Скандальное ЭКО

Пролог

Елена Николаева

Скандальное ЭКО

Арина

— Туда нельзя! У доктора пациентка! — бросает в спину медсестра.

Плевать!

У меня вопрос жизни и смерти.

У меня эта самая жизнь сломалась.

Превратилась в кромешный ад!

— Девушка, немедленно остановитесь, иначе я вынуждена буду вызвать охрану!

Не обращая внимание на предупреждение и присутствующих здесь пациенток, стучусь в дверь, а следом с грохотом распахиваю ее настежь. Врываюсь в кабинет и, не сдержав в себе раздражение, выплескиваю его на ошеломленную работницу ресепшена:

— Я вам не «девушка»! Я бывшая клиентка вашей клиники! Можете вызывать хоть всю вашу охрану! Я закрою эту богадельню! За халатность и ошибку при проведении ЭКО я подам на вас в суд! Вы! Вы мне всю жизнь сломали! — припечатываю доктора, сидящего за столом, взглядом, полным отчаяния и гнева.

Первое ощущение — что-то не так.

Я помню, меня вела репродуктолог — Каминская Лина Аркадьевна.

Где она? Перевелась? Уволилась?

К кому теперь обращаться?

— Вы теперь здесь главный? — уточняю, на мгновение теряясь под изумленным взглядом мужчины.

Под медицинской шапочкой слишком знакомые черты.

— Я, — твердо отвечает доктор, вставая из-за стола.

Вытащив из ксерокса бумаги, передает их молоденькой девушке, которая не менее удивленно пялится на меня.

— Я перезвоню, — говорит он ей слишком знакомым голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Черт…. Откуда я его знаю?

— Хорошо, — выхватив у него листы, девушка поспешно уходит.

— Руднев Давид Артурович, — представляется доктор, закрыв за пациенткой дверь. У меня мгновенно случается внутренний сбой когнитивных систем.

Не может этого быть…

Смотрю на мужчину во все глаза и поражаюсь.

— Постарайтесь спокойно объяснить, что случилось и чем я могу вам помочь, — добавляет он мирным тоном, перехватывая мой растерянный взгляд.

— Вы? — вырывается у меня сипло.

С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком и, не в силах устоять на ногах, по инерции опускаюсь на ближайший стул, чтобы не осесть прямо у его ног от нахлынувшего шока.

— Здравствуйте, Арина. — Голос мужчины ровный, в нем, в отличие от моего, ни капли эмоций. — У вас новая проблема, и вы решили снова поделиться ею со мной?

— Что значит «снова»?

С силой сжав ремешки сумки, резко поднимаю голову.

Доктор возвышается рядом, пристально смотрит сверху вниз. Высокий и мощный, как утес. Его хирургический костюм небесно-голубого цвета сидит на нем идеально, ткань безупречно выглажена, подчеркивает каждую мышцу на руках и бедрах, а взгляд…

Боже, он холоден и внимателен и это волнует до дрожи.

— Здравствуйте, Дава… — вылетает автоматически, и я тут же себя поправляю: — Давид Артурович.

Нахмурившись, мужчина опирается бедрами на стол, скрещивает руки на груди и склоняет голову, уголки губ едва заметно дергаются.

— В совпадения, Арина, я не верю. Как вы меня нашли?

От подобного нахальства у меня пересыхает во рту. Я нервно сглатываю, резко выпрямляясь на стуле. В попытке оправдаться чувствую, как щеки вспыхивают жаром.

— Я вас не искала, Давид Артурович. То есть, лично вас я не искала. Зачем мне это?

Руднев отрывает бедра от столешницы и медленно обходит стол, останавливаясь напротив меня.

— И все же вы здесь, — говорит он, слегка навалившись на стол ладонями. Его орехового цвета глаза прожигают меня насквозь. — Делаете вид, что не помните меня, хотя мы виделись всего десять часов назад, прошлой ночью.

Мои брови взлетают вверх, в груди вспыхивает раздражение:

— Вы издеваетесь?

— Отнюдь, — спокойно отвечает он, выражая легкую недоуменность.

Я нервно усмехаюсь, взгляд скользит по его мужественному лицу. Этот специфический прищур… Густые очерченные брови… Глубоко посаженые глаза… Родинка на мощной шее…

В груди внезапно щелкает. Всматриваюсь в каждую черточку, заново изучая детали. В этих чертах есть что-то слишком знакомое…

И еще одна немаловажная составляющая — его рот…

Боже, Арина, хватит его разглядывать!

Не хватало, чтобы твое простое любопытство приняли за нечто противоположное.

— И все же я вас не узнала! — внутреннее напряжение лопается как пружина. — В обычной одежде вы выглядите иначе. Не так, как в медицинском халате. Словно два разных человека. Только глаза те же.… и губы…

— Что-то не так с моими губами? — уточняет Давид, и я тут же заливаюсь краской от его внимательного взгляда. Резко вдыхаю, с трудом приходя в себя.

— Все так! — выпаливаю. — Но я пришла не ваши губы здесь обсуждать, а свою личную катастрофу! Из-за ошибки в этом центре у меня разрушилась семья!

— Не думаю, — Давид качает головой и усаживается в свое удобное кресло. — Врачи нашего центра — профессионалы с большим опытом. Они качественно и ответственно выполняют свою работу. В вопросах репродуктивных технологий у нас двойная проверка всего процесса. Наши сотрудники не могли допустить ошибку. Возможно, произошло какое-то недоразумение.

— Недоразумение?! — я вскакиваю со стула, не сдерживая крика: — Сын, которого я родила с помощью ЭКО, не является биологическим ребенком моего мужа! Это, по-вашему, недоразумение?

— Арина, — Руднев с шумным вздохом бросает взгляд на массивные золотые часы на запястье, которые простым смертным даже не снятся, потом снова на меня. — Во-первых, эту проблему вы должны решать с вашим репродуктологом, не со мной. Во-вторых, здесь гинекология, а вам нужно попасть к заведующему отделением ВРТ и выяснить все с доктором Каминской. Только она… — мужчина прочищает горло, словно пытается найти подходящее объяснение ее отсутствия. — Лина Аркадьевна в загранкомандировке. Несколько дней ее не будет.

— Несколько дней? Вы серьезно? — с приоткрытым от изумления ртом беспомощно смотрю на доктора. — Если я пойду в суд с доказательствами халатности, она прилетит первым же рейсом! Чью сперму для меня использовали? Куда пропало семя моего мужа?! Кто настоящий отец моего ребенка?! Я хочу знать, от кого у меня родился сын!

Дава подается вперед через стол, понижая голос:

— И что вам это даст, Арина?

Я замираю, опуская руки. В груди сдавливает, дыхание сбивается. Да как он смеет? У меня на руках тесты-ДНК! Я могу хоть сейчас пойти в СМИ или к адвокату.

— Что мне это даст? — мой голос предательски срывается, но я упрямо смотрю ему в глаза. — Я имею право защитить свою честь. Муж должен знать, что я ему не изменяла. Это ошибка вашей клиники. У меня есть доказательства! — дрожащими пальцами вытаскиваю из сумки скомканные бумаги и бросаю их на стол перед Давидом. — Вот, тесты-ДНК!

Руднев, сволочь, даже не смотрит на них, только откидывается в кресле, скрестив руки на груди.

— Они ничего не докажут, — спокойно говорит гинеколог. — Нужны независимые тесты. С официальным запросом от нашей клиники. Истина кроется в мелких деталях, Арина. Может, это был хитрый ход вашего мужа? Кто знает, чья сперма оказалась в его стакане? Или темните вы.…

— Я?! — у меня перехватывает горло от возмущения. — Да вы в своем уме?

— Хватит, — резко перебивает Давид, вставая из-за стола. Его голос становится ледяным. — Могу я попросить вас об одолжении?

— О каком?

Я настораживаюсь, сжимая пальцами сумку.

— Вас проводят в ординаторскую. Дождитесь меня там. Я попробую выяснить, что случилось в день забора яйцеклеток и сдачи спермы.

— Вы хотите меня изолировать? — я сжимаю губы, с трудом сдерживая слезы. — Я не могу оставаться здесь до конца рабочего дня.

— Я отпущу следующую пациентку и перенесу консультации. Придется немного подождать. Если вы не заметили, за дверью сидят беременные женщины — их нужно передать другому врачу.

Руднев пристально смотрит на меня. Я сглатываю, обдумывая его слова.

— Арина, либо вы посидите в ординаторской, либо…

— Либо что? — перебиваю я. В голове рождается рой устрашающих мыслей. Заметив мою тревожность, Давид устало выдыхает:

— Просто подождите меня там. Я постараюсь вырваться к вам как можно раньше. Договорились?

Я киваю, не находя в себе сил возразить, и медленно, на ватных ногах, выхожу за ним из кабинета, ощущая на лице жгучие потоки слез…

Глава 1

Арина

Некоторое время до событий в прологе...

— Шлюха!

Муж бьет наотмашь по лицу. Острая боль прорезает губу, во рту появляется соленый, металлический привкус крови.

Машинально схватившись за щеку, шокировано на него смотрю.

Ощущаю, как горит кожа под ладонью. От боли и непонимания рябит в глазах.

Господи, хорошо, что Никитка после ванны уснул и этого не видит.

— Как ты посмела меня обманывать?! Как?! — вопит Филатов, захлебываясь собственной яростью. Его лютый взгляд не оставляет на мне живого места. — Надеялась, я не узнаю? Не смогла забеременеть от меня и решила подсунуть мне чужого ублюдка? Думала, что меня можно вокруг пальца, как лоха, обвести? Привязать к себе чужим ребенком? Думала, да?

В кухне повисает убийственное напряжение.

Я отступаю на шаг назад, вжимаю голову в плечи, чувствуя, как меня охватывает животный страх.

Марат же, как хищник, медленно надвигается. От него тянет алкоголем и сигаретами. Он излучает прямую угрозу.

— Дрянь! Шлюха позорная! — шипит он, бросая мне в лицо лживые обвинения. — С кем ты трахалась, мразь? Зачем святошей прикидывалась? Зачем врала, что Никита мой сын?!

Я притворялась? Да я любила его всем сердцем!

У меня и в мыслях измены не было, даже несмотря на постоянное внимание со стороны мужчин.

— Это твой ребенок! — возражаю отчаянным вскриком. — Что ты такое говоришь, Марат? Откуда эти подозрения? Что ты несешь?

— Мой? — недобрый оскал искажает лицо мужа. — Да неужели? А это, значит, липа?

Муж бросает бумаги мне под ноги.

Дрожащими руками я поднимаю тесты ДНК из трех клиник.

Везде несовместимость отцовства.

Везде!

Я будто в бездну проваливаюсь и лечу.

«Это не может быть правдой, — мое сердце замирает, в горле перекрывается кислород. — Но… эти документы подтверждают его слова».

— Не может быть… — лепечу я жалким голосом. — Марат, это какая-то ошибка, — вскидываю на мужа неверящий взгляд и сглатываю зажатым горлом. — Я не изменяла тебе. Я же люблю тебя….

— Ошибка? — рывком сокращает между нами расстояние. — Да ты что? В трех клиниках мне выдали ошибочные тесты? Да, любимая? Чье отродье?! — он встряхивает меня за плечи, с силой швыряя на стену.

Ударившись лопатками и затылком, сползаю на пол.

Судорожно хватаю воздух ртом, пытаясь не задохнуться от подступающей истерики.

— Чей он сын, Арина?! Никита рыжий! У него даже не мои глаза! Может на тебя он и похож, но только не на меня! Ты видишь хоть одно сходство?! — муж указывает жестом на свое лицо.

— Я ни с кем не спала! Клянусь! — из глаз брызгают слезы, когда я пытаюсь безуспешно подняться с пола. — Мы сделали ЭКО. Ты забыл? Никита твой сын! Твой и больше ничей!

— Не ври мне, сука! — дернув меня за руку, Филатов вынуждает встать на ноги. Наши глаза встречаются, и меня обливает холодным потом. Его взгляд излучает ненависть. Ледяную, пожирающую, убивающую неприязнь. Словно я грязное ничтожество. — У меня на руках факты, Арина! Факты! Блядь, ты это понимаешь?! С кем ты мне изменяла? Я хочу знать ублюдка в лицо! Того, кто наставил мне рога!

— Ни с кем! — кричу я, пытаясь вырваться, но пальцы мужа впиваются в мою руку, словно когти коршуна. Боль пронзает кожу. — Я сделала ЭКО! Там, в той клинике, которую ты одобрил!

Марат резко склоняется надо мной, его дыхание обжигает лицо, резкий запах алкоголя ударяет в ноздри, вынуждая поморщиться.

— Моя сперма непригодна для оплодотворения, — шипит он почти в губы. — Я тестировал ее последние несколько месяцев снова и снова. Около четырех лет назад мне поставили неверный диагноз. Я не могу иметь детей, Рина! У меня нет сперматозоидов. Понимаешь? Нет, сука, гребаных головастиков! А ты мне утверждаешь обратное. Чтобы что?

— Это неправда, — выдыхаю охрипшим горлом. — То, что ты мне говоришь, не может быть правдой. Я не изменяла тебе, — всхлипываю, обхватывая себя руками, когда он отталкивает меня.

Мне страшно. За шесть с лишним лет нашей супружеской жизни Марат никогда не поднимал на меня руку. Никогда!

А сегодня будто с цепи сорвался. Готов меня убить.

— Хватит врать! — сжав кулаки, выкрикивает он с такой злостью, что я вздрагиваю и прижимаюсь к холодной стене. — Вон из моего дома! — резко указывает на дверь. — Забирай своего ублюдка и вали отсюда нахрен! Больше ты мне не жена. Завтра же я подам на развод. Чтобы к утру тебя в моем доме не было! Выметайся, Арина! Во-о-он!

Рявкнув, Филатов резко разворачивается и уходит прочь, громко хлопает входной дверью.

Я вздрагиваю, слыша, как учащенно колотится мое сердце. Намертво зажатые бумаги в руках дрожат.

Он приобрел этот дом, когда я, наконец, забеременела Никиткой после третьей попытки ЭКО. Все у нас было хорошо. Мы оба были счастливы. А теперь мой муж утверждает, что я грязная шлюха, и что Никита не его биологический сын…

Боже, что если это правда? И эти бумаги не врут.

Что, если Никитка ему не родной?

Тогда чей он?

Почему я должна верить этим тестам?

Глава 2

Арина

Вхожу в комнату сына на подгибающихся ногах. Ребенок, свернувшись калачиком, спит.

Хорошо, что не слышал криков Марата. Хотя бы это не придется ему объяснять. Никитка еще маленький, но очень смышленый. Он многое понимает без слов, особенно когда мне бывает плохо или я чем-то расстроена.

«Чтобы к утру тебя в моем доме не было!» — отдается гулом в висках.

Господи, а как собраться к утру? И куда мне идти? К родителям в их тесную трешку?

Там ведь и так живет Юлька, моя младшая сестра. Но это еще полбеды.

Как им объяснить, что Марат считает меня предательницей? Что он теперь видит во мне шлюху.

Глядя на сына, беззвучно плачу. Не могу совладать с дрожащими руками.

Все с собой не возьмешь, но и оставаться в этом доме — не выход.

Впервые в жизни я до дрожи боюсь собственного мужа. После сегодняшнего скандала не знаю, чего от него ждать. Мужчина, однажды поднявший руку на женщину, сделает это снова.

Не дожидаясь повтора, я тихо открываю шкаф, наощупь собираю самые необходимые вещи для Никитки, сбрасываю их горкой на стол.

Затем иду в нашу с Маратом спальню за чемоданом. Бросаю в него все самое важное: ноутбук, зарядники, кошелек, документы, белье и одежду на первое время для себя, кое что из косметики. С полки сметаю зубную щетку и мини-аптечку. Докинув вещами ребенка, застегиваю чемодан и спускаюсь в гараж. Гружу багаж в свою машину и только потом возвращаюсь за сыном.

В данной ситуации разумнее всего будет уйти.

Дам Марату время успокоиться, потом поговорим.

А если он не остынет, что тогда?

Дура ты, Ариша!

Он сейчас невменяем и агрессивен! Он тебя ударил! Губа припухла и до сих пор болит.

Какие бы оправдания он ни придумал впоследствии, это ничуть не снимет с него вины.

А-а-а!!!.. Я не верю, что это конец. Но, похоже, наша с Маратом семейная жизнь дала глубокие трещины. И все из-за каких-то тестов ДНК!

Откуда они у него? Кто его надоумил?

Три года он души не чаял в Никитке, а теперь вдруг возненавидел собственного ребенка.

Или… не собственного?

Я опускаюсь на край кровати, обнимая себя за плечи.

И как дальше жить?

Мой идеальный мир с не менее идеальным мужчиной рухнул.

Вся жизнь перевернулась вверх дном.

Все, что мне было дорого, превратилось в руины.

Собрав Никиту, я с тяжелым сердцем и зареванным лицом покидаю двор. Сын сонно капризничает в автокресле — пришлось нарушить его сладкий сон.

Господи, пусть угомонится! Иначе я сойду с ума!

Вспыхнув на нервах, стискиваю руль.

— Пожалуйста… Пожалуйста… Пожалуйста… — повторяю шепотом как мантру.

Ребенок не унимается, хочет на руки. И нет, Никита не голоден, но если он не доспит, может запросто дать огня. Еще и погода не радует.

Весь день было солнечно, а к ночи вдруг повалил пушистый снег. Щетки едва поспевают смахивать налипающие снежинки с лобового стекла.

Проезжаю КПП нашего элитного поселка, выруливаю на пустую трассу — и вдруг машина резко глохнет.

Просто сдыхает, не подавая ни единого признака жизни. Все приборы гаснут.

— Нет, нет, нет! — меня окатывает паникой. — Это происходит не со мной, — взвываю я, но тут же прикусываю губу, чтобы не напугать сына.

Ну почему я не вызвала такси?

Опустив голову на руль, тяжело дышу. Ком подкатывает к горлу, и мне отчаянно хочется разрыдаться, но я держусь из последних сил, лихорадочно пытаясь понять, что делать дальше.

«Телефон!» — осеняет меня.

Судорожно роюсь в сумке, нащупываю мобильный.

— Черт... — бормочу я сквозь зубы, глядя на экран.

Девайс я тоже не зарядила. Батарея мигает на последнем издыхании.

— Я хочу домой, — Никита продолжает хныкать, играя на моих нервах.

Игнорируя капризы сына, набираю маму. Нужно успеть сообщить ей, что мы застряли на трассе.

— Арина?

— Мам, привет! — выдыхаю я, стараясь говорить быстро. — Мы с Никитой едем к вам.

— Посреди ночи? Что случилось? Ты поссорилась с Маратом?

— У меня батарея садится. Мы застряли за КПП, на выезде из поселка. Можешь вызвать нам такси? Мам?..

В трубке повисает молчание. Экран внезапно тухнет, и я понимаю, что мама меня не услышала.

«Да блядь!» — внутренне взрываюсь я. Желудок сжимается в тугой ком. Голова идет кругом, потряхивает, паника въедается в кожу иголками.

Как все это выдержать? Ка-ак?!

Такое чувство, как будто все настроено против меня.

Почему?.. Почему?.. Почему?..

Что я сделала не так?

Я была примерной и любящей женой! Не сидела у мужа на шее. У меня свой маленький бизнес — свадебный салон. Я работала не покладая рук, чтобы хоть как-то уменьшить свою зависимость от Марата. Но что-то пошло не так. Почему так вышло?

Запихнув телефон в карман пальто, выхожу из машины. Холодный февральский воздух обжигает лицо.

Плевать! Нужно что-то делать. Сидеть на месте — не выход.

Осторожно вытаскиваю Никиту из автокресла, прижимаю к себе. Если не попытаюсь поймать попутку до города, мы здесь оба замерзнем.

— Холодно… — Никитка хнычет, зарываясь лицом мне в плечо. Спустя секунду начинает дрожать.

— Потерпи, родной. Сейчас поймаем машину, согреемся.

На трассе становлюсь под фонарь. Снег валит стеной. Никита шмыгает носом, ноет:

— Я замелз.

— Хочешь посидеть в машине?

— Неа, — уперто качает головой.

Редкие машины проносятся мимо, не сбавляя хода. Я вытягиваю руку, но никто не останавливается. Холод пробирает до костей.

Минут десять мы тщетно пытаемся поймать попутку. Я уже готова сдаться, когда у обочины тормозит черный внедорожник.

Из салона выходит мужчина в парке с меховым капюшоном и кепке, лицо скрыто тенью. В ночных сумерках его невозможно нормально разглядеть.

— До города подбросите? Пожалуйста, я заплачу! — выкрикиваю я, не дожидаясь приветствия.

Он подходит ближе, оценивает меня, потом мой седан.

— Что у вас случилось? — раздается грудной, приятный тембр.

По голосу ясно, что мужчина молодой. Не парень, но и не средних лет.

Мелькнувшее в сумерках лицо с легкой рыжеватой небритостью, не вызывает опасений. Он выглядит приятным и располагающим. Мама бы решила, что я сошла с ума, остановив попутку посреди трассы ночью, но другого выхода у меня нет.

Никита замерзнет быстрее, чем наступит утро.

Глава 3

Арина

— У нас произошла неприятность, — отвечаю я, с осторожностью присматриваясь к мужчине. — Машина заглохла, не заводится. Все отключилось.

— Давайте я посмотрю, — предлагает незнакомец, подходя к седану. — Давно вы здесь мерзнете?

— Не знаю. Телефон сел. Минут двадцать на трассе стоим. Никто, кроме вас, не остановился.

— Был бы я вашим мужем, за эту неразумную выходку я бы вам…

— Вы мне не муж! — остро реагирую я, перебивая его и устанавливая между нами границы.

Мужчина сдержанно игнорирует мой резкий тон.

Ощутив неловкость за бестактность, я поспешно извиняюсь.

— Ребенку холодно, — заключает он спустя короткое время, оценивая поведение перевозбужденного Никиты. — Идите в мою машину. Согрейтесь.

— Моя не заведется? — спрашиваю, наблюдая, как незнакомец открывает капот, возится внутри, потом садится за руль, что-то проверяет на панели приборов.

— Думаю, ваша машина находится в режиме защиты от угона. Это ваш автомобиль? — его пристальный взгляд скользит по мне сквозь снежную пелену.

— М-м-моя… — мямлю я, растерянно. — Муж подарил год назад.

— Ясно, — заключает он, переводя взгляд на свою машину.

— Ничего вам не ясно! — меня снова на эмоциях взрывает.

Все, что связано с Маратом, словно током бьет по оголенным нервам.

— Мы с мужем поссорились. Видимо, он решил, что я не достойна его подарка. Я не крала автомобиль! — повышаю тон. — Я похожа на воровку?

— Успокойтесь, я вас ни в чем не обвиняю. Всего лишь поинтересовался, — мужчина захлопывает дверцу моего седана и закрывает капот. — Давайте так: я подброшу вас до города, а с мужем вы сами разберетесь. Чужие семейные разборки мне, правда, не интересны. Договорились?

— А…. как же… — перевожу растерянный взгляд на свое транспортное средство.

— Автомобиль можете оставить здесь, его никто не угонит. Куда вас отвезти?

— К родителям, — судорожно выдыхаю я, испытывая смешанные чувства страха и радости. — Басманный переулок, дом 28. В машине нужно забрать багаж.

Незнакомец молча кивает, открывает заднюю дверь, опускает спинку сидений и достает чемодан.

— Пойдемте, — коротко бросает он, направляясь к своему внедорожнику.

Я поспешно иду следом, обнимая ребенка — пальцы онемели от холода, лицо от слез горит.

— Мама, я к папе хочу…. — ноет Никита, оглядываясь через плечо в сторону поселка.

Мужчина останавливается, открывает нам заднюю дверь и, наклонившись к сыну, спрашивает:

— Как тебя зовут?

— Никита, — бурчит малый, пряча лицо в воротник.

— Никит, могу я тебя подержать, пока мама займет свое место и пристегнет ремень безопасности? Это необходимая мера, — поясняет он мягким заботливым и доверительным тембром.

К моему удивлению, сын неожиданно кивает и перебирается к нему на руки.

— А маму как зовут? — продолжает мужчина, помогая мне устроиться в теплом салоне.

— Ариша, — копируя тон собеседника, отвечает сын.

— А папу?

— Марат.

Меня снова прошибает током, но в этот раз я молчу.

Боюсь нарушить воцарившийся порядок.

— А лет тебе сколько?

— Три! — гордо заявляет сын, чуть приободрившись.

— Вот это да, какой ты взрослый! Я — Дава. Рад знакомству, — улыбается незнакомец, осторожно придерживая Никиту. — Ну что, Никитос, поедем к бабушке в гости?

Сын кивает, прижимаясь к чужому мужчине, будто к родному.

Обычно Никитка сторонится чужих, но тут, словно что-то подталкивает его это сделать.

Застегнув ремень безопасности, я забираю сына на руки и, наконец, спокойно выдыхаю, когда за нами захлопывается дверь, отсекая холод и тревогу.

В голове неожиданно звучит: «Дава» — имя, от которого становится еще теплее.

Нужно будет поблагодарить его за внимательность и доброту…

Глава 4

Арина

В машине тихо звучит классическая музыка. Всю дорогу до города мы едем молча. Да и о чем нам говорить? Мы друг друга не знаем. Он случайный мужчина, оказавшийся рядом, когда я уже не надеялась на помощь.

Никита, слава Богу, спит.

Уткнувшись щекой мне в плечо, сынок тихо посапывает. Его ровное, спокойное дыхание щекочет мне шею.

Погружаясь в звучащие плавные аккорды фортепиано, мысленно возвращаюсь к почти семи годам, прожитым вместе с Маратом. Пассакалия Генделя оживляет в памяти яркие сцены, вызывая слезы.

Украдкой стираю влагу пальцами, время от времени поглядывая в зеркало заднего вида. Встретившись с задумчивыми, темными глазами, поспешно отворачиваюсь к окну.

Хорошо, что Дава в душу не лезет.

Уверенно и плавно ведет машину по заснеженной трассе.

Я его совершенно не знаю, но с ним мне спокойно. Или это музыка на меня так действует. Удивительно, но у нас с ним одинаковые музыкальные вкусы. Когда начинает звучать Hans Zimmer, я окончательно расслабляюсь. Растекаюсь по спинке сиденья и прикрываю веки.

Правда мое спокойствие длится недолго, пока в голову снова не возвращается Филатов.

Кстати о нашем браке с мужем…

Вышла замуж я очень рано, в год совершеннолетия. Наша встреча с Маратом произошла в ресторане, в котором я с подругами отмечала свои восемнадцать лет. Из всей компании девчонок он почему-то выбрал меня и подарил необъятный букет красных роз. Я влюбилась в него с первого взгляда. В красивого, статного, уверенного в себе мужчину, с амбициозными планами попасть в политику. Он выделялся среди других мужчин его круга. В нем было столько харизмы.

В тот вечер мы долго общались — Филатов не торопился к физическому сближению, и этим меня подкупил.

Потом были красивые ухаживания: цветы, дорогие подарки, театры, рестораны, знакомство с родителями.

Он всегда был заботлив и щедр, не жалел для меня ни времени, ни денег. Из-за разницы в возрасте называл меня Зайчонком. Предложение сделал во Франции, у самой Эйфелевой башни — как я и мечтала.

Было много слов о любви. А через месяц мы поженились.

Мама переживала, что слишком рано, но Марат умел убеждать. После свадьбы мы обосновались в новой квартире.

Три года пытались зачать ребенка. Сначала была замершая беременность, потом выкидыш на раннем сроке. В итоге решились на ЭКО, потому что сперма Марата была плохой для самостоятельного зачатия. По результатам спермограммы в ней было мало спермотозоидов, а их подвижность оставляла желать лучшего.

Врачи объяснили, что при таких показателях вероятность самостоятельного зачатия минимальна, а риск неразвивающейся беременности выше нормы — поэтому каждый раз срыв.

Не понимаю, почему он вдруг стал бесплодным — ведь раньше таких диагнозов не было.

Да, были проблемы со спермой, но по медицинским заключениям для процедуры ЭКО материал подходил.

— Какой у вас подъезд, Арина? — глубокий, чуть охрипший голос Давида выводит меня из раздумий.

Открываю глаза, сажусь прямо и в замешательстве вглядываюсь во двор сквозь тонированное стекло: возле скамейки стоят две небольшие акации, покрытые снегом, а напротив виднеется детская площадка с деревянным домиком.

— Вы правильно подъехали. Остановите, пожалуйста, здесь.

Мужчина припарковывает автомобиль у дверей подъезда. Затем выходит сам и помогает мне выбраться из салона. Никитка, ощутив холод, сквозь сон прижимается ко мне.

— Давайте, чемодан до квартиры донесу, — предлагает Давид, выгружая багаж из машины и ставя авто на сигнализацию.

— Если только до лифта. Дальше я справлюсь сама, — говорю ему, впервые рассматривая лицо мужчины в свете фонаря.

Сейчас он без капюшона и кепки. Лет тридцать-тридцать пять, больше Давиду не дашь. Добрые зеленые глаза с густыми ресницами смотрят внимательно и открыто. Брови сведены к переносице, подчеркивая выразительность взгляда. Идеально ровный нос, скулы четкие, выражены аккуратной, безупречно ухоженной бородой. Чувственные губы, с едва заметной асимметрией, что придает лицу мужчины особое очарование. Волнистые темно-русые волосы с бронзовым отливом уложены в модную прическу.

Он высокий, на голову выше меня, крепко сложен, с широкими плечами.

Из-под распахнутой парки виднеется обтянутая водолазкой, прокачанная грудь.

Он легко перекладывает чемодан в другую руку. Каждое его движение полно силы и уверенности.

— Пойдемте, ребенку холодно, — мужчина настойчиво кивает в сторону подъезда.

Я задерживаю на Давиде благодарный взгляд.

— Спасибо вам огромное за помощь, — добавляю.

— Не стоит благодарности, Арина, — спокойно отвечает наш спаситель, мягко подталкивая меня к ступеням. — Рад, что смог вам помочь.

