Сказ про Чевокселя и Почемукселя, обитающих в нашем городе

Вступление

В одном городе, не таком уж большом, как вы могли бы себе представить, но и не слишком маленьком, как вы могли бы подумать, на самой его окраине жили два карапуза. В детский сад им ходить было вроде как уже поздно, а в школу ­­– вроде как ещё рано. Так или иначе, но в детском саду они никогда не были, а в школу ходить вовсе и не собирались.

Им завидовала вся детвора в округе и вообще все дети, кто хоть раз краем уха слышал про них. Потому что

ЖИЛИ ОНИ СОВСЕМ ОДНИ И ДЕЛАЛИ, ЧТО ХОТЕЛИ…

Никто не заставлял их вставать рано утром и делать зарядку, готовить уроки и ходить в школу. Они могли ложиться спать хоть на кровать, хоть под неё, или вообще не ложиться спать и всю ночь напролёт болтать друг с другом. Никто не запрещал им валяться в траве на солнышке по выходным и уж тем более в будни. Они могли ходить в гости каждый день или не ходить совсем. Могли скакать на одной ножке или на двух, смотреть ночью на звёзды и пускать тысячи мыльных пузырей. И даже мороженого они могли съесть, если бы только пожелали, хоть двадцать два килограмма за раз! Потому что жили они совсем одни и делали, что хотели…

Как и когда два этих карапуза очутились в нашем городе, никто толком из жителей города не ведал. А звали их странными и необычными именами: одного – Чевоксель, другого – Почемуксель. До сих пор не известно, кто их родители и есть ли они вообще, а если и есть, то где живут и что делают.

Любого из взрослых, кто хоть раз слышал про Чевокселя, охватывала дрожь при одном только упоминании его имени. Родители строго-настрого запрещали своим чадам даже близко подходить к этому «бессовестному негодяю», а некоторых детей сурово наказывали, узнав, что те втихаря «шляются с этим наглецом». Его боялись, его ненавидели, его проклинали и костерили почём зря.

Почемуксель же, наоборот, был у взрослых примером для подражания. Начитанный и воспитанный, рассудительный и спокойный, Почемуксель был мил всем родителям. Его ставили в пример, его насильно затаскивали в гости и пытались подружить со своими нерадивыми детьми, его уважали и любили.

Но, как это и бывает в нашей с вами жизни, образцом для подражания для городской детворы был Чевоксель. Я не берусь рассуждать, правы ли те или правы другие, а просто расскажу вам несколько историй, начиная от первого знакомства с Чевокселем и Почемукселем, и заканчивая историями, рассказанными ими самими. А вы уж сами решите, так ли плох один и чтобы он делал без другого, равно как и смог бы жить второй без первого.

Пожалуй, начнём…

Отступление

Я хочу сразу предупредить всех читателей вот о чём. Нигде в тексте я и словом не обмолвлюсь, что это за город, в котором проживает Чевоксель с Почемукселем. Ни слова не будет о том, как разыскать их дом. Из этой книжки вы не узнаете, каков цвет их волос и глаз, как их узнать среди множества детей, проживающих в любом городе. Я даже не буду утверждать, что это на самом деле двое детей, а не каких-нибудь неведомых созданий, похожих на детей. И ещё, здесь не будет картинок, увы.

Таково моё обещание, а точнее, даже клятва, данная им двоим до того, как я собрался по просьбе Чевокселя и с согласия Почемукселя написать эту книгу. Вот что сказал Чевоксель по этому поводу: «Ещё не хватало, чтобы со всей страны в наш город ринулись любопытные, чтобы поглазеть на нас. Не вздумай даже намекнуть, как мы выглядим, и назвать улицу, рядом с которой стоит наш уютный домик. И вообще не заикайся, в каком городе мы живём. После выхода твоей книги мы прославимся на всю страну, проблем лишних будет не обобраться. И так нашу жизнь спокойной не назовёшь!».

Мне было трудно с ним не согласиться. Но я уже предвижу ваши вопросы: чего ради просить кого-то написать о себе книгу, если ты не хочешь, чтобы тебя узнавали и показывали в твою сторону пальцем? Чего ради рассказывать о себе всем подряд, если ты не хочешь, чтобы к тебе приходили толпой в гости? Зачем вообще тогда просить писать про тебя книгу?

С одной стороны, это так, да. Но… C другой стороны, положа руку на сердце, скажите: ну кто из нас, даже взрослых, не хотел бы прославиться? Что уж говорить про детей?

Поэтому я буду строго соблюдать данную клятву. И не пишите, и не приставайте ко мне на улице с просьбой познакомить вас поближе с Чевокселем и Почемукселем! Я буду нем, как рыба. Всё, что Чевоксель и Почемуксель посчитали нужным рассказать о себе, вы прочтёте в этой книге.

Итак, я всё-таки начинаю…

Первое знакомство

Случилось это в самый разгар весны, когда на головы прохожим начинают падать сосульки, неугомонные воробьи дерутся с утра до вечера, а коты, будь они не ладны, орут не только днём, но ещё и ночью.

Была долгожданная пятница, обед. Я сидел на набережной, прикрыв глаза, и дремал под тёплым весенним солнышком. Усталость, накопившаяся за неделю, давала о себе знать. Но осознание того, что впереди – два дня выходных, радовало и расслабляло. Лишь изредка проезжавшие машины напоминали о суете городского шума и не давали заснуть окончательно.

Вдруг дикий грохот барабанных палочек заставил меня очнуться и нехотя открыть глаза. Передо мной стояло крепкое, от горшка два вершка, наглое создание с барабаном наперевес. И ладно, если бы оно просто шло мимо и грохотало по ходу дела. Отнюдь, этот барабанщик с высунутым от усердия языком лупил в барабан, находясь в двух шагах от меня, и внимательно наблюдал за моей реакцией. В первую секунду мне захотелось прогнать его, и если бы он не подчинился, дать пару шлепков и научить уму-разуму этого сорванца. Но мне так не хотелось даже шевелиться, не говоря уже о том, чтобы вставать, что я, ничего не сказав, принялся намеренно равнодушно смотреть на мальчишку.

Он грохотал еще минуты три, прежде чем опустил палочки. На его лице появилось какое-то замешательство. «Ну-ну…» – мне стало даже весело. – «Это правильно, что я молчу. Ты ведь только и ждешь, когда я взорвусь. Не дождёшься. Ты сдашься первым».

Тот покрутил головой, растоптал остатки снега около лужи и направился к соседней лавке. Тут только я заметил второго ребёнка, сидящего там, худенького и бледного.

– Он – глухой! – сообщил барабанщик товарищу.

Я обратил внимание на его хрипловатый, словно простуженный, голос.

– Как ты надоел… Дядя пришёл сюда отдыхать. Дай…

– Глухой он, я тебе говорю! – не унимался первый. – Он – тетерев и, смотри, похож на тетерева. Смотри, правда похож!

Дальше барабанщик убеждал, что я не только глух, но ещё и глуп. Этот негодяй даже не понижал голоса, склоняя меня вдоль и поперёк. Я постарался отвлечься от происходящего, но тщетно. И посмотрел в их сторону повнимательнее. Одеты они были в очень добротную одежду, но как-то нелепо. Тот, что с барабаном, был облачён в клетчатую куртку с бесчисленным количеством карманов, на шее красовался жёлтый шарф с красными петухами, на ногах были обуты чёрные резиновые сапоги по колено, а в них заправлены зелёные шаровары. Шапки, несмотря на весеннюю погоду, на голове у него не было. Второй же был в бордовой вязаной шапочке с огромным помпоном набекрень, в чёрном пальтишке с широченным и завязанным узлом поясом, в белых джинсиках и зелёных ботинках.

– Иди, спроси! – доносилось до меня.

– Тебе надо – ты и спрашивай.

– Нет, иди ты и спроси, сколько времени.

– Я тебе сказал – половина второго.

– Мне надо проверить, глухой он или нет.

– Иди и спрашивай сам. Всё!

Барабанщик вновь засеменил в сторону моей лавки.

– Полвторого! – ответил я спокойно, взглянув на часы, не дожидаясь его вопроса.

Тот осторожно присел рядом со мной, закинув за спину барабан.

– Выходит, ты не глухой?

– Нет.

– А ты слышал, как я называл тебя тетеревом?

– Конечно.

Мне представилось, что новоявленный собеседник извинится передо мной. Но я ошибся. Тот, как ни в чём не бывало, продолжил диалог:

– А ты чего не на работе?

– Сейчас обед.

– А у тебя есть визитка?

Я не спеша достал и передал ему свою визитку. Нахалёнок деловито оглядел её с двух сторон, а затем приблизил к глазам. Его губы заметно шевелились – видимо, читал он с трудом и по слогам.

– Это что это – «ДерипузО»? – сделал он ударение на последнем слоге.

– ДерипУзо, – поправил я. – Это моя фамилия.

В ту же секунду раздался оглушительный взрыв хохота. Честно говоря, у многих моя фамилия вызывала усмешку или улыбку. Но люди, как правило, старались не подавать виду. Этот же тип, судя по всему, не знал, и не хотел знать никаких правил приличия.

– ДерипУзо!!! Ты слышишь – у этого дядьки фамилия – ДерипУзо! – крикнул он своему приятелю.

Еще какое-то время он гоготал, после чего спросил:

– Наверное, все хохочут над твоей фамилией?

– Никто не хохочет. Ни один воспитанный человек не будет смеяться над фамилией другого, даже если она смешная.

– Не скажи! – возразил спорщик. – Просто все сдерживаются, узнав твою фамилию, а потом лопаются от смеха за твоей спиной! Надо ребятам показать – вот смеху-то будет! Так, читаем дальше…

– Ермолай Яхонтович, – опередил я его.

– Ермолай – ещё туда-сюда, а вот Яхонтович… Это отца твоего Яхонт зовут?

– Да.

– Он перс, что ли?

– При чём тут перс? Яхонт – так в старину называли некоторые драгоценные камни.

– Поди ж ты…

Тут сорванец соскочил c лавки, подбежал к своему дружку и отдал мою визитку. Тот, видимо, прочитал ему всё полностью, потому что когда наглец вернулся, то произнёс разочарованно:

– Фу-у-у, ты даже не начальник…

И, тем не менее, со словами «Ладно, авось пригодишься», убрал визитку в карман.

– Ну, а как тебя зовут? – пришло время поинтересоваться и мне.

– Зачем тебе знать? Может, мы видимся в первый и в последний раз?

– Видишь ли, дружок. Ты разговариваешь со взрослым и незнакомым человеком на «ты», оскорбляешь его и смеёшься над его фамилией. Ты хамишь мне. В общем, ведёшь себя крайне недостойно. А мне, как человеку воспитанному, хотелось бы разговаривать с тобой, называя тебя по имени. Даже если это в первый и в последний раз.

– Ладно, не психуй. Меня зовут ЧевОксель!

– Чевоксель? – пришло время удивиться мне.

– Да, Чевоксель!

– Так это имя или твоя дворовая кличка?

– Значит так, ДерипУзо! Никто и никогда не посмел давать мне каких-то там кличек! Потому что никто не хотел получить кулаком в нос!

– Ты мне угрожаешь? – поинтересовался я, глядя на протянутый в мою сторону пухлый кулачок.

– Предупреждаю!

– Хорошо, а как твоя фамилия?

– У меня нет фамилии.

– Да, любопытно. То есть ты просто Чевоксель – и всё?

– Да, я – Чевоксель!

Тот, кто назвался Чевокселем, смотрел на меня, не мигая и вызывающе.

– Ну, будем знакомы, Чевоксель! – и неожиданно для него протянул ему свою руку.

Он протянул в ответ свою, и я пожал маленькую, но крепкую ладошку.

– А у тебя есть складной ножик? – вдруг поинтересовался Чевоксель.

Вообще, я никогда не ношу с собой ножи и не испытываю к ним никакой тяги, но буквально накануне один благодарный клиент всучил мне на радостях небольшой швейцарский складной нож. И он благополучно покоился в моём кармане.

– Ну, есть.

– Покажи!

Взяв в свои ручонки нож, Чевоксель вытащил лезвие и поиграл им на солнце.

– Классный!

Действительно, этот предмет зависти был хоть и невелик, но производил впечатление. Неудивительно, что Чевоксель тут же предложил мне:

– Давай меняться!

– А что ты дашь взамен?

Мальчонка задумался, а потом вытащил из потайного кармашка брелок и протянул мне:

– Вот!

Честно говоря, это был самый рядовой брелок, который и рядом не лежал с моим подарком. Завидев мою ухмылку, Чевоксель произнёс:

– Учти, это бесценная для меня вещь!

И добавил:

– Я отрываю этот брелок от сердца!

– Чем же он так дорог тебе?

– Слушай. Мне подарил его капитан! – вдохновенно произнёс Чевоксель. – Капитан, который никогда не вернётся в родной порт. Капитан, который никогда больше не увидит солнце. Капитан, который был сожран страшным морским чудовищем…

Мальчуган изобразил скорбь на лице.

– И что же приключилось?

– О! – крепыш встрепенулся. – Морское чудовище напало на лайнер ночью. Это была та ещё заварушка! Не спасся никто. Команда стояла насмерть! Матросы слали по очереди сигналы SOS, закрывая грудью пробоины. Капитан выколотил чудовищу половину его острющих зубов. Он показывал мне их – каждое размером с рельсу!

– Постой, – прервал я его, – ведь капитан погиб.

– Да, он пал в бою, как и все.

– Как же он мог показать тебе зубы чудовища?

– Так же! В пылу битвы.

Сорванец смотрел на меня наглыми уверенными глазами.

– Выходит, ты был на этом судне?

– Ну да. Меня пригласили штурманом в этот сложный рейс. Все остальные отказались. Единственный, кто тогда согласился, был я! И не взял с них ни копейки!

«Интересно», – подумалось мне, – «как далеко ты зайдёшь в своём вранье?».

– Но ты сказал, что никто не спасся. Так выходит, что ты обманываешь?

– Нет.

– Значит, ты бежал в разгар битвы. Попросту, смылся!

– Я не смылся!

– Ну, как же – сидишь рядом со мной, – я ткнул лгунишку пальцем в пухлый бок, – и говоришь, что не смылся.

– Я не смылся, ты!!! – взвился Чевоксель.

– Тогда как же?

– На борту корабля, между прочим, помимо команды находилось семьсот с лишним сопливых носов! И за каждого из них я был в ответе!

– Семьсот с лишним детей? Ого!

– Представь себе!

– Куда же вы их везли?

– На Родину.

– Хорошо, а где были их родители?

– Ждали нас на берегу.

– Не понимаю.

Крепыш высокомерно посмотрел на меня и продолжил, понизив голос:

– Это был сверхсекретный рейс. Особое задание. Мы собирали по всему свету сбежавших от родителей детей.

– О, как! – неподдельно удивился я.

– Да-да! – глаза рассказчика лихорадочно светились. – Двоих мы сняли с Антарктиды, двадцать пять человек мёрзло на льдине в районе Северного Полюса. Целая детсадовская группа скиталась по непролазным лесам Амазонки. А одного мальчишку даже продали в рабство!

– Бедняжка…

– Да, мы обнаружили его в Африке. Представляешь, его кормили одной манной кашей. С утра до вечера!

– Не думал, что в рабстве кормят манной кашей.

– Ну да! Это же рабство, дядя! Рабство ещё хуже, чем детский сад!

– А в какой детский сад ты ходишь?

– Ходят в море, а не в детский сад. Да будет тебе известно, что я ни дня не провёл в детском саду, – Чевоксель надменно выпятил губы.

– А зачем тогда берёшься рассуждать про детский сад? Вот, например…

– А ты часом не детсадовский воспитатель?

– Нет.

– Тогда из тебя ещё можно сделать человека.

Чем так насолили крепышу детсадовские воспитатели, я выяснять не стал. Мне хотелось узнать, чем же закончилась история с кораблём и спасёнными детьми.

– Ну, так как же ты довёз детей до Родины без команды и капитана?

– Легко! У меня есть диплом капитана. Да, пара двенадцатибалльных штормов – не в счёт.

– Их родители наверняка ждали корабль на пристани?

– Ха, обезумевшие от счастья родители качали меня на руках! Правда, сопливая малышня, завидев на берегу родню, начала прыгать за борт и вплавь драпать кто куда, лишь бы не оказаться в их железных объятиях.

– А ты геройский малый! Тебя наверняка наградили?

– Нет.

– Это же несправедливо! Столько подвигов и на тебе – ни награды, ни грамоты.

– Точнее, меня наградили. Но я вернул награду.

– Зря. Покрасовался бы во дворе.

– Когда тебе дадут награду, можешь ходить и красоваться. Правда, не знаю, за что тебя могут наградить.

– Что-то твой приятель сидит в сторонке, – решил я сменить тему.

– А он не приятель, он – ПочемУксель.

– Почемуксель – это тоже имя?

– Да.

– И фамилии, и отчества, я так понимаю, у него тоже нет?

– Нет.

– Погоди, – мне было крайне любопытно, – если он не приятель, то кто тогда – брат?

– У меня нет братьев. И сестёр – тоже.

– Так он тогда твой друг? Да?

– Нет. Он – Почемуксель. А я – Чевоксель. И мы с ним больше, чем друзья. И даже больше, чем братья. Понятно?

– Нет, – честно ответил я.

– Да, так что с обменом? – Чевоксель вновь встрепенулся.

– Бери нож. Он мне без надобности. И брелок мне ни к чему. Возьми.

– Ну уж нет! Мне подачки не нужны! Брелок – твой, ножик мой!

И сорванец моментально соскочил с лавки и спрятал трофей в карман шаровар. Ухмыльнувшись, он произнёс:

– Ну ладно, пора нам. А, кстати, это твоя лавка?

– Нет.

– Тогда зачем ты привязал её к своей ноге?

