Сказка

Глава 1

Холодный дождь мерно стучал по отливу окна. И ему было совершенно безразлично то, что несколько дней оставалось до Нового Года. Белоснежные сугробы превратились в грязные лужи. Мутная вода тёмными ручьями устремилась по улицам города…

Так же безразлично было всё человеку. Его мир сузился до границ закрытых век. Мысли сошлись вокруг одной. И нельзя было сказать, что это тяготило. Скорее оно всё было естественно. Так же, как и он сам. Столь же обычно, сколь и всё произошедшее. И не за какие-то два-три дня – за всю его сознательную жизнь. «Обыкновенная история, вот только на дворе не девятнадцатый век, а поблизости нет никого, близкого к Гончарову по написанию; впрочем, появится рано или поздно: в наше время возможных героев его с избытком» – вяло всплыло где-то на границе сознания. Бледное лицо скривилось в жалкой улыбке.

И не помогало ничего: ни сон, ни прогулка, ни воспоминания о прекрасном былом. А от последних было даже хуже. Кто-то грезит будущим, иной не забегает далеко от настоящего, а третий витает в прошлом. Вот только последнее ограничено, и со временем начинаешь идти по сужающейся спирали. Голоса, лица, слова – всё забывается, оставляя лишь смутные образы. А ты снова и снова ныряешь в этот омут, зная, что на сей раз вернуться будет ещё сложнее. Тем яснее проступает осознание бесцельности поступков, безысходность переживаний, тщетность борьбы в погоне за мимолётным образом.

Человек взял телефон. Мягкий свет тем не менее заставил прищуриться некогда глубокие, а теперь же воспалённые, слезящиеся глаза. Спать определённо не хотелось. Несколько движений пальцем, и перед ним открылась афиша. Ещё – расписание показа. Надо было хоть как-то скоротать этот ненавистный вечер.

* * *

«Что толку от замков, если их можно вскрыть легче лёгкого? – внутренне воскликнул он, распахнув дверь. – Что толку от дверей, за которыми скрывается лишь пустота?» Ветер гневно засвистел на пришельца, метнув ему в лицо сотни острых холодных капель. Больших трудов стоило закрыть вход в технический лаз.

Вот перед пришедшим раскинулась крыша, нещадно обдуваемая всеми ветрами, поливаемая, к тому же, в тот миг декабрьским дождём. Тем самым, когда капли успевают в полёте растаять из снежинок, замёрзнуть и снова растаять и словно становятся от этого злее и беспощаднее. И с безжалостным равнодушием бьют в стёкла машин и окна домов, в лица прохожих, зачем-то осмелившихся поднять взгляд. Словно указывая их место в этом взбесившемся мире.

Он же будто шёл всему наперекор: гордо запрокинул голову и зло улыбнулся небесам цвета бардового свинца. И выстоял против удара налетевшего порыва ветра. Насладившись своей малой победой, метнулся к ограждению и перегнулся через перила. Дух захватило от открывшегося вида на окружные дома, дворы, на ближайшие улицы и на редкие машины, сновавшие по ним, на одиноко шествовавших и, вероятно, уже мокрых до нитки пешеходов; на видневшиеся вдали постройки, на двадцатиэтажные башни в другом конце города, построенные несколько лет назад будто по недоразумению неподалёку от частных домиков, на озарённый светом ТРЦ и огненный ручей Старого Симферопольского шоссе. Казалось, что стоит лишь протянуть руку сквозь пелену дождя…

* * *

Человек, вышедши из подъезда, сразу очутился в другом мире. Среди промозглой сырости, странных, неестественных огней, резавших глаза после привычного полумрака квартиры. Одно дело смотреть на пламя города с высоты, другое же – окунуться в него. В дверях едва не столкнулся с двумя мужчинами, давними знакомыми, наверное, радостно поздравлявшими друг друга с Наступающим. И внутренне вздохнул, завидуя чужой радости. Но смог, не стал кровоточить бранью. Просто ринулся дальше, навстречу пучине раскрашенного светом фонарей, машин и домов вечера.

Штаны ниже колен вымокли почти сразу, выше – сдались через минуту ходьбы. Мутные ручьи, стремившиеся ему навстречу по дороге, обильно порождали брызги при каждом шаге. Впрочем, стало уже всё равно. «Даже если и не заболею, то вряд ли встречу Новый Год с радостью,» – промелькнуло в голове шедшего. А он молча продолжал идти, нахмурившись, стиснув зубы, коря себя за то, что вознамерился-таки выйти на улицу. Прорываясь через стену воды и стылого воздуха, как ледокол через торосы. Резко вдыхая свежесть, освобождённую дождём от всяких прелестей вроде гари, паров бензина да вездесущего свинца.

