиделась на его месте. Нет, не так. Я обижена. С чего вдруг, Ной? Тем более, что у меня спросил.

Кэти оперлась рукой о стену и, наклонив голову, задумчиво уставилась на меня. Замешательство плавно сменилось легкой грустью.

– Если и ты от меня отвернешься, то терять уже будет нечего. Я устал ото лжи, Кэти. Устал притворяться.

– Притворяться? О чем ты?

Она шагнула немного назад, ближе к выходу.

– Мне приходилось всегда говорить людям то, что они хотят слышать или что им будет выгодно услышать, – тихо объяснил я. – С сегодняшнего дня всё будет иначе.

– А… Вот в чем дело, теперь понимаю.

Кэти с облегчением выдохнула, подошла ближе ко мне и стукнула по плечу.

– Хорошее решение, Ной. В последнее время я замечала, что ты ведешь себя неестественно, не как обычно.

– Это настолько заметно? – я развел руками.

В самом деле, чтобы Ной Хосен задал подобный вопрос и вот так развел руками – это и представить невозможно. Но честный разговор с Кэти оказался возможным, чего не скажешь о Генри. Надо будет извиниться перед ним.

– Вряд ли уж другие заметили, они же так часто за тобой не наблюдают, как я, – Кэти неловко рассмеялась и снова стукнула меня, намного сильнее прошлого раза. – Не знала, что ты можешь быть настолько милым.

– Д-да… Сам до сих пор поверить не могу.

Я рассмеялся следом, но вскоре задумался. Кэти назвала меня милым, это прозвучало искренне и без каких-либо хитростей. Точнее, все еще глубже. То, как мы общаемся – между нами нет стен и лжи. Это ощущение, оно прекрасно. Воздух пахнет нотками счастья, что хочется остановить этот момент.

*Динь-динь-динь*

Прозвенел звонок, объявивший о начале занятии. Как всегда хорошее быстро заканчивается.

Мы бегом поспешили к аудиториям, так и не завершив беседу.

***

Спустя две проведенные лекции началась большая перемена. Я успешно отыскал Кэти в коридоре возле учительской перед окном. Если пытаться быть честным, то нужно делать шаг за шагом.

Игнорируя прежние правила поведения, официозность, желание понравиться всем и каждому, я подошел к Кэти сзади и хлопнул ее по плечу. Она подскочила от неожиданности и рефлекторно обернулась.

– Н-ной?! Что на тебя нашло? А… – она неловко засмеялась, отмахиваясь рукой. – Делаешь первые попытки быть собой? Интересная сторона.

– Если бы. Провести лекции перед студентами без привычного лицемерия не вышло. Эта грязь словно стала частью меня за столько лет. Скорее, я и есть эта грязь.

Кэти перевела взгляд в сторону, где к нам подошли студенты во главе с Хали. Я тотчас приосанился, принял важный и деловитый вид.

– Простите, что отвлекаю. Ной, я поговорила с семьей, они устраивают сегодня семейный совет. Явка обязательна.

Семейный совет? В середине месяца? Хотите сказать, что сестра проболталась? Или ее терпение лопнуло, решила поднять вопрос нарушения Кодекса?

Всё бы ничего, но отсутствие на семейном совете или отказ присутствовать на нем понесет ужасные последствия. Не исключается и полное исключение из семьи. Раз так, то так…

– Хорошо, передай всем, что я… Не приду.

Стоило мне закончить ответ, как глаза сестры вспыхнули от злости, а пришедшие с ней студенты немного расступились в непонимании происходящего.

– Может, ты имеешь в виду, что задержишься? Я оповещу.

– Нет, Хали, я всё сказал, как сказал.

Студенты отступили еще дальше, даже Кэти с трудом вдохнула и выдохнула. Всем известно о нашей семье, ее влиятельности, а потому отказ это событие не для слабонервных.

Сестра слегка сжала кулаки и окинула меня полностью безразличным взглядом.

– Давай немного отойдем.

Я согласился.

Отойдя подальше от всех, мы прислонились к стене. Любопытные пары глаз с трепетом наблюдают за нами издалека.

– Объясни, Ной. Что с тобой происходит?

– Мы говорим начистоту или как всегда в масках?