Вопрос был неожиданный. Но, нагнувшись, я увидел, что моя левая нога крепко привязана к лавке. Причём петля вокруг щиколотки не сдавливала ногу, а аккуратно и прочно обвивала её. Тут я понял, что замышлял этот негодник. От грохота барабана я должен был придти в ярость и ринуться за Чевокселем, но, будучи привязанным, оказался бы в совершенно нелепой ситуации. Я мысленно поблагодарил себя за выдержку и терпение.

– Твой план не сработал, Чевоксель.

– Ничего, зато ты привязан к лавке. А ножика, чтобы перерезать верёвку, у тебя нет, верно?

Стального лезвия у меня и правда больше не было. Счёт был всё-таки не в мою пользу.

– Ладно, давай так. Ты дашь мне свой нож, я перережу верёвку и верну его тебе. Даю честное слово!

– Ну уж дудки! – победоносно выкрикнул Чевоксель. – Выпутывайся сам, раз попал в дурацкую ситуацию. И быть может, тебе дадут медальку!

С этими словами Чевоксель быстро направился к соседней лавке, стащил с неё за руку Почемукселя, и оба посеменили по набережной в противоположную от меня сторону.

– Это точно последняя встреча с тобой, негодник, – ворчал я, мучительно распутывая узел на ноге.

Как же, как же я тогда ошибался…

Вторая встреча, ещё хуже, чем первое знакомство.

Как мне казалось, повторная встреча с сорванцом со странным именем Чевоксель больше никогда не состоится. Это и понятно – любой нормальный человек на моём месте вряд ли бы так просто забыл и простил издевательства наглеца. Да и любой здравомыслящий мальчишка, сотворивший подобное со взрослым человеком, поостерёгся бы впредь попадаться тому на глаза во избежание грандиозной взбучки. Но я, как скоро выяснится, был слишком наивен, полагая, что Чевоксель будет обходить меня стороной.

Та пятница, стоившая обид и нервов, сменилась следующей пятницей, ветреной и ненастной. Мне предстояла поездка на окраину города, да ещё минут пятнадцать пешком до какого-то там ангара, а потом поворот направо, какие-то две дороги, арка, трубы и чёрт ещё знает что. И вот где-то там находилась контора, в которой мне надобно было обязательно появиться. Разумеется, по работе. Вряд ли бы я добровольно поехал в такую даль по личным делам.

Уже стоя на остановке я пожалел, что не взял поутру с собой из дома зонт. Термометр показывал плюс семь. Облака неслись низко, и хотя дождя ещё не было, он мог начаться в любую минуту. «Ладно», – успокаивал я себя, – «в автобусе дождь не страшен, до этой фирмы как-нибудь доберусь побыстрее, а у них можно, если что, и дождь переждать». Действительно, срочных дел у меня на тот день больше не было.

Автобус уже подъезжал к остановке, как по мобильному телефону позвонил мой начальник. Абсолютно некстати и не к месту, выяснилось, что нужно срочно встретиться с представителем одной фирмы и забрать пакет подписанных документов, который я якобы обещал забрать ещё неделю назад. Я попытался, было, возразить, но тщетно. Начальник был неумолим – дескать, он уже обо всём договорился, и не следовало бы мне портить репутацию нашей солидной организации. Что ещё интереснее, начальник согласился с представителем, что встретиться мы должны на той самой злополучной набережной, где я был позорно привязан за ногу к одной из лавок неделю назад. Разумеется, о том, как я попал впросак, никто не знал. «Может быть, я сейчас вернусь на работу, и мы там встретимся? Попросите, чтобы человек пошёл мне навстречу и…» – попытался поторговаться я, но начальник оборвал разговор коротким: «Я всё сказал. Перезванивать я не буду. Тем более, не особо представляю, кому перезванивать. Отвечайте за свои просчёты сами. Вам – пятнадцать минут времени. Да, Вас будут ждать напротив кафе «Подкова». Всё».

Пришлось идти, сопротивляясь ветру. Прохожие, шедшие мне навстречу, с сожалением поглядывали на меня – всё-таки ветер дул им в спину, а не в лицо. Но долго роптать и сокрушаться – не моя привычка, посему был я в назначенном месте даже чуть раньше срока.

Как ни странно, но меня никто не ждал. Часы показывали без трёх одиннадцать. То есть, я прошёл путь за двенадцать минут. Оставалось полагать, что неизвестный мне человек вот-вот подойдёт или подъедет.

Время шло. Никого не было. И вновь зазвонил телефон. «Он застрял в пробке», – звучал в трубке голос начальника. – «Просил извиниться. Посиди в кафе, он зайдёт прямо туда».

Час от часу не легче. Пробка! А мне ведь, не надо забывать, предстояло тащиться ещё и на окраину города. Но да ладно. Уж чего-чего, а испить чашечку кофе с булочкой я точно успевал. Какое никакое, а удовольствие.

Удобно расположившись в причудливом кресле, я принялся за трапезу, поглядывая в окно на набережную. В какой-то момент мне показалось, что кто-то пристально смотрит мне в спину. Я повернулся. Рядом, за соседним столом, сидел Чевоксель. На этот раз он был облачён в черный длиннющий плащ. На ногах блестели чёрные же щёгольские туфли. В руке его покачивались чёрные очки.

– Ну, здравствуй, Ермолай… – негромко произнёс Чевоксель.

– Ну, здравствуй, Чевоксель, – как можно менее дружелюбно ответил я ему.

Воцарилась тишина. Я несколько раз оглядел Чевокселя с ног до головы.

– Всю неделю я слежу за тобой, – не меняя интонации, произнёс Чевоксель. – И вот теперь ты здесь.

Вновь стало тихо. Девушка за прилавком с интересом поглядывала в нашу сторону.

– Преступник всегда возвращается на место преступления, – Чевоксель говорил ещё тише. – На набережную. Ведь верно?

– Послушай меня, мальчик, – я развернулся к нему всем корпусом. – Мне недосуг играть в твои дурацкие игры. Я ещё не забыл твою идиотскую выходку на прошлой неделе. И я в любую секунду могу сделать так, что ты будешь за версту обходить меня стороной и кланяться мне до земли при случайных встречах. Закрой рот и сиди молча. Понятно?

Теперь пришла очередь Чевокселя оглядеть меня с головы до ног. Надо отдать должное, он оставался таким же невозмутимым.

– Я предлагаю тебе сделку, Ермолай. Возьми это. Там всё написано.

Он протянул мне большой белый конверт. На нём была размашисто написана моя фамилия и инициалы. Я был уверен, что сейчас меня попытаются втянуть в какую-нибудь игру про шпионов. А что ещё можно было предположить, глядя на разодетого в чёрные наряды Чевокселя?! Да и недельная слежка за мной могла быть абсолютной правдой. Чем ещё занимать время маленькому бездельнику, который не ходит в сад, да и в школу, как выяснится позже, тоже. Куда только смотрели его родители?

Решение пришло спонтанно и само собой. Глядя прямо в глаза негоднику, я взял в руки конверт и без тени сомнения медленно и невозмутимо порвал его напополам вдоль, а затем и поперёк.

– Игры закончились, Чевоксель. Последний раз предупреждаю – уходи подобру-поздорову.

Чевоксель уставился на разорванный конверт. Затем перевёл взгляд на меня. Доселе невозмутимое лицо его вдруг стало напряжённо-удивлённым. Чевоксель вновь оглядел конверт (так, будто бы он должен был чудесным образом склеиться) и, глядя теперь уже в пол, осторожно произнёс:

– Я удивлён, Ермолай. Я поражён. Я сражён наповал. Я удаляюсь.

Закончив фразу, Чевоксель встал и направился к выходу, не поднимая глаз, волоча полы плаща по полу. Прежде, чем открыть дверь, он оглянулся. На его лице я вдруг заметил испуг. Через секунду дверь за ним закрылась.

«Ну вот, ты получил щелчок по носу, маленький негодник!» – удовлетворённо подумал я, отодвинув в сторону разорванный конверт и потягивая чуть остывший кофе. – «Конечно, ты бесподобен в своих представлениях. Актёрский талант явно налицо. Но я вышел из детства, дружок, так что ищи дураков участвовать в твоих театрализованных представлениях и выслушивать твои байки про сожранных капитанов и прочую ерунду. Думаю, что теперь ты отстанешь от меня».

Время шло. Представитель всё не появлялся. Перезванивать шефу смысла не было. Я пытался вспомнить, у кого же обещал забрать документы. Но тщетно – в рабочей суете многое забывалось и всплывало самым неподходящим образом.

Вновь мой взгляд упал на разорванный конверт. От нечего делать я придвинул его куски к себе. Приподняв угол одного из них , я заметил синюю печать и чью-то подпись. Покопавшись в другом фрагменте, обнаружил бумагу с водяными знаками и каким-то текстом. Что-то в душе неумолимо ухнуло вниз. Я вытряс все разорванные бумаги и лихорадочно сложил их в исходное целое.

В первую секунду я покрылся холодным потом. И, видимо, не просто изменился в лице. Наверное, позеленел, побелел и посинел одновременно, потому что девушка за прилавком прекратила какие-то подсчёты и с ужасом уставилась на меня.

Передо мной, сложенные воедино, лежали четыре документа, которые я должен был получить. Четыре бумажки, потеря которых могла стоить мне работы и карьеры. Четыре бумажки, которые я собственноручно порвал.

В бешенстве, вскочив из-за стола, я бросился на улицу, чуть не выбив дверь. Метнулся туда-сюда по набережной, забежал в переулок. Конечно, Чевокселя нигде не было. Влетев в кафе, я бросился к столу. Ещё теплилась надежда, что всё произошедшее – кошмарный сон. Или фокус, после которого порванные бумажки обязательно станут целыми. Или что-то ещё, что даст мне возможность облегчённо вздохнуть. Увы, на столе по-прежнему лежали порванные документы.

Я сел и обхватил голову руками. Ещё немного – и слёзы потекли бы из моих глаз. С трудом взяв себя в руки, я начал лихорадочно соображать, что же теперь делать. Склеивать документы было бессмысленно. Попытаться поговорить с собственным начальником и всё ему объяснить значило заработать репутацию разгильдяя и недотёпы с последующим же моим увольнением.

Единственное, что приходило в голову, – так это немедленно ехать в фирму, передавшую документы, и там просить, умолять, ползать на коленях – да что угодно! – лишь бы только они поняли меня и пошли мне навстречу. Помимо этого, нужен был предлог для того, чтобы перенести сегодняшнюю поездку на окраину города.

«Так, надо успокоиться!» – приказал я себе, закрыл глаза и стал глубоко и размеренно дышать. Дела были так плохи, что паника могла окончательно погубить меня. Почувствовав, что способность ясно мыслить ко мне вернулась, я взял телефон. Позвонив в контору на окраину города, я просто сказал, что не смогу сегодня подъехать из-за очень весомых обстоятельств, но что в понедельник утром буду у них обязательно. К счастью, на том конце провода не спорили. Одной проблемой на сегодня было меньше.

Теперь предстояло самое тяжёлое – посетить фирму, документы которой я безжалостно порвал. Решать по телефону такого рода вопрос я не хотел, и, не теряя времени, вызвал такси. Диспетчер сказала, что придётся подождать минут десять. «Хорошо», – ответил я и направился к прилавку с целью узнать, когда в кафе появился Чевоксель и что он делал до меня.

– Что-то случилось? – девушка опередила меня своим вопросом.

– Да так, неприятности, но поправимые. Скажите, этот мальчонка в чёрном плаще давно появился здесь?

– Нет, он зашёл после Вас.

– Странно, я его не заметил.

– У нас есть служебный вход. Он вышел в зал оттуда.

– А кто его пустил через служебный вход?

– Он заранее о чём-то договорился с администратором. Я краем уха слышала, что он тараторил о какой-то важной встрече, о каких-то серьёзных документах… Поэтому он и вошёл со стороны служебного помещения.

– Хорошо, а кто-нибудь ещё приходил?

– Нет. Вы же понимаете, народ в нашем кафе появляется ближе к вечеру.

– А этот мальчишка вошёл в зал с этим белым конвертом?

– Да.

– Спасибо Вам большое.

– Не за что. Если хотите, поговорите с администратором. Позвать?

– Да толку что… И такси скоро подъедет.

Я вышел из кафе. Завидев машину с шашечками, я перебежал дорогу и чуть ли не бросился под колёса, размахивая рукой. Я сел и назвал адрес, попросив ехать как можно скорее. Водитель покосился на меня, ничего не сказал, резко развернулся и дал газу.

Пока мы ехали, я ещё раз попытался понять, откуда у Чевокселя появились документы, которые я опрометчиво порвал? Я слишком плохо знал на тот момент Чевокселя и предполагал, что он их попросту украл. Но если так, то как он умудрился это сделать? И почему он отдал их мне, разыграв меня? Или не разыграв? Тогда зачем тогда стащил? Хотя обвинять его в недоказанном воровстве было на тот момент неуместно.

И вот машина резко затормозила и водитель негромко огласил стоимость поездки. Рассчитавшись с водителем, я пулей влетел в офис фирмы и спросил секретаря, где найти Дмитрия, который значился в договоре в качестве исполнителя. И с которым мы, к счастью, были знакомы по работе.

Появившийся Дмитрий подал мне руку и первый поинтересовался:

– Что случилось?

Наверное, я до сих пор являл собой жалкое зрелище. Не долго думая, я достал разорванные документы и положил их перед Дмитрием со словами: «Вот». Тут я заметил, как изменился в лице собеседник. Оно и понятно, видеть перед собой эти жалкие огрызки было крайне неприятно. Но его второй вопрос заставил меня собраться с духом:

– Ты получил их в таком виде?!

– Нет. В общем, так получилось, что я их порвал. Извини. Долго объяснять. Выручай. Буду в неоплатном долгу.

Дмитрий аккуратно сложил стопочкой теперь уже ненужные бумажки.

– Я-то в первую секунду подумал, что твой представитель начудил.

– Какой представитель?

– Да вот этот…

Дмитрий полез в ящик стола, вытащил визитку и протянул её мне. Там типографским способом было отпечатано: «Чевоксель. Курьер и поверенный в делах Ермолая Яхонтовича Дерипузо». Далее указывались телефоны моей организации и адрес моей работы.

– Откуда у тебя это?

– Подожди. Он твой поверенный или нет?

– Да какой поверенный?! Это негодяй, каких свет не видывал!

– Ёлки-палки… – тут Дмитрий начал меняться в лице. – Так… В общем, виноват-то я. Сейчас будем выпутываться вместе. Ё-моё!

– А ты не собирался приезжать сегодня на набережную к «Подкове»?

– Я? Нет.

– И никто не собирался подвезти эти документы?

– Нет, конечно. Их же забрал этот пацанёнок!

– Так как он их забрал?

– Сегодня утром пришёл какой-то мальчишка. Аккуратно одетый, вежливый. Попросил меня позвать. Я вышел. Он даёт визитку, просит документы. Я-то сначала не очень поверил, спрашиваю, с какой стати такие юные создания занимаются курьерской доставкой? А он отвечает в том духе, что кто ещё за гроши, которые ваша фирмёшка – так и сказал – платит, пойдёт работать? О тебе хорошо отозвался, говорит, времени у тебя так мало, что ты его сделал даже поверенным. И, говорит, опыта наберусь. Когда пора придёт по-настоящему деньги зарабатывать, будут и опыт, и связи. Так по-взрослому рассуждал, что я поверил. Я, взрослый человек, поверил! Он и с тобой такой финт выкинул?

– Да я не поддался. Лучше бы поддался! Документы были бы целы! Ну, что делать?

– Сиди, жди, – Дмитрий тяжело вздохнул и поспешил за дверь.

Время тянулось томительно долго. Понимая, что сейчас моя судьба в руках товарища по несчастью, я разглядывал визитку новоявленного «поверенного» и соображал, что к чему.

Моё место работы и рабочие телефоны Чевоксель взял из отданной ему неделей ранее визитки. Оттуда же, если вы помните, он узнал, как меня зовут. Дальше заказал в типографии визитки с таким затейливым текстом. Это не составляло проблему – в наше время заказать можно любую галиматью, лишь бы были деньги. И потом каким-то образом узнал, что мне нужно забрать документы из фирмы. Разыграв мизансцену перед Дмитрием (скольких людей он обвёл вокруг пальца?!), Чевоксель получил на руки пакет с документами и решил вручить их мне. Получается, это он позвонил мне на работу и от имени клиента назначил встречу? Если так, то ради чего нужно было устраивать весь этот маскарад? Только лишь для того, чтобы передать документы?

Я складывал свои догадки и факты так и эдак, домысливал и опровергал какие-то варианты. В конечном итоге, невыясненным осталось два вопроса: как он узнал про документы, которые я не забрал вовремя, и кто позвонил на мою работу? За ответом по второму вопросу к шефу обращаться категорически не хотелось.

И вот появился Дмитрий. Он сел и придвинул ко мне четыре бумажки:

– Вот!

От радости я чуть не подпрыгнул:

– Фу ты! Слушай, ну с меня причитается!

– Это ещё вопрос, с кого причитается. В первую очередь я виноват.

– А я во вторую. Но всё равно – виноват.

– Ладно, бери, только печати и подписи с вашей стороны нужны.

– Это я сделаю. Спасибо тебе ещё раз! Бывай!

– Счастливо! Больше этому прохиндею я ничего не отдам. Слушай, а ведь он мог и ещё куда-нибудь с такими визитками затесаться.

– Мог. Просто буду теперь осторожнее.

– Ладно, не горюй.

Я вышел на улицу. Моё состояние можно было назвать ликованием по сравнению с тем, что я испытывал ещё пару часов назад. Несмотря на по-прежнему ненастную погоду, я чуть ли не вприпрыжку отправился к остановке общественного транспорта…

Когда я отдал документы на подпись через секретаря и вернулся за свой стол, мне позвонили.