Глава 5

Арина

— Арина? — с потрясением в голосе произносит мама, распахивая дверь. — Господи, дочка, что случилось? Я себе места не нахожу с тех пор, как оборвалась связь. Слава Богу, вы здесь. Марат не с вами? — она поспешно выглядывает в коридор, пока я вхожу в квартиру, крепче прижимая к себе спящего Никиту. — Я не могу до него дозвониться.

— Мы одни, — тихо отвечаю, опускаясь на банкетку в прихожей. С трудом стягиваю с ног сапоги. — Мама, пожалуйста, возьми на лестничной клетке чемодан.

— Чемодан? — мама снова выглядывает в коридор, удивившись моим словам.

Через секунду затаскивает багаж в квартиру, бесшумно закрывает дверь и оборачивается ко мне.

— Арина, дочка, что происходит? Почему вы с вещами? Как это понимать?

— Марат хочет развода, — устало выдыхаю, чувствуя, как голос становится сиплым и чужим. — Папа дома?

— В ванной… — мама замирает, устремив взгляд на спящего внука. — Какого развода? Почему? — в ее голосе появляется паника. Лицо бледнеет от сокрушительной новости.

— Мама, давай не в дверях, — избавившись от сапог, поднимаюсь с банкетки, ощущая, как голова идет кругом. — Я еле держусь на ногах. Никитка перенервничал, только-только уснул.

— Господи, проходи, конечно, — очнувшись от шока, мама срывается в зал, уже на ходу в спешке достает из комода свежее постельное белье. — Сейчас я застелю вам постель, там и поговорим.

Я медленно следую за ней, держа Никиту на руках, а затем останавливаюсь у двери зала, осматриваюсь: домашняя уютная обстановка вдруг кажется тесной и чужой.

— Папе пока ничего о разводе не рассказывай, — прошу, едва слышно. — Дай мне пару дней разобраться со всем этим. Не хочу, чтобы он с Маратом ругался.

— Хорошо, — кивает мама, раскладывая диван.

Я стою, прижимая к себе сына, и понимаю, что нам с Никитой будет тяжело ютиться в родительской квартире. Придется искать жилье, пока не добьюсь у Марата права вернуться в нашу квартиру. Как бы там ни было, я такой же собственник, как и он.

— А Юлька где? — спрашиваю, оглядываясь назад. Дверь в ее спальню прикрыта. Будь она дома, наверняка уже вышла бы ко мне.

— На работе задерживается, — бросает мама, подбивая подушки для нас с Никиткой. — Привезли новую партию товара, будут с девчонками разбирать.

— С таким рабочим графиком она должна зарабатывать вдвое больше, — хмыкаю я. — Зря не пошла ко мне в салон.

— Она и зарабатывает, — усмехается мама, подворачивая край одеяла, чтобы уложить Никиту в постель. — Вон, шмотками дорогущими забила весь шкаф. Зачем ей столько, ума не приложу. А обувь? Коллекционирует ее, что ли? Хоть музей бери да открывай…

— Молодая еще. Куда ей деньги девать?

— Лучше бы на квартиру копила, — мама вздыхает.

Подойдя ко мне, бережно берет сына из моих рук.

Я опускаю взгляд.

Охваченная чувством вины за доставленные неудобства, тихо произношу:

— Мам, ты не переживай, мы здесь ненадолго. Пару недель у вас поживем, с жильем я что-нибудь решу.

Опустив внука на подушку, мама оборачивается ко мне, одаривая строгим, но в то же время ласковым взглядом.

— Арина, да разве я вас выгоняю? Что за ерунду ты несешь? — с недоумением спрашивает мама, и мне становится так стыдно и больно за себя, что хочется завыть от отчаянья, от того, что мир рушиться, превращается в обломки, из которых я так усердно строила свой замок мечты.

«Что я сделала не так?» — задаю себе по новой одни и те же вопросы.

Где я допустила ошибку?

Мой брак с Маратом рухнул. Рухнула вся моя жизнь.

Господи, почему я?

Почему это случилось с нами?

Почему наш сын, которого Марат обожал, внезапно стал для него ублюдком?

Чувствую, как к горлу подступают слезы.

Опускаюсь на край дивана и, спрятав лицо в ладонях, даю волю эмоциям.

Поток горечи вырывается наружу, как вода из прорвавшейся плотины.

Захлебываюсь беззвучным плачем, потому как сердце не выдерживает боли унижения, не выдерживает боли расставания.

Я становлюсь слабой, а мне нельзя! Мне нужно быть сильной! И от этого хочется заорать, чтобы крик мой эхом отозвался где-то на краю вселенной.

Плохо… Как же мне плохо.

Душа разрывается на части.

Больно! Почему так больно?

Почему?

— Аринка, да что ж у вас там стряслось? — пугается мама, бросаясь ко мне.

— Никита.… — всхлипываю сквозь слезы, не в силах что-либо нормально объяснить. — Он… он не родной сын Марату…

— Что?.. — мама оседает рядом, обнимая меня за плечи. — Как это? — шокировано шепчет она. — Ты можешь мне объяснить?

Я отрицательно качаю головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

— Не знаю, мам… В тестах на отцовство везде отрицательные результаты. Марат обвинил меня в измене… а я ни с кем… я ни с кем не была, клянусь! Я всегда была ему верна… — голос по новой срывается, я вновь закрываю лицо руками. — Он выгнал меня из дома, как последнюю… шлюху… Назвал Никиту ублюдком. Что мне делать, мам? Что мне делать???

Вскидываю на маму зареванные глаза.

Глава 6

Арина

Мама задумчиво прижимает меня к себе, гладит по спине, стараясь хоть как-то утешить.

Ее рука крепко стискивает мою, и в этом простом, но таком необходимом жесте я ощущаю невероятную поддержку, которая придает мне сил.

— Что же делать, Аринка, что делать?.. — тревожится мама, не зная, что сказать. — Сейчас подумаем. Только не плачь, доченька, не реви. Папа услышит, мало ли что ему в голову взбредет.

— Папа уже услышал, — доносится голос отца из коридора, вскоре он сам появляется в зале, останавливается напротив, внимательно оценивает нас троих.

— Как много ты услышал? — спрашиваю я, не отводя от отца заплаканных глаз.

— Достаточно, чтобы сделать правильные выводы, — спокойно отвечает он, а затем кивает маме: — Яна, внука раздень, пусть малый поспит по-человечески. А ты, дочка, за мной иди. Поговорим на кухне. Нечего при ребенке слезы лить.

Я нерешительно встаю, чувствуя, как мамины пальцы еще мгновение держат мою руку, прежде чем отпустить.

Иду за отцом. В кухне он отодвигает для меня стул, достает из шкафчика два стакана и свой любимый коньяк.

— Садись, Рина, — командует он, разливая спиртное.

— Папа, я не хочу.… — тихо возражаю, опускаясь на стул.

— Я тебе не Марат, — резко перебивает он, — если скажу, что будешь — значит, будешь.

Пододвинув ко мне стакан, папа присаживается напротив.

— Выпей, Арина, здесь твой дом и точка! Места для всех хватит.

Я зажмуриваюсь, подношу стакан к губам и одним глотком опрокидываю в себя коньяк.

Крепкий алкоголь обжигает горло, горячей волной прокатывается по груди и оседает щекотливым покалыванием в желудке.

Вздрагиваю, чувствуя, как кровь разгоняется по венам, а тело постепенно наполняет расслабляющее тепло. Мысли потихоньку растворяются, уступая место тихой, почти физической внутренней тишине.

Боже, как же у родителей хорошо…

Их забота наполняет душу покоем и легкостью, и ты будто в детство возвращаешься.

— Значит, жить без тебя не мог, а теперь обвиняет в измене…

Папа задумчиво крутит в руке опустевший стакан, взгляд его становится тяжелым, в нем скользит холодная ярость.

— Надо было гнать этого подонка поганой метлой, вместе с его обручальным кольцом… — добавляет он и резко замолкает, пальцы нервно сдавливают стакан.

Сжимают хрусталь так сильно, что костяшки белеют.

— Папа, осторожно! Треснет ведь, руку поранишь, — испугавшись, я быстро отбираю у него стакан, отодвигая подальше вместе со своим.

Отец перехватывает мой взгляд, смотрит исподлобья, губы сжаты в тонкую, упрямую линию.

— Назвав тебя шлюхой, Арина, — продолжает он, — твой муж плюнул нам с матерью в лицо!

Голос папы становится жестким, почти металлическим.

— Так он отблагодарил тебя за поддержку, министришка хренов? Как кресло получил, так и страх потерял.

Я едва слышно вздыхаю, не смея возразить, а он уже меняет тему:

— Значит, Никитка не его сын? А чей тогда? — его глаза упорно ищут ответа в моих.

— Это ошибка, папа, — говорю, пытаясь убедить в этом прежде всего себя. — Ну как это не его?

— Что за тесты на отцовство? — продолжает отец. — Кто их делал, Арина? Когда?

— Не знаю… Он сам их принес, швырнул мне в лицо, — я опускаю глаза, вспоминая тот болезненный эпизод.

— Сучку себе нашел, — зло выплевывает отец, — вот и придумывает разные басни. Зря он внука моего ублюдком назвал.

Папа резко встает, едва не опрокидывая стул. Подходит ближе ко мне, вдруг хватает меня за подбородок, внимательно разглядывает лицо.

— Это что? — пальцы осторожно касаются губы. — У тебя синяк… Откуда? Марат тебя ударил? — голос его становится хриплым, в глазах растерянность.

Я тут же отшатываюсь, испугавшись того, что последует за правдой.

— Папа, ты только не горячись. Успокойся, ладно? — шумно выдыхаю.

— У тебя разбита губа! — рычит отец, тщательно осматривая все лицо и шею. — Этот сукин сын поднял на тебя руку? — повторяет вопрос.

— Это не он! Я играла с Никитой в щекотки. В какой-то момент он нечаянно лягнул меня пяткой, — поспешно лгу, чтобы не дать отцу повода для расправы.

Они ведь точно с Маратом сцепятся, и кто знает, чем это закончится.

На Филатова мне наплевать. С ним ничего не случится, а вот за отца страшно. Он не заслужил ни унижений, ни увечий.

— Арина….

Папа не верит, взглядом давит, прожигая им насквозь.

— Пожалуйста, папа, поверь мне, — мой голос срывается, я едва сдерживаю слезы. Выдыхаю с облегчением лишь тогда, когда родитель опускает руки и возвращается к столу. С тяжелым вздохом медленно опускается на стул.

— Значит так, дочка, — звучит твердо, как сталь. — Ты этого мудозвона забудь! Я всегда знал, что Марат твой — паскуда первосортный, и горевать по нему не стоит. Поняла? — отец смотрит строго, и мне становится холодно от его решимости.

— Где эти тесты на отцовство?

— В чемодане, кажется… Я их туда бросила вместе с вещами.

Папа кивает, продолжая:

— Завтра берешь эти бумаги и идешь в клинику, где тебе сделали ЭКО. Находишь главного врача, пусть все проверят. Если ошибка произошла по вине их репродуктолога, подашь на них в суд. Если же тесты окажутся ложными, подавай на развод прежде, чем это сделает твой муж. Поняла меня? Обижать родную кровь не позволю! — кулак отца с грохотом опускается на стол, вынуждая меня вздрогнуть, сжаться и замереть.

Глава 7

Арина

Новое утро встречает меня отечностью и ощущением разбитости. Голова раскалывается. Я не выспалась. Всю ночь ворочалась на неудобном диване, то прижимая к себе сына, то отворачиваясь от Никитки и думая о его отце.

Марат мне так и не позвонил, не поинтересовался нами.

Неужели ему и правда плевать на меня и Никиту после стольких лет совместной жизни? После всего, что мы вместе пережили?

Последние годы выдались для нас особенно тяжелыми. Марат стремился к должности министра и много вкалывал, я поддерживала его, как могла. В кризисные моменты всегда была рядом. Сама принимала валерьянку и заталкивала в него успокоительное. Когда он наконец получил желаемое кресло — решил, что я ему больше не нужна.…

Нащупываю мобильник где-то на полу.

С трудом открываю глаза и снова проверяю телефон — от мужа по-прежнему ни звонков, ни сообщений.

Тяжело вздыхаю, ощущая за грудиной режущую боль.

Невыносимо думать о случившемся, но и лежать на диване, погружаясь в страдания, тоже не вариант. У меня есть сын, любимая работа и пара девушек, которые трудятся на меня. Все находятся под моей ответственностью. Поэтому мне нужно подорвать свою задницу с дивана, восстановить справедливость, а затем решить, что будет дальше.

Оставляю Никиту досыпать и на цыпочках пробираюсь в ванную.

Сонно шарю рукой по стене, нащупываю дверную ручку, вхожу и чуть не спотыкаюсь о Юльку.

Обняв унитаз, сестра тихонько всхлипывает.

Я замираю, не сразу понимая, что происходит, а потом бросаюсь к ней.

— Юль? Ты чего? Случилось что?

В ответ она начинает рыдать громче и дрожащей рукой протягивает мне тест на беременность.

Твою мать… Вот только этого не хватало.

Я беру его, замечаю две ярко-красные полоски и с шумом, в полнейшем шоке, выдыхаю:

— Ты беременна?

Машинально хватаясь за ручку, закрываю в ванную дверь.

Не дай бог папа услышит — скандала не избежать.

Он у нас человек принципиальный: сначала устроит разбор полетов, а уже потом поможет.

— Не ори, — шикает сестра, подтверждая мои догадки. — Родителям ничего не говори, Арина. Им не стоит знать, пока я сама не решу, что с этим делать.

— Как ты собираешься это скрывать? У тебя же токсикоз, Юля. Мама вычислит сразу, а затем расскажет отцу, — я делаю шаг к ней, удерживая ее взгляд. — Папу ты прекрасно знаешь, для него ты всегда была его маленькой девочкой. Он устроит разнос. А заодно и твоему парню мозги вынесет насчет свадьбы. Для него возраст — не просто число, а степень самостоятельности, которой у тебя пока еще нет.

— Поэтому я съеду на съемную квартиру и буду полностью себя обеспечивать, — бросает Юля, отворачиваясь к окну.

Ее плечи все еще подрагивают от всхлипов.

Она растеряна и подавлена.

— А ты что здесь делаешь, Арин? — интересуется, словно придя в себя.

Я устало выдыхаю, подхожу к раковине, выбрасываю в мусорное ведро тест, включаю воду и плескаю себе в лицо.

— Видимо, живу, — бормочу, наблюдая в зеркале, как капли стекают по поблекшим от слез щекам.

— В смысле, живешь? — сестренка приподнимает брови, ее голос становится настороженным.

— В прямом, — отвечаю, вытирая лицо полотенцем.

— А М-м-м… Марат? — Юля спотыкается на его имени.

— А что Марат? — я пожимаю плечами, стараясь выглядеть равнодушной, хоть в груди все клокочет и горит от обиды. Сердцу так больно, аж в глазах рябит. — С ним все отлично, — добавляю я, едва сдерживая вырывающиеся наружу слезы. — Он подает на развод.

— Какой развод? — пораженная услышанным, Юлька громко сглатывает.

— Обычный, Юля. Когда люди официально расходятся, — мой голос на нервах окончательно садится, я крепко сжимаю пальцы, рассматривая пол.

— У него другая?

— Откуда мне знать? — реагирую остро на вопрос, но быстро беру себя в руки. — Я не слежу за ним. Наш брак строился на любви и доверии. Только оказался недолгим. Можно я приму душ? Мне нужно срочно по делам в город.

— Я тебе мешаю? — уточняет сестра.

— Нет. Просто…

— Я поняла. Хочешь побыть одна.

Я киваю и отвожу взгляд.

— Ладно, — Юля поднимается с пола, медленно подходит к раковине, ополаскивает лицо и рот. — Увидимся позже, Аринка. Родителям не говори, хорошо?

— Это твой секрет, Юля, — соглашаюсь я. — Тебе и рассказывать.

— Ага…. Да, — рассеянно кивает младшая.

Вернув на место полотенце, Юля уходит, избавляя меня от своего присутствия.

— Господи, час от часу не легче, — шепчу я, снимая с себя пижаму. — Сначала душ, потом разберусь с остальным…

Глава 8

Арина

— Мама, умоляю, не давай ему сладкое до еды, — говорю я, торопливо убирая в сумку документы и ключи.

— Не волнуйся, Арин, все будет хорошо. Ты ведь не в первый раз оставляешь Никитку у нас.

— Просто вы слишком его балуете, — вздыхаю я.

— А кого нам еще баловать, как не внука? — удивляется мать.

— Ну, конечно… — бросаю на маму укоризненный взгляд.

— Все будет хорошо, дочка, — спокойно повторяет она, вытирая руки о фартук. — Иди с Богом. Я сейчас кашу доварю, Никиту накормлю, а ты не опаздывай — такси уже ждет.

Выхожу из дома и словно опору теряю. С тяжелым сердцем опускаюсь на заднее сиденье такси.

— Здравствуйте, в перинатальный центр «Фемина», пожалуйста.

Заглянув в телефон, поспешно называю адрес и сразу же погружаюсь в свои мысли.

Даже не знаю, удастся мне что-либо выяснить, но попытаться стоит. Я должна доказать мужу свою невиновность. Вот только зачем? Зачем мне что-нибудь Марату доказывать? Его доверие ко мне уже утрачено.

Когда любишь по-настоящему, не сомневаешься в любимом человеке.

Любил ли меня Марат?

Этот вопрос вызывает невыносимую боль в сердце, на глаза наворачиваются слезы. Вспоминаю его жестокую пощечину и едкие слова, и мир снова рушится. Я снова разбиваюсь на осколки.

А как же Никита?

Как подобрать слова для сына, чтобы объяснить, почему мы с его отцом больше не вместе?

Он ведь не поймет. Будет скучать по папе, требовать с ним встречи.

Как Марат смог так резко оборвать свою связь с сыном? В один миг перечеркнуть всю свою любовь к нашему мальчику? Мы же так ждали его рождения, и когда появился наследник, Филатов был вне себя от счастья. И вдруг: «Забирай своего ублюдка и вали отсюда нахрен.… Ты мне больше не жена…»

— Девушка, мы приехали, — голос водителя возвращает меня к жестокой действительности. Я поспешно смахиваю слезы, оплачиваю проезд и, поблагодарив мужчину за услугу, выхожу из машины.

Яркое февральское солнце слепит глаза. Щурюсь, рассматривая тот самый перинатальный центр, где я впервые прижала к себе долгожданного ребенка.

Сердце, как прежде, начинает яростно колотиться в груди.

Колеблюсь всего секунду, но тут же ледяная волна злости и боли пронзает меня до самого сердца. Чья-то беспечность стоила моему сыну отца, а мне — любимого мужа. И я не собираюсь прощать эту ужасную ошибку. Виновный понесет наказание за свои действия, ответит за то, что разрушил наши жизни.

Взлетев по ступенькам, я рывком распахиваю дверь и влетаю внутрь, не обращая внимания на удивленные взгляды персонала. Сердце грохочет в ушах, ноги сами несут меня на нужный этаж. Все на автомате. Мимо ресепшен — к заветной двери.

— Туда нельзя! У доктора пациентка! — бросает в спину медсестра.

Плевать!

У меня вопрос жизни и смерти.

У меня эта самая жизнь сломалась.

Превратилась в кромешный ад!

— Девушка, немедленно остановитесь, иначе я вынуждена буду вызвать охрану!

Не обращая внимание на предупреждение и присутствующих здесь пациенток, стучусь в дверь, а следом с грохотом распахиваю ее настежь. Врываюсь в кабинет и, не сдержав в себе раздражение, выплескиваю его на ошеломленную работницу ресепшена:

— Я вам не «девушка»! Я бывшая клиентка вашей клиники! Можете вызывать хоть всю вашу охрану! Я закрою эту богадельню! За халатность и ошибку при проведении ЭКО я подам на вас в суд! Вы! Вы мне всю жизнь сломали! — припечатываю доктора, сидящего за столом, взглядом, полным отчаяния и гнева.

Первое ощущение — что-то не так.

Я помню, меня вела репродуктолог — Каминская Лина Аркадьевна.

Где она? Перевелась? Уволилась?

К кому теперь обращаться?

— Вы теперь здесь главный? — уточняю, на мгновение теряясь под изумленным взглядом мужчины.

Под медицинской шапочкой слишком знакомые черты.

— Я, — твердо отвечает доктор, вставая из-за стола.

Вытащив из ксерокса бумаги, передает их молоденькой девушке, которая не менее удивленно пялится на меня.

— Я перезвоню, — говорит он ей слишком знакомым голосом, от которого по спине бегут мурашки.

Черт… Откуда я его знаю?

— Хорошо, — выхватив у него листы, девушка поспешно уходит.

— Руднев Давид Артурович, — представляется доктор, закрыв за пациенткой дверь. У меня мгновенно случается внутренний сбой когнитивных систем.

Не может этого быть….

Смотрю на мужчину во все глаза и поражаюсь.

— Постарайтесь спокойно объяснить, что случилось и чем я могу вам помочь, — добавляет он мирным тоном, перехватывая мой растерянный взгляд.

— Вы? — вырывается у меня сипло.

С трудом сглатываю образовавшийся в горле ком и, не в силах устоять на ногах, по инерции опускаюсь на ближайший стул, чтобы не осесть прямо у его ног от нахлынувшего шока.

— Здравствуйте, Арина. — Голос мужчины ровный, в нем, в отличие от моего, ни капли эмоций. — У вас новая проблема, и вы решили снова поделиться ею со мной?

— Что значит «снова»?

С силой сжав ремешки сумки, резко поднимаю голову.

Доктор возвышается рядом, пристально смотрит сверху вниз. Высокий и мощный, как утес. Его хирургический костюм небесно-голубого цвета сидит на нем идеально, ткань безупречно выглажена, подчеркивает каждую мышцу на руках и бедрах, а взгляд…

Боже, он холоден и внимателен и это волнует до дрожи.

— Здравствуйте, Дава.… — вылетает автоматически, и я тут же себя поправляю: — Давид Артурович.

Нахмурившись, мужчина опирается бедрами на стол, скрещивает руки на груди и склоняет голову, уголки губ едва заметно дергаются.

— В совпадения, Арина, я не верю. Как вы меня нашли?

От подобного нахальства у меня пересыхает во рту. Я нервно сглатываю, резко выпрямляясь на стуле. В попытке оправдаться, щеки вспыхивают жаром.

— Я вас не искала, Давид Артурович. То есть, лично вас я не искала. Зачем мне это?

Руднев отрывает бедра от столешницы и медленно обходит стол, останавливаясь напротив меня.

— И все же вы здесь, — говорит он, слегка навалившись на стол ладонями. Его орехового цвета глаза прожигают меня насквозь. — Делаете вид, что не помните меня, хотя мы виделись всего десять часов назад, прошлой ночью.

Мои брови взлетают вверх, в груди вспыхивает раздражение:

— Вы издеваетесь?

— Отнюдь, — спокойно отвечает он, выражая легкую недоуменность.

Я нервно усмехаюсь, взгляд скользит по его мужественному лицу. Этот специфический прищур… Густые очерченные брови… Глубоко посаженые глаза… Родинка на мощной шее.…

В груди внезапно щелкает. Всматриваюсь в каждую черточку, заново изучая детали. В этих чертах есть что-то слишком знакомое…

И еще одна немаловажная составляющая — его рот…

Боже, Арина, хватит его разглядывать!

Не хватало, чтобы твое простое любопытство приняли за нечто противоположное.

— И все же я вас не узнала! — внутреннее напряжение лопается как пружина. — В обычной одежде вы выглядите иначе. Не так, как в медицинском халате. Словно два разных человека. Только глаза те же… и губы…

— Что-то не так с моими губами? — уточняет Давид, и я тут же заливаюсь краской от его внимательного взгляда. Резко вдыхаю, с трудом приходя в себя.

— Все так! — выпаливаю. — Но я пришла не ваши губы здесь обсуждать, а свою личную катастрофу! Из-за ошибки в этом центре у меня разрушилась семья!

— Не думаю, — Давид качает головой и усаживается в свое удобное кресло. — Врачи нашего центра — профессионалы с большим опытом. Они качественно и ответственно выполняют свою работу. В вопросах репродуктивных технологий у нас двойная проверка всего процесса. Наши сотрудники не могли допустить ошибку. Возможно, произошло какое-то недоразумение.

— Недоразумение?! — я вскакиваю со стула, не сдерживая крика: — Сын, которого я родила с помощью ЭКО, не является биологическим ребенком моего мужа! Это, по-вашему, недоразумение?

— Арина, — Руднев с шумным вздохом бросает взгляд на массивные золотые часы на запястье, которые простым смертным даже не снятся, потом снова на меня. — Во-первых, эту проблему вы должны решать с вашим репродуктологом, не со мной. Во-вторых, здесь гинекология, а вам нужно попасть к заведующему отделением ВРТ и выяснить все с доктором Каминской. Только она…. — мужчина прочищает горло, словно пытается найти подходящее объяснение ее отсутствия. — Лина Аркадьевна в загранкомандировке. Несколько дней ее не будет.

— Несколько дней? Вы серьезно? — с приоткрытым от изумления ртом беспомощно смотрю на доктора. — Если я пойду в суд с доказательствами халатности, она прилетит первым же рейсом! Чью сперму для меня использовали? Куда пропало семя моего мужа?! Кто настоящий отец моего ребенка?! Я хочу знать, от кого у меня родился сын!

Дава подается вперед через стол, понижая голос:

— И что вам это даст, Арина?

Я замираю, опуская руки. В груди сдавливает, дыхание сбивается. Да как он смеет? У меня на руках тесты-ДНК! Я могу хоть сейчас пойти в СМИ или к адвокату.

— Что мне это даст? — мой голос предательски срывается, но я упрямо смотрю ему в глаза. — Я имею право защитить свою честь. Муж должен знать, что я ему не изменяла. Это ошибка вашей клиники. У меня есть доказательства! — дрожащими пальцами вытаскиваю из сумки скомканные бумаги и бросаю их на стол перед Давидом. — Вот, тесты-ДНК!

Руднев, сволочь, даже не смотрит на них, только откидывается в кресле, скрестив руки на груди.

— Они ничего не докажут, — спокойно говорит гинеколог. — Нужны независимые тесты. С официальным запросом от нашей клиники. Истина кроется в мелких деталях, Арина. Может, это был хитрый ход вашего мужа? Кто знает, чья сперма оказалась в его стакане? Или темните вы….

— Я?! — у меня перехватывает горло от возмущения. — Да вы в своем уме?

— Хватит, — резко перебивает Давид, вставая из-за стола. Его голос становится ледяным. — Могу я попросить вас об одолжении?

— О каком?

Я настораживаюсь, сжимая пальцами сумку.

— Вас проводят в ординаторскую. Дождитесь меня там. Я попробую выяснить, что случилось в день забора яйцеклеток и сдачи спермы.

— Вы хотите меня изолировать? — я сжимаю губы, с трудом сдерживая слезы. — Я не могу оставаться здесь до конца рабочего дня.

— Я отпущу следующую пациентку и перенесу консультации. Придется немного подождать. Если вы не заметили, за дверью сидят беременные женщины — их нужно передать другому врачу.

Руднев пристально смотрит на меня. Я сглатываю, обдумывая его слова.

— Арина, либо вы посидите в ординаторской, либо…

— Либо что? — перебиваю я. В голове рождается рой устрашающих мыслей. Заметив мою тревожность, Давид устало выдыхает:

— Просто подождите меня там. Я постараюсь вырваться к вам как можно раньше. Договорились?

Я киваю, не находя в себе сил возразить, и медленно, на ватных ногах, выхожу за ним из кабинета, ощущая на лице жгучие потоки слез…

Глава 9

Арина

В приемной сталкиваемся с медсестрой.

— Евгения Петровна, отведите Арину… Простите, как ваше отчество? — Давид бросает на меня быстрый взгляд, уточняя.

— Арина Игоревна. Филатова, — отвечаю, шмыгая носом.

— Отведите Арину Игоревну в мой административный кабинет. Вот ключ-карта. И дайте ей что-нибудь успокоительное.

Медсестра растерянно берет у доктора ключ.

— Но.… — начинает она, неуверенно переводя взгляд с меня на Давида.

— Под мою ответственность, — спокойно добавляет Руднев, и та облегченно вздыхает.

— Хорошо.

— Мирошниченко? — Давид называет фамилию и быстро оглядывает пациенток. Одна из женщин встает и молча идет за ним в кабинет.

Я растерянно задерживаюсь у двери, которую только что закрыл за собой Дава.

Мой взгляд цепляется за строгую акриловую табличку:

Руднев Давид Артурович.

Заведующий гинекологическим отделением.

Врач акушер-гинеколог.

Кандидат медицинских наук.

В самом низу аккуратные строки — расписание приема и дни недели.

Боже, как я могла перепутать отделения?

Еще и претензии предъявила не тому врачу.

Кошмар….

— Могли бы вы снять верхнюю одежду и надеть бахилы? — медсестра негромко окликает меня, вырывая из потока мыслей.

— О, простите. В спешке совсем забыла, — бормочу я, торопливо снимая пальто и надевая бахилы, ловко поддевая их на носок.

Мы выходим в коридор.

— А, вот вы где! — появившийся из ниоткуда охранник стреляет в меня суровым взглядом. — Девушка, пройдемте, пожалуйста, к выходу.

— Все в порядке, Борис, — мгновенно реагирует медсестра. — Руднев велел отвести клиентку в его кабинет наверх.

Охранник медлит, потом кивает и, сообщив по рации напарнику: «Отбой!», сразу же уходит.

Вскоре лифт поднимает нас на самый верх.

Мы выходим в коридор, который совсем не напоминает больничный: это скорее стильный офис, выдержан в элегантных серо-коричневых тонах, с качественным европейским ремонтом и продуманными дизайнерскими элементами.

На стенах висят абстрактные картины, вдоль прохода стоят большие кадки с деревьями, а половину этажа занимает просторная зона со стеклянной панорамной стеной, открывающей вид на город.