Хали осторожно осмотрелась.

– Начистоту. В противном случае я бы уже доложила обо всем семье.

– Тоже верно…

– Я просто не могу поверить, чтобы ты взял и так всё разрушил. Да, вчера я высказалась жестко, но хотела, чтобы ты одумался!

– Чтобы продолжал всем лгать, улыбаться и умирать от лицемерия? – прямой вопрос вызвал у сестры небольшой ступор, она прикусила губу. – А раз притихла, значит, тоже начинаешь чувствовать, как становится гадко, да? В свои двадцать лет, как и я.

Мистический рубеж, если так посмотреть. Хали провела ладонями по лицу, после чего несколько раз моргнула и выдохнула. Ее поведение явно не соответствует обычному.

– Я хочу наконец-то освободиться, – я коснулся плеч сестры. – Говорить то, что думаю и делать то, что нравится. Быть собой, понимаешь? Быть счастливым. Не говорить жесткую правду, как ты вчера, но и не задыхаться от лицемерия в каждой ситуации. Понимаешь?

– Если кто-то что-то не понимает, так это ты…

Хали обошла меня сбоку и со всей силы толкнула в стену, продолжая давить всем телом. Скрипя зубами, она пытается схватить меня за шею, но разница в силе очевидная.

– Я не позволю тебе уйти из семьи! – сквозь зубы прорычала она.

– Всё уже решено, Хали. Если меня выгонят и отвергнут, то все равно найду, как жить.

Агрессия со стороны Хали прекратилась.

– Узнаю своего старшего брата, – с улыбкой произнесла Хали, но вслед за этим ее лицо стало пустым, она рухнула на меня, уткнулась носом в грудь. – Сильный, как всегда. Только я не выживу одна дома. Без твоей поддержки, опоры, шуток, разговоров начистоту. Ты обо мне подумал?

Как раз таки об этом я не подумал… Хали даже дрожит, словно простыла. Либо она обманывает и пытается надавить на жалость, либо я идиот, что подозреваю ее в подобном.

Нас приняли в семью совсем маленькими сиротами. По общему счету, у меня никого, кроме Хали, нет, а у нее никого, кроме меня. Мы всегда держались вместе, потому она не может врать.

И раз так, получается, Хали в те наши счастливые дни не врала, не была в масках, но сдерживала себя в рамках требуемого поведения.

– Хорошо, я приду на семейный совет. Может быть, объявлю о своем решении, возьму ответственность на себя и заберу тебя с собой. Если, конечно, ты готова.

Как минимум семья каждые полгода выделяет нам деньги на личные счета. Называется подобное «инвестиции». По договору деньги наши, но в будущем, после двадцати пяти лет, мы должны будем вернуть определенную сумму денег. Своего рода кредит, только более гуманный. Есть вариант сразу выплатить всё, что, наверное, будет разумнее.

Единственное, что могут быть проблемы с оплатой обучения Хали, но, думаю, моей зарплаты хватит.

– Я солгала. Сегодня нет семейного совета, – ерзая носом, сказала она.

– Понятно. Интересный мы с тобой дуэт.

– А ты что думал…

И снова, вот оно – счастье. Когда мы являемся собой, происходит нечто удивительное. Ни лжи себе, ни лжи другим – необычная легкость.

– На тебя всегда можно положиться. Сколько раз защищал меня от хулиганов в школе? Ты не оставил меня тогда, я не оставлю тебя сейчас.

– Всё будет хорошо. Я что-нибудь придумаю.

На нас уже обратила внимание половина студентов всей академии. Кто-то даже растрогался и плачет, аж самому захотелось всплакнуть, но нельзя.

Как бы то ни было, всё это пойдет на пользу репутации семьи, как образец отношений между братом и сестрой. А значит, не нужно беспокоиться. Очередной обман семьи Хосен, ведь нас наши «папа» и «мама» никогда не обнимали. Помимо нас есть другие «дети семьи», но я и Хали – «любимчики», самые старшие.

Семья Хосен – это скорее не семья, а бизнес. Нет, не так, как мог забыть. Это «инвестиции».