– Слушай, это я! Не успели попрощаться… – в трубке звучал голос Дмитрия.

– Только не говори, что… – произнёс я полушёпотом и замер.

– Ха! Да нет, я не о том. Вернее, такое дело: у меня на проводе этот кадр, как его…

– Чевоксель?!

– Он самый. Представь, звонит и интересуется, нельзя ли получить второй комплект тех документов, которые ему вручили с утра?

– Да ты что…

– Вот так. Не хочешь с ним пообщаться напрямую? Я переключу.

– Так, пообщаться… Нет, знаешь, вот что. Общаться я не буду. А вот проучу обязательно. Скажи ему примерно следующее. Никаких вторых комплектов вы не дадите. Если он будет всеми силами пытаться их получить, сообщи, что вы в курсе всего того, что произошло. Но, дескать, это не наши проблемы. Выпутывайтесь сами. И трубку повесь. Ладно?

– Как скажешь. Побудь на связи.

– Хорошо!

Пока шёл диалог Дмитрия с Чевокселем, я потирал руки. «Надо, надо научить тебя уму-разуму!» – думал я. – «В следующий раз хорошенько подумаешь, прежде чем связываться со мной!»

– Алё! – Дмитрий вернулся к разговору.

– Да!

– Сказал всё, как ты просил. И трубку повесил. Кажется, он сильно расстроился.

– Ну-ну. Так и надо! Согласись, за это нужно наказать!

– Наверное. Хотя он-то документы не рвал…

– Рвать не рвал, но если бы не он, сам понимаешь…

– Верно. Ну ладно, удачных выходных!

– Давай, тоже отдыхай!

Я покосился в сторону шефа. Судя по всему, он ни о чём не догадывался. И вряд ли он теперь узнает о том, что я был на волосок от краха собственной карьеры в этой «крайне серьёзной», как любил говорить шеф, «и солидной организации».

До конца работы оставалось всего ничего. Но вот меня вызвали в оперзал. «Посетитель пришёл», – коротко сказала мне охрана. Обычно в пятницу в конце рабочего дня не заходил никто, кроме, пожалуй, друзей да знакомых. Я, посвистывая, вышел в холл. И остановился. В кресле сидел Чевоксель, какой-то побитый и скукоженный. Только он увидел меня, как отвёл взгляд в сторону и продолжил сидеть. Я не спеша подошёл к нему и сел рядом. Чевоксель молчал. Молчал и я. Наконец, не глядя на меня, он негромко произнёс:

– Извини…

Я ещё помолчал и только после этого ответил:

– Что теперь извиняться, когда по твоей милости я в понедельник буду писать заявление об уходе.

Чевоксель тяжко вздохнул:

– По-любому извини. Я не хотел, чтобы так получилось.

– Хотел ты, не хотел… Какая теперь мне разница, поверенный?

– Я только хотел помочь…

– Я разве просил тебя помогать?

– Нет. Но я всю неделю следил за тобой…

– Ах, ты всё-таки следил за мной!

– Да. И я видел, как ты носишься по городу. И машину тебе не всегда дают. И решил помочь тебе, Ермолай…

– Помог, молодец.

Вновь стало тихо. Я внимательно разглядывал Чевокселя, пытаясь уловить фальшь в его поведении. Но он было крайне удручён и по-настоящему расстроен.

– Если не секрет, зачем ты пришёл?

– Помочь тебе.

– Каким образом? Предложить мне новую работу?

Тут Чевоксель зашевелился и достал из кармана визитку:

– Держи. Это мой знакомый – я уже поговорил с ним. Он сказал, что попробует помочь. Им вроде как специалисты всегда нужны.

В моих руках оказалась визитка начальника отдела одной из конкурирующих с нами структур.

– Это серьёзно?

– Конечно! Звони прямо сегодня, можешь на домашний.

Я попытался сдержать улыбку. И ещё раз оглядел Чевокселя, который с какой-то, только присущей детям, надеждой, посмотрел на меня.

– Дай мне слово, что ты никогда не будешь совать свой нос во взрослые дела.

– Сто тысяч раз даю слово, Ермолай! – Чевоксель развернулся, словно отпущенная часовая пружина.

– Ладно, расслабься. Всё закончилось благополучно. Мне сделали второй комплект документов взамен порванных.

– А чего тот тип по телефону сказал…

– Это не тип. Его зовут Дмитрий. Если бы не он, то дела мои были бы действительно плохи.

– Мог бы и правду сказать этот Дмитрий.

– Он солгал с моей подачи, Чевоксель. Чтобы ты понял, что твои выкрутасы иногда могут выйти тебе же боком.

– А точно всё обошлось?

– Точно.

Чевоксель заметно повеселел.

– Теперь скажи мне, откуда ты узнал про то, что мне нужно забирать эти документы.

– Как это откуда? От тебя! Ты по мобильнику с этим Дмитрием общался. Он тебе в понедельник звонил, когда ты на остановке мыкался. А ты потом перезванивал кому-то и сообщил название этой фирмы и адрес. Помнишь?

– Если честно, то с трудом. Много звонков идёт.

– Вот и я про то же. Захотел тебе помочь. Позвонил в четверг в эту фирму, узнал, что документы не забирали. Понял, что ты про них забыл. И решил помочь. Разве это плохо?!

– Помочь – это замечательно. Только помочь надо было так – позвонить мне и напомнить.

– Так скучно…

– Зато вот эдак получилось очень весело!

– А я не знаю, чего ты психанул!

– Зато я знаю! Может, напомнить нашу предыдущую встречу недельной давности?

– Я помню.

– Тебе ещё за то надо наподдать! Вообще взять бы ремень, да налупить тебя как следует!

– Не поможет.

– А ты уверен?

– Уже пробовали.

– Плохо пробовали.

– Нет, хорошо. И вдоль пробовали, и поперёк. Не помогает.

– Я бы по диагонали попробовал, честное слово!

– Думаю, тоже не поможет.

– Да, лупить тебя уже поздно. Слушай, а как на всё это твои родители смотрят?

Чевоксель промолчал. Я ещё не раз и не два в дальнейшем пытался вскользь узнать, кто, и главное, где его родители. Точнее, их родители – Чевокселя и Почемукселя. Но всегда ответом мне была тишина, независимо от того, кому я адресовал вопрос – Чевокселю, Почемукселю, или им обоим сразу.

– Скажи, а нож ты не потерял? – сменил я тему.

– Не-е-е-ет! – и Чевоксель охотно вытащил мой бывший нож.

– Молодец! Твой брелок я тоже не потерял.

– Конечно. Ты помнишь его судьбу?

– Ну! Как же можно забыть капитана, чудовище и твои подвиги. Сознайся, что придумал всё от начала до конца? Так?

– Вот ещё! Каждое слово – правда!

– Да-а-а-а… Фантазёр ты, фантазёр. Слушай, забыл спросить – ТЫ шефу моему звонил?

– Когда?

– Как когда? Сегодня. Это я возвращаюсь к нашей истории.

– Я звонил.

– Теперь всё ясно. А много ты визиток наштамповал?

– Это где я твой курьер?

– И поверенный в придачу.

– Да нет. Сотню. Обычный заказ.

– Сотню… Прекрати их раздавать, ладно?

– Ладно.

– Вопросов больше нет.

– Ну ты простил меня, Ермолай? – вспомнил Чевоксель.

– Считай, что простил.

– А то прям не знал, как теперь жить!

– Спокойно живи, Чевоксель. Да, визитку этого начальника я оставлю. На всякий случай.

– Бери, конечно. Ты позвони, лишним не будет.

– Ладно, разберусь. Всё, пострел, бывай!

– Бывай, Ермолай! Я как-нибудь ещё заскочу! – не спросил, а просто сообщил Чевоксель.

– Заскакивай.

Я проводил его взглядом. В дверях он обернулся и помахал мне рукой. Ответным жестом я ещё раз попрощался с ним. Прежде чем идти, я спрятал визитку в карман, дабы та ненароком не попалась на глаза моему нынешнему начальству. Как знать, неровён час, и придётся звонить по указанному телефону и просить о встрече. И зарплаты в этой фирме были, по проверенным сведениям, раза в полтора выше наших.

В гостях у Чевокселя и Почемукселя

Не спрашивайте, что сподвигло со временем Чевокселя и Почемукселя пригласить меня к ним в гости – это отдельная история. Возможно, когда-нибудь вы узнаете об этом, но уже в другой книжке, а не в этой. Так или иначе, но я был приглашён в гости к двум друзьям.

Как и любой нормальный человек, узнав про приглашение, я тут же нафантазировал себе, как выглядит жилище Чевокселя и Почемукселя. Представлялась и жалкая покосившаяся хибарка, и заброшенный гараж, переделанный под жильё, и даже сложенный из бутылок и глины дом. Про банальную квартиру в многоэтажке и не приходится говорить – я даже размышлял, сколько у них там комнат и улучшенной ли планировки квартира или нет. Не буду скрывать, что я с нетерпением ждал похода к ним в гости.

Мы договорились на выходной день. Я стоял почти в самом центре города, как и условились, около башни с часами. Чевоксель и Почемуксель появились вовремя (скорее всего, это была заслуга Почемукселя). Поздоровавшись, Чевоксель строго спросил:

– Ты помнишь наши требования?

– Да. Не волнуйтесь, всё в порядке.

Требования были следующие: никому не рассказывать, где находится их дом, никого с собой не брать, даже близких родственников, следить, чтобы не было хвоста, в случае пытки молчать и не выдавать месторасположение их жилья. Особенно непонятно было, кто мог выпытывать у меня место их обитания. Но деваться было некуда – я обещал им всё, что мог обещать. И даже молчание во время пытки.

– Тогда пойдём на остановку!

Мы недолго ждали троллейбус. Потом сели в него и поехали по проспекту. Троллейбус делал положенные остановки, люди то набивались кучей, то выходили, оставляя салон почти пустым. А мы всё ехали дальше и дальше. Помимо прочего, я дал ещё слово не задавать во время нашей поездки никаких вопросов. Поэтому строил догадки относительно того, как долго нам ещё ехать. Не вышло бы так, что мы пересядем вскоре на какой-нибудь пригородный автобус. Таким запасом времени, честно сказать, я не располагал.

Но вот мы приехали на конечную остановку.

– Выходим! – скомандовал Чевоксель.

Мы вышли. Чевоксель с Почемукселем пошли в магазин. Но покупать они ничего не стали, а только лишь прошлись по магазину туда-сюда. «Наверное, проверяют, нет ли хвоста», – подумал я. – «Неужели они каждый раз так кого-то боятся?» Но потом догадался, что, скорее всего, они не до конца ещё мне доверяют.

Выйдя из магазина, мы направились по одной из улиц, где стояли видавшие виды здания и деревянные домишки. Дальше по одну сторону шёл бетонный забор, вдоль которого мы продолжали идти. Неожиданно Чевоксель остановился и исчез в небольшом проломе. За ним последовал Почемуксель. Пролом был невелик, и я с трудом протиснулся в него. После этого Чевоксель вновь нырнул на дорогу. Посмотрев туда-сюда, он вернулся к нам и направился сквозь растущие плотной стеной деревья. Очень скоро деревья расступились.

– Всё, мы на месте! – торжественно произнёс Чевоксель и остановился.

Мои фантазии оказались далеки от действительности. Перед моим взглядом предстал настолько симпатичный домик с трубой, что я произнёс:

– Неужели это ваше?!

– А то! – ответил Чевоксель. – Ты думал, небось, что мы обитаем в землянке и считаем по вечерам земляных червей?

– Да нет. А кто его вам построил?

Этот вопрос остался без ответа. А домик был просто загляденье! Снаружи стены его были похожи на яичницу-глазунью – белые с жёлтыми круглыми пятнами разного размера. Рамы окон с густо-красной каёмкой были безупречно белоснежны. Покатая крыша отливала стальным блеском, а маленькая труба была абсолютно в тон каёмкам на окнах – такой же густо-красной. Случись мне поселиться в таком домике – и я был бы просто счастлив!

– Хватит топтаться, идём! – Чевоксель толкнул меня в ногу.

Обойдя дом, мы подошли к резному крыльцу. Отчего-то вдруг вспомнилось и моё первое знакомство с Чевокселем, и красные петухи на его шарфе. Подняв голову, я тщетно поискал резного петуха глазами – того и в помине не было. Равно как и других украшательств подобного рода.

Вот мы поднялись на крыльцо. Чевоксель с Почемукселем переглянулись. Казалось, что они хотят (или не хотят?) сообщить на их взгляд что-то важное. Наконец, Чевоксель произнёс:

– В общем, так, Ермолай. Если хочешь к нам попасть, то никогда не жми на кнопку звонка, – Чевоксель пристально смотрел на меня. – Он не работает.

– Так давайте я починю его вам!

– Нет, этот звонок – фикция. Вот так.

– Ага. К вам нужно стучать?

– Ты послушай сначала! – раздражённо выпалил Чевоксель и продолжил. – Стучать, видишь ли, тоже бесполезно – мы с Почемукселем на стук точно не откроем.

– А как же быть? – мне было не понятно, издевается надо мной Чевоксель или говорит правду.

– Вот что ты перебиваешь, а?! – взбеленился Чевоксель.

– Всё-всё, молчу…

– Так вот, можно ещё орать, биться головой в дверь или скрестись когтями. Это бесполезно. Никто из нас не подумает приветливо распахнуть перед гостем дверь.

Чевоксель торжественно замолчал, победоносно глядя на меня и, по-видимому, только теперь ожидая от меня вопроса. Я для страховки немного подождал и спросил:

– И как к вам можно зайти?

– Вот! – Чевоксель ткнул пальцем в узкую щель на двери.

Обычно в таких случаях с другой стороны двери весит почтовый ящик, куда почтальон опускает газеты, письма или журналы. Попахивало очередной провокацией. И тогда я съехидничал:

– Хорошо, предположим, я смогу пробраться сквозь щель и попасть в почтовый ящик. А как мне из него выбираться?

В ответ Чевоксель предложил мне пролезть сквозь щель, и даже отошёл в сторонку. Естественно, я отказался, на что Чевоксель заявил:

– У тебя точно не все дома!

– Это ещё вопрос, у кого не все дома.

– Но ты же сам хотел пролезть в эту щель! Так полезай, я посмотрю!

– Нет, я сказал «предположим»!

– Хорошо, предположим, что у тебя не все дома.

– Не цепляйся к словам, Чевоксель!

Тот покрутил пальцем у виска, обозвав меня в придачу какой-то «ёхой». На выручку пришёл Почемуксель.

– Чевоксель, а ты сам бы догадался с первого раза?! Дядя Ермолай, у Вас монетка есть?

– Есть несколько.

– Доставай саму увесистую, – вновь встрял Чевоксель.

Я вынул из кармана несколько рублей мелочи и продемонстрировал их.

– Бери вот эту, – скомандовал Чевоксель, ткнув пальцем в десятирублёвую монету.

После того, как в руках у меня остался один кругляшок, было велено опустить монету в щель. Что я и проделал. Монетка грохнула с той стороны двери о железный ящик.

– Чем гулче удар, тем дороже гость! Ха-ха! – откомментировал Чевоксель.

Мне грешным делом подумалось, что сейчас сработает некий хитрый механизм, и дверь отворится. Разумеется, я был слишком наивен. Не произошло ровным счётом ничего.

– Ну и?

– Всё, можно заходить!

С этими словами Чевоксель достал ключи и отпер дверь. Он ещё не успел войти, как был пойман за воротник.

– А вот теперь – стоп! Объясни мне, зачем я кидал монетку?

Чевоксель надменно попросил убрать руку. После чего произнёс:

– Как радушные хозяева, мы предлагаем тебе войти. Я позже тебе всё объясню.

Зайдя и окинув взглядом при включённом свете коридор и прилегающие к нему комнаты, я почувствовал, что для взрослого человека здесь, конечно, чуть тесновато. Но ощущение уюта полностью компенсировало эту тесноту, да и потом жили здесь, по сути, дети, так что им пространство казалось, наверное, даже огромным.

Раздеваясь, я обратил внимание на крепкую небольшую биту, висевшую рядом со входной дверью. Наверняка, им было чего опасаться, и данный предмет интерьера напрашивался как бы сам собой. Вряд ли Почемуксель умел с ней управляться, но можно было не сомневаться, что появись здесь незваные гости, то они получили бы от Чевокселя сполна.

Далее меня пригласили в гостиную. Ковёр под ногами, диванчик, телевизор на тумбочке, ещё пара разнокалиберных тумбочек вдоль стены, шкафчик, маленькое кресло – вот, пожалуй, и весь интерьер этой комнаты. Шторы с весёлой окраской оживляли картину. Надо отдать должное, в комнате было очень чисто. Не исключено, что порядок поддерживал Почемуксель.

Следом за обитателями дома я прошёл в другую комнату. Она бы полностью соответствовала названию «детская», если бы не презрительный комментарий Чевокселя на мою фразу «Хорошая у вас детская!»:

– Это – не детская! Это – наша спальня.

И ещё до меня донеслось егобурчание: «Тоже мне, нашёл детей…». А может, дети и вправду себя считают взрослыми? Во всяком случае, я-то в детстве точно не любил, когда меня называли «ребёнком» или, того хуже, «деточка».

Ну а в спальне стояли две кроватки, пара столиков (у каждого – свой), стеллаж с книжками, и целых три сундучка с игрушками. А люстра на потолке улыбалась стеклянной луной. И вновь было на удивление чисто прибрано.

– У вас светло и чисто! – похвалил я.

– Спасибо! – откликнулся Почемуксель.

Чевоксель, естественно, промолчал.

Тут мне бросилась в глаза висевшая на стене в рамке фотография довольно симпатичной девочки.

– Удачная фотография. И девочка яркая, – похвалил я.

– А, это… Эта… М-м-м… Это Оля. Оля Абоськина. В нее Почемуксель втюрился по уши! – вдруг выдал Чевоксель.

– Сам ты по уши!!! Сам втюрился первый! Это он влюблён! – неожиданно вспылил доселе спокойный Почемуксель.

– Да очень надо! Ты влюбился и просто стесняешься!!!

– Она просто красивая – и всё.

– Ты – влюбился!

– А ты сам-то! Скажите-ка: «Ты влюбился»! Сам влюбился – и стыдно, да, стыдно?!

– Ага! Кто-то позавчера…

– Ага-ага!!! Кто-то поза-позавчера писал ей украдкой письмо!

– Какое ещё письмо, ты?!!

– А как, спрашивает меня, пишется: «Я ему «здорова» или «здорово» врезал»?

Запахло жареным. И хотя меня распирало от любопытства, надо было срочно разрядить обстановку:

– Да ладно вам! Вообще-то, так себе фото! Да и девочка – ничего особенного. Впрочем, пускай себе висит. Жалко, что ли?

Чевоксель с Почемукселем поспешно согласились. Стало совершенно ясно, что в эту девочку были влюблены оба. Я украдкой улыбнулся.

Далее мы прошли на кухню. Кроме привычных для кухни вещей, там висели часы с кукушкой. Резные, с тяжёлыми шишками на тёмных цепях. Почему-то вспомнилось, как в гостях у моей тётки та разрешала мне в детстве тянуть за шишку вниз, отчего заводной механизм часов поскрипывал, а я наполнялся чувством приобщения к какому-то таинству.

– Садись! – широким жестом пригласил меня Чевоксель.

Но стоило мне приблизиться к табуретке, предназначенной не для взрослого человека, как тут же услышал строгое:

– Не сюда! Ты всё поломаешь! Для тебя есть скамейка.

Под скамейкой понималась деревянная скамеечка, абсолютно детская. Предвидя мой вопрос, теперь уже Почемуксель произнёс:

– Вы садитесь, не бойтесь. Она очень крепкая.

Наверное, я выглядел на этой скамеечке достаточно нелепо, но не сидеть же мне было на полу? В это время Чевоксель деловито выставил на стол вазочку с сушками и произнёс:

– Конфет не предлагаю.

Было непонятно, то ли конфет этих не было и в помине, то ли они были, но мне намеренно давалось понять, что их я не дождусь.

– Да ничего, и сушек достаточно, – простодушно откликнулся я.

Пока закипал чайник, Чевоксель выставил на стол сахар и из холодильника – молоко.

– Имей в виду, Ермолай, у нас не принято вываливать в чашку по пять-шесть ложек сахара, с грохотом размешивать его и потом оставлять на дне сахарный слой.

– Ты, Чевоксель, не волнуйся. Я вообще пью чай без сахара, – и это была чистая правда.

– Был бы на своей работе начальником – мог бы позволить себе и чай с сахаром.

– Я не бедствую.

– Главное, чтобы твои дети не знали нужды.

– Мои дети не знают нужды, Чевоксель.

И вот чайник вскипел, пострел лично налил мне чаю с молоком (предполагаю, что это был знак особого почёта) и пригласил всех к чаепитию. Как только раздался хруст ванильных сушек, Чевоксель, прихлёбывая чай, произнёс:

– Так вот, по поводу того, что ты кидал монетку…

– Да, крайне любопытно.

– Как я уже сказал, единственный способ попасть к нам – это бросить монетку. Желательно, чтобы она была тяжёлая. Это верный способ, что мы услышим стук провалившейся в ящик монетки, подойдём к двери, посмотрим в дверной глазок и, если сочтём нужным, откроем гостю дверь.

– Ага, получается, что ты, Чевоксель, увидев меня, можешь и не счесть открыть мне дверь?

– Ну да.

– И это при том, что я бросил монетку?

– Конечно. Поди, угадай – может, ты заявишься к нам пьяный в стельку?

– Я слишком мало и редко выпиваю, чтобы заявляться к вам в стельку пьяным. И не в стельку тоже.

– Ну, это в качестве примера. Вообще, если гость бросил монетку, и мы его знаем, то мы его пустим. Всё очень просто!

– Уже обнадёживает. А что вы делаете с этими монетками потом?

– Не «вы», а я. Это моя идея. И я распоряжаюсь монетками.

– Хорошо, и что же?

– На эти деньги покупаются хлеб, молоко, продукты. А может, и Чевоксель себе какую-нибудь книжку прикупит.

– Здорово… Получается, что ты берёшь за вход деньги?

– Нет. Если бы я брал деньги за вход, то я брал бы их из рук в руки. Чего ради мне устаивать весь этот цирк?

– Что б ты не говорил, но ты берешь деньги за вход. Только не подумай, что я тебя осуждаю.

– Тоже мне, Феофан Грек нашёлся!

При чём тут был Феофан Грек, я совсем не понял. Хотя, возможно, он кого-то частенько осуждал при жизни.

– Получается, что здесь вся соль в том, что человек, бросая монетку, как бы звонит в звонок. Это сигнал, который знают только посвящённые, твои друзья, знакомые. Ты слышишь звонок, то есть стук, и открываешь дверь?

– Да. Я же сказал, что всё очень просто.

– Тогда что тебе мешает просить их кидать, скажем, гайки, болты, просто железные кругляшки?

– Во-первых, куда мне потом девать весь этот металлолом? Заметь, как у нас чисто. А во вторых, у тебя, например, найдётся прямо сейчас хоть один болт, гайка или просто железные кругляшки?

Я отрицательно помотал головой. Доводы Чевокселя были убийственны. В смысле, что он рассуждал логично, но цинично.

– А деньги, – продолжил он, – есть почти у каждого человека. Причём, заметь, Ермолай, речь идёт о несчастной мелочи!

– Мне кажется, что брось я копейку, и ты не услышишь стука даже из кухни.

– Да, скорее всего, не услышу.

Я замолчал. Спорить с Чевокселем было сложно. Тем не менее, не спеша сгрызя сушку, я вернулся к разговору:

– Тогда вот какой вопрос – а если вас не будет дома? Что тогда?

Теперь Чевоксель с минуту молчал, потягивая чай, и лишь потом ответил:

– Значит, Ермолай, тебе никто не откроет! Смешно, правда?!

– А как мне быть тогда с моей монеткой?

– Попрощаться.

– Ах, вот как! Хорошо. А нельзя ли мне попозже получит её обратно?

– Э, нет! Откуда мне знать, что это твоя монетка?

– Так мне не обязательно возвращать именно мою. Я просто скажу тебе, что бросил пятачок. А какой ты вернёшь – мой или чужой – совсем не важно.

– Конечно, верь тебе – бросишь рубль, а заберёшь пять. Это тебе не игровой автомат!

Чевоксель выжидательно смотрел на меня. Ничего не услышав в ответ, он не угомонился и обратился уже к Почемукселю:

– Каков гость! Мы кого вообще с тобой привели? Да пусти его в дом, и он утащит с собой весь наш жалкий скарб!

«Вот сейчас я тебя подловлю», – наивно подумал я и сказал:

– Но вот когда вы дома, ведь можно открыть дверь, услышав звук, и вернуть мою монетку. Разве нет?

– Для глупых повторяю – откуда мне знать, где твоя монетка?

– Но вдруг перед этим ты вынул все монетки из ящика?

– Я не собираюсь выяснять, где тут чьи монеты.

– Давай я специально закажу себе жетон, где нацарапаны мои имя и фамилия, и буду при случае кидать в ящик этот жетон?

– Слушай, ты, жадина! – взорвался Чевоксель. – Вход строго по монеткам! Монетки не возвращаются! Это не обсуждается! А то, видите ли, он не бедствует! Трясётся над каждым рублём!

– К вам тогда никто и ходить не захочет! – я тоже порядком разозлился.

– Так поворачивай, гость, и иди домой. Я не держу!

– Да, Чевоксель, ты тот ещё фрукт…

Кажется, дело шло к ссоре. Не то, чтобы я сильно переживал при мысли, что рассорюсь с Чевокселем. Но и ссориться, в общем-то, из-за ерунды, не хотелось. Да и потом, как-никак, а я был в гостях. И ссориться с хозяином, какой бы он ни был, было бы верх неприличия. На выручку пришёл Почемуксель (который вообще вёл себя просто замечательно):

– Дядя Ермолай, на эти деньги Чевоксель частенько покупает животным еду и кормит птиц, собак бездомных, кошек. И ребята, кто к нам в гости ходит, про это знают.

И хотя Чевоксель старательно делал вид, что продолжает равнодушно пить чай, было видно, как его распирает от гордости. Нужно было использовать момент.

– Ну что ж, похвально! Это совсем меняет дело! – я одобрительно закивал. – Тогда действительно лучше кидать монеты поувесистее. И не скупиться.

Чевоксель глянул на меня:

– На меня жалко, зато на птиц не жалко. В тебе много человечного, Ермолай!

– Да ладно, чего уж там…

Тут закончилось и чаепитие. Я встал и поблагодарил хозяев:

– Спасибо большое, всё было очень вкусно. Мне у вас понравилось. Буду рад, если пригласите как-нибудь ещё раз!

Но стоило мне повернуться, как раздался назидательный голос Чевокселя:

– А в этом доме, кстати, лакеев нет. У нас закон, как и повсюду, покушал – убери посуду. Читал, наверное, такие плакаты?

Я промолчал. Но неужели нельзя было сказать это как-нибудь иначе? Уже не говоря о том, что гостю позволено посуду и не убирать.

– Не вопрос. Так может, мне чашку свою помыть?

– Мы с Почемукселем моем нашу посуду по очереди. Раз ты сегодня здесь, то пусть будет твоя очередь мыть за всех посуду.

– Ладно…

Да, Чевоксель был в своём репертуаре. Показывать своё недовольство, а уж тем более возмущаться, я не стал. В конце концов, вымыть несколько чашек и ложек было абсолютно не сложно.

Когда с посудой было покончено, я прошёл в гостиную. Чевоксель сидел на диванчике, Почемуксель ковырялся с каким-то прибором.

– Я всё вымыл.

– Молодец! Садись на пол!

– Спасибо! Ты всем гостям предлагаешь посидеть на полу, а не на диване, скажем?

– Всем, конечно! Иначе как ты поймёшь, какой мягкий ковёр у нас постелен в гостиной!

Я сел на пол. Ковёр действительно был пушист и мягок. Да и сидеть на детских размеров диване было бы неудобно.

– Ковёр, надо отметить, хорош!

– Если хочешь, можешь полежать на нём.

– Да уж нет, спасибо.

И тут Чевоксель, хитро прищурившись, поинтересовался:

– Слушай, Ермолай, а чего ты не построишь своим дочкам дом?

– Для игр?

– Чтобы жить в нём. Как мы живём.

– Да они ещё маленькие, чтобы жить так, как вы живёте.

– Вот те на – маленькие! – возмутился Чевоксель. – Да построй ты им дом, они бы вмиг убежали в него, и заперлись бы там на все засовы! И ни за что бы не выходили к тебе, Ермолай!

– Почему это не выходили?

– Да ты наверняка достал их своими строгостями и нравоучениями. У них одно утешение – маме своей поплакаться.

– Ну уж прям… – утверждение было притянуто за уши.

– Конечно! То нельзя, это нельзя! А вот это – можно! Одеться в наглаженные платьица и плясать под твою дудку – можно! Ты – сатрап, Ермолай!

– Зато тебе всё можно, как я посмотрю.

– Не мне, Ермолай, а нам. Да, всё можно. На нас никто не орёт и не поучает. Сознайся, ты временами кричишь на своих детей?

– Бывает, когда выведут из себя.

– Вот то-то и оно! А на нас никто не орёт. Мы одни живём. Все дети мечтают жить без взрослых. От взрослых – одни проблемы.

– Не утрируй.

– Конечно! Предложи любому школьнику или детсадовцу – хочешь без взрослых пожить? Да он затрясётся от радости!

– Взрослые тоже разные, – попытался я возразить.

– Разные, не разные… Когда ещё подрасту, то повыдергаю себе все нервы, заточу клыки, как у волка – вот тогда посмотрим, кто кого!

Я попытался с пониманием отнестись к безапелляционным утверждениям Чевокселя. Разумеется, у них хватало проблем. Да и как иначе в нашем городе? Кто-то, конечно, мог их допекать, но делатьиз всех взрослых людей монстров – это уж слишком.

– Не буду спорить с тобой, Чевоксель. Слушайте, пора мне идти.

Чевоксель первым соскочил с дивана. Почемуксель предложил посидеть ещё. Но мне действительно надо было уже идти.

Одевшись в коридоре, я простился с гостеприимными хозяевами. Услышав ещё раз наставление о том, что нужно соблюдать конспирацию, я пошёл от маленького домика в сторону дороги. «Эх», – думалось мне. – «Состроить что ли такой домик для себя лично? Где-нибудь на окраине города. Или просто попроситься к Чевокселю с Почемукселем на пару деньков? Запереться ото всех на время. От проблем этих, работы, от детей собственных, Господи прости… Завалиться под одеяло и спать, сколько хочешь. И делать что хочешь…».

Так я думал, погружаясь в городской шум. Наверное, вы решили, что я просто-напросто завидовал Чевокселю и Почемукселю? Не буду скрывать – в этот момент я шёл и действительно завидовал белой завистью этим двум маленьким жителям нашего города…

Никаких волшебных палочек

Надо признать, дорогие мои читатели, что в руки нам попадаются порой такие интересные книжки, что даже дух захватывает. И читаешь их взахлёб, и начинаешь даже верить в реальное существование персонажей, там описанных. Но рано или поздно, волей или не волей задаёшься вопросом: а как эти персонажи умудряются существовать в отнюдь не сказочном мире? Откуда, извините, они берут деньги или кто им эти самые деньги даёт? Те самые деньги, без которых существование иначе как жалким не назовёшь? Или как тогда они обходятся без этих самых денег?

И тогда понимаешь, что автор замечательных историй ни словом не обмолвится об этой стороне жизни и никак даже не намекнёт об этом, потому как сказать-то ему нечего. И тогда волей-неволей приходит осознание того, что всё написанное автором – плод его фантазии, а персонажей этих не существует. Отчего грустно вздыхаешь, и говоришь: «Жаль, но это всего лишь вымысел».

Конечно, иногда персонажи становятся обладателями какой-то волшебной палочки. При определённых ли условиях, или просто так, но она начинает работать. Взмах – и ты уже видишь перед собой просторный дворец. Ещё взмах – и ты при нарядах и со свитой уже в этом самом дворце. И можно намахать себе денег, славы, еды и прочего. Всего того, что душа захочет.

Разумеется, всё это сказки. Любой взрослый человек, а с определённого возраста и ребёнок, понимает, что в нашей жизни волшебных палочек просто нет и быть не может. Да и в существование всяких там джинов, живущих до поры до времени в бутылке, я тоже что-то не очень верю. Как в золотых рыбок и прочие сказочные выдумки. Думаю, в этом вы со мной солидарны.

Я не собирался в книге доказывать читателям существование Чевокселя и Почемукселя. Я лично знаком с ними и не думаю, что дожил до такой степени, когда фантазии путаю с реальностью и выдаю свои или чьи-то фантазии за действительность. Моя цель – всего лишь навсего красиво и точно изложить истории из их жизни. И объяснить, заодно, откуда они берут деньги. Нет, я не буду вновь говорить о том, как попасть в дом к Чевокселю и Почемукселю. Такой способ финансирования вряд ли назовёшь успешным.

Так вот, этот существенный момент я просто не мог обойти стороной. Надо сказать, что и Чевоксель, и Почемуксель изначально были категорически против, чтобы я поведал читателям об одной восхитительной вещице. «Нет, ни слова об этом!» – кричал Чевоксель. «Да, об этом не надо писать!» – поддерживал его Почемуксель. «Но чего вы боитесь?» – возражал я, – «Ведь её у вас никто не отнимет! Я только расскажу о ней. Иначе все мои рассказы про вас могут посчитать полной выдумкой! Я бы, например, точно задался вопросом, откуда у вас берутся деньги».

Так или иначе, я смог уговорить их рассказать о том, что хранится в … Стоп! Где, не скажу. А вот что, об этом вы сейчас узнаете.

Как-то раз мы встретились с Почемукселем рано утром в магазине, когда я решил по пути на работу зайти в магазин и прикупить что-нибудь семье на ужин. Частенько получалось так, что к вечеру сил на стояние в очередях уже не оставалось. Так вот, не успел я поздороваться с Почемукселем, как из-за спины услышал хрипловатый голос:

– Здорово, Ермолай! Ты чего с утра пораньше по магазинам шастаешь?

– Куплю что-нибудь поесть.

– Понятно. А мы за деньгами пришли.

Наверное, в этот момент на моём лице отобразилось столько любопытства, что Чевоксель настороженно посмотрел на меня.

– Так вы здесь работаете? – предположил я.

– Ты что, белены объелся? Мы не работаем.

– Ну вы же не пришли клянчить деньги у продавцов?

– Эй, Ермолай! Думай, что говоришь.

– Ты извини, конечно, за любопытство. Просто я никак не могу взять в толк, как вы живёте?

– Хорошо живём. Дружно и весело. Лучше, чем некоторые.

– Я не про то. Извини за прямоту. Откуда у вас деньги?

Чевоксель почесал голову, размышляя, говорить или нет. Почемуксель поглядывал то на своего приятеля, то на меня.

– Да я не настаиваю. Просто любопытно. Я же предлагал вам помощь. И жена моя предлагала. Вы отказываетесь. Значит, деньги у вас есть. Ну ладно, я не буду в эти дела лезть. Извините.

Пришлось осадить себя. Действительно, неприлично в лоб интересоваться у кого бы то ни было, откуда он берёт деньги. Даже если это не совсем взрослые люди, хотя уже очень самостоятельные.

– Ладно, только не болтай об этом никому, – решился Чевоксель.

– Да я вроде не замечен.

– Деньги мы оттуда берём.

Чевоксель показывал на стоящий за колонной банкомат.

– Ты знаешь, я их тоже оттуда временами беру. Только брать их можно по-разному, согласись.

– Ага, по-разному, – Чевоксель с хитрецой смотрел на меня. – Например, втихаря взломать сейф и набить сумку деньгами.

– Ну, это уж слишком. Я беру карточку и снимаю деньги. Как и все нормальные люди.

– Вот видишь. Мы делаем то же самое.

– Ты хочешь сказать, что у вас есть карточки?! – изумился я.

– Не карточки, а карточка. Одна на двоих. Именная, между прочим!

Я отрицательно покачал головой. Уж чего-чего, а провести меня здесь невозможно. Не буду врать, что в этих вопросах я дока, но уж специалистом назвать себя я мог. Видя моё скептическое отношение, Чевоксель немного обиделся:

– Думаешь, только у таких зазнаек, как ты, есть карточка?

– Видишь ли, Чевоксель, я слишком много знаю об этих карточках. Слишком, чтобы поверить, что у вас есть личные, именные карточки. Настоящие.

– Не карточки, Ермолай, а карточка, – поправил Чевоксель.

– Тем более. Карточка, если именная, то она на кого-то, а не на двоих.

– А наша карточка особенная.

– Почемуксель, – обратился я к нему, зная, что взрослому человеку он не будет врать, – про карточку – это очередная выдумка?

– Нет, это правда.

Я был обескуражен. Мне срочно потребовались доказательства слов Чевокселя.

– Пожалуйста, покажи её! – взмолился я.

– Ха, это слишком ценная для нас вещь!

– Я понимаю. Из твоих рук. Пожалуйста, покажи!

Чевоксель размышлял.

– Вот тебе моя карта. Держи пока, – достал я свою пластиковую карту.

– Да нужна она мне!

С этими словами Чевоксель полез во внутренний карман, расстегнул змейку, потом расстегнул какую-то липкую застёжку и извлёк на свет прозрачную коробочку с карточкой.

– Держи, любуйся. Авось, не убежишь с ней.

Я осторожно взял коробочку, словно ей было несколько тысяч лет, и она представляла историческую ценность. На первый взгляд, в ней находилась обычная пластиковая карта, правда, абсолютно белого цвета с ярким жёлтым кругом в центре. С согласия Чевокселя карта была извлечена из чехла.

С одной стороны карты, как и положено, было выдавлено слово «ЧЕВОКСЕЛЬ». Перевернув карту другой стороной, я прочёл слово «ПОЧЕМУКСЕЛЬ». На первый взгляд, карта действительно была одна на двоих, что, конечно же, было нонсенсом! Дальше было ещё любопытнее. Я стал разглядывать переливающуюся голограмму–логотип. Буквы были очень мелкие, но я сумел прочитать: «Платёжная система «Крохобор». Надо ли говорит, что я никогда не слышал о ней! К тому же, на голограмме были изображены, по-видимому, крошки. Во всяком случае, когда я поиграл картой на свету, крошки запрыгали. Я покрутил карту и так, и сяк. Было полное ощущение, что из двух карт каким-то неведомым образом слепили одну. Причём так удачно, что не возникало сомнений, что она настоящая. Но вот в то, что по ней можно снимать деньги, я никак не мог поверить. Всё моё нутро протестовало против этого.

– И что, вы снимаете по ней деньги?!

– Конечно, – спокойно ответил Чевоксель.

– Не верю! Просто не верю – и всё!

– Спорим? – предложил Чевоксель.

– Я готов! На что?

– Сто килограммов мороженого! Можно с рассрочкой.

– По рукам! Иди, покажи.

Я вернул карту Чевокселю. Тот, спокойно и не торопясь, вставил карту в банкомат, строго посмотрел на меня и произнёс:

– Надо бы отвернуться!

После того, как я посмотрел в противоположную сторону, Чевоксель набрал несколько секретных цифр.

– Иди смотри, Фома неверующий! – Чевоксель, стоя на цыпочках, показывал на экран.

Затем он набрал на клавиатуре единичку и пару нулей, и подтвердил свои действия. Я замер. На секунду замер и банкомат. Я был на сто, да какое там, на все двести процентов уверен в том, что автомат выплюнет карту обратно владельцу. Но! Вопреки моим ожиданиям, в чреве машины раздалось знакомое шуршание и вскоре он предложил забрать появившуюся купюру. Шок – вот как можно было описать моё состояние.

Видя, что я нокаутирован, Чевоксель, тем не менее, захотел добить меня окончательно.

– А теперь Почемуксель снимет себе денежку! Прошу!

И он картинным жестом передал карту своему собрату. Тот перевернул её вверх ногами и другой стороной, проделал всё те же манипуляции, и банкомат не отказал ему в услуге – исправно выдал запрашиваемую наличность. Второй удар пришёлся точно в цель. Не знаю, как я только не сел на пол.

– Ты проспорил сто килограммов мороженого, поздравляю! – произнёс Чевоксель.

– М-м-м-м… Э-э-э-э… – дар речи ещё не вернулся ко мне.

– Надо было спорить на двести килограммов – он бы согласился, – обратился Чевоксель к Почемукселю.

Да, я бы согласился и на тонну хоть мороженого, хоть пельменей или конфет, будучи уверен в том, что некоторые вещи не могут происходить в принципе. Тут у меня зародились сомнения, а не ловкий ли это фокус – взяли, заклеили нормальную карту какой-то ерундой, и разыгрывают меня. Захотелось найти доказательства того, что это – розыгрыш.

– Судя по всему, я крупно проигрался. Можно ещё раз посмотреть вашу карту?

– Пожалуйста!

Я вновь взял карту в руки и принялся самым тщательным образом разглядывать, вертеть её, пытаться поддеть голограмму и чуть ли не пробовать её на зуб. Никаких видимых следов подделки не было. Ну не было, и всё тут! Тогда я попытался прицепиться к отсутствию вообще какой-либо информации на карточке. Действительно, ни телефонов, ни адресов указано не было. Даже название банка – и то отсутствовало!

– Так, а теперь скажите мне, в каком банке вы получили эту карту? Только честно!

– Не скажу. И Почемуксель не скажет.

– Нет, я просто отказываюсь понимать, как вы умудряетесь снимать деньги!

– Да какая разница! Приходим, снимаем. Правда, помногу снимать не получается. Но на жизнь хватает.

– Послушайте, но ведь эту карту можно потерять. Что тогда вы будете делать?

– Можно и голову потерять. Что теперь, ходить и думать, как жить без головы?

Всё ещё находясь под впечатлением, я ничего не ответил и вернул карту Чевокселю. Произнеся «На работу мне пора. До новых встреч!», я в глубокой задумчивости направился к выходу.

– Ермолай, ты куда?

– Я ж говорю – на работу.

– Может, долги уже начнёшь отдавать?

– Ах, да. Что вам купить?

Чевоксель выбрал себе мороженое, а Почемуксель отказался (всё же он был скромный малый).

– Ладно, раз он отказывается, то покупай ещё и вот это.

Чевоксель без зазрения совести выбрал ещё один солидный слиток мороженого. Я расплатился и поспешил на работу. Чевоксель громко произнёс «Минус четыреста граммов!» и помахал рукой.

Придя на работу, я первым делом залез в Интернет. На все мои запросы поисковик отвечал отказом. Никаких ссылок на платёжную систему «Крохобор». Никаких намёков. Вообще ничего. Понимая, что так и останусь в полном неведении относительно чудесной карты, я ради интереса вбил в окошке поисковой системы слова «волшебная палочка». Через секунду вывалились тысячи ссылок. Разумеется, уж кого-кого, а знатоков в сфере волшебных палочек было хоть отбавляй…

Как спортсмен спортсмену

Хочу тебе сообщить, мой дорогой читатель, что во времена далёкого уже детства, когда занимался спортивной гимнастикой чуть ли не каждый день, то повредил себе колени – вывихи и растяжения были постоянными спутниками всех, кто пошёл по этой спортивной стезе. По прошествии многих лет колени временами побаливали, особенно, если они замерзали зимой на улице. Тогда я говорил себе: «Надо бы посетить врача». Когда же колени не напоминали о себе, то я откладывал визит к врачу «на потом». Ну, а когда боль возвращалась, то находил очередную отговорку: «Как я сейчас поползу к врачу с больными коленями по такому холоду? Вот будет мне полегче – схожу обязательно». В общем, как и многие взрослые, к врачу я так и не выбирался.

И вот, в одну из встреч с Чевокселем, точнее, в тот день, когда он в очередной раз зашёл ко мне на работу, у меня вновь разболелись мои несчастные коленки. Сидя с ним в клиентском зале, я то и дело потирал их и строил страдальческие гримасы. Это не осталось незамеченным.

– Небось, вымаливал на коленях повышения зарплаты у начальства? – съехидничал Чевоксель.

– Нет, дружок. Мне просто больно.

– Так в чём причина?

– Спортивные травмы детства.

– А-а-а-а… – со знанием дела протянул Чевоксель. – Мне это очень даже знакомо!

– Ну откуда тебе могут быть знакомы травмы детства? Ты сам ещё одно сплошное детство.

– Тогда травмы глубоко детства, моя ты старость, – Чевоксель заботливо погладил мою ногу.

– Так сколько экземпляров тебе нужно? – вернулся я к его просьбе.

– Погоди ты! У тебя действительно болят ноги?

– Временами.

– Что-то серьёзное?

– Да нет, когда-то гимнастикой занимался.

– Расскажи-ка поподробнее, – попросил Чевоксель.

– Да нечего там рассказывать. Поболит-поболит, потом проходит.

– Э, нет. Надо купировать боль в её начальной стадии. Возможно, шунтировать и дренировать, – в который раз поразил познаниями в области медицины Чевоксель. – Рассказывай, давай, не стесняйся!

Пришлось вкратце рассказать про школу спортивной гимнастики, в которую отходил несколько лет, про тренировки, соревнования и уход из секции. В общем, это был обычный рассказ человека, который три раза в неделю после школы отдавал пару часов спорту, кое-чего добился а потом забросил спорт и надежды прославиться на этой стезе.

– Я помогу тебе, Ермолай! Помогу, как спортсмен спортсмену!

– Скажи ещё, что ты и гимнастикой занимался?

– Разумеется. И колени у меня тоже порой чувствуют себя неважнецки.

– Сочувствую. Если ты, конечно, не сочиняешь.

– Вот ещё! Так вот, я сделаю всё, чтобы ты забыл про боль, чтобы ты не срывал свою злость, вызванную нестерпимой…

– Вот только не надо…

– Ладно! Не волнуйся! Я решу вопрос так, что ты раз и навсегда забудешь о своём недуге. Дай мне пару часов – и ты будешь ликовать от счастья!

– Давай договоримся… – попробовал я возразить.

– Договариваться бесполезно! – прервал меня Чевоксель. – Это мой долг – помочь тебе, Ермолай! Ты много сделал для меня и Почемукселя. Ты…

– Прекрати! – прервал уже я. – Если ты готов помочь – я с радостью приму твою помощь.

– По рукам! – воскликнул Чевоксель и ринулся на улицу.

– Так сколько копий тебе сделать?

Но Чевоксель уже не слышал меня.

Прошло совсем немного времени с момента разговора, как мне позвонил на работу человек, представившийся Артёмом, Президентом Спортивного Фонда.

– Ермолай Яхонтович, – басил он извиняющимся голосом в трубку, – Вы уж извините, что так… Я пришлю машину. Когда Вам удобнее?

– Извините, Артём… М-м-м… Как Ваше отчество, извините?

– Да без отчества, чего там… Когда машину лучше подать?

Я не мог взять в толк, чего вдруг мне звонит сам Президент какого-то Спортивного Фонда.

– А по какому вопросу, Артём, Вы хотите со мной встретиться?

– Да вопрос в буквальном смысле болезненный. Вы скажите, когда удобнее подъехать за Вами, а здесь на месте и поговорим. Вот так, значит.

– Секундочку.

Немного поколебавшись, я отпросился у начальника на час, и поинтересовался у собеседника:

– А прямо сейчас можете подъехать?

– Без вопросов. Толик! – закричал кому-то Президент. – Дуй прямо сейчас! И помоги человеку, понял меня?!

Затем вновь обратился ко мне:

– Минут через десять к Вам приедёт Анатолий и привезёт Вас ко мне. Ждём Вас, Ермолай Яхонтович!

Все десять минут ожидания прошли в размышлениях: с чего вдруг мне звонил сам Президент неведомого мне Фонда и настаивал на встрече? Разумно было предположить, что здесь не обошлось без Чевокселя. Хотя каким образом могли связаться воедино мои давнишние занятия спортом, Чевоксель, и сегодняшний интерес ко мне со стороны Артёма, я не мог себе объяснить. И решил больше не гадать – всё же, разговаривали со мной весьма любезно, и беспокоиться вроде было не о чем.

Чуть загодя я вышел на крыльцо. Буквально тут же из-за поворота показался огромный внедорожник. Он пролетел улицу и резко затормозил. Из распахнувшейся двери вылез детина на голову выше меня, и, пыхтя, подбежал ко мне с вопросом:

– А Вы не Ермолай Яхонтыч?

– Да, я.

– Опа, как здорово! А я – Анатолий. Тогда в машину прошу Вас, в машину…

Детина буквально под руку подвёл меня к автомобилю, приговаривая: «Холода нынче лютуют… Вот так… Погодка… Ничего, лета дождёмся с Вами, Ермолай Яхонтыч… Вот так…».

Усадив меня в машину, Анатолий вскочил за руль и дал газу, вжав меня в сиденье. Довольно быстро мы очутились перед металлическим забором. Анатолий посигналил, ворота открылись, и мы заехали на территорию того самого Фонда.

– Посидите секундочку! – распорядился мой провожатый, вылез, обежал капот машины и открыл мне дверь.

Не успел я ступить на снег, как Анатолий вновь крепко и бережно взял меня под руку и повёл к крыльцу.

– Да Вы, Анатолий, не беспокойтесь, я нормально дойду, – попытался возразить я.

– Нетнетнетнетнетентнет! – буквально завопил детина.

Поднявшись на второй этаж (в помещении Анатолий слегка ослабил свою хватку), мы подошли к дубовой двери. Распахнув её, Анатолий первым шагнул внутрь и доложил:

– Артём Егорыч, Ермолай Яхонтыч пожаловал! В целости и невредимости.

После чего, как-то смешно кивнув головой, предложил войти. Как только я вошёл в кабинет, Анатолий, длинно шагнув, вышел в коридор и плотно затворил за собой дверь.

В первую секунду показалось, что меня встречает медведь. Артём Егорович, роста под два метра и веса центнера два, вздыбил в знак приветствия могучие волосатые руки.

– Ермолай Яхонтович, прошу! – пробасил хозяин.

«…в мою берлогу» – добавил я про себя и с опаской пожал протянутые мне две руки:

– Здравствуйте, Артём Егорович!

– Сюда садитесь, сюда! – хозяин кабинета усадил меня на диван. – Может, чего выпить желаете?

– Да что Вы, не беспокойтесь!

– Вы уж извините нас… – с места в карьер начал Президент. – Бывает, прошляпим и мы чего, и наверху там… Но не уследишь вот за всеми… Спорт и красив, и жесток спорт порой. Во-о-от. Все калечимся, а как иначе-то?

Я согласно кивнул, усиленно соображая, в чём вина Артёма Егоровича передо мной.

– Всякие там сальто-мортале… Как посмотришь на гимнастов – оторопь берёт. Того и гляди, шею свернут. Но это же спорт! Риск! Вся страна смотрит! А как же иначе-то?

Я вновь охотно кивнул.

– В общем, вот что. Вот врач хороший, держите, – Артём Егорович протянул визитку. – Ваши чашки коленные залатает, подлатает – будь здоров! Мази выпишет – ещё и на батуте будете прыгать, пируэты выписывать!

– Вы знаете, Артём Егорович, по совести говоря, заслуги мои перед спортом, а уж тем более страной…

– Э, тут скромничать не гоже! Понятно дело, есть и Олимпийские игры. Круто, да. Но, а зональные соревнования, что, не круто? Воля к победе, она, знаете ли, вне места и пространства, так сказать. По Гегелю, так сказать… Или как там его… Пёс с ним… Вот. Каждый победу ковал, как мог. А как иначе-то?

Я вновь согласился. Артём Егорович сочувственно посмотрел на меня:

– Так, врачи – врачами, а есть кое-что… Я вот из Эмиратов привёз…

Хозяин кабинета шумно поднялся, подошёл к шкафу и извлёк оттуда какую-то хрустящую упаковку. Предчувствуя торжественность момента, я тоже встал. Президент потешно взмахнул свободной рукой, будто дал сигнал невидимому оркестру, и гулко произнёс:

– От имени Спортивного Фонда и от себя лично разрешите преподнести Вам, Ермолай Яхонтович, этот скромный подарок!

И уже менее официальным тоном продолжил:

– Наколенники. Из верблюжьей шерсти. Вещь! Прогревает до костей. В любую стужу спасут и согреют. Без них – беда. А как иначе-то?

– Спасибо Вам, Артём Егорович, за заботу!

– Себе покупал и знакомым спортсменам. Но как узнал про Вас – никаких сомнений… Даже и не спорьте… И вот ещё – моя визитка. Звоните, если что понадобиться.

Президент вновь услышал слова признательности.

– Так, Вы прямо сейчас надевайте презент. Чего медлить? Холодно на улице. Давайте-ка!

Присев на диван, я достал приятные на ощупь наколенники, которые представляли собой два плотных эластичных раструба. Сняв обувь и задрав штанины, надел их на себя. Буквально через минуту разлилось благодатное тепло. И чего мне самому в голову не приходила раньше такая замечательная идея?

– Хороший Вы человек, Ермолай Яхонтович. Сына своего не забываете…

Я замер. У меня не было сына. Никогда. У меня были две дочки, и, какое счастье!, ни одна из них до сего дня сыном становиться не собиралась.

– Простите, сына?

– Да, сына. Ну… Тут уж может на больное место наступаю. Извините. Просто я откуда про Вас и Ваши спортивные подвиги узнал? От Вашего сына… Это… Внебрачного… Эх… Все мы в своё время погуляли…

Я продолжал находиться в ступоре. Внебрачных детей у меня не было. Я мог бы врать кому угодно вслух, но врать себе я не люблю. У меня не было внебрачных сыновей! У меня не было внебрачных дочерей! Слова «внебрачный ребёнок» были в моём случае абсолютно неуместны!

– А как его зовут? – выпалил я.

Президент сочувственно посмотрел на меня. В первый момент я не понял его странный взгляд. Но, секунду спустя, догадался, что, наверное, он решил, что сын внебрачный у меня не только есть, но ещё и не один. Дескать, какой из них пришёл – откуда мне знать? Вот и уточняю имя.

– Да он непонятно назвался. Кличка, наверное… Как-то… Чмоксель, что ли?

– Чевоксель?!

– Во, он самый.

Я оказался в странной ситуации. Получалось, что Чевоксель назвался моим внебрачным сыном, и в тоже время наплёл про меня такое, что сам Президент проникся сочувствием к моей персоне.

– А что хоть рассказывал сынишка-то мой? – включился я в игру.

– Ой, много чего! Про судейство заказное, как Вы со сломанными рёбрами выступали. Про титановые штифты в коленях. Волевой Вы человек, Ермолай Яхонтович! Уважаю!

Н-да… Судя только по этой информации, Чевоксель рассказал обо мне массу небылиц. Потому как рёбра я никогда не ломал, а про титановые штифты слышал лишь краем уха.

– Ну, а как любите Вы его… Гостинцы втихаря передаёте… Как Деда Мороза заказываете… Вы, это, правильно всё делаете. Дети рОдные – они всегда дети наши. А как иначе-то?

– Иначе-то никак… Чевоксель, Чевоксель… – проговорил я вслух, крепко задумавшись.

– А как имя-то его настоящее?

– Его-то? А… Федька. Фёдор.

– Хорошим мужиком Федька будет. Я говорю. За версту всякую шваль чую. А этот – мужик! Не побоялся придти, за батьку слово держал. Молодец! Молодцы вы, мужики, молодцы!

Тут, расчувствовавшись, Артём Егорович, аккуратно обнял меня (обхвати он чуть сильнее – и шикарная возможность пожить-таки со сломанными рёбрами была бы гарантирована на сто процентов). Пришло время дать волю чувствам и мне:

– И Вы, дорогой Президент, Артём Егорович, мужик! Спортсмен! Спортсмен с огромным человеческим сердцем! Спасибо за всё!

Мы ещё постояли, обнявшись. После человек-гора пожал мне руку:

– Извините, время поджимает! Сейчас братва… Сейчас… Это… Братья… Братья-спортсмены… Братья по спорту, во! Ребята из Федерации Бокса приедут. Вынужден раскланяться. Звоните, заходите, всегда рад!

– Обязательно! Всех Вам благ и здоровья!

За дверями меня ждал Анатолий.

– Ну, нормально всё? – поинтересовался он осторожно.

– Более чем! – удовлетворённо кивнул я.

Мы проследовали в машину. По-прежнему Анатолий бережно опекал меня. Так же лихо он стартовал, как только мы выехали за ворота Фонда.

Всю обратную дорогу я думал про Чевокселя. В очередной раз меня переполняли странные чувства к нему. Он легко мог обмануть и даже не покраснеть, наобещать, не выполнить и не извиниться, но также легко шёл напролом и делал доброе дело, если считал это нужным.

Неволей в очередной раз пришлось задуматься: можно ли врать во благо? Можно ли идти к взрослым людям и представляться внебрачным сыном? Сочинять небылицы про мои спортивные достижения и требовать внимания ко мне (а я более чем был уверен, что Чевоксель не просил, а требовал)? Добиваться того, что вопрос моего мифически искалеченного здоровья начал решаться так быстро, как того могли позволить обстоятельства?

И вот мы подъехали к моей работе. Попрощавшись с Анатолием, я набрал номер мобильного телефона Чевокселя с целью искренне поблагодарить его. Увы, но абонент был недоступен. Зная неугомонный характер абонента, предполагать можно было что угодно. «Ладно, позвоню ему попозже. Или сам отыщется», – сказал я себе и вернулся к ежедневной рутине.

А ближе к вечеру я неожиданно получил на мобильный сообщение, причём достаточно тревожного характера: «Нужна твая помощ. Папал в очинь сирьёзную перидрягу. Буть к семи в парке окало цирка. Дождись миня». В качестве отправителя значился Чевоксель. Я тут же позвонил ему. Раздались длинные гудки. Никто долго не брал трубку. Тогда я позвонил Почемукселю. Тот не видел Чевокселя с утра. И понятия не имел, где он и что с ним. Я коротко рассказал о произошедшем сегодня случае и о просьбе помощи. Почемуксель, не долго думая, решил сейчас же отправиться в парк. Мало ли, вдруг всё проясниться гораздо раньше? «Только одевайся теплее, на улице метёт. И будь на связи», – предупредил я Почемукселя и вновь позвонил Чевокселю. С тем же результатом. Решено было позвонить Президенту Спортивного Фонда. Вдруг пострел вновь там? Увы, Артём Егорович ничего утешительного не сообщил, но обещал, что если только тот объявится, то тут же даст знать об этом. Мне становилось всё тревожнее. «Чёрт, это должно было всё когда-нибудь закончиться плачевно», – злился и волновался я одновременно. – «Вечно ищет себе приключений. Думает, что всё сойдёт ему с рук». Мой мобильник был поставлен на непрерывный автодозвон. Вдруг, кто-нибудь услышит надрывающийся телефон, поднимет его и хотя бы ответит? Хоть какая-то зацепка появится. В том, что Чевоксель действительно попал в серьёзную передрягу, в ту секунду сомнения не было.

Ровно к шести я рванул на такси в парк, прихватив с собой разогретые бутерброды и кружку с чаем. Бедняга Почемуксель всё это время находился на улице, и, конечно, продрог и оголодал.

– Держи! – вручил я Почемукселю съестные припасы.

Тот охотно вцепился в бутерброды зубами.

– Никого не было?

Почемуксель отрицательно покачал головой.

– Понятно, будем ждать семи часов. Так, иди-ка погрейся. Теперь моя очередь.

Почемуксель был отправлен в ближайший магазин. На улице мело. А в парке продувало так, что если бы не поддетый мной под дублёнку шерстяной свитер, то я не выдержал бы и получаса. И, конечно, наколенники из верблюжьей шерсти давали тепла не меньше, чем хорошо натопленная печка.

Время неумолимо приближалось к семи. Я начинал волноваться. А что, если он не появится? Я ещё раз прочитал сообщение. «Дождись меня обязательно…» – я попытался успокоиться и рассуждать. – «Значит, он должен придти сам. Тогда что могло произойти? Его ограбили? Или раздели до трусов? Тогда почему так точно назначено время? Лишь бы его не покалечили или что ещё хуже».

Мои тревожные мысли прервал прибежавший Почемуксель:

– Скоро семь.

– Да я знаю. Хотя мне чего-то тревожно.

– Давайте подождём. Я вот опять ему звонил на мобильный – не берёт трубку, и всё тут.

– Ладно, давай ждать.

Ровно в семь я сказал Почемукселю:

– Пройдись по парку. Если что – звони мне. Я здесь покручусь.

Несмотря на то, что просьба была несколько бессмысленной (благодаря лысым деревьям и включённым фонарям небольшой парк обозревался достаточно хорошо), Почемуксель безропотно засеменил по аллее.

Время шло. Чевоксель не появлялся. Я позвонил Почемукселю, хотя он был в поле моего зрения.

– Ну, есть что?

– Нет, дядя Ермолай.

– Покарауль пока там.

– Хорошо.

В пятнадцать минут восьмого я опять позвонил Чевокселю. Безрезультатно. Потом помахал рукой Почемукселю. Тот примчался ко мне.

– Ну, что будем делать?

– Давайте ещё подождём. Вы, наверное, замёрзли? Сходите, погрейтесь.

– Нет, я так взбудоражен, что мне уже жарко.

– Мне тоже.

Мы молча простояли ещё минут двадцать.

– В общем, давай так. Ждём до восьми. Если никого не будет, звоним ещё раз Чевокселю. И если никто не ответит, я поднимаю на ноги всех, кого могу.

Благодаря работе я обзавёлся некоторыми связями в соответствующих структурах. Причём люди это были довольно отзывчивые.

И вдруг под курткой затрясся и затих мобильник.

– Сообщение пришло!

Я выхватил телефон так, будто это был пистолет, который должен был спасти мне жизнь. На экране высветилось лаконичное сообщение: «Атбой. Фсё в парядке! Я уже дома». У меня отвисла челюсть.

– Прочти! – обратился я к Почемукселю.

Тот взял из моих рук телефон и вслух перечитал сообщение. Потом в сердцах выдохнул и сокрушённо махнул рукой.

– И ведь мы ему поверили! – голос Почемукселя был преисполнен грусти. – Попал в передрягу! Несчастный фантазёр! Мы промёрзли столько времени, а у него Отбой-всё-в-порядке! И он уже дома! А мы ещё нет!

– Подожди, не кипятись. Быть может, действительно что-то произошло, но всё закончилось благополучно?

Почемуксель с сомнением пожал плечами.

– В общем, так. Я вызываю такси, и мы едем к вам. Я бы не хотел этого предполагать, но, быть может, это сообщение послал вовсе не Чевоксель? А тот, кто решил усыпить нашу бдительность? Быть может, Чевоксель по-прежнему в беде?

– Разумно, – согласился Почемуксель.

Я лихорадочно набрал номер такси. Скоро подъехала машина. Я попросил водителя как можно быстрее привезти нас по указанному адресу. Тот неохотно кивнул – действительно, на дорогах творилось неладное.

Но вот мы остановились за улицу от их домика (правил конспирации никто не отменял). Бегом, насколько быстро мог бежать Почемуксель, мы достигли заветного домика. В окошках горел свет.

– Я свет не оставлял, – резко замедлил темп Почемуксель.

Судя по всему, Чевоксель действительно был дома. Если только не исключать вариант, что в доме мог находиться кто-то чужой. Или даже чужие. Я озвучил это предположение.

– Подожди! – скомандовал я, достал телефон и в тысячный раз попробовал вызвонить Чевокселя.

И в тысячный раз никто не брал трубку.

– Подожди. Я войду первым. Дай ключ.

Как можно тише мы открыли дверь. Из комнаты раздавался спокойный рокот телевизора.

– Стой на улице, – шёпотом попросил я Почемукселя. – Если что – беги отсюда подальше, вызывай милицию и покажи им дорогу.

Тот согласно кивнул и напрягся.

– Да, у нас же рядом с дверью висит бита, – дёрнул меня за рукав Почемуксель.

Получив в ответ кивок, он напрягся ещё больше. Я осторожно зашёл внутрь, аккуратно снял биту и как можно тише прошёл к комнате. Отведя биту в сторону для возможной атаки, я шагнул в свет.

На диване, укрывшись пледом, одиноко полулежал Чевоксель. Опустив биту, я подошёл к нему. Чевоксель был цел и невредим. Чевоксель спал.

С души упал камень. Точнее, свалилась тысяча камней. Секунду поколебавшись – будить или нет? – я вернулся и пригласил Почемукселя.

– Вот… – показал я на безмятежно посапывающего Чевокселя.

– Угу… – хмуро произнёс Почемуксель.

Затем он взял в руки пульт и довёл его громкость до максимума.

– А! Чо! О! – подскочил Чевоксель на диване и уставился на нас.

Почемуксель выключил телевизор. Видимо, наши лица выражали нечто большее, чем гнев, потому как Чевоксель засуетился:

– Позвонили б, я б чайку к приходу согрел…

– Мы звонили, Чевоксель. Звонили тебе непрерывно, полагая, что ты в беде. Я ждал тебя гораздо раньше назначенного времени в парке, Почемуксель примчался ещё раньше меня. В чём дело?

– В чём дело? Дело в том, что вы делаете, что хотите. А я причём?

– Если ты совсем дурачок, то я объясню. Получив от тебя сообщение… Да, может тебе его напомнить, а?

– Нет-нет, я его прекрасно помню.

– Так вот, получив сообщение, я тут же позвонил Почемукселю. Так бы сделал любой нормальный человек! Позвонил бы тому, кто живёт с тобой вместе! А Почемуксель, как любой нормальный человек, бросился на помощь!

– Зачем же бросаться на помощь раньше времени? Я же указал точное время! Я не виноват, что вы мёрзли на морозе по собственной глупости! Или я не прав, друзья?!

Чевоксель уже не оборонялся, а шёл в атаку. Что ж, это был его излюбленный приём. Я помолчал, пытаясь успокоиться. Ругань с Чевокселем вряд ли помогла бы прояснить ситуацию.

– И о здорово! – продолжал контрнаступление сорванец и ткнул пальцем в Почемукселя. – Его я никуда не вытаскивал! Так уж извините!

– Ну да, вытащил-то его я. И он большой молодец! Узнав, что ты в беде, бросил всё и прибежал в парк задолго до семи.

– Молодец! Если было сказано «к семи», то чего ради было галопом скакать туда «задолго до семи»!

Я достал телефон и сунул его Чевокселю:

– Нет, ты всё же прочти, прочти, что ты написал! Прочти и пойми, что любой нормальный человек предположил бы, что ты попал в беду. Разве нет?

– А я и не спорю! Только зачем было звонить Почемукселю? Во-первых, прока от него в любых передрягах никакого, а во-вторых, я его не звал.

– Ты должен благодарить его за его отзывчивость.

– Позже, Ермолай, позже.

– Здорово! Просто класс! Ты понимаешь, что мы уже почти похоронили тебя? Мы действительно переживали, что с тобой что-то случилось?! Ты понимаешь, что так поступать с людьми просто не по-человечески?!!

Чевоксель потупился и замолчал. После театральной паузы он произнёс, покосившись на биту в моей руке:

– Не бей меня, Ермолай.

– Скажи нам правду. Скажи, зачем ты всё это устроил?

Чевоксель молчал.

– Я не буду злиться, Чевоксель. Не буду ругаться. Объясни только, что произошло, и зачем ты вытащил нас на мороз?

Чевоксель глянул на меня и Почемукселя и прокашлялся.

– В общем, я хотел проверить…

– Что проверить?

– Проверить, что тебе хорошо.

– То есть как это? Не говори, пожалуйста, загадками, Чевоксель.

– Я хотел проверить, что тебе действительно тепло в наколенниках из верблюжьей шерсти.

– Ах да, спасибо, конечно, тебе за наколенники! То есть, ты хочешь сказать, что морозил меня несколько часов с целью проверить, хорошо ли мне?! Тепло ли мне?

– Смею напомнить, что я звал тебя в парк к семи. Я-то думал, что ты – нормальный человек, придёшь, постоишь с полчасика, да и пойдёшь домой. А я назавтра бы поинтересовался, как твои коленки. И ты бы сказал, что всё здорово, что, дескать, какие классные у меня наколенники благодаря твоей заботе, Чевоксель! А если бы ты замёрз в них, то я бы, поверь, устроил бы крутые разборки с этим Президентом Спортивного Фонда!

– Ах, вот оно что! Более изуверского способа ты придумать не мог?!

– Ничего изуверского. Если коленкам тепло – то и всё нормально, а замёрз бы – пошёл бы себе домой. И все дела. Не вижу здесь ничего изуверского.

– И все дела, говоришь… А вот представь, у меня замёрзли коленки на морозе! Меня не спасли твои наколенники! И у меня по твоей милости сейчас ломит ноги так, что хоть на стены лезь!

– Незаметно что-то… Думаю, если бы у тебя замёрзли коленки, как ты говоришь, то ты бы кричал об этом на весь дом. Или бы даже корчился от боли…

– А, может, мне не до собственной боли, Чевоксель!

– Неправда. Своя боль ближе, чем чужая.

– Ты рассуждаешь как эгоист, Чевоксель! Представь себе, у людей частенько чужая боль перекрывает свою! Ясно?

– Куда уж…

Я замолчал. И даже присел на пол.

– Хорошо, а почему ты не брал трубку? А? – вдруг очень к месту спросил Почемуксель.

– Чего я не брал… А вы что, звонили?

– Мы оборвали телефоны! – Почемуксель достал свой телефон.

– Сейчас, сейчас…

Чевоксель задумался, а затем задумчиво произнёс:

– Возможно, у моего телефона установлен бесшумный вызов. Тогда что вы от меня хотели? Дай-ка мне телефон, Почемуксель!

– Вот уж нет! – Почемуксель был похож на взъерошенного галчонка. – Изволь подняться и найти свой телефон!

– А что его искать. Вон он, на тумбочке.

– Вот возьми его и поставь на громкий вызов! Чтобы впредь ты откликался на наши звонки.

– Ермолай, подай, пожалуйста, телефон… – чуть слышно обратился ко мне Чевоксель.

– Э, нет! – я был солидарен с Почемукселем. – Ты сам встанешь и сделаешь то, что сказал Почемуксель. Понятно?

– Что ж… Придётся раскрыть все карты. Хотя я очень не люблю жаловаться на проклЯтую жизнь…

Мы с Почемукселем молчали, ожидая дальнейшей информации.

– Но… Как бы я не любил жаловаться на жизнь и выпячивать напоказ свои многочисленные болячки, мне придётся это сделать.

Мы вновь не проронили ни слова. Я ждал завершающего аккорда спектакля. Именно спектакля.

– Смотрите, вы, жестокие людишки…

Чевоксель торжественно откинул с себя на пол плед. На его ногах были натянуты не по размеру большие наколенники. Точь-в-точь такие же, какие сегодня презентовали и мне.

– Погода. Ноги ломит так, что не встать. В этих штуках немного легче. Хотя бы не вою от боли. Ах, да… Мне велено встать за телефоном. Что ж, встаю, встаю…

С этими словами Чевоксель скорчил потешную страдальческую рожу. И тут я расхохотался. Наверное, это был истерический смех рассерженного, раздосадованного, возмущённого и попусту переволновавшегося человека. Секунду спустя прорвало и Почемукселя.

– У него ноги ломи-и-и-и-т! – заливался Почемуксель.

– Смотрите, жестокие людишки-и-и-и! – подхватывал я.

Должен сказать, что наше поведение настолько обескуражило Чевокселя, что он встал, забыв про разыгранную мизансцену. И даже обошел нас, уже сидевших от хохота на полу, кругом.

– Кажется, они рехнулись от холода… – в полном недоумении произнёс Чевоксель.

Казалось, он был действительно напуган происходящим. Вернувшись на диван, он подобрал ноги и с опаской продолжал глядеть на нас. Наконец, мы успокоились.

– Кто-то про чай заикался! – я подмигнул Почемукселю.

– Какой уж тут чай! – парировал тот. – Придётся бедолагу на руках носить.

– Ладно, Чевоксель, иди, поставь чайку. Пожалуйста.

Пока Чевоксель возился на кухне, мы наконец-то разделись. Действуя решительно, мы совсем забыли про наше уличное облачение. Скинув всё лишнее, мы подались на кухню. Там сидел притихший Чевоксель, ожидая нас в компании с разлитым по чашкам чаем. На тарелку были вывалены конфеты и сушки.

– Ну вот, совсем другое дело! – я уже успокоился и был настроен миролюбиво.

– Только не надо больше так хохотать, – осторожно попросил Чевоксель.

– Не волнуйся, всё уже прошло.

Тем не менее, мне хотелось поставить точку в нашем разговоре:

– Ты знаешь сказку про пастушка, а?

– Про то, как он звал людей на помощь, а они так и не пришли?

– Именно.

– Ну да, жестокость взрослых не знает границ.

– Так вот, Чевоксель. Устраивая над нами такие эксперименты, ты рискуешь оказаться на месте того самого пастушка.

– Ох, нелегко жить.

– И не говори. Так вот, у меня просьба – не шути так больше. Мы действительно испугались.

– Хорошо. Именно так больше не буду.

– Да, опасаюсь, что только именно так ты не будешь шутить, фантазёр. Скажи, а зачем ты наврал Президенту Спортивного Фонда, как его…

– Артём Егорович.

– Да, Артёму Егоровичу, что ты мой внебрачный сын?

– Для пущего эффекта.

– Да, сынок, спасибо тебе за помощь.

– Ты получил из рук Президента восхитительные наколенники! Получил бы ты их как-нибудь иначе?

– Вряд ли, вряд ли. Но, как мы смогли заметить с Почемукселем, ты и про себя не забыл?

– Это запасные. Вдруг, ты эти потеряешь? А у меня – раз! – есть запасные.

Я ухмыльнулся. Вновь получалось, что Чевоксель – герой, что он предвидел всё и лучше всех знает, как нужно действовать в той или иной ситуации.

– Ладно. Пора мне. Ну, за наколенники – спасибо! Действительно греют, как печка.

– Наконец-то! «Спасибо» услышал!

– Так, не зарывайся! А то припомню тебе все сегодняшние злоключения. А Почемукселю – трижды спасибо! За помощь в спасении пропавшего Чевокселя.

При этих словах Чевоксель сморщился. Я встал и потрепал его по голове.

– Ну, всё, пошёл. Дома меня ждут. Надо бы им позвонить…

Одевшись, я вышел и пошёл в направлении улицы, где бы уже смог, следуя правилам конспирации, вызвать такси. Пурга не утихала, было противно и неуютно. Но моим коленкам было так хорошо, что я мысленно ещё раз поблагодарил двух карапузов. А того, что пониже и покрепче, особенно.

Долг платежом красен

Как это и бывало всегда, в начале месяца наш отдел работал спустя рукава. Так продолжалось с неделю, и лишь после этого мы становились заметно активнее.

Так вот, как раз в один из таких дней ко мне пожаловал Чевоксель. Едва поздоровавшись, он заявил:

– Дай мне пять тыщ в долг.

– Как ты понимаешь, в долг – это с возвратом.

– Не дурак, понимаю.

– Надо подумать.

Здесь я хочу сделать небольшое отступление. Дело в том, что о моём знакомстве с Чевокселем я никому не рассказывал, кроме своей супруги, Вероники. И та, доброй души и жалостливый человек, возвела Чевокселя с Почемукселем в ранг обездоленных детишек. С неизменным желанием помогать им не только морально, но и деньгами. Правда, я считал после более тесного знакомства с ними, что на сей момент они ни в чём не нуждаются да и ранее не испытывали никакой нужды. Потом и сам Чевоксель после краткого пересказа ему моего диалога с женой и на моё предложение о помощи высказался жёстко и категорично:

– Значит так, Ермолай! Передай поклон своей супруге и вежливый отказ. А тебе я скажу в лоб – даже нужда не заставит меня просить и принимать подачки, в том числе и от тебя! Я иногда беру деньги в долг. Это да. Но крайне редко и только у проверенных мною людей. А это надо ещё заслужить!

Получалось, что давать в долг деньги Чевокселю – большая честь. Впрочем, на тот момент и такое высказывание уже не вызывало у меня удивления.

Так вот, возвращаюсь к прерванному рассказу. Сказав о том, что мне надо подумать, я не собирался раздумывать, давать в долг денег или нет. Но ситуация была щекотливая. Чевоксель мог говорить что угодно, но, возможно, сейчас ему действительно нужны были деньги. Я всего лишь навсего задумался, отдаст он мне их или нет? Впрочем, тут же устыдился своего поведения. Если он не сможет отдать долг, то скорее всего, у Чевокселя с Почемукселем стало туго с деньгами. Неужели я тогда буду требовать от этого сорванца деньги, тем самым, возможно, обрекая и его, и Почемукселя на жалкое существование? Ответ напрашивался сам собой:

– Конечно, я дам, без проблем. Вернёшь, когда сможешь. Хоть через десять лет.

Тем самым я осторожно дал понять, что деньги можно не возвращать, если уж пришли тяжёлые времена.

– Я верну тебе их в самое ближайшее время!

– Договорились! Кстати, если хочешь занять побольше – скажи, я дам больше.

– Нет! Я же говорю – мне нужна ровно пять тыщ.

Сложенная напополам купюра с указанной суммой быстро перекочевала в карман Чевокселя.

– Расписка нужна? – как можно более равнодушно спросил Чевоксель.

– Да брось ты… Я тебе верю на слово.

Тут я, конечно, слукавил, но в данном случае эти слова прозвучали как нельзя кстати. Мы разошлись, довольные каждый собой. На что бы ни потратил Чевоксель занятые деньги, я не буду ему о них напоминать.

Во всяком случае, так мне представлялось до следующего понедельника, когда ровно в то же самое время, что и неделю назад, ко мне пожаловал Чевоксель. Едва поздоровавшись, он вновь заявил:

– Дай мне пять тыщ в долг!

– Ещё? – хотелось осторожно выяснить, не забыл ли он про предыдущие пять.

– Ещё.

– Не проблема. Может, сразу возьмёшь побольше? – предложил я ему.

– Нет! – категорически отверг предложение Чевоксель.

– Хорошо, держи.

Чевоксель аккуратно сложил купюру и убрал её в карман.

– Расписку? – он решил выполнить ритуал до конца.

– Да нет, давай без расписок будем…

Десять тысяч долга – для неработающего маленького человечка сумма была приличная. Для работающего немаленького человека сумма была не сильно ощутимой, но заметной. По совести говоря, потерять мне эти деньги было жалко. Но, с другой стороны, моё второе «Я» говорило: «Как бы Чевоксель ни использовал эти деньги, ты помогаешь, по сути, беззащитному созданию. Неужели тебе жалко для него денег?!» «Нет!» – отвечал я второму «Я» и поддакивал ему. – «Конечно, он никогда не признается в нужде. Я взрослый человек, я неплохо зарабатываю, и, разумеется, помогу Чевокселю. Если надо, так будет продолжаться и впредь. Скорее всего, и Почемукселю тоже нужны деньги. Так что я помогаю двум брошенным на произвол судьбы существам!»

И буквально через день появился повод вновь произнести эту тираду. Появившийся перед самым концом рабочего дня Чевоксель произнёс:

– Дай мне тыщу в долг.

Я не мог не заставить себя приглядеться к Чевокселю. Нет, он по-прежнему выглядел сытым и довольным жизнью. Он был по-прежнему нагл и мил одновременно. Он по-прежнему деловито барабанил пальцами по стеклянной столешнице.

Я решил ничего не говорить. Банкомат молча набрал необходимую сумму сотками. Я молча протянул их Чевокселю. Он так же молча взял, пересчитал, ничего не сказал про расписку и, сухо кивнув, удалился.

«Наверное, гости перестали ходить к ним», – почему-то вспомнился мне хитрый способ выманивания денег посредством почтового ящика в их домике. Хотя, разумеется, дело было в чём-то другом. Вряд ли можно жить за счёт гостей, тем более, что желающих таким необычным способом попасть в дом к Чевокселю и Почемукселю нужно было ещё поискать.

Чевоксель не был бы Чевокселем, а история эта была бы вряд ли рассказана, если бы он вновь не появился через день. И, как вы можете верно предположить, Чевоксель появился с просьбой дать в долг ещё пять тысяч рублей.

– Чевоксель, я понимаю, что вежливости тебе не хватает. Но давай я просто скажу, как бы я просил ещё денег у человека, если бы уже дважды до этого занимал их?

– Расскажи, конечно…

– Наверное, я бы сказал примерно так. Вот, дескать, понимаю, что не совсем удобно опять обращаться к Вам, но только Вы идёте мне навстречу. О тех долгах я прекрасно помню. Отдам их при первом случае. Не могли бы Вы дать мне ещё ровно тысячу, но если нет, то сколько сможете. Примерно так бы я сказал, Чевоксель, на твоём месте.

– Хорошо. Вот, дескать, понимаю, что не совсем удобно опять обращаться к Вам, но…

– Так, понятно! Не продолжай. М-м-м… Может, ты посвятишь меня в твои финансовые проблемы?

– Нет.

– Ладно. А Почемуксель знает, что ты берёшь деньги в долг?

– Он знает, что ты даёшь мне их, а уж потом я беру.

Вдруг мне в голову пришла мысль проверить, а в последний ли раз он просит у меня денег:

– Может, в следующий раз Почемуксель зайдёт за очередным траншем?

– Не думаю. Ему совестно просить денег. Это раз. У него их может отнять какая-нибудь шпана. Это два.

– Слушай, а сколько ты хочешь всего занять денег, дружок? Может, я сразу рассчитаю семейный бюджет и выдам тебе столько, сколько возможно?

– Я пока не знаю, сколько мне всего понадобиться. Поэтому и захожу к тебе по мере необходимости.

Ситуация совсем не прояснялась. Возникла мысль позвонить Почемукселю и поговорить с ним на эту тему, но, возможно, ему и так было стыдно, что они (если они, а не он, Чевоксель) занимают у меня деньги. И тогда мой звонок выглядел бы как неприкрытый намёк о возврате долгов. Наверняка, Почемуксель мучался даже оттого, что Чевоксель самым бесстыжим образом вытягивает из меня деньги. Если, конечно, верить Чевокселю, что Почемуксель в курсе финансовых заимствований.

– Хорошо, Чевоксель. Я дам тебе деньги, но, пожалуйста, соизмеряй свои траты. Если сейчас действительно туго, то лучше отказать себе в чём-то и покупать самый минимум. Да, если хочешь, мы с супругой поможем продуктами.

– Мне не надо помогать продуктами. Я сыт.

– А Почемуксель?

– Ты что, думаешь, что я объедаю Почемукселя?

– Просто интересуюсь.

– Он тоже сыт.

– Понятно. Я дам денег. Но ты по-прежнему не хочешь посвятить меня в свои проблемы?

– Нет.

– Ладно, допытываться не буду. Держи.

На сей раз Чевоксель, забрав деньги, достал свёрнутый в трубочку листок клетчатой бумаги и протянул его мне:

– Это чтобы ты не сомневался в моей порядочности, Ермолай…

Развернув листок, я увидел броско и размашисто написанное рукой Чевокселя: «РАСПИСКА». Дальше шёл текст, который я не стал читать. И так было понятно, что там написано.

– Это расписка?

– Да.

– Она тебе нужна?

– Мне?! Я отдаю её тебе, Ермолай. Это я беру у тебя деньги в долг. Это ты даёшь мне их, ворча. Придёт время, и ты будешь просить в долг у меня денег. И будешь писать мне расписку, старательно выводя каждое слово.

– Чевоксель, забери расписку. Хватит этих спектаклей!

Чевоксель забрал листок, буркнул «Пока», и удалился.

И если при первом визите Чевокселя я дал деньги всё-таки со спокойной душой, то сейчас уже во мне зародилась масса сомнений. Не превратится ли это в еженедельное выкачивание денег? Не проигрывает ли он их в игровых автоматах? Если так, то до какого степени бесстыдства надо докатиться, чтобы так поступать? И, наконец, если он будет их мне отдавать, то с каких таких доходов? Или у кого ещё начнёт занимать, чтобы расплатиться со мной?

Я заставил себя прекратить размышлять на эту тему. Только лишняя головная боль и нервотрёпка. Отдаст – отдаст, нет – буду умнее в следующий раз. Нельзя играть на чувствах взрослого человека бесконечно. Пусть это будет Чевокселю уроком.

С небольшим перерывом Чевоксель вновь появился на моей работе. Это я понял сразу, как услышал в телефонной трубке:

– Охрана беспокоит. Тут твой знакомый представление устроил. Выйди, поговори с ним.

Нет, он не просил у меня денег. Он, завидев меня, торжественно поднял руку в знак приветствия, но не подошёл ко мне. Он стоял чуть поодаль от потока наших посетителей. Что за представление он устроил, стало ясно, когда я подошёл к Чевокселю ближе. Он стоял, гордо подняв голову и заложив руки за спину, а на груди его болтался картонный плакат с воззванием: «Люуди!!! Прашу вас фсех кто может! Дайте в долк тысичу рублей!»

– Здравствуй, Чевоксель!

– Здорово!

– Давай-ка отойдём для разговора.

– Говори здесь, – и сорванец даже попытался отстранить меня в сторону (видимо, я закрывал ему обзор).

– Значит так, Чевоксель. Или мы сейчас отойдём в сторону, или я насильно выведу тебя на улицу. Вариантов нет.

Чевоксель фыркнул, но повиновался. Мы отошли и присели на диван.

– Ты понимаешь, что ты – попрошайничаешь?

– Я не попрошайничаю. Я прошу дать мне в долг денег. В долг!

– Ты уже назанимал у меня в долг приличную сумму.

– Я в курсе. Именно поэтому я не прошу у тебя, а обращаюсь к людям. К добрым людям.

– Кто из взрослых поверит тебе, что ты берёшь в долг? Ты просто попрошайничаешь!

– Полегче на поворотах, Ермолай! Я прошу в долг! Об этом ясно написано у меня на груди!

– Написано так ясно, что скажи спасибо охране – они имели полное право выставить тебя за дверь, но позвали меня. И я уж точно не дам тебе стоять здесь с этим плакатом на груди! Ясно?!

– А ты дашь мне в долг тыщу?

– Нет! И даже не заикайся. Ты просто обнаглел!

– Хорошо. Я и раньше догадывался, что здесь работает сборище жлобов и жадин. Поэтому я пойду стоять в другое место!

– А, это – пожалуйста! Хоть пляши с этим плакатом на груди! Только не здесь, Чевоксель, не здесь!

– Да, не здесь. Не здесь я буду стоять. Но и не с этим плакатом!

С этими словами Чевоксель снял с себя плакат, перевернул его другой стороной и вновь повесил его на себя. Мне пришлось изогнуться, чтобы прочитать, что там написано. «Люуди!» – начинался текст абсолютно одинаково. – «Несчастнаму ребёонку атказали дать в долк паршиваю адну тысичу рублей! Этот чиловек – Ермалай Дерепуза! Престыдите ево по рабочиму телифону …». И далее был указан мой рабочий телефон. От такого выкрутаса я поначалу опешил. Трезвонить на весь свет о том, что я не дал ему тысячу, и это при том, что дал уже в долг денег – это ли не свинство?! Представьте себе, как сердобольные люди начнут звонить мне на работу и выговаривать мне же невесть за что! А ведь найдутся доброхоты, которые сразу попросят кого-нибудь из руководства и заварят ту ещё кашу. Мне что, ходить и всем подряд объясняться, что я не жадная сволочь, а что я и так уже надавал денег в долг «несчастному ребёнку»?! В общем, я был в большом негодовании:

– Сними и дай сюда эту писанину!

Глянув на меня, Чевоксель повиновался.

– Иди гуляй, дружок! И хватит выкрутасов!

Я встал и пошёл в свой кабинет. Перед дверью в коридор я обернулся – Чевокселя уже не было. Разрезанный на несколько кусков картонный плакат полетел в урну. Я сел за стол и попытался успокоиться. Это плохо получалось, тем более что я сам себе задал вопрос: «Что мешает этому наглецу состряпать точно такой же плакат и выйти с ним к народу? Да ничего! И ничто не мешает сочинить плакат гораздо более отвратительного содержания!». Я порывался даже позвонить Чевокселю. Но остановил себя. В конце концов, мой звонок вряд ли его вразумит, а демонстрировать ему своё волнение не хотелось.

Так или иначе, но весь день я провёл как на иголках. Слава Богу, никаких подозрительных звонков не было. Я несколько успокоился. Когда на экране рабочего телефона высветился внутренний номер телефона охраны, я напрягся:

– Ермолай, опять этот кадр пожаловал. Правда, без плаката.

Хлопнув папкой об стол, я решительно пошёл на выход. Чевоксель сидел на том самом месте, где мы недавно расстались.

– Что ещё?

– Помнится, ты говорил, что готов помочь мне.

– И сейчас скажу. Только о деньгах даже не заикайся!

– Хорошо, тогда я задам один вопрос. Можно?

– Задавай, я слушаю.

– Тебе знаком этот человек?

Тут Почемуксель выудил из кармана небрежно вырезанную явно из какого-то журнала или рекламного проспекта фотографию улыбающегося мужика, потому как на груди у него я прочитал обрезанное «Приглаш». И этого человека я видел впервые.

– Нет, такого не знаю.

– Ну что ж, тогда говорить не о чем…

– Подожди, он… Он опасен для тебя?

– Нет, конечно.

– Или ему нужна помощь?

– Ермолай! Если ты не знаешь этого мужика, то чего ты допытываешься?! Сказал – «не знаю», и всё! Чего допытываться?

– Просто хочу помочь.

– Помочь ты сейчас можешь только одним – дать в долг тыщу!

Чевоксель посмотрел на меня так, будто сообщил мне о десятикратном повышении мне же зарплаты.

– Значит, так. Ты говоришь мне, для чего тебе эти деньги, и я последний раз даю тебе тысячу. Последний! И напоминаю, что в долг. По-другому не будет. Ты говоришь, зачем, и я даю деньги. Точка!

Чевоксель на секунду задумался.

– Хорошо, согласен!

– Ну и?

– Я отнесу деньги этому человеку.

– Все деньги?

– Да, все деньги, которые я у тебя занял.

– Выходит, ты пока не потратил занятые в долг деньги?

– Да, ни копейки пока не потратил из занятой суммы.

– И ты хочешь отнести все деньги этому мужику?

– Да.

– Прости, а зачем? Он что, болен? Или ты во что-то влип и теперь компенсируешь ему что-то?

– Я не знаю, чем он болен. Наверное, ничем он не болен. И я ни во что не влипал.

– Тогда зачем ты понесёшь ему деньги?

– Я же объяснил – чтобы отдать их ему.

– И?

– Что – «и»?! Я же объяснил – принесу и отдам!

– А дальше?

– Это… Я ответил на твой вопрос. А вот то, что ты будешь выпытывать у меня детали, мы не договаривались.

– Ну ладно, а если бы я знал этого мужика, что тогда?

– Был бы его хорошим другом?

– Пусть так. Тогда что?

– Тогда ты бы поговорил с ним и, возможно, я бы отнёс ему меньше денег.

– Я не понимаю ни-че-го.

Действительно, понять что-либо было тяжело. Вариантов была масса, а чёткого ответа на вопрос не было. Судя по упёртости Чевокселя, который напряжённо пыхтел, глядя в пол, больше он ничего не скажет.

Далее были несколько минут тяжёлой внутренней борьбы, куда были вовлечены и разум, и совесть, и моё «Я», и прочая, прочая, прочая. Посмотрев на не сменившего позы Чевокселя, я произнёс:

– Вот моё решение. Раз деньги ты ещё не потратил, то хорошенько подумай, прежде чем отдавать их незнакомому человеку. Пока не поздно, ты можешь вернуть их мне. Если ты всё же надумаешь их отдавать, то сейчас возьмешь у меня тысячу и не появишься у меня до тех пор, пока не сможешь что-то отдать. Не сможешь – лучше не появляйся. Живи, как знаешь. Делай с деньгами, что хочешь.

Не мешкая, я сходил за кошельком и отдал Чевокселю деньги.

– Пока, Чевоксель! Возможно, даже, прощай!

– Пока, Ермолай Яхонтович Дерипузо! Именно пока!

Все последующие дни я ожидал визита Чевокселя. Потом ожидания прекратились, равно как прекратились и размышления о бессовестности Чевокселя. Вернее, я старательно отгонял любые мысли о нём, хорошие и плохие. Эти мысли так же старательно лезли в голову, но всё же удавалось давать им от ворот поворот.

Прошло недели три. Ни звонков, ни визитов Чевокселя не было. Почемуксель тоже не звонил и не заходил. Ему-то наверняка было стыдно показываться мне на глаза, хотя не он занимал деньги и не он мне их упорно не возвращал. В общем, я распрощался с деньгами и с Чевокселем. И дело было отнюдь не в деньгах. Было обидно, что Чевоксель воспользовался мной как собственным кошельком, без объяснений и сожалений. Это и давало мне повод вычеркнуть наглеца из собственной жизни.

Но жизнь так устроена, что сводит людей порой таким образом, что один не знает, куда деваться от другого, и деться действительно некуда.

Мы встретились с Чевокселем в автобусе. Я зашёл в общественный транспорт, и, увидев свободное место, оплатил проезд и прошёл в конец салона. Сев, заприметил рядом с собой до боли знакомого крепкого мальчишку. Чевоксель заметил меня, как-то неловко дёрнулся, а после моментально уставился в окно, делая вид, что не видит меня. Я в упор стал рассматривать его. Он с интересом оглядывал пробегающие бульвары, машины, дома и пешеходов. Наконец, я заговорил:

– Здравствуй, Чевоксель!

Тот медленно повернулся:

– А… Здорово, Ермолай! Ты? Живой?

Я несколько опешил:

– Живой, конечно.

– Да, а я-то думал, что ты помер!

Вот так расклад! Хотелось выяснить, с чего вдруг Чевоксель решил, что я покинул этот свет:

– Почему же ты решил, что я помер?

– Ну как же! Я занял у тебя приличную сумму. Ты не звонишь мне. Не терзаешь меня. Обычно люди трясут должников. Требуют от них денег. А раз ты замолчал, то я и подумал, что ты помер!

– Интересно, а тебе было жалко меня, когда ты так подумал?

– Конечно, о чём речь! Ты очень хороший человек, Ермолай! Я всем говорю, что ты очень хороший человек!

– Понятно. Больше ничего не хочешь сказать?

– Что потерять тебя – это большое горе! Огромное просто горе потерять тебя, Ермолай!

– Ну да. Может, поговорим с тобой на другие темы? Вернее, на другую тему, которую ты уже затронул?

– Ой, Ермолай, моя остановка. Так рад, что ты жив-здоров! Не болей!

Чевоксель ловко протиснулся между мной и спинкой, и выскочил в открывшуюся дверь. Мне ничего не оставалось, как пожать плечами и не заставлять себя смотреть, в какую сторону направился Чевоксель. Хотя, что-то мне подсказывало, что он преспокойно стоит на остановке и ждёт очередной автобус.

В общем, я по-прежнему считал, что наши отношения с Чевокселем навсегда прерваны. Но на выходных меня ждал сюрприз. Неожиданный, трогательный, который в очередной раз заставил меня простить наглеца.

В субботу, незадолго до семи вечера, пришло соообщение на мобильный телефон от Чевокселя: «Сматри гарадские новасти в семь вечИра. Обизательна сматри!!!». Почёсывая голову, я включил телевизор. В городских вечерних новостях, ближе к их концу, диктор торжественно объявил:

– А сегодня в нашем городе состоялся первый турнир по вождению среди детей и юношества. Всего в соревновании приняли участие шестьдесят семь человек. Соревнования проводились в трёх возрастных группах…

Дальше текст сопровождался видеозаписью. Как выяснилось, участвовать в соревнованиях мог любой счастливый обладатель электромобиля. В зависимости от возраста участника, он попадал в одну из трёх групп, где и демонстрировал чудеса вождения, объезжая препятствия, давая задний ход по узкой дорожке, и преодолевая прочие хитрости, придуманные организаторами соревнований.

– И вот подведены итоги, – сообщил диктор. – Первое место среди старшей возрастной группы занял участник, который был изначально определён в младшую возрастную группу, но добился участия среди детей старшего возраста и занял высшую ступень пьедестала. Им оказался Чевоксель – во всяком случае, под таким странным именем он был зарегистрирован. Мы взяли интервью у победителя.

На экране появился Чевоксель. Важный и гордый, он небрежно восседал на своём электромобиле, облачённый в шлем и огромные краги. Оставалось гадать, нацепил ли он их исключительно перед камерами или же демонстрировал в них чудеса вождения с самого начала. Интервьюируемый, несмотря на сидячее положение и невысокий рост, наблюдал за всем происходящим свысока.

– Скажи, трудно далась победа?

– Легко! Легче лёгкого!

– Ты не боялся, что можешь проиграть ребятам, которые старше тебя по возрасту? Ведь ты сам записался в старшую возрастную группу?

– Волков бояться – в лес не ходить! Чего ради мне бояться? Я обошёл бы всех в любой возрастной группе.

Далее интервью прервали, и диктор сообщил:

– Немного необычно выглядел и автомобиль участника, – камера взяла крупным планом багажник электромобиля. – Обратите внимание на закреплённый флаг с портретом неизвестного. Им оказался некто Ермолай Яхонтович Дерипузо. И вновь предоставим слово победителю.

– Скажи, что за флаг у тебя на машине?

– О, это Ермолай Дерипузо! Ермолай Яхонтович Дерипузо! – Чевоксель соскочил и расправил на камеру трепыхавшийся на ветру флаг. – Это мой спонсор. Он передал мне в дар электромобиль. Если бы не он, то я, пожалуй, прозябал бы в ближайшей подворотне вместе с какой-нибудь шпаной. Он передал мне автомобиль со словами: «Чевоксель! Я дарю тебе этот электромобиль и верю в твою победу!». И я выиграл! Это и Ваша победа, Ермолай Яхонтович Дерипузо!

Дальше камера под мерный говор диктора только и показывала флаг с моим портретом:

– К сожалению, Ермолая Яхонтовича не оказалось на соревнованиях. Сам Чевоксель объяснил это скромностью спонсора. Тем не менее, мы от имени нашего городского канала хотим выразить благодарность Ермолаю Яхонтовичу Дерипузо за безвозмездную помощь подрастающему поколению и надеемся, что его примеру последуют остальные состоятельные жители нашего города!

Дальше шёл прогноз погоды. Я выключил телевизор и закрыл глаза. Всё встало на свои места. Чевоксель методично выманивал деньги, чтобы купить электромобиль. Чтобы выиграть соревнования. Не забыв раздобыть (где?!) мой портрет и изготовить флаг. Приписать мне слова, которые я никогда не произносил. Назвать меня с голубого экрана на «Вы» и поблагодарить!

Я улыбался во весь рот. В очередной раз Чевоксель добился своего, хитрый и смышлёный карапуз! Он польстил мне, показав меня в телевизоре, и произнеся греющие душу слова. Он знал, куда бить, он манипулировал мной, взрослым человеком, как ребёнком.

Я потянулся за мобильным телефоном, чтобы позвонить Чевокселю. Тот взял трубку, едва прозвучал первый гудок:

– Видал?! – выкрикнул он первым.

– Видал, видал… Ты что, сразу не мог сказать, зачем тебе деньги?

– Ага, пришёл бы и сказал в надежде, что ты дашь! Скажи, честно, ты бы дал?

– Наверное, да.

– Нет, Ермолай, не обманывай себя! Это ты, увидев себя на флаге победителя, говоришь сейчас так!

– Ну, возможно…

– Масляную фигу получил бы я от тебя, а не электромобиль!

– Но-но, не забывайся! Деньги-то тебе кто давал?

– То был хитрый план. Твоё неведение того, на что я потрачу деньги, и дало возможность насобирать необходимую сумму. И у меня, кстати, кое-что было в заначке.

– Да, Чевоксель… Только не пойму, зачем ты притащил фотографию какого-то мужика, помнишь? Для отвода глаз или как?

– А, это хозяин магазина! У него я покупал электромобиль.

– Всё равно не понимаю.

– Я просил его сделать мне скидку. Он – ни в какую. Вот я и подумал, может, ты с ним знаком. Вырезал из рекламы его фотографию, где он приглашает в новый магазин игрушек, принёс тебе. Но вы оказались не знакомы. Тогда я порвал фотографию этого жмота и пошёл на следующий день покупать электромобиль. К нему же в магазин. Куда было деваться?

Я вспомнил обрезанное «ПРИГЛАШ».

– И он так и не уступил тебе?

– Нет, конечно!

– Ладно, Чевоксель! От всего сердца поздравляю тебя с победой. Да, автомобиль бери себе. Только флаг сними. Не надо светить мою физиономию везде и всюду.

– Э, нет, Ермолай! Я говорил, что верну долг. И я уже вернул долг! Выгляни в окно и посмотри на лавку около клумбы.

Подойдя к окну, я узрел кучу детворы около и на указанной лавке. Тут же были и родители. Рядом с лавкой стоял электромобиль, причём на нём уже восседал какой-то пацанёнок.

– Вижу. Но, во-первых, его могут в любой момент стащить…

– Не-а! Он прикован за колесо к лавке стальной леской и хитрым замкОм!

– Ага, то есть ты возвращаешь мне автомобиль?

– Да, Ермолай! Причём учти, что я возвращаю тебе долг с огромными процентами. Ведь это – автомобиль победителя. И стоимость его возросла многократно!

Я рассмеялся.

– Чевоксель, я не смогу кататься на этом электромобиле. Я буду выглядеть просто смешно, если вообще смогу в нём уместиться.

– Не беда, отдашь его своим детям!

– Если помнишь, у меня две маленьких дочки. Не думаю, что им пришла пора садиться за руль, пусть даже электромобиля.

– То есть, ты отказываешься?

– Да, я отказываюсь.

– Тогда скажи, что мы в расчёте!

– Да, мы в расчёте.

– Верю на слово! Расписки брать не буду!

– Да уж поверь…

– Ладно. Машина пусть стоит. На днях заберу. Между делом присматривай за ней. Пока!

Мы попрощались. Я засомневался, простоит ли автомобиль в целости и сохранности хотя бы до следующего утра. Пожалуй, после ужина нужно будет перезвонить Чевокселю и попросить или прислать мне ключ, или забрать электромобиль. Но не успел я разогреть сковородку, как услышал крики детей. Выглянув на балкон, успокоился. Прибывший со скоростью пули Чевоксель лихо оседлал автомобиль, заложил поворот и неспешно скрылся за углом дома.

Заключение

«Эх, закончилась книжка...» – с сожалением вздохнут многие из вас: мои славные юные читатели и их замечательные родители. Но не надо раскисать, не надо унывать! Ведь последняя страница этой книги вовсе не означает, что больше нет никаких историй про Чевокселя и Почемукселя. Как только появится свободное время, так я сразу сяду, вспомню и напишу ещё несколько забавных рассказов. Конечно, если Чевоксель с Почемукселем дадут добро и вам этого захочется. Вдобавок к этому, так уж и быть, я позову к себе двух друзей – Чевокселя с Почемукселем, или сам напрошусь к ним в гости. И за чашкой ароматного чая с ванильными сушками услышу, а потом перескажу вам ещё массу интересных приключений. Ну а в некоторых, наверное, придётся даже и поучаствовать, ведь Чевоксель ни за что не даст мне спокойной жизни.

Но подождите – что это я слышу краем уха? «Враньё!» – доносится до меня. Кто это орёт, да ещё так громко стучит кулаками? «Всё это – враньё! Он всё выдумал!» – галдят какие-то людишки. Ну да, некоторые взрослые (а таких будет большинство) и даже дети, прочитав эту книгу, не поверят мне. «Нет никакого Чевокселя, нет и Почемукселя!» – будут доказывать они всем подряд. И вам, мои милые читатели, со слезами обиды на щеках прижавшие к груди эту правдивую книжку, и вам, добрые и нежные мамы и папы, бабушки и дедушки, поверившие мне, скромному, честному и очень порядочному человеку.

Не собираюсь ни перед кем оправдываться, а только скажу в ответ следующее. Это что же получается: я, взрослый дядька, сидел и выдумывал всякие небылицы? А? Чего это ради?! Ради денег? Да у меня полно этих денег! Ради славы? Да в моём городе и далеко за его пределами меня знает каждый встречный-поперечный! Мне больше делать нечего, что ли? Да у меня семья, дом, работа и дел невпроворот! Как будто мне заняться больше нечем, как при свете неказистого ночника строчить по ночам рассказы! Вот ещё! Нормально поспать порой бывает некогда... Если бы не этот приставучий Чевоксель, ни в жизнь не стал бы заниматься никакой писаниной! «Напиши про нас!» – то канючил, то требовал он с утра до вечера. Да и вообще, можно подумать, что я рассказал что-то несусветное. Конечно, где наврал Чевоксель, там и я наврал, тут уж ко мне не надо предъявлять никаких претензий. А всё остальное – правда! Клянусь вам! Ни слова выдумки!

Быть может, кстати, Чевоксель с Почемукселем живут в одном городе с вами! Поговорите-ка на днях с друзьями и подругами по двору, одноклассниками. Наверняка кто-нибудь из них видел пробегавшего мимо Чевокселя или сидел в библиотеке рядом с Почемукселем. Почему бы и нет? Кто-то даже похвастается, что знаком с ними лично! Так что не слушайте вы этих крикунов, обвиняющих меня, что вся книжка – это одни сплошные враки.

Нет, конечно, если бы я написал, скажем, что у Чевокселя есть хвост, причём полосатый, а у Почемукселя – в крапинку, тогда это точно был бы бессовестный отвратительный обман! Хотя... Говоря по совести, как-то я не приглядывался, есть ли у Чевокселя с Почемукселем хвосты. Вполне возможно, что у них растут совсем крошечные хвостики. И я этого просто не заметил...