Безусловно, одна из ведущих клиник города, только, к сожалению, мне не повезло убедиться в этом на собственном опыте. Остается только надеяться, что Давид сможет разобраться с этой ужасной ошибкой, которая разрушила мой брак и повергла меня в полнейший шок.

— Дождитесь Давида Артуровича здесь, — говорит медработница, прикладывая ключ-карту к замку.

Я снова читаю табличку, и на этот раз мои глаза невольно округляются от удивления.

Руднев Давид Артурович — директор клиники «Фемина»?

Такой молодой…. Сколько ему? Лет тридцать с лишним? А уже кандидат медицинских наук.

Впрочем, Марат в сорок два стал министром...

— Пожалуйста, не предпринимайте никаких необдуманных действий, — продолжает инструктировать медсестра. — Здесь все под камерами, охрана реагирует мгновенно. Вам принести успокоительное?

— Нет, спасибо. Лучше воды, — тихо произношу.

Мы входим в кабинет. В нос сразу бьет приятный запах кожи и кардамона, воздух свежий, будто только что проветривали. Я останавливаюсь посреди кабинета, не решаясь выбрать место.

— Садитесь на диван, я сейчас принесу вам воду. Предпочитаете с газом или без?

— Мне без разницы.

Не проходит и минуты, как женщина почти бесшумно открывает скрытый холодильник, достает бутылку минеральной воды, находит в шкафчике стакан и коробку шоколада. Все это аккуратно ставит на журнальный столик передо мной, рядом кладет пульт от огромной плазмы на стене.

— Угощайтесь. Можете включить телевизор, чтобы скоротать время. Давид Артурович скоро будет. Может, еще что-нибудь?

— Нет, не нужно, — говорю я, откладывая пальто и сумку рядом на кожаный диван.

— Тогда я оставлю вас. Всего доброго, Арина Игоревна.

Дверь мягко закрывается, и в кабинете становится особенно тихо. Настолько тихо, что начинает звенеть в ушах.

Снимаю крышку с бутылки, лью в стакан прохладную воду, делаю несколько глотков и облегченно вздыхаю.

Здесь и правда спокойно. Словно в другой реальности.

Вот только мою ситуацию это не изменит…

Глава 10

Давид

Отпускаю пациентку и с усталостью откидываюсь в кресле. День — хуже некуда. Такое чувство, что не с той ноги встал, и не сегодня, а еще вчера.

Беру в руку телефон, в другую — генетические анализы Филатовой, которые она забыла на моем столе. Через приложение заглядываю в кабинет.

Поникшая Арина сидит на диване, смотрит в одну точку.

Ее поведение совсем не напоминает поведение человека, замыслившего грандиозную аферу, и это вызывает тревогу. И если слова этой женщины окажутся правдой, нам грозят серьезные проблемы. Скандала не избежать, возможно, и суда тоже.

Черт возьми.… Откуда она взялась на мою голову?

Раскладываю перед собой бумаги, внимательно изучаю заключения. В каждом из них одно и то же:

«Биологическое отцовство участника исследования Филатова Марата Александровича в отношении Филатова Никиты Маратовича по результатам проведенного исследования и в объеме предоставленных материалов исключается».

Подпись: врач судебно-медицинский эксперт, В.Я. Костомаров.

Мда.… Арина действительно является биологической матерью Никиты, а вот Филатов пацану не отец.

Утешает, что не дошло до полной подмены эмбриона. Когда мать родная, это уже половина беды. Но это не отменяет серьезности ситуации и не снимает ответственности с причастных.

Судьба девушки подверглась серьезному потрясению. И хотя я лично к этому не причастен, разбираться, как руководителю, придется именно мне. Таков мой профессиональный долг. И в первую очередь он требует объективности.

Не теряя времени, набираю Яценюка, нашего штатного юриста по медицинскому праву.

— Юрий Николаевич, зайдите ко мне в лечебный кабинет, — говорю я, когда он берет трубку.

— Что-то случилось, Давид Артурович? — доносится в ответ.

— Да, у нас внештатная ситуация. Пациентка принесла три ДНК-теста на отцовство, все из разных клиник. Нужно проверить их подлинность.

— Понял. Список клиник у вас?

— Да, список у меня, — делаю копии анализов, придерживая плечом телефон. — Официально запроси подтверждение: действительно ли у них проводились эти тесты, и выдавались ли такие результаты на имя Марата Александровича Филатова.

— Сейчас к вам спущусь. Сразу подготовлю письма и отправлю по адресам.

— Спасибо. Это срочно. Как только будут ответы — сообщите мне лично.

— Без вопросов, Давид Артурович.

Сбрасываю звонок и следом набираю Ветлицкую, временно исполняющую обязанности заведующей отделением ВРТ.

— Алло?

— Снежана, это Давид. Нужно срочно поднять бумаги из архива. Медицинскую карту пациентки, проходившей ЭКО четыре года назад. Имя: Филатова Арина Игоревна. Меня интересует полная история: все записи гинеколога, протоколы ЭКО, динамику наблюдения и данные по беременности.

— Поняла, сейчас спущусь в архив и подготовлю все материалы.

— Спасибо, жду.

Вскидываю взгляд на дверь, едва слышится стук.

— Входите!

Яценюк появляется на пороге и уверенно направляется к моему столу.

— Давид Артурович, я за списком, — озвучивает юрист.

Достаю заранее подготовленные копии и протягиваю ему.

— Вот эти учреждения нужно проверить в срочном порядке.

— Понял вас. Как только получу информацию, сразу доложу. Единственное, возможно потребуется пару дней — все зависит от скорости ответа клиник.

— Постарайтесь ускорить процесс, ситуация не терпит отлагательств.

— Сделаю все возможное, — кивает Юрий Николаевич.

Как только за Яценюком закрывается дверь, я погружаюсь в тишину и начинаю выстраивать дальнейшие действия.

Первым делом нужно проверить бумаги, после этого связаться с Каминской и с отцом.

Вероятно, кто-то из ее подчиненных проявил халатность.

К Лине, как к специалисту, претензий нет, однако ее склонность использовать служебное положение в своих целях давно перешла все границы.

Если бы все зависело от меня, я бы давно уволил эту меркантильную суку с ее поста, а пока что приходится мириться с решением ее покровителя.

— Давид Артурович, можно? — постучав в дверь, Снежана заглядывает в мой кабинет.

— Да, входите. Оставьте папки и можете идти.

Не говоря ни слова, Ветлицкая кладет на мой стол медицинскую карту Филатовой и уходит к себе.

Сосредоточившись на бумагах, я внимательно перелистываю историю беременности и родов Арины, выискивая малейшие нестыковки в ее гинекологическом прошлом.

Проверяю все медицинские заключения, анализирую каждую попытку ЭКО, независимо от исхода. Все выглядит безупречно, но где-то же должна быть зацепка…

Вот только где?

Нет ее. Все мимо.

Не к чему придраться.

Откидываюсь на спинку кресла и устремляю взгляд в потолок, пытаясь выстроить логические цепочки, чтобы выбрать хотя бы одну, которая покажется мне наиболее правдоподобной.

Что, если Арина всем врет?

Обычная для нашей практики история: молодая женщина, проходящая процедуру ЭКО, допускает случайную связь на стороне. Наступает долгожданная беременность, которую все воспринимают как результат репродуктивных технологий. Учитывая исходную низкую фертильность супруга (по данным спермограммы), зачатие естественным путем казалось маловероятным. Однако спустя три года супруг начинает подозревать неладное, инициирует ДНК-тест, и правда всплывает наружу.

Сейчас Арина всеми силами стремится сохранить брак, представляя себя пострадавшей стороной и перекладывая ответственность на нас. Если ее супруг примет ее версию событий, не исключено, что он обратится в суд с иском против клиники.

В случае судебного разбирательства мы, как высококлассные специалисты, будем отстаивать профессиональную репутацию центра, аргументированно доказывая, что причиной ситуации стала личная измена пациентки, а не ошибка медицинского персонала. А как иначе? Каждый топит ведь за свое.

Чушь какая-то.…

Выдыхаю, устало проводя ладонями по лицу.

Кому, сука, верить?

Бывшей пациентке или коллегам?

Неужели кто-то из сотрудников мог допустить такую оплошность?

Каким, блядь, образом, если у нас все проходит через множество проверок?

А если не врет?

Если вина наша?

Лина подсадила эмбрион, все прошло идеально, пацан родился здоровым, весь в мать.

Чью же тогда сперму использовали для оплодотворения яйцеклетки Филатовой?

Как определить, кто является биологическим отцом? Проверять ДНК у всех доноров — задача практически невыполнимая. К тому же, как это можно организовать на практике? Потребуется повторная сдача биоматериала, что может привести к громким скандалам в СМИ и поставить под угрозу доверие к нашему медицинскому учреждению.

Мать вашу, как это все разрулить?

Ведь если дело действительно дойдет до суда, мы будем настаивать на версии, что Арина завела ребенка на стороне и точка.

— Все… Нужно сделать паузу, — выдыхаю, набирая номер личной медсестры.

— Слушаю, Давид Артурович, — отвечает она после первого же гудка.

— Евгения Петровна, приготовьте мне эспрессо.

— Конечно, сейчас принесу.

Когда пару горячих, живительных глотков увлажняют мне горло и возвращают ясность мысли, я вновь обращаюсь к медицинской документации, внимательно изучаю спермограмму мужа Филатовой, приложенную к истории ее ЭКО.

В анализах за тот год признаков бесплодия не обнаружено: показатели спермограммы находились ниже референсных значений, отмечалось сниженное количество сперматозоидов. Однако при последней попытке ЭКО у Филатова наблюдается значительное улучшение параметров спермы — показатели существенно превышают предыдущие результаты. По сравнению с ранними анализами, отмечается выраженная положительная динамика.

Интересно…

От чего такие скачки в динамике и почему Филатов вдруг стал бесплодным?

Согласно исследованию этого года, которое принесла Арина, в сперме супруга головастиков не обнаружено. Результаты резко ухудшились. Что могло спровоцировать такие изменения? Какие препараты принимал Филатов в последние годы? И как объяснить тот факт, что перед последним ЭКО спермограмма показала норму?

— Что за чертовщина? — бормочу я, скользя взглядом по отчетам.

Надо бы еще переговорить с эмбриологом, а затем отправить Филатову домой до выяснения всех обстоятельств.

Делаю пометку в блокноте: запросить у Каминской дополнительную информацию о назначениях и анамнезе Филатова за последние два года и захлопываю папку.

Глава 11

Арина

Господи, почему так мучительно долго тянется время?

С того момента, как медсестра Руднева завела меня в этот кабинет, прошло всего около двух часов, но мне кажется, что за это время пролетела целая вечность.

Я будто на иголках сижу, сжимаю пластиковый стаканчик, в котором давно уже не осталось воды, и смотрю на нетронутую коробку с шоколадными конфетами.

Даже сладкое, которое раньше спасало меня от нервных срывов, сейчас не лезет в рот.

Руки мои дрожат, нервы натянуты до предела.

Я то и дело бросаю взгляд на дверь, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, но там по-прежнему тишина.

В голове сплошной хаос….

Попытки составить хоть какой-то план действий на день не увенчались успехом. Мысли, то и дело разбегаются. Все, что я могу делать в данный момент — это ждать. Но терпение мое уже почти на исходе. Вот-вот лопнет.

Где же Давид?

Почему так долго не появляется?

Сколько мне еще ждать?

Сколько нервных клеток я должна сжечь, чтобы услышать правду?

Я поднимаюсь, подхожу к панорамному окну, потом снова сажусь на диван, опуская ладони на колени. Дурацкая привычка из детства. Сердце стучит так громко, что, кажется, его слышно за стеной.

В сумочке раздается трель телефона. Срабатывают наручные часы. Принимаю вызов через них.

— Слушаю.

— Арина Игоревна, вы сегодня не появитесь? — голос Кристины, моей сотрудницы из свадебного салона, звучит подозрительно взволнованно. — Все ли в порядке с Никитой?

— Да, с сыном все хорошо. Я заеду после обеда. Что-то срочное, Кристин?

— Тут… э-э-э… такое дело… — она явно мнется, и у меня внутри все сжимается.

Понимаю, что что-то случилось из ряда вон.

— Господи, говори уже, не тяни! — срываюсь я на нервах.

— Платье блогера Сорокиной… — Кристина делает паузу, будто ищет слова. — Невеста за месяц набрала пару кило. Платье не сошлось на талии. Девочки попытались застегнуть молнию… и она… порвалась.

— Нельзя вшить новую? — меня бросает в холодный пот.

— Можно попробовать, но…

— Но что? — мой голос срывается.

— Корсет сзади придется переделывать, — судорожно выдыхает Кристина. — Ткань слишком нежная… и…

— Вы его порвали?! Серьезно? — у меня пересыхает во рту. Чувствую, как подскакивает давление. Мне реально становится плохо. — Господи, это же эксклюзив! Я практически вырвала его из рук Федошиной, а теперь вы мне говорите, что нужно перешивать корсет? Шелк из Италии, натуральное волокно, редчайший материал, сложнейшая работа… Как вы вообще умудрились его порвать? Вы видели ценник на это платье? Где я достану такую ткань за два дня?!

— Клиентка отказалась от него, — едва слышно шепчет Кристина.

— Что?! — я в шоке приоткрываю рот. Мне не хватает воздуха. — Прекрасно. Минус платье за полтора ляма, плюс неустойка… Что может быть хуже этой новости? — спрашиваю себя и мысленно добавляю:

Только та, которую принесет Давид….

В этот момент дверь кабинета распахивается, и появляется Руднев.

— Я перезвоню… — тяжело сглатываю, сбрасывая звонок. На глаза от всей этой гадкой ситуации наворачиваются слезы.

Я не понимаю, как так могло произойти?

Ка-а-а-ак?!

Часто моргаю, пытаясь незаметно избавиться от слез.

Изо всех сил стараюсь сохранять самообладание, чтобы не выглядеть еще более жалкой и сломленной.

— Вам нехорошо, Арина? — подмечает Давид, кладя папки на стол и занимая свое место в кресле директора. В медицинской пижаме он выглядит в этом строгом кабинете слегка неуместно, но от этого не становится менее обаятельным.

Не знаю, с чем это связано, но красивые мужчины в профессиональной одежде всегда вызывали у меня эстетическое восхищение. Особенно ухоженные, с безупречной внешностью, в современной форме врача, с приятным располагающим тембром голоса. У Давида тембр именно такой: не резкий, не высокий, а насыщенный, грудной, с легкой, обаятельной хрипотцой.

— Хотите еще воды?

— Да, спасибо, — киваю я.

Руднев снимает шапочку, поправляет слегка взъерошенную прическу, встает из-за стола и открывает холодильник, чтобы взять еще одну бутылку минералки.

Открутив крышечку, как истинный джентельмен, он наливает мне жидкость в стакан. Я сразу же выпиваю несколько прохладных глотков, чтобы смягчить зажатое из-за стресса горло и шумно вдыхаю.

Доктор медленно отходит к своему столу и, оперевшись бедрами о край, скрещивает руки на мускулистой груди. Его взгляд пристально изучает меня, словно он что-то тщательно обдумывает. Тишина становится невыносимой, и я первой ее прерываю:

— Вам удалось разобраться с моей ситуацией? — озвучиваю сипло, ставя стаканчик с водой на столик. Пальцы предательски подрагивают. Грудь от волнения сдавливает тисками. Я тщетно пытаюсь совладать с нахлынувшими эмоциями. Давид, как опытный врач, сразу это подмечает: едва переступил порог кабинета, уже все осознал.

— Я внимательно изучил ваши анализы, медицинскую карту, записи гинеколога, а также протоколы ЭКО и сведения о беременности, которые были подняты из архива. Могу с уверенностью сказать, что с нашей стороны ошибок быть не может. Я их не нашел, — хмуро произносит Руднев. — Арина, как врач и директор этой клиники, я понимаю вашу позицию и хочу вас заверить, что мы очень серьезно относимся к данной ситуации. Я лично еще раз тщательно проверю всю документацию вместе с коллегами, а также свяжусь с теми специалистами, кто сегодня отсутствовал в клинике. Кроме того, мы обязательно проверим подлинность анализов вашего мужа, которые вы предоставили сегодня. Наш юрист уже направил соответствующие запросы, однако получение официальных ответов может занять несколько дней. Как только придет подтверждение подлинности документов, я сразу же с вами свяжусь. На данный момент, к сожалению, у меня нет новых данных, которые могли бы прояснить эту недопустимую ситуацию. Мы продолжим расследование и обязательно будем держать вас в курсе всех новостей.

Руднев бросает взгляд на наручные часы, после чего переключает внимание на стопку папок, достает из одной результаты анализов мужа и аккуратно выкладывает их передо мной на столик.

Серьезно?

Это все, что он может мне предложить?

Просто держать в курсе новостей?

Внутри вспыхивает злость, и, сжав кулаки, я резко встаю с дивана.

— То есть вы сейчас снимаете с себя и с клиники всю ответственность? Я правильно понимаю?

— Нет, Арина, это не так. Вы ошибаетесь, — голос Руднева звучит по-прежнему спокойно и сдержанно, в отличие от моего, сорвавшегося на крик.

— Ошибаюсь?! — выталкиваю с раздражением, ощущая, как в крови закипает ярость. — Мой муж бесплоден! Оплодотворение моей яйцеклетки его спермой было невозможным! Все ваши проверки биоматериала Марата — ложь! Иначе как еще объяснить произошедшее? Зачем вы мне врали? Использовали чужую сперму ради очередной сделки? Да вы мне жизнь сломали! — кричу так громко, что сама едва не глохну. Из глаз брызгают слезы. Меня безбожно колотит от шока и потрясения. Закрыв руками лицо, опускаюсь на диван и горько рыдаю.

— Успокойтесь, Арина, — голос Давида с трудом пробивается сквозь нарастающий гул в ушах.

Запах чужого мужчины вдруг становится почти осязаемым, легкая горчинка корвалола или чего-то похожего щекочет ноздри, и с каждым вдохом легкие наполняются этим странным, чуть лекарственным воздухом.

— Выпейте, это поможет прийти в себя.

— Г-господи, вы ч-что? С-совсем бездушный? Н-н-не понимаете м-меня? — с трудом выговариваю сквозь слезы, задыхаясь от всхлипов.

— Проглотите лекарство, и мы сможем продолжить наш разговор, — с профессиональной выдержкой говорит Руднев, каким-то странным образом подавляя мое сопротивление своей настойчивостью.

Я хватаюсь за предложенный им стаканчик, залпом выпиваю его содержимое и едва не захлебываюсь горькой микстурой.

Кашляю, пытаясь восстановить дыхание. Когда легкие, наконец, наполняются воздухом, поднимаю на мужчину растерянный взгляд.

— Скажите, Арина, ваш муж часто болеет? — интересуется доктор, присаживаясь напротив на журнальный столик. — Принимает ли он какие-то препараты на постоянной основе? Есть ли у него хронические заболевания, о которых мне стоит знать?

Глава 12

Арина

Есть ли у Марата хронические заболевания?

Часто ли он болеет?

Да как все обыкновенные мужчины, которые время от времени сталкиваются с нервными срывами, головными болями и простужаются зимой.

— В январе мой муж перенес грипп. Два года назад ему вырезали аппендицит. Господи, да что еще вы хотите от меня услышать? — вырывается у меня, когда я судорожно перебираю в памяти болезни мужа. — Какие у него могут быть хронические заболевания? Марат вполне здоровый мужчина!

— Как часто ваш муж употребляет алкоголь? — Давид продолжает вытаскивать из меня целые пласты неудобной информации.

— Последних полтора года он его практически не пьет. Не рекомендуется сочетать с седативными препаратами.

— Какими? — все тот же выдержанный и настойчивый тон.

Судорожно вздохнув, я вытаскиваю из сумочки свой мобильный, быстро открываю сохраненные файлы. Через пару секунд нахожу нужный рецепт и показываю его Рудневу.

— Вот эти таблетки я покупала по рекомендации врача. Он принимал их регулярно. И сейчас принимает.

Руднев внимательно просматривает экран.

— С чем был связан прием этих препаратов? — уточняет он.

Я снова впадаю в легкий ступор.

Такое чувство, будто демонстрируешь изнанку своего нижнего белья перед абсолютно чужим человеком.

Был бы здесь Марат, он бы встал и ушел.

Умом понимаю, что это необходимая мера, но вся эта вскрывающая личное информация выбивает у меня почву из-под ног.

Ладно…. Мне же нужно докопаться до правды…

— Полтора года назад Марат ожидал назначения на новую должность и всерьез подумывал попробовать свои силы в политике. Очень много работал, практически ночевал в офисе, испытывал постоянный, изматывающий стресс. Он явно не справлялся с тревогой, были скачки давления, мучила бессонница. Его все раздражало, он часто злился и был на взводе. Я посоветовала ему обратиться к неврологу, и врач назначил препараты для нормализации сна и снижения тревожности. Все это время Марат плотно на них сидел.

— Ясно, — кивает Давид, возвращая мне в руки мобильный.

— Что именно вам ясно? — я растерянно моргаю.

— Список препаратов, который вы предоставили, содержит компоненты с выраженными побочными эффектами, а именно: снижение эректильной функции и ухудшение качества спермы. Барбитураты, входящие в состав седативных препаратов, отрицательно влияют на сперматогенез и уменьшают уровень тестостерона. Добавьте сюда препараты для снижения давления, которые принимал ваш муж, и получится крайне неблагоприятное сочетание для мужского здоровья и репродуктивной функции. Для мужчины и его спермы — это убойное комбо. Неудивительно, что у вашего мужа определили бесплодие. Врач, назначавший подобное лечение, должен был предупредить вас о возможных последствиях. Отсюда я делаю вывод, что наша клиника не имеет отношения к возникшей ситуации. При заборе биоматериала для ЭКО по всем анализам сперма вашего мужа соответствовала минимальным требованиям, хотя ее качество действительно оставляло желать лучшего. Отсюда возникали проблемы с зачатием.

Давид берет короткую паузу.

Мне кажется что у меня от шума в ушах разорвется голова.

Разве такое возможно?

— Арина, давайте начистоту? — глаза Руднева сверлят меня, будто два холодных клинка. Этот взгляд исподлобья явно не сулит ничего хорошего, так же как и произнесенные им слова. — Все анализы из вашей медкарты на данный момент противоречат вашим утверждениям. Может быть, причина сложившейся ситуации кроется не в нашей клинике и не в вашем супруге? Ваше честное признание сейчас поможет прояснить ситуацию и избежать дальнейших разбирательств. Ведь если дело дойдет до суда, у вас не будет доказательств отсутствия внебрачной связи. Наша позиция строится на объективных медицинских данных, и спорные моменты могут рассматриваться годами, не приводя ни к какому результату. Поэтому прошу вас, скажите правду сейчас, чтобы не усугублять ситуацию и решить все мирным путем.

Глава 13

Давид

В моей практике случалось всякое. Ко мне приходили представительницы слабого пола с реальными проблемами, но были и те, которые придумывали их специально, чтобы подкатить с расчетом на нечто большее.

Арина, вроде бы, не из тех, кто после неудачного брака ищет обеспеченного покровителя, но она определенно является той женщиной, которые имеют склонность создавать проблемы буквально из воздуха.

Я смотрю на нее и понимаю — вряд ли мне можно было придумать вопрос для нее глупее.

В теории, после подготовки и проведения ЭКО забеременеть на стороне невозможно, даже если бы у нее действительно был кто-то еще кроме мужа.… Но чем черт не шутит? Даже палка раз в году стреляет.

Смотрю в ее выразительные «кошачьи» глаза, и не могу отделаться от мысли, что эта растерянная, усталая, но отчаянно дерзкая рыжая бестия далеко не так проста и невинна, как пытается казаться.

В любом случае, я не стану рисковать клиникой из-за нее.

Достаточно того, что я не выставил Арину за дверь.

— Простите?.. — переспрашивает Арина, словно только сейчас до нее дошел смысл моего вопроса. — Вы хотите сказать, что я изменяла мужу?

Ее глаза становятся темными, как штормовое небо. Лицо бледнеет. На коже с рассыпанными веснушками проступают алые пятна гнева. Секунда — и Филатова вскакивает с дивана как ошалелая.

— Да вы охренели совсем?! — срывается она на крик. — Как вы смеете такое говорить?! Решили во всем обвинить меня?!

— Успокойтесь, Арина. Немедленно возьмите себя в руки, — говорю с нажимом, потому что окончательно устал от этой гребаной ситуации. Заебался все это расхлебывать с самого утра!

И ведь это еще не конец!

Это только начало грандиозного пиздеца!

— Я не могу успокоиться! Я вам не какая-то там шлюха! Ясно?!

— Это всего лишь вопрос! Не обвинение! Ясно?! — отвечаю ей в том же духе, одновременно поднимаясь с журнального стола. — Пару часов назад вы ворвались в мою клинику и, не замечая никого вокруг, кричали что мы вам сломали жизнь! Что вы нас засудите! Что мы вам сделали не такое ЭКО!!! Я сейчас разгребаю весь этот бедлам и пытаюсь разобраться во всем! Будьте добры отвечать по существу! В ваших интересах добраться до правды!

— Знаете что?! — девушка ошарашено хлопает ртом, словно рыба, оказавшаяся на суше.

— Что?! — рявкаю, позабыв о врачебной этике и всех правилах общения.

— Вы… Да, вы…. — Филатова запинается от негодования, глядя на меня с дикой злостью. Окажись в ее руке меч, она бы взмахнула им без колебаний. — Да вы хам!!! — прорывает ее. — Как вы такое можете обо мне говорить?!

— А вы истеричка!!! — рявкаю с тем же запалом.

— Что-о-о??? — ее глаза широко округляются, делая симпатичное лицо еще более выразительным.

— То! — отрубаю я, стискивая на эмоциях кулаки.

В рожу тут же выплескивают полстакана недопитой, прохладной воды.

Вот сука.…

Стою в шоке. Обтекаю…

Чувствую, как под правой бровью дергается нерв.

Смотрю на ошалелую девку, и так и хочется ее придушить.

Глава 14

Давид

— Боже, Давид, извините меня. Не понимаю, что на меня нашло…. Столько проблем свалилось на мою голову. И все в один день.

Филатова бросается к сумочке, трясущимися руками выхватывает салфетку и начинает промакивать воду на моей груди. Мокрая хирургическая пижама неприятно липнет к телу.

Серьезно?

Она действительно считает, что этого достаточно, чтобы уладить ситуацию после такого возмутительного поведения?

Ну это вообще ни в какие ворота!

Я перехватываю ее за запястье и резким движением опускаю руку вниз, не позволяя больше прикасаться ко мне.

От неожиданности Арина теряет равновесие и заваливается прямо на меня.

Сталкиваемся телами, как в наихудшем эпизоде дешевой мелодрамы.

Чер-р-р-р-рт!

Откуда она взялась на мою голову?

— Сядьте! — рявкаю, грубо отодвигая Арину за плечи и усаживая на диван.

Она растеряно наблюдает за моими действиями.

Не говоря ни слова, я ухожу в уборную. По дороге стягиваю с себя промокшую верхнюю часть медицинской одежды и вытираю ею лицо. Почти физически ощущаю, как пристальный взгляд Филатовой прожигает мне спину. Острая горячая точка между лопатками не исчезает до тех пор, пока я не скрываюсь за дверью ванной и облегченно не выдыхаю.

Вот же попал.…

В последнее время мне слишком везет на безбашенных баб.

Включаю воду, наклоняюсь над умывальником и зажмуриваю веки. В памяти тотчас всплывают заплаканные глаза Арины, и я тут же остываю. В груди, мать его, что-то дергается. Я не должен ее жалеть. Она просто неуравновешенная пациентка, и даже не моя. Но выгнать ее из кабинета за пролитую на нервах воду, было бы по-хамски с моей стороны.

Блядь!

Вот прямо рыцарь на белом коне.

Руднев, ну нахрена тебе это надо?

Пусть катится на все четыре стороны и забудет дорогу в твою клинику.

Качнув головой, вытряхиваю из нее дурные мысли. Освежаю лицо холодной водой, затем полотенцем вытираю влагу с кожи.

Снимаю штаны и бросаю их в ящик для грязного белья, быстро переодеваюсь в брюки и черную рубашку. Застегиваю пояс. Достав из шкафа пиджак, накидываю на плечи и выхожу к Арине.

Девчонка сидит на диване как мышь. Смотрит в окно, прижав к носу бумажную салфетку.

Да сколько можно реветь?

— Предлагаю компромисс, — говорю я, бросая взгляд на наручные часы. — Я плачу за обед в ресторане, вы обеспечиваете адекватный диалог. Ресторан выбирайте сами.

— Не выйдет, Давид Артурович. Я все еще замужняя женщина. Поход в ресторан с вами скомпрометирует меня.

— Предпочитаете обморок из-за голода? Хочу вас заверить, что вы очень близки к цели. Я вам предлагаю деловой разговор. Навязываться в любовники не собираюсь. Какую кухню предпочитаете?

— Мне все равно. Я не привередлива в еде, — пожав плечами, Арина поднимает свое пальто. — Но, к сожалению, у меня нет на это времени.

— Значит, ответы вам уже не нужны? — фиксирую на ней вопросительный взгляд.

— Конечно, нужны! — живо вскакивает с дивана.

Глаза у девчонки загораются блеском. На щеках вспыхивает румянец.

«Так-то лучше.…» — думаю я и следом распоряжаюсь:

— Одевайтесь, Рина. Я знаю одно место, куда министры и папарацци не заглядывают.

Глава 15

Давид

Входим с Филатовой в лифт. Я нажимаю на кнопку первого этажа и становлюсь напротив нее, на расстоянии вытянутой руки.

Арина ловит мой пристальный взгляд и смущенно отводит глаза в сторону.

Я упорно не свожу с нее глаз. Внимательно рассматриваю. В такие моменты во мне просыпается привычный охотничий азарт.