***

Хали дождалась, пока я закончу свои дела в университете. Мы вместе пошли домой, пребывая в не типичном состоянии и настроении, никаких триумфальных грациозностей, а два обычных человека.

Как ни крути, а выход из семьи может закончиться плачевно. Нас просто так могут не отпустить, скорее всего. Кошмар, который может начаться, даже тяжело вообразить. Худшие сценарии ничуть не исключение…

Спешные шаги позади нас привлекли мое внимание. Генри, с чемоданом в руках, подбежал к нам.

Хали автоматически надела «маску», а я успел одернуть себя и остаться прежним.

– В чем дело, Генри?

Я-то думал, он перестал со мной разговаривать. За целый день ничего не сказал, кроме одной-двух фраз.

Это еще что? В метрах двадцати от нас на дороге остановилась машина. Разве бронированный внедорожник на улицах обычного города это нормально? Не припомню, чтобы подобные машины ездили здесь ранее.

Двери машины открылись, из салона нам помахала радостно Кэти.

– Если твое решение не изменилось, тогда садись в машину. Я обеспечу безопасность тебе, твоей сестре, Кэти и по возможности другим детям семьи, – деловито, но добродушно сказал Генри.

– Безопасность?

– Я агент секретной службы, расследую дело семьи Хосен.

Я вопросительно осмотрел его, потом Хали. Она пожала плечами, позабыв о «маске». Генри – агент секретной службы?

– Что значит дело семьи Хосен? – уточнил я, чтобы лучше уложить всё в голове.

– Нам известно о данной структуре очень многое, однако нужны показания членов самой семьи, чтобы вывести всё на чистую воду. С помощью тебя, твоей сестры и, по возможности, других детей семьи, мы покончим с безобразием.

– Целая секретная служба…

Хали потрясена не меньше меня. Попытки сообразить и осознать происходящее даются не так легко.

– Если ты готов, то пройди в машину. Кошмар жизни в семье Хосен может прекратиться. Ты станешь свободным. По крайней мере, получаешь шанс на это, а дальше всё зависит от тебя.

Избежать кошмара..? Что же делать? Открытая перепалка с семьей к хорошему не приведет, а воспользоваться помощью секретной службы может быть хорошей идеей.

С другой стороны, что еще остается? Даже если это обман или розыгрыш, лучшего варианта не будет. Тем более, что жить в среде лицемерия, врать себе и другим, нет никаких сил. Поэтому всё решено.

– Пойдем, Хали? – я взял ее за руку.

– Угу. Я пойду с тобой.

Вместе мы направились к машине, агент последовал за нами. Первой в салон машины зашла Хали. Она присела рядом с Кэти, словно они давние друзья, а не учитель и ученик.

Моя очередь…

Я сделал шаг вперед, но нога прошла сквозь машину. Утратив равновесия, я упал на четвереньки. Бронированный внедорожник, Хали, Кэти, Генри и всё окружающее растворилось, как краска в воде, стало пустым.

Перед моим лицом лишь асфальт, он смотрит на меня, а я на него. Попытки подняться провалились, всё тело сковано невидимой скорлупой. Она холодая, изменчивая, вызывающая отвращение и дрожь. Чувствую себя, как таблетка в виде капсулы, где я – порошок внутри нее.

Спереди раздался звук приближающихся шагов. Кто-то приближается, но не могу увидеть – головой не пошевелить. Судя по всему, это человек. Он остановился передо мной так, что видно лишь его белые и блестящие туфли.

Часть меня попыталась надеть «маску», выровняться по стойке смирно, но больше этому не бывать. Буду вот так на четвереньках, все равно подняться не в силах.

– Всё еще держишься? Удивительно. Давай немного поговорим. Как тебя зовут?

Его голос настолько безмятежен, что ответ последовал сам по себе.

– Меня… Ной Хосен, кажется. Я был стольким числом людей, что едва ли помню себя.

– Раз держишься, значит помнишь.

Мужчина передо мной тяжело вздохнул, словно он нес на себе десяток мешков с цементом. Он медленно провел носком перед собой по горизонтали.

– Это нужно же было так упасть, чтобы выставить свою семью в таком свете. Твои родители, как ни странно, любят тебя, а ты что? Превратил их в лицемеров. Выдумал какой-то Кодекс, назвал себя и свою сестру сиротами. Тебе совершенно плевать на родителей?