Долго ли коротко ли человек таки добрался до ТРЦ. Давно занимало, краски ли этого места подпитывают чувства людей или наоборот. К окошку кассы он подошёл за несколько минут до начала показа. Шёл девятый час вечера. Зал встретил, удивив людностью: человек десять тут уже было немалым числом. Но вот свет погас…

* * *

Он перелез через ограждение и уселся на самый край крыши, свесив ноги в бездну. Качнулся вперёд, и в висках послышался зов, упорно манящий дальше. И тут же откинулся назад. «Каждый по-своему дразнит свои нервы; страх может долго и надёжно удерживать в жизни, не позволяя переступить черту,» – философски заметил про себя.

Вперёд, назад.

– Здесь больше тридцати метров, внизу – тротуарная плитка, так что жалеть я буду недолго, если буду вообще, – продолжил свою внутреннюю речь.

Вперёд, назад.

– Ты же понимаешь, что это не выход, – возразил вроде как сам себе.

– Так я и не собираюсь.

– А зачем тогда?

– Просто, оттого, что мне не за что ценить жизнь.

Уж слишком картинно это прозвучало, слишком наигранно. Впрочем, порой так трудно отличить правду от игры. Помолчали.

– Чревато это, равно, что бритвой вены щекотать: рано или поздно рука дрогнет, – внутренний собеседник словно бы начал обретать собственную волю.

Вперёд, назад.

– Иди, ещё ртути попей из термометра, авось не отравишься, – съехидничал незримый говорун, и его противный смешок перешёл в завывание ветра.

– Ты не сравнивай, тут я в случае чего смогу побороться, – возразил сидевший, – сразу и бытие станет ценней и красочней.

– Герой! – зло усмехнулся голос.

– Да иди ты!

Но ответом стала неожиданная, звенящая тишина на границе сознания…

* * *

Опустевший ТРЦ безразлично провожал поздних посетителей. Вот и яркость прежняя уже почти исчезла, олицетворяя видимость людской жизни, ими же созданную. Человек спускался по лестнице, и вдруг его взгляд упал на окно. За стеклом всё скрылось в белой круговерти. В это не верилось. Поступь сама собой ускорилась, сердце подпрыгнуло. Стремглав путник выбежал на улицу и остолбенел.

С неба огромными белоснежными хлопьями валил снег. Они нежным пухом укрывали всё, на глазах преображая улицу. Мутные потоки талой воды исчезли, будто их и не было. Человек вздохнул полной грудью, развернулся против ветра. Морозная вата застилала ему лицо, украсившееся слабой, но теперь же настоящей, не вымученной улыбкой. Другие посетители проходили мимо, равнодушно, или с неким сожалением косясь на него. Они бы никогда его и не поняли – куда там! Ведь не привыкли ставить себя на чужое место.

Домой человек шёл неспешно. Всё вокруг преображалось, наполнялось зимней сказкой. Древняя волшба словно баюкала душу. А он просто с наслаждением ловил холодные, но страстные поцелуи снежинок.

* * *

Внутренний голос больше не отзывался. Может, и к лучшему: сходить с ума пока особого желания не было, равно как и обзаводиться чересчур самостоятельным внутренним собеседником. Сидевший словно прирос к краю крыши, стал един со зданием, будто статуя или вылезший на волю горельеф. И настолько ушёл в себя, что очнулся уже будучи обильно присыпанным снегом. «Вот это да!» – вырвалось у него вслух. Земли почти не было видно, а от ближайших домов остались лишь смутные очертания. Вокруг разлилось невероятное зарево. В снежной палитре в одночасье смешались и сгладились городские огни.

Дверь, к счастью, не пришлось искать. Он летел по ступеням лестницы, чувствуя себя птицей. Отдавался полёту, едва успевая переставлять ноги, отталкиваясь от закрытых дверей на этажи, едва касаясь рукой поручней.

И вот выход. Улица. Преобразившаяся, посветлевшая, радующаяся снегу. Остановился, вдохнул и с боязливым молчанием, боясь нарушить волшебство, огляделся. А потом, качнувшись вперёд, сделал шаг, другой, третий. И пошёл, едва не срываясь на бег. И как-то чисто и спокойно было на душе.

* * *

Словно незримый художник смотрел свысока на происходящее. Видел и первого, и второго. Зрел и их пути, и мысли, и чувства. Ведал прошлым, настоящим и возможными разновидностями грядущего. Умело ставил звуки, направлял свет, заведовал погодой. Словно… И наутро выпавший было снег растаял.