Обычно я оцениваю женщин, как потенциальных партнерш, иногда даже чересчур прагматично. Пытаюсь найти в них нечто важное только для себя. С Ариной же все иначе. Прежде всего она бывшая пациентка моей клиники. С ней мне предстоит налаживать рабочий контакт. Но в ее облике бесспорно есть что-то такое, что хочется с интересом рассматривать. Особенно после того, как она окропила меня водой и назвала хамом.

Невольно хмыкаю, вспоминая тот самый момент.

Арина явно с огоньком, могла бы держать в тонусе любого мужчину, который к ней неравнодушен.

Возможно, при других обстоятельствах, если бы она не была замужем да еще и с ребенком, я бы не удержался и с ней замутил.

— Увидели во мне черта с рогами? — спрашивает она за секунду до того, как открывается лифт.

Деликатно пропускаю Арину вперед, не соглашаясь с ее мнением.

— Почему же? Вы молодая женщина довольно необычной внешности. Настоящая огненная бестия с изумрудно-серыми, как у кошки, глазами. В прошлые времена таких девушек инквизиция безжалостно сжигала на костре.

— Хотите попробовать себя в роли инквизитора? — иронизирует Филатова.

— Вовсе нет, — усмехаюсь я. — Мне бы скорее разобраться с вашей проблемой и упростить себе задачу.

— Интересно, в те времена мужчин с вашей внешностью тоже подвергали сожжению?

— Забавно, что вы ищите между нами сходство. Но должен признать, что-то общее действительно есть.

Из клиники мы выходим молча.

Арина, закутавшись в пальто от пронизывающего февральского ветра, следует за мной.

Извлекаю ключи из кармана дубленки, снимаю с охраны автомобиль, подхожу к двери, чтобы открыть ее для Арины.

— Подождите секунду, мне нужно ответить, — спешно говорит бестия, услышав звонок мобильного в сумочке. Быстро достает телефон. — Да, мама? Слушаю!

— Арина, дочка, тут такое дело… — доносится из трубки громкий, взволнованный голос. — Никитка…. он…

— Что с Никитой?! — выпаливает Филатова и мгновенно бледнеет. — Не молчи, мама, говори!

— Бровь рассек. Мы едем в больницу к хирургу. Нужно наложить швы.

— Швы???? Какие швы? Господи, как это случилось?! — Арина подкашивается, едва не выпуская телефон из рук.

Я крепко хватаю ее за плечо, чтобы удержать на ватных ногах. Наши взгляды пересекаются. В ее глазах слишком много страха, чтобы что-то мне объяснить.

Быстро распахиваю пассажирскую дверь и выхватываю из ослабевших пальцев мобильник.

У Арины снова глаза на мокром месте, а я не переношу женских слез.

Насмотрелся на них в доме у матери.

Триггерят меня они.

— Садись, я сам разберусь, — распоряжаюсь, помогая ей забраться в машину и устроиться рядом с водителем.

Девушка кивает, на автомате откликаясь на мое руководство.

Как только Арина перекидывает ремень безопасности, я прикладываю трубку к уху.

— Здравствуйте, меня зовут Давид Руднев, я врач. Кратко изложите ситуацию. Как сейчас чувствует себя ребенок?

— Здравствуйте, Давид. Никита был очень напуган и сильно рыдал, но сейчас немного успокоился. Кровь все еще сочится из раны.

— У него не кружится голова? Он в сознании? Его рвало? — задаю уточняющие вопросы, чтобы получить больше информации.

— Нет-нет! Он разговаривает нормально, соображает ясно, — отвечают мне с той стороны.

— Опишите, что произошло?

— Внук прыгал на кровати, дурачился с тетей, ударился лбом о спинку и рассек бровь.

— Ясно. Рану антисептиком обработали? — уточняю.

— Конечно, приложили чистый компресс и лед.

— Хорошо. Где нам с Ариной вас найти?

— В детской травматологии на Полянке. Мы уже садимся в такси.

Глава 16

Давид

На уличной стоянке около больницы подыскиваю свободное место и паркуюсь.

Арина вся в слезах, словно натянутая до отказа струна. Уговоры о том, что ничего страшного не произошло, на нее не действуют.

«Будете иметь собственного ребенка, тогда и поговорим!» — рявкнула она на последнюю мою попытку ее утешить.

Собственный ребенок для меня — это что-то из области фантастики.

Это определенно несопоставимо ни с моим ритмом работы, ни с теми телками, с которыми я обычно провожу свой досуг. Потрахаться и сбросить напряжение — это все, что мне от них нужно.

Хотя не буду отрицать, с любимой женщиной ребенок может быть только в радость.

Вот как у моего близкого друга Макса Пожарского: нежданно-негаданно родился от Ваньки сын. Одна случайная ночь перевернула их жизни вверх дном. Но они только выиграли от этого.

Жизнь порой преподносит невероятные сюрпризы.

Я никогда еще не видел друга таким счастливым, как сейчас.

Макс только развелся с первой женой, свадьбу с Иванной еще не сыграли, а он уже о втором ребенке мечтает. Чудак!

Помогаю Арине выбраться из машины. Как только ее сапог касается земли, она срывается с места и несется в здание приемного покоя. Едва успеваю за ней.

— Здравствуйте, я ищу своего сына! — тараторит Арина, охваченная волнением. — Скажите, он поступил в травматологию?

— Успокойтесь, мамочка, скажите, как зовут ребенка? — уточняет на ресепшен медсестра.

— Никита! Филатов Никита Маратович!

— Арина, вдохните поглубже, — прошу ее, аккуратно придерживая за локоть.

— Я дышу! Разве не заметно? — резко вырывается у нее дрожащим на грани срыва голосом.

Внутренний хаос вот-вот разрушит ее последние остатки самообладания.

— Да, есть такой мальчик. Поступил десять минут назад. Сейчас малыш в очереди на перевязочную.

— Спасибо! — бросаю через плечо медсестре, увлекая растерянную мать за собой.

— Возьмите себя в руки, Арина! — приглушенно рявкаю. — Никите от вашего взвинченного состояния легче не станет. Он будет еще больше нервничать, увидев вас такой.

— Не лечите меня! — прилетает в ответ.

Филатова ошарашенно оглядывает детский травмпункт, где царит суета и много людей. Отчаянно пытается разыскать сына.

— Господи.… — с тонкой нотой выдыхает она сожаление.

Зрелище, конечно, неприятное, и это только усиливает ее панику.

Сегодня в этом месте много детей. У кого-то разбиты носы, у кого-то сломаны конечности, а кто-то пострадал от укусов собак. У одних повреждены коленки, у других разодраны уши, требующие швов.

Мамочки невменяемые.

Одни винят себя, обзывая растяпой и тряпкой за невнимательность, другие ругают детей, называя их непослушными идиотами.

Мда…

Родители, как и дети, — все абсолютно разные.

У каждого своя выдержка. И здесь она на грани.

— Никитка! — вдруг вскрикивает Арина, и я устремляю взгляд туда же куда и она.

Глава 17

Давид

— Господи, сыночек, как ты? Очень болит? Мама, дай мне его, — Арина бережно забирает у матери всхлипывающего ребенка, крепко прижимает к себе и старается утешить. — Потерпи, родной. Сейчас дядя доктор все исправит, и лобик перестанет болеть. Да, мой хороший?

— Я терплю. Я же мужчина, — отзывается малый, прикусывая дрожащую губешку. Глаза наполняются слезами, но он не дает им вырваться, стойко, по-взрослому сдерживает чувства.

Ну и ну, парень не по-детски развит. К трем годам вырос настоящим мужиком.

— Деда говорит: мужчины не плачут, только огорчаются, — добавляет Никита, тайком вытирая все-таки скатившуюся по щеке слезу.

— Без сомнений, ты у меня самый настоящий мужчина! — соглашается Арина, целуя его в кудрявую макушку. — Сильный, умный мальчик. Весь в дедушку Игоря. Господи, где же врач? — Арина устремляет на мать взволнованный взгляд. — Почему его до сих пор не приняли?

— Сказали ждать. Очень большой наплыв детишек сегодня, — разводит руками довольно приятная на вид женщина средних лет.

— Чего ждать-то? — потрясенно восклицает Филатова. — У него кровь сочится! Да он весь в крови!

— Дочка, может, скажешь, чей он сын? Так нас быстрее примут.

— Я не хочу впутывать сюда Марата! — отрубает Рина. — Забудь, мама!

Приходится признать, что с этим вопросом придется заняться именно мне.

Чем быстрее мы покинем травмпункт, тем быстрее я смогу спокойно выдохнуть и поесть.

— Я сейчас вернусь, — говорю Арине, выуживая из кармана брюк мобильный.

— Вы куда? — вскидывается она, будто я ей жизненно необходим.

— Выясню, долго ли нам еще ждать.

Смахнув защиту с экрана, начинаю искать номер телефона Козинского, с которым учился в одном вузе.

Мы давно не поддерживали связь, но, насколько мне помнится, пару лет назад он работал в административном отделе именно этой больницы.

— Какими судьбами, Давид?! — слышу в трубке после четвертого гудка.

— Здравствуй, Арсений! Извини, друг, но я с ходу и по срочному делу. Ты еще в детской травматологии на Полянке работаешь?

— Да, что-то случилось?

— Не мог бы ты помочь мне с одной просьбой?

— Без проблем, Руднев, в чем дело?

— У меня тут сын знакомой с рассеченной бровью в приемной сидит. Пацану 3 года. Кровь хлещет. Мать вся в слезах. Можешь как-то ускорить прием?

— Сейчас позвоню Богдану Васильевичу, он примет без очереди. Фамилию назови.

— Филатов Никита Маратович.

— Окей. Жди на месте.

— Отлично, спасибо большое, с меня причитается!!

— Нет проблем! До встречи, Давид.

Возвращаюсь обратно, едва не сталкиваясь в людном потоке с двумя стаканчиками кофе, которые молодая блондинка с аккуратно накрашенными ногтями пытается удержать в руках.

— Ой, простите, пожалуйста, — чуть запинаясь, говорит она, — не заметила вас.

— Юль, осторожнее, ты сегодня сама не своя! — ворчит мама Арины и тут же переводит на меня вопросительный взгляд.

— Мама, Юля, познакомьтесь, это Давид Руднев, — запоздало представляет меня Арина своей семье. — Он директор той самой клиники, в которой мне делали ЭКО. Впрочем, сейчас это не так важно. Давид, вы что-нибудь выяснили? — Арина переводит на меня взгляд. — Когда нас примут?

Не успеваю ответить, как к нам подходит медсестра.

— Филатов Никита? — спрашивает она с деловой точностью.

— Да, это мы! — возбужденно выпаливает Арина.

— Идите за мной, — объявляет девушка в белом медицинском халате. — Можете взять с собой отца, остальным, к сожалению, нельзя.

Глава 18

Арина

Господи, какого отца?

Я неловко смотрю на мрачного Давида, и меня охватывает стыд.

На его месте должен был оказаться Марат! Но ему на нас плевать! Он же поверил каким-то бумагам, а не мне.

Мы вместе с мужем пережили немало сложных моментов, но я и представить не могла, что он проявит себя так низко и жестоко. Его поступок просто не укладывается в голове. Никак. Абсолютно никак!

Даже если слова Марата подтвердятся, в чем мы с Никитой виноваты?

За что мы должны отвечать? За чью-то врачебную ошибку?

Куда подевалась его любовь к сыну? Разбилась вдребезги из-за нескольких тестов ДНК?

Такой вот «прекрасный» отец, что тут скажешь….

— Я не являюсь отцом мальчика. Вы ошиблись. Я всего лишь сопровождающий, — раздраженно говорит Руднев, глядя на медсестру.

Его слова выдергивают меня из потока мыслей, невысказанных Марату.

— Извините, но у вас сильное сходство с этим ребенком. Те же глаза, тот же цвет волос, те же кудри... Наверное, вы ему дядя, — допускает медсестра, а я автоматически начинаю сравнивать их внешность.

Бред какой-то, но они и правда похожи.

— Я друг семьи, — цедит сквозь зубы Давид, явно желая побыстрее закрыть тему.

Я незаметно встряхиваю головой, стараясь избавиться от мелькающих видений, которые накопились в моем сознании за последние несколько часов.

Ну и что, что похожи?

Каждый второй рыжик будто от одного родителя.

Хотя полностью рыжим Давида и не назовешь. Он скорее шатен с золотисто-медным оттенком волос.

— Замечательно, — улыбается медсестра. — Нам все равно понадобится мужская помощь. Пойдемте за мной.

Мы следуем за женщиной по длинному коридору. Прижимая сына к груди, я едва передвигаюсь на ослабевших ногах. Стоит представить, что Никите предстоит пережить, и меня сразу в холодный пот бросает.

— Почему вы согласились сопровождать нас? Зачем вам это? — спрашиваю, стремясь понять причины поступков абсолютно незнакомого человека.

Дава тяжело вздыхает и низким, приглушенным голосом добавляет:

— Потому что вы явно не готовы к операции. При манипуляции не удержите ребенка. Это же очевидно.

— А вы? — уточняю, не отводя от мужчины глаз.

— Что, я? — Руднев припечатывает меня тяжелым, пронизывающим взглядом.

— Как вы собираетесь…. держать…? — сглатываю набухший в горле ком и морщусь от боли.

— Арина, сейчас не лучший момент выяснять это, — холодно замечает он, указывая взглядом на притихшего Никиту.

И правда, из-за стресса я совершенно не владею эмоциями. Нужно успокоиться. Но как?

Как взять себя в руки, когда твоему ребенку будут накладывать швы наживую?

— Богдан Васильевич, здесь Никита Филатов, — говорит медсестра, заглянув в кабинет хирурга.

— Да-да, приглашайте. Я уже жду их.

Мы входим внутрь. Запах спирта ударяет в ноздри, и мне становится реально плохо. К горлу подкатывает тошнота. А от вида разложенных стерильных инструментов на столике — и подавно.

Бож-ж-ж-же…

Как это пережить?

Взглянув на вращающееся пространство, хватаюсь за локоть Давида.

— Здравствуйте, — сиплю я сдавленным горлом.

— Здравствуйте, — отзывается врач, поправляя перчатки. — Кто будет с ребенком?

— Я, — без запинок чеканит Руднев. Сняв с себя верхнюю одежду, сразу же обращается к моему сыну: — Никита, помнишь меня?

— Помню, — всхлипывает мое солнце, намертво вцепляясь пальцами в мои плечи. — Ты вчера нас катал на машине.

— Тебе понравилось?

— Я уснул.

— Это не страшно. Сегодня прокачу тебя с мамой еще раз и дам порулить, хочешь?

— Хочу, — несмело бормочет сын.

— Только у меня будет одна маленькая просьба к тебе. Вернее условие. Сначала ты побудешь со мной, мы с доктором полечим твою бровь, а затем поедем кататься. Пойдет? Обещаю, больно не будет.

— Правда? — переспрашивает Никита, послабляя на мне хватку.

— Угу, — соглашаясь, кивает Давид.

Никита переводит на меня полный нерешительности взгляд, но Руднев профессионально дожимает:

— Слушай, Никитос, мама должна выйти в коридор. Ей не стоит смотреть на это. Мы же мужчины, верно? Здесь не место для девочек. Обещаю, мы быстро справимся и вернемся к ней. Идет?

Глава 19

Давид

— Я хочу остаться, — с надсадным выдохом шепчет Арина, не отдавая мне сына.

Приплыли.

Она правда не осознает, что этим сделает только хуже?

Он же сейчас закатит истерику, попробуй после этого успокой пацана.

— Арина, вы же взрослая женщина, должны понимать, что только усугубите ситуацию. Дайте мне ребенка и выйдите за дверь. Не хватало еще вас здесь откачивать.

— Я не могу его оставить, — упорствует напуганная мать. В глазах снова блестят слезы.

— Можешь! — резко бросаю, не скрывая раздражения, потому что из-за этой бедовой женщины все мое утро пошло через задницу! Я чертовски устал, голоден как зверь, а она мешает разбираться с ее же проблемами!

— Подожди нас в коридоре, — добавляю ровным тоном, справляясь с эмоциями. Потом осторожно беру ребенка из ее рук.

— Никитка, ты ничего не бойся, мама будет рядом, хорошо? — Арина целует ребенка в ладошку.

Малый кивает, хватаясь за мою шею.

Взглядом даю понять медсестре, чтобы та проводила Филатову за дверь.

Когда мы, наконец, остаемся вчетвером, я сажусь с Никитой на стул, принимаю нужное положение.

Практика в педиатрии была давно, но я интуитивно выполняю все, как нужно.

Сажаю Никиту к себе на одну ногу, второй ногой прижимаю колени пацана. Укладываю его плечом к себе на грудь, фиксирую туловище и руки, чтобы не дергался во время операции.

— Значит, ты у нас Никита? — спрашивает доктор, подходя к столу с хирургическими инструментами.

Малый испуганно молчит.

Ладонью чувствую, как ускоряется биение его сердца.

Наклоняюсь к его макушке и улавливаю тонкий аромат духов Арины, переплетающийся с ненавязчивым запахом ромашкового шампуня, исходящего от мягких кудрей пацана.

Я держал на руках разных детей, но ни один ребенок так приятно не пах. Чем-то ностальгическим, напоминающим мое безоблачное, счастливое детство.

Вдыхаю запах его волос и невольно окунаюсь в воспоминания, вытаскиваю из глубин памяти моменты, когда бабуля с дедом летом в деревне купали меня отваром полевых трав в большом оцинкованном корыте. Это было так давно, словно в прошлой жизни.

— Дружище, если станет немножко больно, можешь смело сжать мою руку, — говорю тихо и мягко, чтобы Никита перестал трястись при виде тонкой иглы шприца. — Не бойся, доктор сделает укол, и дальше ты ничего не почувствуешь. Кожа потеряет чувствительность и станет слегка онемевшей. Ты сам удивишься, только нужно перетерпеть маленький прокол, примерно как укус комарика. Выдержишь?

— Я хочу к папе, — вдруг начинает паниковать Никита, пытаясь вырваться из моих рук.

Прижимаю к себе сильнее.

Парень настолько хрупкий и мал, что боязнь причинить ему боль и что-то сломать буквально не отпускает меня.

— Папа сейчас занят, он не сможет приехать. У него важная работа. Никита, давай хотя бы снимем бинт, пусть доктор осмотрит рану?

— Не-е-е-ет! Я хочу к папе! — кричит Никита на грани истерики. — Я боюсь! Не надо колоть! Не надо!

Его трясет от страха, малыш выгибается, от маленького тела исходит жар.

Удерживать мальчика становится все сложнее. Вместе с ним я превращаюсь в напряженный клубок нервов.

Я не его отец, но и пугающим дядей быть не хочу. Нужно что-то предпринять, что-то сказать, обещать, может быть, даже задабривать.

Я не знаю, что делать. Никогда не был в этой роли.

С позиции врача, я мог бы все решить за десять минут. Но с позиции обычного человека и друга, я не хочу наносить вред психике ребенка. Придется уговаривать, находить его уязвимые места и опираться на них.

Вспотев вместе с Никитой, чуть ослабляю хватку, встаю со стула и обнимаю мальчишку, как если бы он был моим родным сыном.

А что еще делать?

Контакт опытного врача с маленьким пациентом провалился на корню.

Сейчас необходимо завязать дружбу, войти в доверие, наобещать золотые горы, потом все исполнить.

Да-да, Руднев, раз ты взялся за это непростое дело, дороги обратно нет.

— Спрячьте иглу, — бросаю хирургу, отворачиваясь с Никитой к окну. Интуитивно прижимаюсь губами к вспотевшему виску ребенка. Его щеки пылают, лоб покрыт испариной. Провожу ладонью по маленькой кудрявой макушке, она горячая и влажная.

— Послушай, друг, — говорю я как можно тише, в большинстве случаев это срабатывает со многими оппонентами. — Хватит реветь, маму не пугай. Она и так очень волнуется за тебя. Что если маме станет совсем плохо? Вдруг из-за твоего крика она потеряет сознание?

— А г-где м-мама? — с трудом выдавливает малый, судорожно втягивая воздух, но при этом перестает кричать. Уткнувшись носом мне в плечо, переходит на тихий жалобный плач.

— Мама за дверью сидит. Ждет, когда ты успокоишься, чтобы мы смогли быстренько полечить твою бровь. Поможешь нам? Будешь сильным, как настоящий герой?

— А папа?.. — мальчик вскидывает усталый взгляд и обиженно поджимает губы. — Я хочу к папе… Пусть он меня держит, а не ты!

— Послушай, Никит. Я знаю, ты хочешь к папе. Он очень тебя любит, но сейчас не может быть рядом. Но я буду, как папа. Побуду твоим другом.

— Ты не папа! — справедливо возмущается малыш.

— Конечно, я не папа. Но я умею быть лучшим другом. Вместе мы выдержим все. Ты же у нас смелый парень. Давай, ты сейчас побудешь настоящим мужчиной? Героем, который ничего не боится. Хорошо? Я потом куплю тебе и маме самое большое и самое вкусное мороженое. Ты же любишь мороженое?

— Л-л-люблю.… — всхлипывает пацан. — Т-только мама н-не раз-ре-шает.

— Я уверен, она разрешит! Ты же станешь героем! — стараюсь внушить ему, чтобы он успокоился. Если все сложится, как надо, я лично выклянчу у Арины этот чертов рожок для него. — А помнишь, ты хотел управлять моей огромной машиной?

— Помню.… — шмыгает носом Никита, щеки горят, лоб влажный, пряди волос прилипают ко лбу.

Вижу, как парень мечется между страхом и желанием получить приз.

— Можем купить тебе такую же большую, на батарейке, чтобы ты катался на ней во дворе. Хочешь?

— У меня есть.

Естественно. Как я об этом не подумал…

— А мотоцикл?

— Нету.

— А хочешь?

— Хочу.

— Тогда придется потерпеть. Потерпишь?

— Ты будешь меня держать? — смотрит с опаской, как испуганный мышонок на кота.

— Я буду прижимать тебя к себе, чтобы тебе не было страшно. Договорились?

Никита робко кивает.

Подхожу к стулу, опускаюсь на него и усаживаю мальчишку к себе на колени.

— Только без слез, парень! — подбадриваю его. — Я рядом, вот тебе моя рука. Можешь ее стиснуть пальцами, так сильно, как сможешь. Готов?

— Готов.

— Вот и отлично, — осторожно выдыхаю напряжение, чувствуя, как собственная рубашка липнет к спине. — Пусть доктор промоет рану, а ты подумай, какое мороженое ты хотел бы съесть. А хочешь, я расскажу тебе, какое я люблю, и как его готовила мне моя мама? А еще я люблю сладкую вату. Точно!

— Ее все дети любят.

— И пирожные. Ты любишь пирожные? — забалтываю его, пока доктор приступает к манипуляциям.

— Люблю. И леденцы люблю. И зефирку в шоколадке. А мама точно разрешит?

— Точно-точно, — подмигиваю Никите. — Я уговорю. Можешь не сомневаться. А сейчас глазки прикрой и тихо посиди…

Глава 20

Арина

— Долго еще? — вскакиваю со стула, когда дверь хирургического кабинета открывается, и выходит медсестра.

— Все уже позади, — мягко улыбается она. — Ваш сынишка — настоящий отважный парень!

Я глубоко вздыхаю, почувствовав облегчение от слов медсестры. Будто тяжелый камень падает с плеч, и даже воздух, пропитанный хлорамином и фенолом, становится легким и приободряющим.

— Можно к нему? — бросаю взгляд на приоткрытую дверь.

Жгучее желание увидеть сына и прижать его к себе болезненно сжимает сердце.

— Конечно. Врач сейчас выпишет необходимые лекарства, расскажет, что делать с бровью, и отпустит вас.

Вхожу в кабинет. Первым делом замечаю сына, который висит на шее у Давида и радостно кривляется для селфи.

— Давай еще одну рожицу, и едем за мороженым, согласен? — предлагает Руднев моему мальчику.

Ник с готовностью кивает, высунув вместе с Давой язык и состроив еще одну нелепую гримасу для фотографии.

Я наблюдаю за ними и мне трудно поверить, что взрослый мужчина, руководитель элитной клиники, способен вести себя на публике как беззаботный ребенок.

Забавно до невозможности.

Мой муж бы себе такого никогда не позволил, а Давид….

Он совершенно другой.

И нет, он вовсе не мягкотелый. В этом я убедилась сполна, когда плеснула воду доктору в лицо. Просто Руднев удивительным образом умеет проявлять искренность и заботу там, где этого никто не ждет. От слова совсем.

— Смотри-ка, что получилось! — Давид протягивает сыну телефон с только что сделанными снимками.

Более того, он дает Никите подержать свой явно недешевый девайс.

Мужчины, подобные моему Марату, всегда стремятся подчеркнуть свой статус предметами роскоши.

Дава владеет этим искусством непринужденно и выглядит при этом сногсшибательно: безупречная стрижка, подобранная со вкусом одежда, начищенная до блеска обувь, золотые часы на крепком мужском запястье, словно созданы под его идеальную руку с тонкими, длинными пальцами…

«Боже, Арина!» — мысленно одергиваю себя, лишь бы не зацикливаться на чужом мужчине.

А если малый выпустит из рук мобильный? Если разобьет?

Руднев не понимает, что ребенок может запросто уронить его вещь?

Не переживает об этом?

Ник радостно хохочет, и от его смеха мое напряжение, державшее меня на протяжении всего утра, медленно растворяется, практически сходит на нет.

Я не замечаю, как на моем лице появляется глупая, беззаботная улыбка. Но, поймав на себе теплый взгляд Давида, я поспешно стираю ее с губ. Щеки неожиданно вспыхивают пламенем.

Не хватало, чтобы Руднев решил, что я питаю к нему интерес.

Но если быть честной с самой собой, то Давид просто невероятный мужчина.

Его умение найти подход к напуганному чужому ребенку заслуживает уважения.

В данной ситуации одна бы я с Никитой точно не справилась. Стоит лишь вспомнить недавние крики сына, разрывающие мне сердце, как тело тут же прошивает леденящая дрожь.

«Все уже позади!» — уверяю себя и направляюсь к ним.

— Мама, мам! Смотри, какой я смешной! — радостно выкрикивает мое чудо, заметив меня.

Сын спрыгивает с колен Давида и мчится ко мне. Через секунду он уже неаккуратно толкает в мои руки телефон.

Ловлю аппарат дрожащими пальцами и опускаю взгляд на экран.

Дыхание перехватывает….

Снимок, на котором Руднев в белых боксерах стоит рядом с эффектной девушкой в полупрозрачном белье, выглядит весьма впечатляюще…

Глава 21

Арина

Боже…

Надеюсь, мой сын не успел это увидеть. Случайным движением пролистал картинки, когда передавал мне чужой телефон.

Сглатываю, пробегаясь взглядом по идеально слаженной паре. Давид сразу бросается в глаза. В одежде он выглядит довольно привлекательным и статным мужчиной, а уж полуобнаженный, с атлетическим телосложением и в облегающих трусах, акцентирующих, кхм.… кхм.., его выдающееся мужское достоинство — и вовсе впечатляет.

Слишком откровенное и неожиданное фото.

Слишком личное…

Руднев, с притягательной небрежностью и взъерошенными волосами после сна, обнимает девушку сзади. Одной рукой прижимает ее к своему боку за плоский живот, вторую руку с телефоном держит перед зеркалом. В отражении их двое. Смотрятся как влюбленные. Он целует ее в шею…

— Мам, мама! Я смешной? — Никита дергает меня за ногу. — Ну скажи, правда же я смешной?

Возвращаюсь в реальность, часто моргая.

Смахнув фото, быстро блокирую экран боковой кнопкой, чтобы сын снова не полез в приватную галерею Руднева. Потом будет без умолку об этом болтать, а мне это точно не нужно.

— О-очень… смешной… — произношу неровно, с запинками, и тут же сталкиваюсь глазами с Давидом.

Нацелив на меня фокус, мужчина скользит по лицу серьезным взглядом, задерживается на своем телефоне в моих руках, а затем снова переключается на хирурга, который рассказывает ему о дальнейшем уходе за швом Никиты.

Господи, лучше бы я не видела это фото.

Ощущаю, как лицо от смущения полыхает жаром. Будто я подглядела то, что не должна была увидеть! А Дава… Он поймал меня на горячем.

Точно такие же чувства я уже испытывала однажды — в момент моего первого сексуального опыта с мужем.

Зачем я запомнила эту фотку?

Теперь, каждый раз вспоминая Руднева, я буду ассоциировать его с этим интимным снимком. С теми деталями, что врезались мне в глаза, а затем отпечатались в памяти.

Чер-р-р-р-рт….

Да, он красивый мужчина. Только и всего.

Это как восхищаться Гераклом после его подвигов…

Боже… Хватит, Арина! Дава совсем не полубог. Не такой уж он и герой. У нас остался нерешенный вопрос, который довел мою семью с Маратом до грани развода. Пока неясно, придется ли Рудневу за это отвечать. Но что-то глубоко внутри подсказывает, что да. Придется. Поэтому я беру себя в руки и переключаю все внимание на сына и советы врача.

— Мы закончили, мамочка. Все прошло отлично. Ваш сын — большой молодец! — говорит хирург, повернувшись ко мне. — Бровь может немного ныть. Это вполне нормально. Повязку дома не трогайте. Завтра приходите на контроль, сменим бинт. Швы снимем примерно через неделю — плюс-минус пару дней. Будьте здоровы!

— Спасибо вам огромное, доктор! — подхватываю сына на руки и впервые за все это время позволяю себе выдохнуть.

— Благодарите вашего друга, не меня. Он очень ловко и быстро успокоил ребенка, что позволило нам сделать нашу работу вдвойне успешной, — с легкой улыбкой отвечает хирург. — Всего доброго, Давид Артурович. Рад был знакомству.

Они крепко жмут друг другу руки, и мы возвращаемся в приемную, где нас встречает мама с моей младшей сестрой.

— Никитка! Ну как ты? Как бровь? Сильно болит? — едва разглядев нас среди людей, мама сразу же бросается нам навстречу.

— Не-а. Не болит! Ба! Я еду кушать мороженое! Давид обещал мне дать порулить! — восторженно сообщает сын.