Мужчина на мгновение запнулся.

– Кредиты, инвестиции… Невозможно слышать подобное. Почему ты всё окрашиваешь в лицемерие? Нет, погоди.

От его слов уши начали гореть и такое чувство, что они стали краснее помидора.

– Хотя бы брат из тебя получился нормальный. Хали подражала тебе, но осознанно или неосознанно, ты помешал ей стать окончательно лицемерной. Точно, еще не всё потеряно.

– Да уж… Нашел достижение…

– Для лицемера весь мир лицемерит, знаешь об этом? А, ну да, уже знаешь. Убедился на собственном опыта, так сказать.

– Иди ты… – сгорая от стыда, сказал я.

– Я бы пошел, да только куда? Пустота вокруг, ничего не осталось. А нет, ты остался.

– Я?

Верно, я остался и всё еще держусь.

– Точно, ты. Человек, стремящийся стать собой, быть искренним. И что более важно – почувствовавший счастье от этого.

Я тяжело выдохнул, мысленно кивая каждому его слову.

– Светлые воспоминания, кусочки искренности, которые не дали погрузиться во тьму окончательно.

Я киваю еще усерднее. Жаль, что лишь мысленно.

– Выбирайся уже из этой скорлупы, долго мне ждать? – с явным раздражением спросил мужчина и ударил меня ногой по голове, нога прошла сквозь голову, как призрачная. – Выбирайся, говорю! Будь счастливым, как того хотел.

Т-точно, ведь я решил…

Скорлупа в области лица начала трескаться. Трещины, одна за другой, переходят всё дальше и дальше.

– Давай же, Ной Хосен. Вспомни, кто ты нам самом деле, и поднимись.

Я – Ной Хосен. У меня есть родители, есть младшая сестра и пара маленьких братьев, пусть не родных по крови.

– Тебе хватит сил быть честным с собой и с другими людьми, я уверен. Несмотря на трудности, ты сможешь быть искренним.

Верно…

Скорлупа треснула наполовину, тело обрело минимальную подвижность. Я немного поднял голову, но недостаточно, чтобы увидеть лицо человека передо мной.

– Кто обещал перестать лгать другим и надевать «маски»? – спросил он.

– Я.

– Кто обещал не говорить другим правду без любви к ним?

– Я.

– И, наконец, кто осознал, что некоторые вещи должны быть покрыты тайной?

– Это снова я – Ной Хосен.

Мужчина передо мной присел, схватил меня за плечи и стремительным рывком помог подняться. Я взглянул на него, ожидая увидеть самого себя, но он исчез прежде.

– Теперь я свободен…

Чьи это были слова? Определенно, мои, но я молчал.

– Теперь я знаю, кто я есть. И знаю, что буду делать дальше. Знаю, как быть счастливым.

Голос звучит откуда-то впереди или нет, отовсюду. Шагая всё дальше в пустоту, осколки скорлупы продолжают осыпаться.

Всматриваясь в маленький осколок, висящий на челке, я и не заметил, как оказался на балконе рядом с Хали, держа ее за руку. Мы смотрим ввысь на безоблачное небо.

– Я защищал тебя в школе, а ты меня сейчас, да?

– Мы же легендарный тандем семьи Хосен.

Хали украдкой посмотрела на меня и тотчас отвела взгляд обратно.

– Я знала, что когда-то мы поговорим честно обо всем. Правда вышло более неожиданно, чем предполагала.

– Да уж, не то слово. Нужно будет извиниться перед родителями, столько лет терпели.

– Не переживай, я всегда буду рядом. Мне разонравилось быть лицемеркой еще в школе, а тебе пришлось туго.

Я облегченно выдохнул и погладил Хали по голове. Впервые за двадцать два года мы поговорили начистоту, впервые она узнала всю правду и не отвернулась от меня. Простят и примут ли родители…

В одном я точно уверен: мне хватит сил быть честным и искренним. А значит, буду счастлив. Ведь так же впервые за двадцать два года, внутри ощущается покой, а воздух пахнет счастьем.

Что же, будем учиться ходить по-новому.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге