Сказка о кобыле

Глава 1

Сказка о кобыле

Жила-была, стало быть, гнедая кобылка, во лбу - звезда, что для лошадей

дело обычное, три ноги в белых чулках, а это уже хороший знак - резвая.

Паслась себе с ровесницами на лугу и вдруг обнаружила, что куда-то они

все подевались.

Луг был в низинке, а из-за взгорья постоянно доносился какой-то скрипучий

шум. Поборов страх, взошла кобыла на зеленый горб, на самый гребень, и

увидела, что по ту сторону - дорога, а по дороге множество таких же, как

она сама, кобыл везет множество телег.

Спустившись, услышала кобыла от тех упряжных лошадей, что тащить телегу -

дело достойное и похвальное. Задумалась она - а где бы и ей телегу

заполучить?

Вдоль обочины имелись какие-то бесхозные, но совсем разбитые,

разболтанные, так что и оглобли даже вверх не торчали. Валялись, кстати

говоря, и дохлые кобылы - но этому она не придала значения.

И вдруг кобыла заприметила совсем справную телегу, торчавшую поперек пути

самым жалким образом, ни туды и ни сюды. Телега прямо-таки взывала: "Эй,

кто-нибудь, впрягитесь в меня и тащите меня в любом направлении!" Кобыла

встала промеж оглобель, они моментально приросли к ее шее, и зашагала

наша кобылка, сперва - с напрягом, потом - все увереннее.

Со всех сторон слышала она похвалу и одобрение других кобыл, так что

преисполнилась гордости и даже то, что телега оказалась тяжелее и

неповоротливее прочих, тоже ее радовало - ведь она была здоровой, сильной

и не знала, куда ей эту свою силу девать.

Когда кобыл мучала жажда, они выпрягались ненадолго и пили из придорожной

канавы, потом паслись на обочине - и впрягались снова, и волокли свои

телеги, подбадривая друг друга, а куда и зачем - это для них не имело

значения.

Наша кобыла точно так же выпряглась однажды, напилась, попаслась, а когда

вернулась - то обнаружила, что другая кобыла, караковая, с проточиной во

лбу, уже встала между родных оглобель и готовится обманом утащить телегу.

Пока наша кобыла недоумевала, как же быть, та, другая, впряглась и

поволокла, а телеге-то что? Ей главное - чтобы тащили!

Осталась наша кобыла на обочине, и было ей тяжко, и негодовала она на

телегу-изменщицу, и не знала, как же теперь быть. Ведь она привыкла к

тяжести, она знала, что тащить тяжесть - долг и предназначение. И за что

же ее теперь будут хвалить другие кобылы?..

И ей показалось, будто она понимает, откуда взялись на обочинах трупы

кобыл. Очевидно, это были те, у кого обманом увели их ненаглядные

телеги!

Тут за зелеными кустами послышался голос. Это был не тележный скрип,

который однажды сманил кобылу и ее ровесниц с луга. Голос был звонкий,

чистый и прекрасный.

Кобыла взобралась на холм и увидела вдали золотой силуэт.

И снова раздался голос.

Тот, кто стоял вдали, в ложбинке, посреди ромашкового луга, звал подругу.

Звал радостно, гордясь своей статью, своей летящей по ветру светлой

гривой.

И тут стало ясно, что не телега-то на самом деле нужна кобыле. Ей нужен

жеребец! Золотой, отчаянный, гордый!

Кобыла побежала вниз с холма. Сперва - как-то странно, ведь она отвыкла

даже от рыси, а потом - все легче, легче, и перешла в галоп, и воздух

наконец-то признал ее за свою, так что она легла животом на воздушный

поток и поплыла, поплыла, все быстрее, все быстрее!

Они встретились, и их шеи переплелись, что у лошадей, как известно,

заменяет поцелуй, а потом они вместе побежали в луга, вовсе не беспокоясь

о том, что кто-то увидит их и упрекнет в неисполнении лошадиного долга...

Они были вместе, они были вдвоем, и кобылка, язык которой прост и бесхитростен, вдруг поняла, что такое «мы».

И буланый, а на солнце - и вовсе золотой жеребец привел подругу к ручью,

и она вспомнила вкус настоящей воды, и если бы мыслила возвышенно - то

поклялась бы, что никогда больше не будет пить из придорожной канавы.

Но это была просто гнедая кобылка, во лбу - звезда, что для лошадей дело

обычное, три ноги в белых чулках, а это уже хороший знак - резвая. И она,

склоняясь над живым ручьем, уже не помнила ни дороги, ни телеги, ни

когда-то желанной грязной воды...