Я ловлю каждое его слово.… и последнее доходит до меня не сразу.

«Порулить»?

Это что? Шутка? Или Руднев и правда настолько отчаянный, что позволит моему трехлетнему сыну крутить руль?

Надеюсь, только на стоянке, да и то с заглушенным двигателем!

— Что еще обещал тебе Давид Артурович? — прищурившись, интересуюсь у своего ребенка.

— Мотоцикл! — с огоньком в глазах и с энтузиазмом в голосе говорит сын. — Он подарит мне большой мотоцикл! Он обещал!

— Игрушечный? — уточняю я, представляя очередную небольшую машинку из детского супермаркета — таких у Никиты хоть завались. — На батарейках с пультом?

— Не-а, мам. Настоящий! Я на нем кататься буду! Во дворе! С Давидом!

Ответ сына вводит меня в ступор.

— В смысле.… «настоящий»… — пытаюсь осмыслить сказанное. — Вы серьезно?

Вскинув на Руднева вопросительный взгляд, жду от него пояснений.

— Ой, Никитка, Давид Артурович, должно быть, просто пошутил. Для настоящего мотоцикла ты пока маловат, — мама первой вступает в разговор и обесценивает детские мечты своим мнением.

Энтузиазм сына тут же угасает, от волнения у ребенка округляются глаза и поджимаются губы, но Дава мгновенно спасает положение:

— Для настоящего маловат. Зато для своего личного — в самый раз. Я не бросаю слов на ветер, — говорит Руднев, задевая холодным взглядом мою мать. — Если пообещал, значит выполню. Будет у парня свой мотоцикл, — подмигивает Никите. — Ты его заслужил. По рукам?

Мужчина протягивает сыну безупречно ухоженную ладонь. Коротко кивнув, малый пожимает ее в ответ.

Мама, пребывая в недоумении, переводит взгляд с Давида на меня. Сестра, впечатленная речью Руднева, с интересом и без тени смущения разглядывает его.

Боже, какой-то дурдом.

Зачем он пообещал чужому ребенку дорогую вещь?

Что на него нашло?

Замечаю, как Дава проверяет часы на запястье, а затем задерживает на мне взгляд.

— Пожалуй, нам пора, — объявляет он, надевая дубленку. — Заедем в кафетерий, а потом я подброшу вас с малым домой.

Я сажусь на стул, чтобы одеть сына в пуховик и поправить капюшон.

— А мотоцикл? — торопливо спрашивает Никита, не отводя глаз от мужчины.

— Купим, Никит, — спокойно отвечает Руднев. — Сначала подберем лучший, сделаем заказ, и тебе доставят прямо домой.

— Сегодня? — Ник снова смотрит на Даву с надеждой.

— Сегодня будут сладости, — Дава с улыбкой щелкает Никиту по носу. — Мотоцикл постараюсь достать в ближайшие дни.

— Ну, ла-а-а-адно, — грустно вздыхает малый, забирая у бабушки шапку. Я на автомате достаю из сумочки телефон.

— Мам, я закажу вам с Юлей такси, — говорю я, но мама опережает меня:

— Не стоит, Арина. Вы езжайте в кафе, мы с Юлей сами доберемся. Здесь совсем недалеко.

Глава 22

Давид

— А мармелад будет? А батончики с банановой начинкой? А тортик? Я хочу тортик с шоколадным кремом! А пирожное с малиной? И чупа-чупс! А можно еще жевательные червячки? Пожалуйста? Можно?

— Никита… — Арина устало выдыхает, прерывая нескончаемый поток детских желаний. — Только мороженое. Больше ничего. Слишком много сладкого детям кушать вредно! Будут болеть и зубы, и живот.

— Но дядя Давид обещал!

— Ник, веди себя прилично, — шикает ребенку мать.

— Ну, ма.... Я очень хочу мармелада! И пирожное! И этих червячков!..

— Мы купим их завтра. Договорились?

— А сегодня? Я хочу сегодня! Хочу сейчас! И писать хочу!

От тихого нервного смешка у меня подергивается живот.

Стоя в потоке машин на красном свете, я постукиваю пальцами по рулю.

Не представляю, как Арине удается сохранять терпение и спокойствие в общении с трехлетним ребенком. У меня уже крыша едет от его бесконечной болтовни. Не день, а бедлам какой-то.

— Почему ты не сказал, когда мы были в больнице? — возмущается Арина.

— Тогда я не хотел писать, а сейчас хочу.

— Потерпеть сможешь?

— Если только недолго.

— Тогда терпи.

— Терплю.

— И помолчи хотя бы минуту, — вздыхает Филатова.

— Ладно…. — соглашается Ник.

Малый, поджав губы, наконец умолкает.

Сворачиваю на проспект и прибавляю скорость.

Недалеко отсюда находится французский ресторан. Я жутко голоден и мечтаю о хорошо прожаренном стейке. Никита с Ариной тоже будут в восторге от блюд. Особенно от десертов, которые там готовит именитый кондитер из Франции — Вивьен.

— Мы уже приехали? — спрашивает Никита, когда я паркуюсь на приватной стоянке у здания ресторана.

— Да, сейчас что-нибудь вкусное поедим, — отвечаю я. — Ты больше любишь рыбу или мясо?

— А мороженое? — малый не забывает напомнить о нашей главной цели визита.

— Все, что захочешь, но только сладости после обеда. Договорились?

— Угу…

— Отлично, парень. Тогда пойдем, я покажу тебе кое-что интересное.

Обойдя внедорожник, я открываю Арине дверь и подаю руку, помогая ей выбраться наружу. Вместе мы направляемся к ресторану. Внутри здания нас встречает знакомая девушка-администратор.

— Давид Артурович, добро пожаловать! Вас сегодня трое? — она смотрит на Никиту, мило улыбаясь.

— Здравствуй, Зарина, — сдержанно киваю я. — Мы бы хотели пообедать в уединенном приватном месте.

— Конечно, проходите, — отвечает она. — Для вас всегда найдется VIP-комната.

— Простите, не подскажете, где здесь туалет? — интересуется Филатова, чтобы решить проблему Никиты.

— Идите за мной, — Зарина уводит мать с ребенком в дамскую комнату.

Через несколько минут, помыв руки и приведя себя в порядок, сидя в привычной VIP-кабинке, я листаю уже знакомое меню, ожидая их возвращения.

— Ого.… — изумляется Никита, как только входит в небольшое пространство, разделенное с соседним столом стеной-аквариумом. — Мам, смотри, какая большая рыбка! Их тут много! Ого, и огромный рак! Смотри!

— Это лангуст, — уточняю я. — Хочешь попробовать? Его специально поймают для тебя.

— Неа, я не буду есть живого рака! Я хочу нагетсы!

— Ладно, пусть будут нагетсы, — решаю не спорить с ребенком, чтобы избежать ненужных конфликтов. — Выберите что-нибудь для себя, — протягиваю Арине меню.

— Мне можно любое блюдо на ваше усмотрение, только лягушек и змей не надо, — отвечает она совершенно серьезным тоном.

— Ой, мама, смотри, смотри, там змея! Змея! — Никита не отрывает глаз от аквариума, с интересом уставившись на морских обитателей.

— Это угорь, — впервые хохочет моя сегодняшняя проблема номер один.

Глава 23

Давид

— Вас здесь встречают очень тепло. Часто тут бываете? — любопытствует Арина, отправляя в рот ложку провансальского рыбного супа с нежными кусочками картофеля и румяным поджаренным хлебом.

В этом ресторане готовят потрясающий буйабес.

Я нередко заказываю его — это пряное блюдо из нескольких видов свежей рыбы, креветок и мидий в винном бульоне, приправленном чесноком, оливковым маслом и каплей шафрана.

Сегодня себе я взял стейк из говядины, а Нику — его любимые наггетсы, приготовленные по-особому секретному рецепту. Ну и, конечно же, десерт. Много десертов!

— Моя работа обязывает к бесконечным встречам в неформальной обстановке. Иногда прихожу сюда с друзьями, иногда один. Так что да, тут я бываю часто. Как вам буйабес?

— Превосходно! Благодарю вас, Давид, — с явной признательностью отвечает Филатова.

— Заказать вам еще вина? — спрашиваю, взглядом указывая на ее полупустой бокал белого вина, специально подобранного к блюду.

— Нет, не стоит. Я не люблю выпивать одна. Да и вообще редко употребляю алкоголь.

Арина макает хлеб в пряный чесночный соус, обхватывает губами хрустящую корочку и прищуривает глаза от удовольствия.

— М-м-м-м… — тихо, с наслаждением выдыхает она.

Отложив приборы на пустую тарелку, я откидываюсь на спинку стула и невольно задерживаю взгляд на ее мягких, женственных чертах лица.

Сразу же ловлю себя на мысли, что эта женщина не свободна, у нее есть сын от другого мужчины и вообще.… Арина — клиентка моей клиники, которая может принести мне немало неприятностей в ближайшем будущем. Вот и получается, что я сижу за одним столом с ней и с ее трехлетним сыном, и стараюсь как можно убедительнее изображать волшебного Джина.

Черкасов — мой лучший друг и коллега по врачебному делу — сказал бы, что я стелю соломку в преддверии предстоящего пиздеца…

И это, черт возьми, чистая правда.

— Увы, я не смогу составить вам компанию за бокалом вина. Сегодня я за рулем, — говорю я своей гостье, параллельно открывая в телефоне страницу поиска.

Ввожу запрос по детским мотоциклам, просматриваю первые предложения на сайте. Останавливаюсь на наиболее подходящей модели для Никиты и фиксирую адрес магазина.

— Ник, долго ты будешь возиться с едой? — недовольно спрашивает Арина, расправившись со своим обедом.

— Если я все это съем, в меня не влезет мороженое, — нудит малый, тыкая вилкой в каждый надкусанный наггетс. — Мам, можно, я потом их доем?

— Тебе не разрешат забрать их домой — придется кушать здесь.

— Я попрошу, чтобы Никите упаковали отдельный контейнер. Если он хочет сладкое, дайте ему десерт. Ничего страшного не случится.

— Давид Артурович, позвольте мне самой разобраться с моим сыном! — В меня прилетает колючий взгляд.

— Конечно, Арина Игоревна, — с легкой ухмылкой отвечаю я, подзывая к нам вошедшую Зарину. — Передай Вивьену, чтобы подал десерт.

— Хорошо, — улыбнувшись, администратор скрывается за дверью.

— Вы же только что согласились со мной, но все равно сделали по-своему? — мамочка изгибает бровь в легком недоумении. В глазах вспыхивают воинственные огоньки. — Как это понимать?

— Хочу немного облегчить вам задачу, — отвечаю вполне спокойно. — Расслабьтесь, Арина. Позвольте Никите сегодня поесть то, что он хочет. Завтра будете его муштровать.

— Что????

— Ваш десерт, месье и мадам! — голос с мелодичным французским акцентом прерывает наш спор.

Мы все дружно устремляем взгляды на Вивьена, и я облегченно выдыхаю, желая поскорее закончить этот нелегкий квест.

Глава 24

Давид

— Вы с ума сошли? — Арина в изумлении проводит пальцами по лицу, глядя на тележку, доверху нагруженную десертами.

В комнату торжественно входит француз, подкатывая к нашему столу настоящий кондитерский клад.

У малого округляются глаза, прямо как у его оторопевшей матери.

Я равнодушен к сладкому, но, глядя на десерты, которыми решил поощрить ребенка за храбрость, сам поддаюсь искушению.

— Ну и ну…. — поражается Никита, вставая из-за стола и подходя к тележке Вивьена. — Это все мне? — вскидывает на кондитера потрясенный взгляд.

— Тебе, — подмигивает шеф по десертам.

— И шоколадный фонтан?

— Угу, — подтверждает Вивьен. — Хочешь, сделаем фонтан разноцветным?

— Хочу! — ликует малый, подпрыгивая и хлопая в ладоши, явно позабыв, что у него на лбу шов. — А как? Как его покрасить?

— Какой цвет выбираешь?

— Хочу синий! Синий давай?

— Отличный выбор! — подыгрывает француз, добавляя несколько капель пищевого красителя в растопленный белый шоколад.

Мастерство десертного мага поражает — его шоу одинаково завораживает и детей, и серьезную публику, заглянувшую в популярное заведение.

Никита, затаив дыхание, наблюдает, как жидкая белая масса становится голубой, а затем насыщенно-синей.

— Мама, мама, смотри! — восхищается ребенок самому обычному действу. — А в фиолетовый можно?

— Никита, шоколад уже покрашен в синий, — встревает Арина.

— А теперь хочу в фиолетовый! — с напором выкатывает Никитос.

— Тогда стоит добавить немного красного, — спокойно говорит Вивьен. — Давай сделаем фокус?

— Давай! — Никита охотно соглашается.

Конечно! А кто из детей не любит фокусы?

А уж почувствовать себя настоящим фокусником-сладкоежкой — мечта любого ребенка! Вот почему к Вивьену очередь из гостей.

Порывшись в волшебной коробочке, француз вручает нужную баночку Никите.

— Иди-ка сюда, — бережно подхватывает мальчишку на руки. — Давай поиграем. Легонько нажми и выдави пару капель на верхушку фонтана. Только чуть-чуть, иначе фиолетовый не получится.

Парень, прикусив сосредоточенно язык, вливает краситель в жидкий шоколад... слегка переборщив.

— Все, все, все! Хватит! — останавливает его Вивьен, исправляя ситуацию. — Смотри, что вышло.

— Ухтышка!.. Мама, смотри, смотри, фиолетовый! — малый снова визжит от восторга. И неважно, что немного накосячил с количеством краски. — Дядя, а в желтый можно? — пользуясь моментом, Никита старается выжать максимум выгоды для своих желаний.

Арина тотчас закатывает глаза.

Меня эта ситуация почему-то забавляет.

Я теряю счет времени, молча наблюдаю за Никитосом, вспоминая свое детство.

Когда-то я был таким же любознательным парнишкой, как он.

Забавно, но в Никите я порой узнаю самого себя. Вот только моим любимым занятием была рыбалка.

Дед учил меня, как мастерить удочки и вырезать поплавки…. а затем мы с бабулей сушили таранку… я обожал кушать жареную икру.

— Нельзя сделать желтый из фиолетового, — поясняет француз Никите, ставя его на пол. — Но мы можем добавить желтый в фиолетовый и получим желтовато-коричневый шоколад. Больше мешать его с красками не стоит, станет невкусным.

— Не. Пусть будет вкусным! Хочу фиолетовый. Коричневый не хочу.

— Окей, — хохочет Вивьен. — Тогда вот тебе фрукты на шпажке. Макай в фонтан и угощайся.

Продегустировав дыню с клубникой в шоколаде, Никита тут же теряет к ним всякий интерес.

— А это что? — интересуется у кондитера.

— Шоколадный фондан, — объясняет француз. — Маленький кекс, только внутри расплавленный шоколад.

— Ага…. А это? — тычет пальчиком в соседнюю тарелку, продолжая расспрашивать.

— Фисташковые эклеры. Попробуй, это очень вкусно.

Надкусив кусочек, парень продолжает кружить вокруг тележки, с интересом разглядывая другие десерты.

— А это у нас что за сладость такая в коробке?..

— Пирожное макарон. Внутри очень вкусный крем с миндалем, а вот в тех розовеньких — вишневый джем. Здесь еще есть нуга, цукаты из разных фруктов, профитроли с заварным кремом в паутине из карамели. Ну и самое главное — мороженое!

— Voilà! — Вивьен убирает крышку-купол, и из вазочки с тремя шариками разноцветного пломбира, усыпанного мармеладками и жевательными конфетками, вырывается облако жидкого азота.

Никита замирает с открытым ртом, наблюдая за новым фокусом.

Чуть придя в себя, обращается к Арине:

— Мама, сейчас вылетит Джин? Да? Правда? Вылетит?

Мы с Филатовой переглядываемся.

Мне так и хочется сказать: «Да он уже здесь, парень, сидит напротив и исполняет твои желания!» — но я молча расслабляюсь, скрещиваю руки на груди и продолжаю наблюдать за неподкупной реакцией ребенка.

И все же… он чем-то напоминает меня…

Такой же хитрый и обаятельный малый.

Глава 25

Арина

— Что ты собираешься делать с этими рыбками? — спрашиваю, глядя на сына, прилипшего лбом к огромному аквариуму.

Сегодня Никита побил рекорд по желаниям. А все потому, что добрый дядя волшебник ни в чем ему не отказывает!

— Кормить буду! — с сияющими глазами отвечает сын. — Они такие красивые! Смотри, какой у нее хвостик! Я хочу вот эту рыбку!

— Никита, хватит паясничать, — мягко прошу, сжимая его ладошку.

Такого стыда я не испытывала, кажется, лет сто! К тому же мы уже давно должны были покинуть ресторан.

— Ну, по-жа-а-а-алуйста, мам! — хнычет сын, дергая меня за руку.

Его губы от обиды поджимаются, на глаза наворачиваются слезы.

Ужас! Я не узнаю собственного ребенка!

Никита никогда не был таким капризным, а сегодня его будто подменили.

Такое поведение для него было нехарактерным.

— Родной, за ними нужен уход, — склонившись над сыном, пытаюсь объяснить. — Их нельзя просто так взять и забрать домой. Это не зоомагазин, а дорогой ресторан. Понимаешь? Эти рыбки здесь живут, радуют гостей. Это их дом.

— Но я хочу, ма! — уперто повторяет он, глядя на меня исподлобья.

— Вы можете поймать для нас декоративную рыбку? — за спиной раздается уверенный голос Руднева.

— Думаю, да, — отвечает подошедший к нам официант. — Дайте минуту, я уточню у администрации. Вас интересуют петушки?

— Именно. Буду признателен, — с невозмутимым лицом добавляет Руднев, вкладывая в руку официанту несколько пятитысячных купюр.

Нет, ну это беспредел какой-то!

Целенаправленная попытка подорвать мой материнский авторитет.

Я настроена с Давидом судиться!

Зачем он это делает?

С какой целью подкупает моего сына?

Как я с ним расплачусь?

Я не люблю оставаться в долгу. Я далеко не дура. В таких ресторанах бывала с Маратом не раз. И хоть муж за нас обоих платил, я примерно знаю расценки мишленовской кухни. А если к счету добавить гору десертов, которые нам упаковали с собой, мотоцикл и эти чертовы рыбки, то….

То я буду должна заткнуть рот и тихо ждать результатов расследования!

И это я еще не включаю сюда наш визит в травматологию и связи, которые Дава подключил, чтобы Никиту приняли без очереди.

А еще ж «порулить»!

А-а-а-а-р-р-р-р-р-р!!!

Поймав взгляд Давида, вспыхиваю всеми возможными оттенками смущения и злости.

Глава 26

Арина

— Вам не кажется, что вы перегибаете палку с исполнением желаний Никиты? — почти шепотом возмущаюсь я, глядя в бессовестные, чуть прищуренные глаза.

— Вы не пробовали расслабиться? — невозмутимо уточняет Давид после короткой игры в молчанку.

Господи, он невыносимый! Воплощение противоположных чувств!

Я вся на нервах, а Давид само спокойствие.

Я киплю внутри, а ему хоть бы что!

Я готова его прибить, а он не реагирует. Еще и смотрит так, что пропадает желание спорить с ним.

— Расслабишься тут с вами…. — бурчу я, уводя взгляд к аквариуму.

— Хотите, дам вам хороший совет? — Руднев подходит ко мне ближе.

— Нет уж, оставьте его при себе, — мотнув головой, делаю вид, что любуюсь рыбками за его широченной спиной.

На самом же деле мой взгляд потерян. Я просто смотрю в пустоту, не улавливая четких контуров.

Вся эта ситуация выглядит настолько абсурдной, что мне хочется все бросить, забрать сына и поскорее увезти его домой.

— А зря! — добавляет Давид. — Если понадобится профессиональный массажист, с удовольствием поделюсь контактом. У вас в этом месте повышенный тонус мышц.

Руднев неожиданно обвивает мне шею своей ладонью. Я вздрагиваю, когда его большой палец мягко скользит вверх, по сонной артерии к чувствительной зоне за ухом, затем уходит к основанию черепа, где чутко прощупывает точки и аккуратно нажимает на них.

Боже, слегка прикрыв глаза, я ощущаю, как мышечное напряжение уходит, а в голове становится удивительно ясно.

Отмечаю, насколько теплая и приятная у него рука.

В его хватке сочетаются сила и бережность, в каждом движении чувствуется забота.

Вот он профессионализм — прикасаться к женщинам так, чтобы с первой минуты вызвать доверие.

Матерь Божья, почему Марат так не делал?

Даже когда я была беременной, у него не было времени помассировать мне крестец. А у Давы пальцы просто волшебные. Такие, что трепет волнами накатывает и колени становятся ватными... сладким спазмом сводит низ живота.

Господи, как же хочется на массаж…

— Вот так… намного лучше… — низкий, бархатный тембр будто издалека достигает моего сознания.

— Намного…. — машинально выдыхаю, наслаждаясь приятными ощущениями, но как только они прерываются, я сбрасываю оцепенение и медленно прихожу в себя.

Твою мать, Арина!

Что это было?..

— Мама, мама, смотри! — восклицает сын, полностью возвращая меня в реальность.

Официант вручает Давиду пакет с рыбкой, второй такой же отдает мне.

— А я? Я могу? Можно мне подержать? — сын почти подпрыгивает, с нетерпением протягивая ладони к рыбке в пакете.

— Никита, давай лучше в машине подержишь, — говорю я с мягкой улыбкой, глядя на него с надеждой, что он поймет.

— Сейчас почему нельзя? — надувает губы мое маленькое чудо.

— Я боюсь, что ты случайно уронишь рыбку по дороге, — поясняю ему как можно спокойнее.

— Не уроню, мам! Дай, пожалуйста, дай мне ее! — Никита умоляюще тянет руки.

С тяжелым вздохом я отдаю пакет ребенку. Он поднимает его на уровень глаз и с неподдельным любопытством взбалтывает воду.

— О, боже, так делать нельзя! — покрытая холодной испариной, я бросаюсь проверить пакет. — Ник, ты травмируешь рыбку. Держи ее очень осторожно, хорошо?

— Ладно, — ворчит малый, обнимая пакет второй рукой и прижимая его к груди. Зыркает на меня исподлобья, чтобы я не передумала и не забрала у него ценную ношу.

— Давайте уже домой поедем? — устало предлагаю я Давиду. — На сегодня достаточно с нас приключений.

— А порулить? — глаза у сына снова загораются, как новогодние лампочки, стоит ему вспомнить о невыполненном обещании Руднева.

— В другой раз, — говорю строго, чтобы Никита не устраивал истерик. — Сначала найдем рыбкам домик. В пакетах они задохнуться. Ты же этого не хочешь?

— Нет! Не хочу!

— Тогда едем домой.

Глава 27

Давид

Уставший от нескончаемой детской болтовни, я останавливаюсь у многоэтажки, куда прошлой ночью привез Арину. Глушу мотор, бросая взгляд в зеркало заднего вида.

Филатова, откинув голову на спинку сиденья и погрузившись в собственные мысли, задумчиво смотрит в одну точку.

Сам того не замечая, цепляюсь взглядом за ее тонкую, рельефную шею, правильный профиль, аккуратный точеный нос, четкую линию подбородка и симметричный контур губ — в меру пухлых, сексуальных, с большим количеством морщинок…. Они отдаленно напоминают бантик. Безусловно в их естественности есть что-то вызывающе и притягательное. А веснушки на светлой коже только подчеркивают привлекательность лица.

Очень даже красивая женщина… с завораживающим, глубоким взглядом…

Встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли, и сразу выхожу из салона.

Резкий глоток морозного воздуха приводит в чувство. Хочется закурить, но пока отодвигаю это желание в сторону. Открываю пассажирскую дверь и встречаю взгляд Арины.

Черт, у нее и правда выразительные глаза — глубокие, цепкие, изумрудно-серого оттенка, обрамленные длинными, полупрозрачными ресницами. Как у первосортной ведьмы… Долго смотреть в них нельзя — вызывают привыкание.

— Если вы отправите Никите обещанный подарок, то рискуете автоматически стать для него Дедом Морозом и другом по первому требованию. Вы готовы к этому? — своим вполне серьезным вопросом Арина вводит меня в легкое замешательство.

— Вряд ли один мотоцикл заставит Никиту привязаться ко мне. Кроме того у мальчишки есть отец. Скоро все образумится, вы помиритесь с мужем, и парень благополучно обо мне забудет, — как можно тише говорю я, пока малый увлеченно болтает со своими рыбками в пакетах.

— Это вряд ли, — Рина качает головой, и при свете дня я вдруг отчетливо замечаю небольшой синяк возле рта, скрытый под слоем тонального крема. — Вы бы простили женщину, которая якобы вам изменила и родила ребенка от другого мужчины? — шепчет Филатова, не сводя с меня усталых глаз.

Ее кто-то ударил по лицу?..

— Если бы изменила — не простил бы, — говорю на автомате чистую правду. — Но в вашем случае измены не было. Верно?

— Все еще сомневаетесь в моей порядочности? — Арина кривит губы в горькой усмешке.

— Хотите поговорить об этом в другой обстановке? — спрашиваю, не давая отчета собственным действиям. Просто терпеть не могу, когда мужика заносит до рукоприкладства в отношении женщины. А тут факт налицо. И я, как опытный гинеколог и на полставки женский психолог, знаю сотни таких историй… В одной из них участвовала моя мать.

— Хочу… — выдыхает Арина, соглашаясь. — Поскольку наш сегодняшний разговор не сложился, а вы обещали докопаться до правды.

Протягиваю Арине руку, чтобы помочь выбраться из внедорожника. Она крепко вцепляется в мою ладонь, ставит ноги на землю и в моменте поскальзывается на обледеневшем снегу. Вовремя хватаю ее за талию и рывком притягиваю к себе. Наши тела стремительно сталкиваются. Рваный выдох девчонки врезается мне в губы. Надавливаю ладонью между хрупких лопаток и вжимаю грудью в себя. Воздух из легких вышибает. Мы оба застываем, как на каком-то сумасшедшем аттракционе.

Медленным вдохом тяну ее запах…

Аромат ванили, свежих фруктов и густой карамели приятно щекочут ноздри. В голову бьет легкий дурман. Втягиваю с ее волос этот вкусный коктейль и крепче стискиваю объятия, не решаясь выпустить Филатову из рук, чтобы снова не навернулась.

Она легкая, как пушинка. Такая горячая и податливая, мягкая, гибкая, как глина, из которой можно слепить все что угодно.

Требовательно вдавливаю Арину в себя.

Прижимаясь к ней всем телом, ощущаю, как часто вздымается и падает ее упругая грудь.

Мне становится жарко…

Кожа от плотного контакта начинает искрить.

Твою мать, Давид… Какого хрена творишь?

Это же чертовщина какая-то. Совершенно абсурдная ситуация!

Только так могу объяснить неожиданную реакцию на женщину, которая замужем и с ребенком. Инстинкты тупо зашкаливают в башке. Смотрю ей прямо в глаза, и меня кроет желанием узнать эту дикую бестию поближе. Вереница грубейших матов проносится в сознании. Прихожу в себя, лишь когда неловкую тишину между нами разрывает недовольный голос ее трехлетнего сына:

— Ты зачем мою маму обнимаешь?! Она моя и папина! Маму нельзя обнимать! — выдает Никита с претензией.

— Ч-что вы.… д-делаете? — произносит заплетающимся языком Арина.

— Здесь скользко, — поясняю я, ощущая себя полным идиотом, все еще сжимая ее в руках. — Сможете стоять без поддержки?

— К-кажется… д-д-да…

Глава 28

Давид

Выпускаю Филатову из рук и подхожу к багажнику. На эмоциях пальцы подрагивают, едва нащупываю кнопку открытия двери.

«Пиздец.…» — мысленно ругаюсь, хватая пакеты со сладостями и вытаскивая их наружу.

Возвращаюсь к Арине. Она осторожно ставит сына на дорожку. Прижимая к себе рыбки в целлофановых мешочках, Никита косится на меня, выпятив пухленькую нижнюю губу.

Вы только посмотрите на него! Маленький собственник.

А чего ты ждал, Руднев? Нехрен лапать чужих баб, даже ради благих намерений.

Решил заделаться джентельменом? Вот и получай.

— Я вас провожу, — вопреки недовольному взгляду Никиты, я все же настаиваю на своей помощи, поскольку Арине одной не справиться.

— Не нужно. Мы дойдем сами, — отвечает Рина, избегая зрительного контакта со мной. Ей до сих пор неловко.

— Это не обсуждается! — ставлю окончательную точку, указывая взглядом на дверь подъезда. — Лучше помогите Никите с рыбками. Сладости я сам донесу.

Забрав рыбки у сына, Филатова вместе с ним заходит в подъезд. Я иду следом. Вместе мы ныряем в лифт и, как ни странно, в полной тишине поднимаемся на нужный этаж.

Наблюдаю, как изящный палец Арины с неброским маникюром вдавливает кнопку звонка.

Фиксирую в памяти номер квартиры, чтобы позже Никита получил мотоцикл по точному адресу и никак иначе.

— Давид… Я вам очень признательна за помощь с Никитой. И за обед тоже. Было очень вкусно, — наконец она выдавливает из себя несколько фраз, все еще горя от неловкости.

Как только раздаются щелчки открываемой двери, Филатова протягивает сыну пакеты с рыбками.

— Держи, только не урони. Отдашь их Юле, пусть тетя выпустит их в банку с водой, чтобы они не задохнулись.

— Я бы поместил их в разные банки, — встреваю я. — Иначе они сцепятся и повыдирают друг другу плавники. Эти ребята — очень задиристые рыбки. Могут не поделить территорию, — подмигиваю Никите, намекая на его склонность ревновать маму к чужим дядькам.

Дверь квартиры распахивается. На пороге появляется мать Арины. Сканирует нашу троицу. На секунду ее лицо отражает легкое замешательство, а затем оно мгновенно теплеет приветливой улыбкой.

— Никитка, наконец-то! Как ты? Шовчик не болит? — бабушка подхватывает внука на руки, пока тот отрицательно вертит головой, соглашаясь, что с ним все в порядке. — Ой, а что это у тебя здесь? — сразу же переключается на пакеты с живностью.

— Петушки, — отвечает малый.

— Ничего себе, какие рыбки! Это кто ж тебе такие купил?

— Дава…. — бросает на меня все тот же ревностный взгляд.

— Давид Артурович, может чаю? — предлагает мать Арины. — Мы так и не успели отблагодарить вас должным образом.

— Спасибо. Как-нибудь в другой раз, — решаю откланяться, так как в данной ситуации это будет самым верным решением. Я уже допустил ошибку — позволил себе слишком неформальное общение с клиенткой клиники. Нарушил свое собственное правило. Так что пора это исправлять.

— Хорошо. Тогда мы с Никитой пойдем поищем рыбкам банку. Спасибо вам еще раз за помощь!

— Будьте здоровы! — откликаюсь я в ответ.

— А мама? — паникует парень, как только бабушка удаляется с ним в прихожую.

— Мама сейчас придет. Никуда не денется твоя мама, — шикает на внука женщина. — Пойдем, расскажешь, что ты сегодня ел и где вы взяли такие красивые рыбешки?

Когда голоса стихают в глубине квартиры, я снова оказываюсь в центре внимания Арины и вкладываю в ее руки пакеты со сладостями.

— Я перезвоню, как только получу данные по анализам вашего мужа. Если возникнут вопросы, можете набрать меня. Вот моя визитка, — достаю карточку и скользящим движением опускаю ее в карман женского пальто. — До свидания, Арина.

— Всего доброго, Давид, — слышу вслед, уже заходя в лифт.

На улице первым делом насыщаю легкие кислородом и проветриваю мозги.

Вытащив из кармана телефон, решаю позвонить матери, чтобы отдать ей сладости от Вивьена. Она обожает угощать подруг за вечерним чаепитием. Как раз сегодня у них тот самый сбор: женский шабаш с разговорами по душам и гаданием на картах.

Снимаю пальцем блокировку экрана, взгляд цепляется за библиотеку приложений. Вспоминаю, как малой умыкнул телефон и рванул к Арине хвастаться фотками. Мы дурачились и строили рожицы на камеру.

Тут же решаю проверить, не стер ли он случайно папку с рабочими снимками. Нажимаю на «цветок», и первым выскакивает откровенный кадр с Кипра, где я в ванной стою перед зеркалом и тискаю снятую на ночь телку.

В затылок бьет оглушающий толчок крови, потому что...

Стоп. Малый это видел?

Блядь…

Хорошо хоть не фото промежностей и половых губ в любом ракурсе в перемешку с рубцами от кесарева… А с другой стороны, если бы Никитос увидел мой повседневный рабочий материал по пациенткам, с чем приходится обсуждать стадии заживления послеоперационных швов и их эстетический вид, пацан бы засыпал меня вопросами. Как я сегодня понял, этот мальчишка молчать не умеет. Но парень молчал. Про голую тетю не спрашивал. Вручил телефон матери с криком: «Мама, я смешной?»

Окей… Проехали…

Скорее всего фото попалось Арине…

Тут уже легче. Объясняться с ней не придется.

Она уже взрослая девочка. Ничего нового на снимке не увидела.

Выдохнув с ощутимым облегчением, звоню матери.

— Привет! Ты дома? — включаюсь в диалог, как только мама принимает вызов.

В трубке раздается грохот падающего на пол подноса и звон вдребезги разбивающегося то ли фарфора, то ли стекла.

Похоже, мама грохнула свой любимый антикварный сервиз, который я подарил ей на юбилей около пяти лет назад.

— Вот черт…. — с тихим вздохом сокрушается она.

— Что ты разбила? — уточняю спокойно, без паники, главное, чтобы не поранилась.

— Сервиз, будь он не ладен, — чуть громче вздыхает мама.

— Ты в порядке? Не порезалась?

— Нет. Но ты мне немножко не вовремя позвонил.

— Как ты там говорила? — улыбаюсь я, стараясь ее подбодрить. — Посуда бьется на счастье? Верно?

— Ну не английский же фарфор от любимого сына! — жалуется она.

— Давай я подарю тебе новый, и закроем эту проблему? — предлагаю решение.

— Ладно, — отвечает мать уже немного бодрее. — Только выбери что-то похожее, пожалуйста. Что-то в винтажном стиле, как я люблю.

— Я скину фото, ты выберешь сама. До скорого, мам.

Вырубив телефон, сажусь в тачку и трогаю с места.

Зашибись….

Сегодня определенно не мой день…

Глава 29

Давид

— Привет, мамуль, — переступив порог дома, целую мать в щеку. — Ты толком ничего не объяснила, я взял с голубым орнаментом, похожий на прежний.

Мама первой отстраняется. Глаза смотрят с укоризной. В голосе сквозит неприкрытая претензия.

— Давид! — повышает она тон, что совсем не в ее стиле. — К черту сервиз! Плевать мне на орнамент! Ты ни о чем не хочешь рассказать?

— О чем именно?

Сбитый с толку ее реакцией, оставляю на комоде у выхода пакет со сладостями и сервиз в подарочной коробке, захлопываю входную дверь.

— Как это о чем? О твоем внезапном сюрпризе, от которого я никак не могу оправиться! — слышу за спиной, когда убираю в шкаф верхнюю одежду и снятые ботинки. — Ну как ты мог? Как ты мог скрывать от меня внука?!

Чуть не захлебнувшись собственной слюной, поворачиваюсь к матери и встречаю ее серьезный взгляд.

Охренеть.… Что за чушь она несет в свои пятьдесят пять лет? Для маразма доктору психологических наук еще рановато.

— Какого внука? — расширяю глаза до размеров блюдец.

— Чем я такое заслужила, Давид? — продолжает возмущаться мать, невзирая на мою охуевшую физиономию. — Почему ты молчал? Это же мальчик, да? Твоя вылитая копия! Один в один! Будто с тебя срисовали. Сколько ему?

— Мама, какие дети? — отмахиваюсь я, хватая пакеты и направляясь с ними на кухню. — Откуда у тебя вообще такие мысли? Ты бы узнала первой, если бы это было правдой.

— Какие дети, говоришь? Тогда что это за фото ты мне сейчас отправил? Ты издеваешься?

— Когда? — уточняю, опуская пакеты на стол. — Я тебе не присылал никаких снимков с детьми. Только сервизы.

— Сервизы? — мать отпускает нервный смешок. — Перестань делать из меня идиотку! — взмахивает руками. — Ты завел ребенка и даже не воспитываешь его? Почему вы не живете одной семьей? Кто его мать? Ты что, воскресный отец? Господи, от тебя я такого никак не ждала…

Схватившись за сердце, мама выдергивает из кармана халата мобильный.

Быстро открывает галерею и тычет экраном мне в лицо.

— Вот! Посмотри! Кто этот мальчик? Он же точная копия Давида Руднева! Тебя!

На снимке — я с Никитой в кабинете хирурга. Это последняя фотка, которую я сделал перед тем, как к нам вошла Арина. На ней мы спокойно позируем, без кривляний и глупых рож.

— Ну пиздец.… — беззвучно бормочу я, когда наконец доходит, что снимок затесался в подборку посуды.

Я тупо отправил его с фотографиями сервизов. Просто не обратил внимания, а мать раздула какой-то бред.

Откуда она взяла, что мы похожи?

С чего решила, что мальчишка мой сын?

— Почему ты молчишь? — мама вырывает меня из раздумий.

— Потому что мне нечего сказать, — развожу руками я. — Во-первых, Никита не мой сын. Как бы тебе этого не хотелось — это все равно не так. Во-вторых, я не вижу тут сходства, чтобы сейчас придумывать то, чего нет.

— Сынок, ты слепой? Не видишь сходства совсем?

— Нет.

— А так?

Мама раскрывает мой старый детский фотоальбом, явно приготовленный на столе для своего расследования. Кладет телефон рядом с одной из глянцевых фоток: там я с отцом в той же позе, в какой теперь мы сидим с Никитой. Будто кто-то скопировал картинку. Чистое дежавю.

— Ну похож чем-то и что с того? Это ровным счетом ничего не доказывает, — я упрямо стою на своем. Не хватало мне, чтобы это стало явью. — У каждого человека есть двойник, а то и не один! Это не новость. Мам, говорю тебе, это чистое совпадение. Никита не имеет ко мне никакого отношения. Он не мой сын.

Глава 30

Давид

— А чей? Чей он сын? — не отстает мама, переводя взгляд с бумажной фотографии на цифровую. — Ты только глянь на это фото! У вас даже поза одинаковая, и вот эта характерная несимметричность верхней губы, и разрез глаз.… А брови! Брови! Ты только посмотри на эти брови! Вы даже хмуритесь одинаково! И кудри эти, и цвет волос!

— Мама это бред! — говорю с ней резче, чем когда-либо позволял себе.

Сегодня ситуация прям патовая, и я весь на взводе.

Хочется послать все к чертям и уехать прочь.

— Не пытайся навязать мне свои якоря. Я знаю, ты мечтаешь о внуках, но не до такой же степени, чтобы искать их в чужих детях! Это сын Арины!

— Арины?

— Да, Арины!

— Кто такая Арина? — не унимается мать.

В принципе, я пришел к ней именно за этим — поговорить и спросить совета. Но все сорвалось с рельс задолго до этого. Если быть точным, в момент, когда я отправил ей фото с Никитой.

Так или иначе, ее версия вызывает у меня гневный протест.

Ну не может такого быть!

Не может!

— Арина — наша пациентка, — резко отвечаю. — Делала ЭКО у нас в клинике. Теперь утверждает, что ее яйцеклетку оплодотворили вовсе не спермой мужа. Что в принципе невозможно! Таких ошибок мы никогда не допускали. Никогда! Я и так весь на нервах. Впереди разбирательство, муж не признает сына, девушка угрожает судом, а ты мне сейчас твердишь о том, что этот ребенок похож на меня! Мама, опомнись!

С шумным выдохом выбрасываю из себя накопившиеся эмоции.

— Делала ЭКО в вашей клинике? — переспрашивает мать, будто не верит собственным ушам.

— Именно.

— И чем она доказала, что ребенок не от мужа?

— Принесла результаты ДНК-тестов. Там все сходится с ее словами.

— Ты уверен, что они настоящие?

— Откуда мне знать? Сегодня только подал запрос на проверку. Отодвинул своих пациенток. Полдня пришлось возиться с ней и с мальчишкой.

— А если все правда? Если мальчик действительно не от ее мужа… Он на тебя похож как две капли воды…

— Ты на что намекаешь? Господи, я ее не знаю! Сегодня впервые в жизни увидел. Мы не имели с ней сексуального контакта! Вопрос закрыт?

— Нет, Давид. Ты забываешь, что я доктор медицинских наук, а не простая домохозяйка. Мне хватит ума сложить два и два.

Засовываю руки в карманы брюк, подхожу к окну и замираю, уткнув взгляд в реку за оградой.

Тупо пялюсь на снежное замерзшее полотно.

— Арина — твоя пациентка? Насколько мне известно, ты не проводил ЭКО. Для этого у тебя другие сотрудники.

— Лины. Она ее вела, — отвечаю на автомате.

— Лины? — мать берет короткую, задумчивую паузу. — Ты серьезно? Сколько мальчику лет?

— Три года, мама. К чему эти вопросы?

— К тому, сынок, что совпадений таких не бывает. Три года и девять месяцев назад ты еще был в отношениях с этой докторшей, черт бы ее побрал.

— Давай об этой шалаве не будем? Ладно? — прерываю мать, резко повернувшись к ней лицом. — Я не понимаю, почему ты до сих пор не разведешься с отцом и не устроишь личную жизнь? Зачем терпишь его шашни с этой…

Сжав кулаки, умолкаю.

— Давид… Мы прожили с ним много лет. У нас общее дело, нажитое имущество. Я не собираюсь делиться этим с его любовницей. Разойтись с отцом я хочу цивилизовано. Не махать же нам кулаками в суде. Ты, пожалуйста, подумай над моими словами. Мальчик подозрительно на тебя похож, даже слишком. Может, стоит сделать тест ДНК?

— Мам, ну зачем мне это? — качнувшись на пятаках, чуть ли не закатываю глаза.

— Чтобы я наконец смогла выдохнуть и оставить эту мысль в покое, — подчеркивает мама.

— И что? Прямо сейчас пойти к Арине и сказать: «Давай-ка я сделаю тест на отцовство, потому что моя мать немного…»

— Съехала с катушек?

— Я такого не говорил.

— Но подумал!

— Возможно, — ворчу, сцепив зубы.

— Дава.… Прости за прямоту. Лина хотела от тебя ребенка?

— Это настойчивое желание я пресек еще на старте отношений.

— Но вы были слишком близки. Я помню, как ты терял от нее голову. Ты с ней спал в клинике? Вы предохранялись? Этот момент точно был под контролем?

— Мама, мне тридцать пять! Я не обязан с тобой обсуждать такие вещи! — психую, подойдя к шкафчику, где у матери хранится открытая бутылка виски.

Взглянув на нее, захлопываю дверцу обратно.

— Ответь мне, ты спал с ней в клинике или нет? — настаивает мать. — Это важно.

— Было пару раз. Но всегда с презервативом. Всегда! Причем тут это вообще?

— Ясно.

— Что тебе может быть ясно? — вспыляюсь в который раз, не зная, что у нее на уме.

— Сынок, ты просто прислушайся ко мне. Ребенок сильно на тебя похож. Он — вылитый ты, хоть сейчас под кальку снимай. Пациентка утверждает, что он не от мужа. Было ЭКО. Ты спал с Линой, а у нее доступ к лаборатории. Мужикам нужно беречь свою сперму, как святыню, если не хотят потом таких «сюрпризов». Ты понимаешь, о чем я?

— Мама, этого мальчика родила не Лина! И я не его отец! Это совпадение. Досадное стечение обстоятельств и точка.

— Нет, ты все же обязан разгадать эту тайну, — мама смотрит на меня с абсолютной решимостью и безапелляционностью. — Сделай ДНК-тест ребенку. Или как там у вас это проверяют? Ты ведь работаешь в лучшей клинике, у тебя свои люди, крутые специалисты. Уверена, найти способ можно. Если разобраться сейчас, все можно остановить, и дело до суда не дойдет. Я верю в тебя. Обещай, что сделаешь это.

— Я об этом даже думать не хочу! Чушь собачья!

Нащупав в брюках ключ от тачки, иду на выход. Иначе у меня реально крышу сорвет.

— Имя такое хорошенькое… Никита…. Никитушка… — мечтательно долетает в спину, будто мама нарочно поддевает. — Маленький ангелочек. Такой же, каким был ты. Ну как можно не видеть сходства?

Пропуская ее реплики мимо, торопливо натягиваю обувь, хватаю дубленку и выхожу на крыльцо.

— До скорого, мам.

Глава 31

Арина

Сумка выскальзывает из ослабевших рук и глухо падает на пол.

Сбрасываю сапожки, стягиваю верхнюю одежду и сама едва не валюсь с ног.

Столько событий за полдня произошло — можно запросто рехнуться.… А мне еще в салон ехать, решать вопрос с платьем для Сорокиной. Думаю об этой проблеме и едва не плачу. Сейчас я бы не отказалась от услуги доброго джина, чтобы одно желание исправило все мои проблемы.

Господи, где взять силы, если поступок мужа уже выжал меня досуха?

И сколько еще предстоит этих бесконечных разбирательств?

Почему Марат молчит?

Позвонит ли вообще? Или ограничится своим адвокатом?

Плевать….

Сейчас я уже просто не могу ни о чем думать.

Хочется рухнуть на постель и впервые за долгие годы по-настоящему выспаться, чтобы потом со свежей головой разбирать все по полочкам. Но я так не умею. Не могу отложить на завтра то, что можно и нужно сделать сегодня. Я ведь сильная женщина. Только где она… эта сила? Где ее взять?

— Осторожнее, внучек, раздавишь! — из кухни слышится мамин назидательный тон.

— Не раздавлю! — возмущается Никитка. — Я хочу сам подержать! Дай мне, ба! Я сам! Сам!

— Да что ж это такое! — всплескивает мама руками. — Без того хлопот хватает, а тут еще и рыбки. Аквариум покупай…

— Я завтра куплю, — сообщаю я, подходя к кухне и устало облокачиваясь плечом о косяк.

На столе лужа воды. Разбросаны пакеты. Один из петушков вскидывается на столешнице.

Мама аккуратно забрасывает его в банку.

— Сегодня пусть в банках поживут, — заключаю я. — У меня энергии нет возиться с рыбками.

— Мама, а папе покажем петушков? — Никита вскидывает на меня горящий взгляд и от этого мое сердце еще больнее сжимается в болезненном скачке.

Как?..

Как ему сказать, что папа от нас отказался?

Что считает сына выродком, а мать — шлюхой….

Отведя взгляд в сторону, сдерживаю слезы и как можно спокойнее отвечаю:

— Папа в командировке, сынок. Приедет, потом посмотрит.

— А когда он приедет?

— Не знаю, малыш. Папа мне не сказал.

— Тогда спроси! — настаивает Никитка.

— Его телефон молчит, — вру собственному ребенку и чувствую себя при этом паршиво. Так паршиво, что хочется сквозь землю провалиться.

— Наверное там связи нет, — продолжаю я и тут же проворно меняю тему: — Ты мне лучше скажи, ты сладким с бабушкой и с тетей Юлей поделишься?

— А как же! — оживленно заявляет сын. — Только пусть все не кушают! Мне мало останется.

— Тебе много сладкого нельзя. Животик заболит.

— Не заболит! Он послушный, — ладошкой трогает свой пупок, скрытый одеждой.

— Настолько, что поест бабушкин супчик с курочкой?

Никита недовольно морщится, но при этом согласно кивает.

— Отлично, тогда я оставлю вас ненадолго. Мне нужно освежиться и позвонить девочкам в салон. Этот сумасшедший день еще не закончился.

— Что-то случилось? — интересуется мать.

— Платье Сорокиной испортили, — оттолкнувшись от косяка, я подхожу к шкафчику и выуживаю бутылку газировки.

— Блогерши этой?.. Чокнутой? — переспрашивает мама. — Той, что уже третий раз выходит замуж за альфонса с недостатком интеллекта?

— И что? Это как-то решает мою проблему? — прикусив нервно губу, смотрю на родительницу.

— Сделать ничего нельзя? — взяв полотенце, мама вытирает разлитую на столешнице воду.

— Не знаю, мам. Мне надо все увидеть своими глазами. Похоже, дело дрянь. А еще придется искать деньги за неустойку. Много денег…

— Господи, а сколько много-то?

— Да откуда мне знать, что она мне предъявит? Я еще не оправилась от одной проблемы, а на голову уже сыплются новые. Хочется лбом об стену — вон, как Никита…

Открываю воду и залпом пью.

— Мама? А Дава еще к нам приедет? Он обещал мотоцикл.

От неожиданности я давлюсь воздухом.

— А ты уже не сердишься на него? — осведомляюсь, прокашлявшись.

— Чу-уть-чуть.… — протягивает мое чудо с лукавым прищуром.

— Это за что ж ты на него рассердился, внучек? — с легкой иронией спрашивает мама. — Он такой галантный мужчина. Не то что… — она прикусывает язык, имея ввиду Марата.

— Ба! Он обнимал мою маму! — раздраженно выпаливает маленький ревнивец. — Она моя и папина! Ее обнимать нельзя!

— Как это обнимал? — мама устремляет на меня ошарашенный взгляд, застыв с полотенцем в руках, не ожидая такого выпада от Никиты.

С демонстративным вздохом я театрально закатываю глаза.

— Никитка, — стараюсь объяснить сыну максимально ясно, пока этот маленький болтун не успел ляпнуть чего-нибудь лишнего. — Давид поддержал меня, когда я поскользнулась на дорожке, только и всего. Если бы я упала — разбила бы нос!

— Все равно нельзя, — бурчит Никита, глядя на меня исподлобья.

— Больше обнимать меня он не будет. Договорились? — закрутив крышку, ставлю бутылку на стол.

Кивнув, сын сосредотачивается на своих рыбках.

— Кстати, как прошел ваш обед? Есть хоть какие-то новости? — спрашивает мама, все еще находясь под впечатлением.

Я отрицательно верчу головой, не желая даже намеками говорить при сыне на тему ЭКО.

— Еще нет. Будут, я расскажу. Никит? Пойдем, сменим твою одежду. Она запачкана в крови.

Сын послушно следует за мной. Проходит около часа, а может и больше, пока я переодеваю и укладываю его спать.

Сегодня все выбилось из привычного ритма. Ребенок трет глаза, и я уступаю. Укрываю его одеялом, выхожу из зала... и вздрагиваю от внезапного звонка в дверь.

Господи, может это Марат?

Глава 32

Арина

— Давид? — ошеломленно произношу, распахивая дверь настежь.

Руднев стоит на лестничной площадке с огромной коробкой в руках.

Что это? Что он снова притащил?

Машинку на радиоуправлении?

Для мотоцикла коробка маловата... Что же в ней?

Мой пульс ускоряется, когда наши взгляды снова пересекаются.

Господи, зачем он вернулся? Неужели ему больше нечем заняться? Мне уже хватило рассказов Никиты о том, как Давид меня обнимал.

Смотрю на мужчину, и чувствую, как щеки начинают гореть. Застрявшие в горле слова не находят выхода, а язык и вовсе прирастает к небу.

Удерживая мой взгляд, Руднев не спешит входить. Ждет, пока я выдам хоть какую-то адекватную реакцию.

— Арин, кто там? — спрашивает мама из соседней комнаты.

— Это ко мне! — откликаюсь, немного прийдя в себя.

— Могу я войти? — взяв инициативу в свои руки, Давид демонстративно приподнимает коробку. — Я подумал, вам понадобится аквариум.

— Ох…. — мама пораженно выдыхает, оказавшись рядом. — Дочка, ну что ж ты держишь человека в дверях? Ему же с такой ношей неудобно! Проходите, Давид Артурович. Сегодня вы прямо как добрый волшебник. Арин, поставь-ка чайник.

Родительница незаметно подталкивает меня в бок, призывая освободить проход.

— …Или вы предпочитаете кофе? — уточняет она у гостя.

— Лучше кофе, будьте добры, — озвучивает Дава, переступая порог.

Смотрю на широкоплечую фигуру Руднева, проскользнувшую в дверной проем, и ловлю себя на унизительном ощущении.

Зря все это…

Я никогда не впускала чужих мужчин на личную территорию. Никогда не давала мужу повода для ревности. Но с вчерашнего дня моя жизнь превратилась в какой-то квест. Можно считать игрой на выживание.

Инстинктивно касаюсь пальцами поврежденной губы и не понимаю, как быть дальше.

Как общаться с мужем после всего, что он натворил?

Я до сих пор не могу поверить, что мы оба стоим у черты развода. Наш брак, как разбитая ваза: склеишь — останутся уродливые рубцы, напоминающие об ужасной ссоре, а слишком мелкие осколки уже и вовсе не соберешь вместе.

Как простить?.. Как порвать с Маратом, если чувства еще не угасли?

Как быть дальше? Держаться за то, что уже есть — сломанное, изувеченное, уродливое.., или послать все к чертям собачьим и просто жить, воспитывать сына и учиться любить себя заново….

— Мам, — бросаю мимолетный взгляд на зал, где уснул сыночек, — проверь, пожалуйста, не разбудили ли мы Никиту?

— Да спит он, спит! — поспешно подтверждает мама. — Я только от него. Уморился парень, столько всего за день приключилось.

— Давид, давайте я помогу вам? — опомнившись, я тут же тянусь к коробке, но строгий голос пресекает действие.

— Не стоит Арина, он тяжелый. Куда можно отнести аквариум?

— На кухню, — указываю рукой направление. — Проходите, не стойте у двери. Потом разуетесь.

Окинув быстрым взглядом коридор родительской трешки, Дава вносит коробку на кухню.

Я закрываю входную дверь и следую за ним.

Мама торопливо уходит обратно в спальню, будто намеренно оставляет нас вдвоем.

Ну офигеть просто!..

Я и так спешу в салон разгребать косяки девчонок, а тут Давид со своим аквариумом…

И эти рыбки….

— Поставьте коробку на стол, — говорю я, запутавшись в собственных мыслях и переживаниях.

Меня разрывает между работой, ребенком, гостеприимностью и незнанием того, что будет с нами завтра.

Бросаю взгляд на банки с рыбками, затем на ухоженные руки Давида, уверенно отрывающие скотч с упаковки.

— Зря вы купили такую большую емкость для двух петушков, — резюмирую я.

— Почему же? — Дава ловит мой взгляд и спокойно задерживается своим на моем раскрасневшемся лице. — Вдруг вы захотите пополнить коллекцию. Этот будет в самый раз.

Его губы чувственно улыбаются, а я, как дура, смущаюсь.

— Я? — растерянно сглатываю, вспоминая, что должна была сварить ему кофе. — Ну уж нет. Я точно нет. А вот Никитка… Такой вариант даже не исключаю. Только, пожалуйста, вы ему эту идею не подкидывайте. Завтра ему станет не до них, а у меня и без того забот хватает.

Дава кивает, собирая в комок обрывки скотча.

— Арина, подайте мне нож, — мягко звучит его просьба.

Подхожу к ящику, достаю нужный предмет и протягиваю мужчине. Его пальцы на миг касаются моих, и я невольно вздрагиваю, почувствовав, какие они теплые у Давида, будто он не с мороза явился, а прибыл из жаркой солнечной страны.

Рефлекторно одергиваю руку и, отвернувшись, торопливо запускаю кофемашину.

Глава 33

Арина

Черт! Что со мной происходит?

Этот мужчина даже в самых простых моментах превращает меня в рассеянную девчонку….

Умом понимаю, как глупо выгляжу при Рудневе, а изменить ничего не могу. Стоит ему оказаться рядом — и все мое естество взрывается непостижимыми реакциями.

Дава не просто привлекательный мужчина, он магнит для женщин, который сбивает с толку и заводит в тупик. Волнует своей харизмой и обаянием. Даже меня! Замужнюю женщину! А что уж говорить о его клиентках? Они, должно быть, готовы выпрыгивать из трусов и мчать впереди планеты всей к нему на прием….

Тихо вздыхаю и тянусь к шкафчику за чашками.

Одну ставлю под диспенсер, рядом кладу блюдце и маленькую кофейную ложечку. Достаю из коробки капсулу и аккуратно вставляю в кофеварку.

— Давид, вы кофе какой предпочитаете? — интересуюсь, прежде чем нажать на кнопку запуска.

— Эспрессо без сахара, — отвечает он ровно. Я чувствую на себе его мимолетный взгляд. На коже тут же высыпают мурашки.

На автомате киваю и жму на «пуск», наблюдая, как кофе льется в чашку ровной, темной струйкой.

Когда чашка наполняется, я неспешно ставлю ее на блюдце.

Терпкий аромат дымящегося напитка перекрывает запах чужого мужчины в доме, и я почти успеваю вдохнуть глубже, ловлю нотки арабики, пока телефонный звонок не встряхивает меня.

— Простите, Давид, мне нужно ответить, — говорю я, глядя на мобильный, оставленный на столешнице гарнитура. Он, не прекращая, жужжит. Когда Никитка уснул, я поставила его на вибрацию и не успела переключить.

На экране горит номер Чернякова — адвоката моего мужа.

В контактах он остался еще со времен, когда я согласовывала с ним бумаги для открытия салона.

Черняков не станет мне звонить просто так. Только по поручению Марата. От этой мысли мое сердце уходит в пятки, там и застывает без движения.

— Алло, — сипло выдыхаю, взяв трубку.

— Здравствуйте, Арина Игоревна. Это Юрий Степанович вас беспокоит, — с деловой интонацией произносит Черняков. — Узнали меня?

— Узнала, Юрий Степанович. Что у вас?

— Я звоню по поручению вашего мужа. Полагаю, причину вы и сами понимаете. Она была озвучена вам еще вчера Маратом Александровичем.

— Он хочет расторгнуть наш брак? — вопрос вылетает автоматически.

Мне сложно в это поверить, но что-то подсказывает мне, что это является правдой, какой бы горькой она не была.

— Именно так. Ваш муж настроен категорично и пересматривать свое решение не собирается. Когда мы можем встретиться, чтобы обсудить нюансы вашего с Маратом Александровичем предстоящего развода? Затягивать не советую.

Информация от Чернякова выливается на голову ушатом ледяной воды.

Почувствовав, как качнулся пол под ногами, хватаюсь рукой за грудь и прислоняюсь спиной и затылком к двери холодильника. В горле тут же пересыхает. Воздух становится густым и не проходимым, сжимающим глотку.

Господи, как же шумит в ушах…

Это неправда…

Мне все послышалось…

Я не верю…

Не верю, что Марат потребовал развод через своего адвоката, не поговорив со мной.

— Воды…. — хриплю я, едва не теряя связь с реальностью. Растягиваю горловину свитера и пытаюсь дышать глубже, но выходит хреново. В груди невыносимо печет… Колени подкашиваются. Спина медленно скользит по холодной стали вниз. Прихожу в себя, когда меня подхватывают чьи-то руки и сажают на стул.

— Арина? — будто из-под воды доносится голос Давида. Он старается привести меня в чувство, похлопывая ладонью по щекам. — Твою мать… — слышу его тихое ругательство. Следом мне в лицо прилетают холодные капли воды. Распахиваю веки и ныряю прямиком в зеленые глаза Руднева, на самое дно, там и тону, не в силах выкарабкаться.

— Я держу, — выдает он взволновано, пристально оценивая мое лицо. — Не нужно падать в обморок. Ладно? Все хорошо?

— Все хреново… — высекаю дребезжащими нотками. — Меня бросил муж. Он отказался от сына из-за вас. Это, по-вашему, хорошо? Это вы во всем виноваты! — собрав последние силы, добавляю напора голосу. — Вы и ваша чертова клиника! Убирайтесь!

Глава 34

Давид

Решение купить аквариум само по себе было глупостью, а тащить его к ней домой лично — верх идиотизма! С чем себя и поздравляю.

Молодец, Давид, ты форменный идиот! По-другому тебя и не назовешь. Теперь имеем то, что имеем…

— Убирайтесь! Уходите прочь! — ударив меня в грудь, Арина срывается на громкое рыдание. — Прочь отсюда! Идите вон!

Не реагируя на истерику, отнимаю у нее телефон и сбрасываю звонок. Ставлю на авиарежим. На сегодня достаточно жести.

Даже для меня, постороннего мужика, вся эта ситуация выглядит, мягко говоря, по-скотски.

Всего сутки назад я подобрал ее на пустой ночной трассе с малым ребенком на руках, без действующей машины, предоставленную самой себе, а сегодня она получает пачку адвокатских претензий о разводе.

Пиздатый муж, блядь! Что тут скажешь.

Такому хочется ебальник разнести, чтоб кровью харкал. Тоже мне, министр, мать его….

— Вставай! — резко поднимаюсь и дергаю Арину на себя. Обхватываю за талию, чтобы удержать на ногах. — Прокатимся, и тебе станет легче, — объявляю о своем решении, оставляя аквариум без внимания. Позже с ним разберусь.

Как мужику, мне неприятна эта история, и я мог бы взять и спокойно свалить от греха подальше, но как врачу — я не имею права так поступить. Нельзя бросать сломанную женщину в таком состоянии одну. Хотя бы потому, что ни мать, ни сестра не смогут ей сейчас помочь.

У Арины срыв.

Нервная система на пределе возможностей и просто не в состоянии все это дерьмо вывозить.

Если не вмешаться, последствия будут куда тяжелее.

Сейчас важно выговориться. Но не здесь. Не при сыне и не при родных. Поэтому промелькнувшая идея съездить с ней на дачу уже не кажется такой безумной.

— Я никуда не поеду! — противится Филатова, когда я тупо выношу ее в коридор и ставлю на пол. — Хватит! Накаталась! Довольно!

— Ребенка разбудишь. Ты этого добиваешься? — рявкаю ей в лицо, встряхивая за хрупкие плечи.

Умолкает, издавая тихие судорожные всхлипы. Погрузившись в шок, часто моргает. Глаза красные от слез. Губы искусаны и припухшие.

Впервые замечаю в ней хрупкую и слабую девочку. Настолько растерянную, что желание помочь ей становится уже долгом.

— Как только обезбол перестанет действовать, Никита начнет хандрить, — продолжаю я более сдержанным тоном. — Дай ему спокойно выспаться. Ты скоро вернешься к нему. Ладно?

— Давид? А вы куда с ней собрались? — удивленный возглас хозяйки квартиры вынуждает меня обернуться.

— Лечиться, — коротко бросаю, вытаскивая из шкафа пальто Арины, затем помогаю его надеть.

— Простите?.. — с непониманием уточняет женщина.

Покопавшись в кармане пиджака, я вытаскиваю свою визитку.

— Вот мои контакты, — говорю ей. — Если что-то понадобится, звоните в любое время. Арину я забираю на прогулку. Ей необходимо успокоиться и прийти в себя. Здесь она этого сделать не сможет.

— Вы собираетесь ее увезти? — переспрашивает мать Арины. — А если Никитка проснется? Что я ему скажу?

— Скажите, что мама у врача, лечит нервы. С ним все будет хорошо. Для этого у него есть вы. А дочери вашей нужна помощь, — отвечаю, кивая на безучастную Аришу. — Иначе будет только хуже. Не переживайте вы так, завтра я верну вам Рину целой и невредимой.

— Завтра? — глаза женщины широко распахиваются.

— Мы съездим в одно очень хорошее место. Здесь недалеко. Ей оно точно пойдет на пользу. Вот увидите.

— Вы уверены? — все еще с недоверием уточняет хозяйка квартиры.

— Абсолютно, — твердо отвечаю, помогая Филатовой застегнуть сапоги. — Врач я по вашему или кто?

— Врач, но….

— Все! Нам пора! — поспешно вывожу Арину за порог, пока она находится в подвешенном состоянии и на ходу напоминаю: — Не забудьте о смене повязки. Я договорился, завтра вас с Никитой примут без очереди!

Глава 35

Давид

— Я хочу домой. Мне нужно вернуться к сыну! — Филатова бросается к кнопкам, как только двери лифта закрываются, и мы начинаем спускаться вниз.

Я мягко перехватываю ее запястья и оттесняю к стене кабины. Приходится чуть навалиться корпусом на девчонку, чтобы она не рванула к двери.

— Никита раньше ночевал у родителей без тебя? — спрашиваю, заглядывая в ее необычные, красивые глаза.

— Было пару раз, — дернувшись, Рина застывает и задерживает на мне взгляд.

Прижимаю ее к стальной поверхности так плотно, что каждый изгиб ее тела врезается в мое. Неожиданно к этой женщине во мне просыпаются реакции. Те самые, что отвечают за половую функцию. Мысленно чертыхнувшись, убираю от Арины пах.

— Тогда в чем проблема? — выходит хрипло. — Он с бабушкой, завален подарками и под присмотром. Если начнет хандрить, я мигом верну тебя домой. Сейчас подумай о себе, Арин. У тебя нервы на пределе. Нужен перерыв.

Она снова растерянно моргает, порываясь сорваться к выходу.

— Я не могу, я все время думаю о сыне. Я нужна ему сейчас, понимаешь?

— Не накручивай себя, — говорю ей, удерживая на месте. — Ты нужна ему здоровой и спокойной. Если продолжишь в таком же ритме, завтра сама сляжешь с истощением, и никакие седативные тебя не спасут. В них, к слову, больше побочек, чем пользы. Вызывают привыкание. Хочешь сидеть на колесах?

Арина отчаянно мотает головой.

— Вот и правильно. Умница. Все, что от тебя требуется — доверие. Отставь все проблемы до завтра. Они никуда не денутся. Сегодня позволь себе отдохнуть. Разреши себе ни о чем не думать. Хотя бы до утра. Просто доверься мне. Ладно?

— Вы уверены, что Никита не будет переживать? — уточняет Филатова, когда мы выходим из подъезда, и я открываю тачку с брелка.

Промозглый февральский ветер вынуждает нас обоих поежится.

— Брось. Он крепче, чем кажется на первый взгляд. Тебе нужно брать с сына пример.

Проворно распахиваю дверь, чтобы согреться в салоне. Помогаю Арине занять место рядом с водителем. Хлопок двери. Обхожу внедорожник, сажусь за руль. Замки встают на охрану.

— Там моя сумка! — вспоминает Арина за секунду до того, как я завожу мотор и трогаю с места. — Мой телефон! Я без него не уеду.

— Вечер без телефона можно пережить. В крайнем случае воспользуешься моим, — спокойно озвучиваю я, выезжая со двора на проспект.

— Давид, вы не понимаете, мне нужно в салон! — щелкнув замком ремня, Арина оглядывается назад.

Я не сбавляю хода и делаю вид, что не замечаю ее паники.

— Это очень важно! Девочки испортили свадебное платье, и теперь у меня проблемы с капризной клиенткой. Если я сегодня не решу вопрос, влечу на огромные деньги. Вы слышите меня? Сорокина Аглая вытрясет из меня по полной. За платье, за неустойку и за моральный ущерб!

— Аглая это кто? Фуд-блогер? — уточняю возникшую догадку, вливаясь в поток на проспекте.

— Вы ее знаете? — Арина устремляет на меня полный ожидания взгляд.

— Настолько, насколько доктор может знать свою пациентку. Пересекались с ней на нескольких мероприятиях. Так что там у вас стряслось? Расскажешь?

Сворачиваю на загородную трассу, сбрасывая звонок от мамы. Позже ее наберу.

— Она заказала через мой свадебный салон платье от люксового бренда. Все шло отлично до сегодняшней примерки. В общем, Аглая немного поправилась, и платье в талии не сошлось. Девочки переусердствовали и порвали молнию в добавок с корсетом. А у нее свадьба через несколько дней. И другого такого платья нет. Я не успею его восстановить за такое короткое время. Это нереально. Доставка идентичного материала займет около двух-трех недель…

Ариша всхлипывает, отворачиваясь к окну.

— Ты с ней связывалась? — уточняю, чтобы разобраться, как действовать дальше. — Что она ответила?

— Мне было не до нее, — Филатова шмыгает носом. — Часть дня я провела с Никитой в больнице, потом обед с вами, если вы вдруг забыли.

— Арин, давай в неофициальной обстановке ты не будешь мне выкать. Я же уже просил об этом.

Дотягиваюсь до ее руки, вплетаю свои пальцы в ее и бережно сжимаю хрупкую кисть.

Арина вздрагивает от неожиданности, окидывая меня изумленным взглядом.

— Куда мы направляемся? — торопливо осведомляется, резко освобождая себя от моего мягкого захвата.

— На психотерапию, — бросаю, следя за дорогой.

— В психушку? Да вы.…

— Ты! — с нажимом исправляю ее.

— Ты с ума сошел? Мне не нужен мозгоправ! — выпаливает возмущенно.

— Разве я сказал, что везу тебя к мозгоправу?

— Ты вообще ничего не сказал!

— Тогда расслабься. Мы просто катаемся. Сейчас сама все увидишь. Природу любишь?

— Какую природу в феврале на ночь глядя? Ты сумасшедший?

— Дай мне минуту, — поймав ее взгляд, искренне улыбаюсь. — Только посиди тихо, ладно? В противном случае пострадает и моя карьера.

Тянусь к телефону на приборной панели, смахиваю блокировку и, пролистав контакты, вывожу Сорокину на громкую связь.

Глава 36

Давид

— Давид? — доносится из динамика после пары длинных гудков, затем следует судорожный всхлип.

И эта, похоже, не в себе. Влияние Сатурна, что ли?

— Добрый день, Аглая. Могу я отвлечь вас на короткий разговор?

— Здравствуйте. Что-то случилось? — взволнованно уточняет Сорокина. — Какие-то проблемы с моими анализами?

— Анализы в норме, не волнуйтесь. Я лично их проверил. Вы плачете? Аглая, вы в порядке?

На мгновение повисает пауза.

Торможу на красный у светофора и вслушиваюсь в тишину.

Из трубки доносится глубокий, шумный вдох. Затем следует резкий выдох.

— Да, все хорошо, Давид. Я в порядке, — заверяет Сорокина, но для меня звучит как-то совсем неубедительно.

— Вы уверены? — задаю ей очередной вопрос, трогаясь с места.

— Да! Со мной все хорошо, — более энергично вещает. — Просто…. Просто сегодня я расторгла свадьбу. Поэтому немного расстроена.

— Может, все еще можно исправить? Иногда мы спешим с решениями. Сегодня погорячились, а завтра…

Мазнув взглядом по молчаливой Арине, перевожу фокус обратно на лобовое.

— О, нет, Давид. Я могла бы совершить безумие и выйти замуж ради пиара, за нормального мужчину. Клянусь! Но только не за козла, который изменил мне с моей конкуренткой накануне свадьбы. Так что завтра я буду как огурчик. Не переживайте. Я в норме. Вы что-то хотели? По какому поводу звонок?

— Буду признателен, если вы сможете мне помочь с одним делом.

— Разумеется. Чем я могу помочь глубоко уважаемому доктору?

— Могу я выкупить ваше свадебное платье? — выражаю мысль напрямую, сворачивая на трассу, ведущую к загородному поселку.

— Зачем оно вам? — удивляется блогерша.

— Пусть это останется закрытым вопросом. Назовите цену, Аглая.

— Дело в том, что я отказалась от него и не стала покупать. Если вас интересует наряд, обратитесь в салон «Камелия». Но боюсь, платье уже безнадежно испорчено. Порвалось во время примерки из-за небрежного обращения консультантов. Им бы руки поотрывать за такое варварство к эксклюзивным вещам! У меня едва не случился инфаркт!

— Затребуете компенсацию? — обхватив покрепче руль, давлю на газ.

— Не знаю. Может быть. В тот момент я была готова звонить своему адвокату, но как только узнала о леваке со стороны жениха…. В общем, порвалось это платье, и черт с ним. Видимо к лучшему.

— Аглая, если решите взыскать неустойку, дайте знать. Я возьму все издержки на себя.

— В каком смысле? Не поняла вас, Давид, почему вы должны нести расходы, а не хозяйка салона? Хотя, конечно, это ваше личное дело. В таком случае я могу и не предъявлять… Свадьбы все равно не будет.

— Значит претензий к салону у вас не останется?

— Нет, похоже, нет. Платье мне теперь без надобности.

— Хорошо, — удовлетворенно киваю. — Аглая, вы пьете таблетки, что я вам прописал? Не пропускаете приемы?

— Пью строго по времени и чувствую себя гораздо лучше. Вы — мой волшебник, Давид Артурович. До встречи на консультации.

— Хорошего дня вам, Аглая.

— И вам!

Сбрасываю звонок и тут же ловлю реакцию Арины — долго ждать ее не приходится.

Повернувшись в пол-оборота, Филатова сверлит меня глазами.

— Руки оторвать моим консультантам? Серьезно? — заводится так быстро, что я не успеваю моргнуть. — Да она поправилась на пару килограмм! Поэтому не влезла в корсет! Что это было вообще?

— Я решил еще одну твою проблему. Просто скажи спасибо.

— Может мне тебя за это еще и расцеловать? Зачем ты это сделал? Она заявит на многомиллионную аудиторию, что у владелицы салона есть покровитель! И это не муж! — выкрикивает Арина.

— После слов адвоката и поступка твоего горячо обожаемого супруга, ты переживаешь об этом?

Все еще держу себя в руках, хотя зудит желание резко затормозить и встряхнуть ее так, чтобы, наконец, осознала действительность.

Приняла правду, блядь, без розовых фильтров.

— Моя ссора с мужем вышла по вине твоих сотрудников!

— Он тебя ударил?

— Это не твое дело, — зло фыркает.

— Ты простишь ему эту выходку?

— Я же сказала, это не твое дело, Давид!

Глава 37

Арина

Минут тридцать мы едем молча по заснеженной трассе. Меня на нервах потряхивает.

Помог он. Как же! От такой помощи завтра жди беды. Если Марат узнает, я никогда не обелю свою честь! И что мне от его помощи?

Зачем я с ним поехала? И главное куда?

Только я хочу об этом спросить, как чужой мобильный оживает звонком. Давид принимает вызов. Из трубки сразу же раздается стремительный напор женского голоса:

— Отлично, что соизволил взять трубку, сынок!

Женщина на том конце провода явно расстроена.

— Мама… — Давид пытается вставить слово, но безуспешно.

— Не перебивай мать! — повышает тон родительница Давы. — Не люблю, когда ты так делаешь! Давид, я уже несколько часов на взводе! Пришлось обратиться к Анне Петровне за помощью. Она опытный практикующий таролог. Давно работает с картами и всегда дает очень точные послания! Я сама часто проверяю у нее расклады. Так вот: карты, разложенные на тебя, показали ей четкую картину! Впереди у тебя союз, скрепленный браком. Крепкая, дружная семья! В раскладе выпал Аркан Императрицы и Солнце — это знаки появления ребенка! Ты меня слышишь? Ребенка! — повторяет женский голос. — Будет еще один, в браке, в более отдаленной перспективе. А до этого есть вероятность совместного проживания. Грядет скорое свидание, страстное приключение и взаимная любовь!

— Мама, довольно нести эту чушь! — раздражается Руднев, бросая на меня беглый, сердитый взгляд. — Ты же врач. Профессор в конце концов. Ну какие карты? Я тебе позже перезвоню.

— Нет! Не смей отключать звонок! Еще она сказала, что грядут непростые перемены и неприятные события в жизни. Женщина, которая находится в твоем окружении, доставит очень много хлопот, но в итоге станет твоей судьбой! Много преград между вами. Очень много! Обстоятельства, которые не дают вам быть вместе. Но вас объединяет кровное. Из прошлого. Возможно ребенок. Еще говорила что-то о кармических отношениях. При знакомстве вам будет казаться, что оно длится не первый год. Возможно, вы были знакомы в прошлой жизни. Я не могу этим не поделиться с тобой, понимаешь? Если бы не та фотография с мальчиком…

— Мама, достаточно! — Давид грубо прерывает разговор. — Я не один в машине! Давай позже об этом поговорим, ладно? Я немного занят.

— Не один? — в голосе слышится удивление.

— Да, мама. Я не один. Я с Ариной, с пациенткой нашей клиники, я тебе о ее случае сегодня рассказывал.

— Ой…. — повисает короткая пауза. — Ариночка, здравствуйте! Можете мне не отвечать. Но знайте, что мой сын обязательно все разрулит в лучшую сторону. Все. Не буду вам мешать!

В машине повисает гробовая тишина. Настолько гробовая, что слышно, как у Давида хрустят костяшки, сжимая руль.

Я медленно тяну воздух носом. Едва опомнившись, перевожу на доктора ошарашенный взгляд.

— Что это было? — хриплю.

— Эмоции женщины, которая безумно хочет внуков, — сухо цедит Руднев.

— Ага… — сглатываю. — Ну да… А ты? — вопрос вылетает автоматически. — Не хочешь иметь внуков… т-то есть детей? — поправляю себя, чувствуя прилив жара к лицу.

— Я об этом не думал, — чеканит Давит, сворачивая с трассы на проселочную дорогу.

— Почему?

— Потому что не встретил ту самую, от которой хотел бы.

Сказав это, Дава резко тормозит у обочины, покидает салон. Открыв мою дверь, берет за руку и вытаскивает на морозный воздух. — Пойдем.

— Куда? — опешив от такого поступка, смотрю на него во все глаза.

— В стресс-терапию. Орать хором полезно. Не знала?

Я ежусь от холода, а этому сумасшедшему хоть бы что! Дубленка нараспашку. Ворот тонкой черной рубашки расстегнут на несколько пуговиц. Сквозь него виднеется мощная рельефная шея и треугольник смуглой груди, украшенный мягким шелком курчавых волосков.

Тело мужчины практически расслабленно в отличие от моего.

Поставив машину на охрану, Дава тянет меня к опушке леса. Ноги вязнут в глубоких сугробах. Каждый шаг мне дается с огромным трудом.

Доходим до ближайших кустов и останавливаемся.

Боже, мне уже жарко…

Руки сами распахивают пальто.

С трудом переводя дыхание и чувствуя, как сердце стучит в висках, я озираюсь.

Как же здесь красиво! Как хорошо.

Когда в последний раз я была в таком зимнем лесу, укутанном в искрящее серебро? Он будто хрустальный.

На зардевшихся от закатного солнца елях сверкает иней, переливается желто-рыжим янтарем.

Деревья убраны в снежное кружево, в тонких оранжевых лучах солнца оно пестрит розово-фиолетовыми бликами.

Невероятная красота! Сказочная.

Из сугробов торчат верхушки иван-чая и тонкие ветви кустарников. В них больше метра высоты, и мы среди этой природы как два заблудших скитальца. Запыхавшись, смотрим друг другу в глаза.

Мороз крепчает. Я стараюсь дышать носом, потому что февральский чистый воздух обжигает горло и легкие огнем.

— Кричи, — командует Дава, пригвождая меня к месту своим бескомпромиссным взглядом.

Я мигаю ресницами и не понимаю, зачем мне это. То есть, понимаю, это такая нестандартная психотерапия, но кричать я все равно не буду.

— Еще чего! — возмущаюсь я. — Сам кричи.

— Это нужно тебе, не мне, но я могу за компанию поорать.

— Вот и ори. Зря сжимал руль, что ли?

— Значит, не будешь? — прищурившись, уточняет Давид.

— Нет, — отвечаю как можно тверже.

— Уверена?

— Да.

— Арина, ничего постыдного в этом нет. Кричи! — говорит Дава с нажимом, подходя ближе. Настолько близко, что я начинаю чувствовать запах его горячей кожи и вместе с ним легкое головокружение.

— Что у тебя здесь?

— Где?..

— Вот тут….

Руднев проводит теплыми пальцами по скуле, а затем неожиданным захватом притягивает за затылок к себе.

Не успеваю опомниться, как его твердые губы врезаются в мои, запечатывают мой рот горячим и влажным поцелуем, вызывая сладостное сокращение внизу живота.

Боже…

За закрытыми веками проносятся искры. Из груди вырывается низкое, беспомощное мычание. Ничего разумного выдать я не могу. Ни мыслями, ни ртом.

Содрогнувшись от пронзившего меня тока, я в шоке распахиваю глаза. Ноги становятся ватными, колени подкашиваются, а нежная кожа губ начинает саднить от того, с каким напором Руднев пытается меня продавить. И делает это так искусно, что голова кругом.

Упираюсь руками в твердую, как камень, грудь, пытаюсь оттолкнуть, молочу его по плечам, но все напрасно. В тисках его сильных рук не остается ни малейшего простора для маневра.

Дава горячий, как печка, и пахнет вкуснее любого искушения. Он грех в чистом виде.

Задыхаюсь, когда мужчина вжимает меня в себя еще сильнее. Запускает пальцы в волосы и стягивает их на затылке так, что я вынуждена ему подчиниться.

— Отпусти! А-а-а-а-а!!!! Дура-а-ак! Сволочь! Псих! Ненормальный!!! — вырывается наружу череда криков, когда он позволяет мне перевести дух, и тут же набрасывается на мой рот обратно. Заглушает своим вылетающие из меня грязные ругательства. Атака становится яростней. Раздвинув мои губы языком, он прорывается им внутрь. Острые, как иглы, ощущения накрывают меня с головой. Обжигают. Одурманивают.

Боже, доктор Руднев свихнулся?

И я? Я тоже свихнулась?

Мое сердце останавливается, когда я чувствую, какой он сладкий на вкус.

Язык Давида слишком напористый. Слишком искусный. Я проваливаюсь в бездну, теряя себя, потому что то, что он делает с моим ртом и телом — противозаконно по всем канонам! Человеческим и божьим! Абсолютно недопустимо! И это.…

Это, блядь, ни с чем не сравнивается!!!

Так меня еще никто не целовал! Даже Марат. Даже насильно.

Вообще никто!

Никто не вытаскивал из меня душу дьявольскими приемчиками.

Низ живота приятно сводит. Пульс становится неуправляемым. Шум в ушах вместе с хваткой на затылке усиливается. Сердце набирает обороты. Бахает во всех уголочках черепа. Когда наши языки сплетаются, по телу разливается дрожь, и кожа покрывается волной мурашек. Я вот-вот готова сдаться чужому мужчине и позорно застонать. Вот только Давид обрывает это безумие. Останавливается также резко, как начал меня целовать.

Незавершенность беспощадно меня ломает. Ярость мигом подступает к горлу.

— Кричи! — хрипит Руднев, переводя дыхание и слегка отстраняясь от меня.

— Сволочь! — ударяю кулаками его в грудь, нервно облизываю губы, и они сразу зябко стынут на морозе.

Давид плотоядно смотрит на мой рот, потом в глаза, потом снова на рот, но никаких действий не предпринимает. Абсолютно. А я, как дура, таращусь на него.

— Ты больной?!!! — выдаю в сердцах.

— Я сказал кричи!!! — рявкает, и меня, наконец, от злости прорывает.

Ору так громко, что в ушах закладывает, горло продирает крупной наждачкой. Легкие раскрываются.

Кричу! Кричу! Кричу во всю мочь. Так оглушительно, что эхо наверняка докатится до стен Китая.

Долго и яростно ору. А когда к моему голосу примешивается крик Давида — раскатистый и могучий, — я совершаю финальный заход и мгновенно хрипну, выплескивая наружу все, что жгло меня изнутри. Вместе с гневом уходят силы.

Опустошенная и уставшая заваливаюсь Рудневу на грудь.

Он нерешительно меня обнимает и шумно дышит в макушку. Его сердце за грудиной гулко стучит.

— Умница, — сипло выдает мужчина.

— Ненавижу тебя… — судорожно вздыхаю, чувствуя, как ко мне потихоньку возвращается душа, и мне реально становится легче. Даже вечер расцветает новыми красками…

Глава 38

Давид

Добро пожаловать в клуб орущих, Давид Артурович!

Что-нибудь о правилах субординации с пациентами слышали?

Нет! Ни хрена не слышали!

Руднев, ты долбоеб?

Не мог вывести ее на эмоции другим способом?

Какой там у психологов метод? Вытащить из пациента самые болезненные триггеры наружу и заставить орать так, будто от этого зависит его жизнь.

Ну и сколько бы мы так стояли в снегу, разговаривая о ее муже? Час? Два? Три? Целую вечность? Пока бы не превратились в заледеневших снеговиков.

Арина сейчас как оголенный нерв. Одно лишь воспоминание о случившемся может разрушить ее до основания.

Да, я знатный псих, переключил ее на себя и теперь торчу посреди опушки леса с упирающейся в ширинку эрекцией. Ощущения, мягко говоря, не из приятных.

Сука, Руднев, до чего ты докатился? Целуешь в лесу чужую жену и ловишь от этого какой-то извращенный кайф.

Хорошая, блядь, психотерапия, что тут добавишь…

— Рина?.. — окликаю ее после задумчивых самокопаний.

Разбирать случившееся по косточкам — занятие для мазохистов. Гораздо разумнее махнуть на дачу, затопить баню, пожарить мясо и завершить день на приятной ноте.

— М?.. — все еще невнятно произносит она, не поднимая головы с моей груди.

— Тебе уже лучше? — спрашиваю осторожно, опасаясь, что в следующую секунду она снова сорвется.

— Гораздо лучше, — вздыхает Филатова. — Если не вспоминать того, что ты сделал со мной….

Арина притихает.

Осторожно обнимаю ее за талию, озвучивая вопрос:

— Что я сделал?

— Ты издеваешься? — вскидывает на меня свои необычно красивые глаза, и я сам не замечаю, как тону в них. Как заколдованный. И это мне, пиздец, как не нравится.

— Это был лечебный прием, ничего серьезного.

Похоже, я больше убеждаю себя, чем ее, поскольку вся эта затея, если честно, уже не кажется даже мне лечебным приемом.

Смотрю на ее припухшие губы, и не могу избавиться от желания повторить.

— Чтобы ты прооралась, нужно было вывести тебя на глубокие эмоции, — поясняю, — вот и все.

— Вывести на глубокие эмоции и все? Вот как? — взгляд Арины становится горящим и дерзким. Зрачки заметно сужаются. Губки сжимаются. Щеки багровеют.

Девочка окончательно приходит в себя, не нуждаясь ни в моей помощи, ни в опоре.

— Именно. Неплохой метод, между прочим, — озвучиваю без тормозов, а в следующую секунду меня отрезвляют резкой, горячей пощечиной, такой, что голова сама уходит в сторону. Даже слышится звон в ушах. Следом, пока мой охуевший мозг пытается сообразить, прилетает вторая. Третью мгновенно пресекаю. Поймав ее руки в захват, с яростью, на инстинктах опрокидываю в сугроб, прижимая к земле своим весом. В голову ударяет насыщенная адреналином кровь, а затем одним махом уходит в пах, разжигая там адское пламя.

Сучка рыжая…

Ведьма!

Толкнувшись бугром ей в живот, замираю. Ариша смотрит потрясенно, от одного взгляда меня прет. Охуенная девчонка, жаль, что замужем за мудаком.

Смотрю прямо в глаза и медленно склоняюсь к ней. Дышит часто и прерывисто, облизывая манящие губки, пока моя морда в сантиметре от ее лица нещадно горит. И это, блядь, бесит!

Бесит, когда баба ведет себя подобным образом. Бесит и, сука, заводит!

— Отпусти! Ты меня раздавишь, извращенец! — шипит змеей и вертит тазом, искры из члена высекая.

— Так, блядь, Арин, успокойся! — рявкаю ей в губы, едва не закатывая глаза. Если так продолжится, я рискую спустить в штаны. — Говорю по-хорошему! Если не поймешь, отшлепаю в профилактических целях. Чтобы лучше запомнила. Поняла?!

— Дернувшись подо мной, замирает, а я ловлю от очередного непроизвольного толчка вспышку в глазах. Нутро сворачивает безумным кайфом. По спине волны дрожи проносятся. Не была б она замужем, махнул бы прямо здесь и сейчас.

Вываляв нас обоих в снегу, молча встаю и сгребаю ее в охапку, тащу в машину, пока оба не простудились. Все, блядь. Наорались. Пришло время греться.

Глава 39

Давид

Арина садится в тачку. Пристегиваю ремнем безопасности, а затем громко хлопаю дверцей, потому что каждый шаг с таким «достоянием» в штанах превращается в настоящую пытку.

Обойдя машину, поправляю налитый похотью член, а затем умываюсь снегом.

Лицо пылает от жара. В паху адская тяжесть. Стояк пульсирует, яйца ощущаются каменными, будто я сто лет не трахал баб. Вдобавок кажется, что этот день растянулся до бесконечности. Ар-р-р-р-р!!!!

Вдыхаю глубже морозный воздух, как только в башке проясняется — выдыхаю. Повторяю несколько раз, пока не прихожу в норму. Еще бы снять напряжение в паху, и было бы все зашибись.

Сажусь в машину, молча завожу мотор и срываюсь с места.

Голодный во всех смыслах, насквозь мокрый от снега, с расшатанной психикой, я набираю родственника.

— Дядь Валер, приветствую! Это Давид. Можешь баню растопить для меня и гостьи моей?

Машинально фиксирую состояние Арины.

Утонув в мыслях, кусая губы, она смотрит в окно.

— Здравствуй, племяш! Конечно, могу, — отзывается дядька. — Баня уже горячая. Олежа должен был приехать, но что-то не срослось, так что ждать никого не придется.

— Супер! Баранину для шашлыка достать сможешь?

— Да заходи и бери. Вчера был свежий забой. Матери твоей ягненка обещал, передашь ей. Ты сегодня в столицу обратно едешь?

— Нет, — твердо отвечаю, сжимая руль. — Заночуем на даче. Не хочу вырываться в ночь. Завтра поедем обратно.

— Вот и отлично. Пойду-ка я подкину дровишек. Когда ждать?

— Уже почти приехали, — отвечаю, сворачивая к поселку. Пять минут пути — и мы на месте. — Готовь баню, крестный, и мясо для шашлыка.

— Да не вопрос! Давай, сынок, до скорого.

Сбрасываю звонок и, опираясь на жизненный опыт в общении с девушками, считаю до двух.

Раз… два….

— Баня??? — пораженно спрашивает Арина, округляя безумно красивые глаза.

«Бинго!» — ухмыляюсь я, испытывая долгожданное расслабление в зоне паха.

— Есть противопоказания? — уточняя, подъезжаю к открытым настежь воротам и сразу же ныряю во двор. Паркуюсь у расчищенного от снега крыльца. Глушу мотор и следом удостаиваю прямым взглядом гостью. Она слегка тушуется.

— Нет, но… ты о бане ничего не говорил. Слишком много сюрпризов, Давид. И баня.… — это уже слишком! — последнее выдает с возмущением.

В целом, именно этого я и ждал. Ну ничего, как говорится, где наша не пропадала! Справлюсь. Главное — правильная стратегия. Раз уж взялся за дело, буду спасать ситуацию.

— Баня, Ариша, это здоровье. Тебя что-то смущает?

— Париться с тобой я не буду, — категорично заявляет.

Оцениваю ее промокшее от снега пальто, джинсы, влажные пряди на затылке и хмыкаю.

Состоявшаяся женщина, а капризничает, как девчонка.

— Было бы идеально попариться голышом, — говорю невозмутимо, слегка поддразнивая ее, — но раз ты такая стеснительная, останешься в нижнем белье. Я тебя не съем.

— Можешь уже забыть об этой безумной идее, — шипит Ариша, безуспешно пытаясь найти пальцами дверную ручку позади себя. — Попаришься в одиночку! Больше на твои уловки я не поведусь. Даже не мечтай!

— Я ведь могу заставить, — ухмыляюсь, не снимая блока с двери.

— Ты не посмеешь, — поняв в чем дело, гостья нервно сдувает упавшую на лицо прядь.

— Посмотрим. Я умею быть очень убедительным, — продолжаю сидеть расслабленно и любоваться ее харизмой.

— Даже не сомневаюсь, только тогда не обижайся, если я врежу тебе промеж ног.

— Заметано, — наигранно вздыхаю.

— Ты сейчас серьезно? — теряется Рина.

— Ты не рискнешь. Бить мужчину по яйцам — последнее дело.

— Пошляк!

— Ежонок, — не могу сдержать искреннего смеха.

— Боже, Давид, открой эту чертову дверь!

Заливаясь краской до самых ушей, отворачивается ко мне спиной.

Щелкаю замком и первым покидаю автомобиль.

Глава 40

Арина

Ежонок?..

Он это всерьез про меня сказал? Ежонок????

Да какой я ему ежонок, черт возьми?!

Бросаю взгляд на доктора, который уверенно огибает внедорожник, и злюсь. Вот нахал!

Пальцами невольно касаюсь губ. Они еще саднят от поцелуя. На них до сих пор чувствуется сладкий, пьянящий вкус.

Боже, что за бред? Зачем я вообще это придумываю?

Зачем вспоминаю?

Это безумие какое-то!

Арина, опомнись! Как вообще можно забыть слова адвоката о разводе и переключиться на этого наглого, обаятельного чужака?

Давид — случайный встречный. Я его вообще не знаю. Я точно сошла с ума…

Кусаю до боли губу и остаюсь упрямо сидеть в кресле: вдруг Руднев передумает? Вдруг решит вернуться в город? Ну вдруг!

Ага, сейчас! Какой же наивной дурой я была!

Дава спокойно подходит к моей двери, галантно открывает ее, протягивает руку и помогает мне выйти из машины.

Отлично, Аринка, вот ты и встала на скользкую дорожку.

Уверена, завтра будет невыносимо стыдно за собственную слабость. Я обязательно об этом пожалею. Потому что ночлег в пустующем доме с мужчиной, которого я едва знаю — это и правда безрассудство. Полная глупость!

Господи, как я такое вообще допустила?..

Давид случайно не гипнолог?

— Добрый вечер, молодые люди! — у крыльца двухэтажного коттеджа нас встречает невысокий мужчина лет шестидесяти, с седоватой, аккуратно подстриженной бородой.

Он одет в пуховик, в теплые штаны, флисовый темно-серый свитер и шерстяную шапку.

— Веди гостью в дом, сынок, — с легким кивком обращается он к Рудневу и задерживает на мне внимательный, изучающий взгляд. — Тетя Нюра уже накрывает на стол. Баня протоплена. Камин в гостиной разожгли — будете греться с дороги.

— Какие-то проблемы с отоплением? — нахмурившись, спрашивает Дава и следом бросает взгляд на горящие окна первого этажа.

— Нет никаких проблем, сынок. Все исправно! — заверяет мужчина. — С камином оно все же уютнее будет. Особенно таким морозным вечером, как этот.

— Спасибо, крестный, — тепло говорит Руднев, пожимая родственнику руку. — Тогда мы сразу в баньку, а потом за стол.

— А как же! — бодро озвучивает мужчина, хлопая Давида по плечу. — Душистый пар не только тело, но и душу лечит! Нагуляете аппетит.

Затем поворачивается ко мне, слегка склоняя голову:

— А гостью-то как звать?

— Арина, — отвечаю, встречаясь с ним взглядом.

В этот момент я готова провалиться сквозь землю.

— Ариша, значит…. — задумчиво повторяет он, словно хочет прочувствовать звучание моего имени. — Прекрасное имя, несет оно в себе мир и покой. Светлое, как и сама гостья. Ну, ступайте, ребята, согревайтесь. Наверняка устали с дороги. Я пойду мясо проверю.

Дядька Валера отправляется в соседний дом.

Участки Давида и его крестного отделены невысоким забором и общей калиткой. Это, без сомнения, и полезно, и удобно. А в дни больших семейных праздников — тем более.

— Идем, — Руднев направляет меня на очищенную от снега дорожку, что тянется за угол добротного двухэтажного коттеджа, отстроенного из черного камня, темно-серого кирпича и натурального бруса.

Мороз и правда крепчает, становится обжигающим и трескучим.

Сжавшись от холода, я прячу нос в воротник пальто и поспешно шагаю впереди Давида к отдельному бревенчатому домику, приютившемуся меж стволов нескольких могучих сосен.

На крыше, в подступающих сумерках, серебрится жирный слой снежного пирога.

Из дымохода лениво тянется дымок, запах которого распространяется в воздухе и греет душу.

Красота здесь невероятная…. сказочная…

Тут и правда царит спокойствие. Какое-то молчаливое, звенящее, лечебное…

— Ничего себе дача, — с восхищением оглядываю заснеженные окрестности. — Не дача, а целый настоящий дворец! Часто вы сюда семьей приезжаете?

— Раньше чаще, а сейчас у кого как выходит. В основном тут отдыхает мама, устраивает ретриты для близких подруг.

— Это, наверное, прекрасное действо. Времени для погружения в себя и восстановления внутреннего равновесия зачастую многим не хватает. Твоя мама замечательная женщина, — заключаю, поймав взгляд Давида.

— Ты ее не знаешь, — губы Руднева растягиваются в искренней улыбке.

— Мне хватило одного вашего разговора, чтобы понять: она — невероятная.

— Немного со странностями, да? — из горла Давы вырывается хриплый смех. — Но да. Ты права. Она невероятная и достаточно сильная женщина. С характером и стальными яйцами. Бич нашего времени.

Пожав плечами, Руднев выходит со мной на крыльцо и распахивает деревянную дверь.

В лицо ударяет жаркий воздух, густо пропитанный смолистым ароматом хвои и терпким эвкалиптом. Я жадно вдыхаю его, едва удерживаясь, чтобы не прикрыть глаза.

— А мне вот не хватает этих стальных яиц… — говорю я, переступая порог бани.

Давид входит следом за мной, прикрывая за нами дверь.

Отрезав нас от зимы и холода, он неожиданно опускает руки мне на плечи и останавливает в коридоре, прижимаясь вплотную к моей спине.

— Тебе они не нужны, — хрипло выдыхает в затылок.

Мой организм реагирует на этот приятный звук мелкой дрожью.

Я замираю в его крепких и одновременно нежных руках.

Сердце подскакивает к горлу.

Ноги превращаются в деревянные подпорки.

— Такой девочке, как ты, нужен настоящий мужчина. Тогда и яйца не понадобятся. Проходи, Арина. Чувствуй себя как дома.

Глава 41

Арина

В предбаннике дышится мягким теплом и спокойствием.

Оглядываюсь вокруг. Внутри имеется небольшой бассейн с бурлящей водой, рядом с парилкой душевая и туалетная комнаты. В печке полыхает огонь. Все внутри выполнено из добротного дерева: лавки со спинками, небольшой обеденный стол, вешалки для одежды, резные полки, на которых лежат махровые полотенца, халаты, простыни, шапочки и баночки с целебными смесями.

Стены сруба украшены душистыми вениками, сплетенными из разной древесной листвы. Березовые, дубовые, можжевеловые… — они наполняют баню терпким, пряным, расслабляющим ароматом леса. Вдыхаю этот запах, прикрыв глаза.

— В деревенской бане бывала прежде? Знакома с банным ритуалом? — вопрос Давида заставляет меня распахнуть веки и встретиться с ним взглядом.

— Никогда не бывала, — признаюсь, крепко вцепляясь пальцами в воротник пальто, глядя, как Дава снимает дубленку и отправляет ее на вешалку.

— Серьезно? — Руднев удивленно вскидывает бровь.

— У меня были другие развлечения, — пожимаю плечами, чувствуя себя неловко под его цепкими, золотисто-зелеными глазами.

— Например? — избавившись от пиджака, мужчина приступает расстегивать рубашку.

Я на мгновенье зависаю взглядом на его длинных, ухоженных пальцах и на постепенно оголяющемся торсе.

— Пф-ф-ф.… — выдыхаю нервно, с досадой. — Ну, скажем, классика жанра, — хмыкаю я, — пеленки, распашонки, ночи за выкройками платьев, подгон нарядов под фигуры дотошных клиенток, забота о сыне и муже… — последнее перечисляю с совершенно пустым взглядом. — Ничего такого, что могло бы повеселить холостяка.

— Значит, ты была правильной, практически домашней девочкой? — закончив с пуговицами на рубашке, Дава оголяет себя до пояса, расстегивает на брюках ремень с молнией и подходит ко мне.

— До определенного момента, — отвечаю, упираясь взглядом в мускулистую грудь, покрытую темной порослью волосков. — Я не стремилась во всем зависеть от мужа. Старалась развивать свой бизнес, как могла. Сначала Марат был против, а потом просто перестал вмешиваться. Карьера поглотила его без остатка. Чтобы не сходить с ума и не задыхаться в домашнем быту, я выбрала то, что действительно приносит мне радость.

— Удается совмещать работу и воспитание ребенка? — спрашивает Давид, не сводя с меня любопытного взгляда.

— Думаю, как и тысячам других женщин. Правда, без поддержки мамы, сестры и няни было бы сложно. Нередко брала Никиту с собой в салон, а домашние хлопоты постепенно делегировала домработнице.

— Раздевайся, Арин, — коротко бросает Руднев, будто все сказанное до этого его уже утомило. — Или тебе помочь?

— Не стоит. Я сама, — отворачиваюсь от Давида, цепляясь взглядом за полки и багровея, как маков цвет. — Могу я взять простынь?

— Она тебе вскоре не понадобится. Но ты можешь постелить ее на лавку в парилке, чтобы жар не обжег твою нежную, не привыкшую к бане кожу.

За спиной раздается глухой звук снимаемой обуви, шорох ткани и звяканье железной пряжки.

Давид, в отличие от меня, избавился от штанов.

Боже, во что я вляпалась?

Пальцы на нервах еще крепче впиваются в пальто.

Он хоть в трусах???

В трусах же??

В трусах?

Пипец…

Арина, соберись!

Раз уж ты здесь — какой смысл ломаться?

Нужно было думать об этом раньше.

А если Руднев остался в чем мать родила?

Нет. Не думаю. Он же кандидат медицинских наук!

Он не посмеет.

Чер-р-р-рт.…

Я забываю, что слова «скромность» и «сдержанность» можно применять к Давиду только в кабинете его элитной клиники!

Судорожно вздохнув, я приступаю неторопливо расстегивать пальто.

Пальцы мои дрожат, сердце сбивается с ритма, когда руки за моей спиной ловко подхватывают его за борта и снимают с плеч — я невольно вздрагиваю.

По коже проносятся мурашки.

В бане слишком тепло, но меня трясет, будто я все еще на морозном воздухе. И Давид это замечает. Сразу.

— Долго будешь меня бояться? — озвучивает он.

— Я не боюсь, — просипев, нервно стягиваю с себя свитер, оголяя тело до пояса.

Дыхание моментально сбивается.

Грудь, прикрытая тонким, полупрозрачным кружевом, становится тяжелой и чувствительной.

Соски мгновенно напрягаются, болезненно упираясь кончиками в ткань, резко ставшей жесткой и неприятной.

Я чувствую взгляд Давида на спине.

Он словно ласкает им и одновременно прожигает.

Инстинктивно свожу лопатки и расслабляю.

— Джинсы, Арина… — щекочет затылок шумный выдох.

Я ежусь….

Вцепляюсь пальцами в железную пуговицу, и едва не оторвав ее, вытаскиваю из петли. Дергаю молнией.

На мне такие же полупрозрачные стринги как и бюстгальтер.

С Маратом я забыла об экономии на белье.

Мой муж мог потребовать секса в любой для него удобный момент. В последнее время это случалось редко, но все же он приучил меня носить то, от чего он возбуждался.

Если я сейчас сниму джинсы, я точно умру от смущения.

Мне кажется, что я останусь без кожи под цепким взглядом Руднева.

«Я ведь могу заставить…» — вспоминаю слова Давида, делая глубокий вдох.

Безусловно, он это сделает.

Такие мужчины всегда добиваются своего.

Самое сложное сейчас — удержаться на ногах и не ударить в грязь лицом! Поэтому разуваюсь. Выровнявшись, чуть прогибаюсь в спине и неторопливо стаскиваю штаны. Закончив с ними, бросаю на пол, а затем выпрямляюсь. Гордо расправляю плечи.

В районе копчика начинает припекать.

Ягодицы в буквальном смысле покрываются густым, обволакивающим жаром.

Пятой точкой чую — что-то не так…

— Арин?.. — начинает Дава с небольшой заминкой. — Я наверное сейчас тебя удивлю, но мой внутренний врач просто не может промолчать. Он негодует.

— Отчего? — замираю, едва дыша, не понимая о чем он.

Дава прикасается пальцами к верхним шейным позвонкам, и меня будто током прошивает.

Вздрагиваю. Волоски на теле болезненно поднимаются.

Он начинает скользить подушечками вниз, к самому копчику, там и останавливается.

— Из-за твоих кхм-кхм.… сракодеров… — подцепляет пальцем ниточку трусиков и, оттянув, хлопает резинкой по чувствительной коже. — Нет, они, бесспорно, красивые… сексуальные, будоражат мужское воображение, даже слишком, но… Их грех трусами назвать. Ты стремишься отморозить попу в этих лоскутах? На дворе февраль лютует. Потом приходят ко мне такие красивые девочки, как ты, чтобы лечить воспаления. А все потому, что пренебрегают хлопковыми трусами.

От неожиданной прямоты у меня перехватывает дыхание.

Я резко оборачиваюсь, машинально закрывая руками грудь. Там, глубоко под ребрами, все сжимается в тугой, пульсирующий комок, и сердце невольно загоняется в тесный угол личных переживаний.

Он это серьезно?

Будет меня сейчас воспитывать?

Давать рекомендации по выбору нижнего белья?

— Обязательно туда смотреть? — выпаливаю, осознавая, что Руднев далеко не Марат. И от этого осознания в глазах начинает щипать. Я часто моргаю, чтобы прогнать последствия сдавивших за горло эмоций.

— На это невозможно не смотреть. Я же не монах в кельи. Не отшельник какой-то.

Взгляд Давида — темный и чуть затуманенный страстью — медленно сползает к моему животу, стягивает внутри невидимые пружины, а затем резко взмывает обратно, врезаясь в мой.

— В другой ситуации я бы отшлепал твою прекрасную задницу. Как врач, конечно. Но сегодня сочту за торжественный случай. Это парадные? Для встречи с гинекологом? — с легким смешком интересуется он.

Дурак!

Будь у меня под рукой веник — уже бы отхлестала этого нахала по самодовольной роже!

Глава 42

Давид

Ариша стоит напротив, сверлит меня убийственным взглядом, готовая схватить первое попавшееся под руки ведро и надеть мне на голову. И, видимо, не только на верхнюю. Еще и на ту, что ниже пояса, пытается оттопырить резинку трусов.

Блядь….

Нахрен мне сдалась эта баня?

Почему не сработала интуиция, когда я решался на этот безумный шаг?

Смотреть на чужую женщину в одежде — это одно. Оценивать соблазнительные формы обнаженной бестии в сексуальном белье, да еще и в интимной обстановке — это совсем другое.

Это, блядь, мазохизм чистой воды!

Давид, где были твои мозги, когда ты вызвался спасать ее от депрессии?

И что будешь делать теперь, когда сперма ударила в голову, а трахнуть чужую бабу — не вариант.

Интересно, она в курсе, что здоровый самец в расцвете сил не может прожить без секса больше трех дней? Он готов лезть на стенку и выть на луну, лишь бы сбросить напряжение в яйцах. Это я сейчас о себе.

Вдобавок ко всему я питаю слабость к особым местам на женском теле, которые меня почему-то необъяснимо влекут. Этакие эрогенные зоны, по-своему обладающие сексуальной привлекательностью.

Снова опускаю взгляд на пупок в форме узкой щели, оцениваю эстетически красивый, плоский живот, от которого я сейчас тащусь не меньше, чем от глотка самого крепкого алкоголя, а затем спускаюсь к треугольнику между округлых, упругих бедер.

Задерживаюсь взглядом на выпуклом, абсолютно гладком, бархатистом лобке, прикрытом тонким, полупрозрачным кружевом.

Не успеваю насладиться видом, как в лицо прилетает хлопковая простыня.

Инстинктивно ловлю ее, вскидывая на Арину слегка расфокусированный взгляд.

— Извращенец! — выпаливает Филатова, поспешно наматывая на себя простыню.

— Эстет, — поправляю ее, прикрывая тканью вполне здоровую реакцию на молодую, красивую женщину. Хоть и не мою.

— Я бы сказала — фетишист, — лицо девчонки вспыхивает особенно ярким румянцем, и меня от этого еще больше уносит.

— У тебя комплексы? — осведомляюсь, заламывая бровь. — Мой член сделал тебе красноречивый комплимент. Поверь, я и сам от этого не в восторге, но раз уж так вышло — ничего не поделаешь. Извиняться я не планирую, так что милости прошу, — показываю рукой на дверь парилки и нагло улыбаюсь.

Фыркнув, Арина пулей влетает внутрь.

Я захожу следом, прихватив с собой лавандовую соль, масло и баночку с медом.

— Располагайся, где тебе комфортнее. Если станет плохо, предупреди меня. Это не комната пыток, это парилка, Арин. Если случались проблемы с сердцем, лучше сразу выйти.

— Я справлюсь, — бурчит бестия, садясь на нижнюю лавку. Вцепившись пальцами в простыню, изучает помещение.

— Хорошо, — киваю я, подливая отвар из трав на раскаленные камни. Комнату сразу же наполняет густой горячий пар и стойкий запах горькой полыни, мелиссы, мяты и, кажется, полевой ромашки.

Ловлю момент, сжимаю ладонью ноющую плоть и вместе с паром срываюсь в шипение.

В глазах рябит от жажды разрядки.

Затягиваюсь природным успокоительным и возвращаюсь к Арине.

— Снимай простынь, ложись на лавку, — отдаю ей приказ, вытаскивая из кадки запаренные дубовые веники.

К моему удивлению девчонка подчиняется. Покосившись на меня с опаской, неохотно разматывает простыню и, застелив ею скамью, ложится на живот.

В свете желтых ламп светлая кожа Арины приобретает насыщенный золотистый оттенок.

Подхожу к ней, стряхиваю с веников теплые капли ароматного отвара на затылок, спину и тонкую талию, рассматриваю россыпь веснушек на хрупких плечах, ровный с плавным изгибом позвоночник, упругую попку. Веду листьями по бедрам к изящным, ухоженным ступням. Испытывая чувствительность, Арина поджимает пальчики на ногах.

Оцениваю гладкие, круглые пятки, наверняка такие же приятные на ощупь, как и на вид.

У меня фетиш на эту зону женского тела. Я знаю, как доставить женщине удовольствие, не переходя границы дозволенного. И мне ничего не стоит сейчас довести Арину до оргазма. Мне даже не придется касаться ее интимных мест. Главное, самому не кончить в трусы.

В дымке ароматного пара, под шуршащий шелест дубовых веников, прогреваю тело девчонки. Сначала ноги, затем руки: от кончиков пальцев до таза и предплечий. Затем мягко прорабатываю каждую сторону тела, веля ей перевернуться на спину и обратно.

Замечаю, как Ариша расслабляется, и сам довольно улыбаюсь.

Сейчас бы для контраста пройтись по ее телу дольками ледяных грейпфрутов, но боюсь, такого экстрима на первом сеансе она не выдержит, а у меня запланирован массаж. Хочу, чтобы после бани все мысли девчонки утекли с паром, чтобы поужинала и погрузилась в глубокий сон до утра.

Лучшей терапии от стресса я пока не знаю.

Набираю из банки горсть лавандовой соли, рассыпаю ее по спине. Тонкой струйкой наливаю сверху душистое масло с медом, обильно лью, чтобы руки скользили по изгибам и не царапали кожу.

Мягкими движениями растираю кашицу по плечам и рукам, прощупываю каждую косточку на ладонях и тонких запястьях, сплетаю наши пальцы в замки. Арина, полностью расслабившись, глухо стонет. От этого не возможно не кайфовать. Есть у девушек определенные точки на руках и ступнях, массируя которые, получаешь приятный эффект. Я бы сказал, настолько приятный, что они от этого кончают.

— Что ты делаешь? — напуганно сжимается Арина, почувствовав летящую по бедрам дрожь. Я и сам ее ощущаю под пальцами и кайфую от этого. Восточные практики здесь подходят лучше всего. Можно нащупать такие точки, что женщины нахрен слетают с катушек.

— Расслабься. Я всего лишь трогаю твою ногу. У тебя идеальные пятки, такие нежные, мягкие, будто отполированные, бархатные на ощупь.

Надавливаю на точку, извлекая из горла девчонки протяжный стон и запуская в ее теле стремительное наслаждение.

— Господи, Давид, не надо, не надо… — шепчет она, задыхаясь от возбуждения и мечась, как в бреду. Поджимает на ногах пальчики. Всем телом дрожит. Извивается на лавке. Прикусив губу, глухо стонет. Еще немного, и выстрелит то, что сворачивается в пружину внутри. — Господи, Бож-ж-же, Боже, а-а-ах…

— Чего ты боишься? Кончить? — пропускаю сквозь пальцы ее аккуратные пальчики на ногах и мягко сжимаю.

— О, Бож-ж-ж-же… Боже… Пожалуйста, пожалуйста, не надо… Давид! М-м-м-м….

— Давай, Арин, расслабься и отпусти себя. Хочу посмотреть, как ты это делаешь.

— Нет, нет, нет… — мотает головой, судорожно сжимая ягодицы.

Значит оргазм близко. Просто эта стеснительная девочка боится не только меня, но и своих ощущений.

Усиливаю давление на точки, прорабатываю стопы, пока ее ноги не начинают дрожать как под электрическим напряжением. Несколько умелых приемов, и Аринка срывается на громкий, сладостный крик. Комкая руками простыню, содрогается от пульсирующей разрядки.

Вот оно…

Красивая, горячая и чувствительная девочка. Что может быть лучше такой награды?

Я толком ничего не сделал, а она показала себя во всей красе.

Взорвалась ярким фейерверком и рассыпалась на атомы, переживая сладостные конвульсии.

И чего так боялась? Зачем сдерживала себя?

Девчонка кончает долго, как и дрожит. Стоит прикоснуться к телу где-то еще, и она вскидывается. Тихо всхлипывает.

Есть две вещи, на которые можно смотреть вечно — это горящий в костре огонь и охваченная экстазом женщина. И я просто смотрю. Трогаю ее пальчики на ногах и наслаждаюсь реакцией.

— Я таких, как ты, давно не встречал, — говорю севшим голосом.

— Каких? Древних? — Филатова, задыхаясь, утыкается лицом в сложенные предплечья, будто пытается спрятаться от меня.

— Чувствительных ко всему, — отзываюсь я.

Выпустив ее ноги из рук, выпрямляюсь. Меня самого ломит от желания трахнуться с ней. Налитый кровью член, адски пульсирует, упираясь башкой в тугую резинку боксеров. Никакого удовольствия — один дискомфорт. С этим нужно что-то решать. Срочно.

— Давид?

— Я сейчас вернусь. Дай мне минуту.

Оставляю двери в парилку открытыми и иду прямиком в душ. Несколько движений рукой по напряженному стволу приносят долгожданное облегчение. Содрогаясь в мощнейших конвульсиях, шиплю от кайфа. Выдавливаю из себя все до последней капли.

Блядь…. Когда я в последний раз дрочил?

Да бог его знает!

Для меня эта ситуация абсолютно тупиковая.

Сейчас бы забыть обо всем и сигануть в холодный бассейн, чтоб в голове просветлело.

Смыв с ладони сперму, перевожу дыхание, а затем возвращаюсь в парилку. Разморенная Арина с затуманенным взглядом сидит на лавке, покачивается, не в силах поднять простыню.

Не раздумывая ни секунды, подхватываю ее на руки и бросаюсь в бассейн. Под громкий девичий визг оба ныряем, а спустя секунду вырываемся на поверхность, ослепленные брызгами.

— Сумасшедший! — вопит она, отплевываясь от воды. — Ненормальный! Псих! Идиот! Ты меня едва не утопил!

— Хочешь еще? — спрашиваю с озорным прищуром, а после и вовсе взрываюсь громким хохотом.

— Нет! С меня хватит бани, а то заставишь еще раз краснеть. Я тебе больше не доверяю!

— Тогда моемся и за стол. Уверен, за чашкой травяного чая ты меня простишь.

Глава 43

Арина

— Господи, это какой-то кайф! Невероятный! — хохочу я, вбегая с морозного воздуха в теплый дом, едва не поскальзываясь на ступеньках в домашних тапочках.

Кожа под махровым халатом горит! Она настолько мягкая, ароматная, чистая до скрипа, нежная. Мне кажется, я даже чувствую, как она дышит!

Боже, я будто заново родилась!

Когда мне было так хорошо? Так легко? Так беззаботно, будто весь мир у моих ног!

Такой легкости я давно не испытывала.

— Проголодалась? — спрашивает Давид, вбегая следом и захлопывая дверь.

— Ага, — откликаюсь, оборачиваясь к нему.

Его пристальный взгляд цепляется за мой и не отпускает.

— Прекрасно. — Давид продолжает изучать меня с тем же азартом. Смотрит так долго, будто не может насмотреться.

— Что? — смущаюсь, запахивая потуже пальто, наброшенное поверх халата.

— Ничего, — уголки губ Руднева сексуально приподнимаются. Вокруг зеленых, с опасным блеском глаз, проступают тонкие лучики морщинки. Они-то и завораживают меня каким-то необъяснимым образом. Вынуждают испытывать притяжение.

— В смысле ничего? — неуверенно переспрашиваю я, расплываясь в ответной улыбке. — Ты только что изучал меня, словно через линзу микроскопа.

Руднев медленно сокращает между нами и без того короткое расстояние. Не отрывая взгляда от моих глаз, поднимает руку и касается прядей у виска. Поддев пальцами влажные волосы, заводит их за ухо. Я слегка жмурюсь, ощущая разливающуюся по телу дрожь.

— Ты очень красивая, Ариша, — произносит хриплым, волнующим голосом. — Особенно когда светишься изнутри. Сейчас ты совершенно другая.…

В моей голове пусто. Мозг после бани превратился в кисель. Думать ни о чем не хочется.

Если мама до сих пор не позвонила Рудневу, значит с сыном все хорошо, и мне можно хоть немного расслабиться.

Сглатываю, переваривая комплимент от Давида.

— А до этого я не была такой? — неловко улыбаюсь, краснея от корней волос до кончиков пальцев.

— До этого ты была Ежонком, — снова усмехается Дава. — Когда не колешься, ты чертовски привлекательная девочка.

— Я ведь могу иголки обратно надеть, — хрипло шепчу, пугаясь собственного отклика на прикосновения мужчины.

— Вот этого не надо, — заявляет Давид, снимая с меня пальто и отправляя его на вешалку. — Дай насладиться тем, что есть.

Оставшись в одном халате, как и я, Дава сопровождает меня в уютную гостиную.

Просторная комната обшитая деревом, с огромными панорамными окнами утопает в мягком, оранжево-золотом свете. На высоких потолках деревянные балки с шикарной хрустальной люстрой и несколькими свисающими светильниками. В зоне отдыха мерцает камин, тихо потрескивают поленья. Живое пламя играет бликами на антикварной мебели. Воздух пропитан запахом смолы, жареного мяса и легкой дымки.

Вдоль стен — абстракционизм, керамические изделия, книги на полках, мягкие пледы на кожаных диванах и креслах, со вкусом расставленные женские мелочи: ароматные свечи, шкатулки, вазочки с сухоцветами, изделия макраме.

На полу — теплый, пушистый ковер с высоким ворсом.

Вокруг царит тепло, уют и покой.

Ощущение, что весь мир остался где-то далеко за этими прочными, тихими стенами.

— Что ж, признаю, удивлять ты умеешь, — говорю я, осматриваясь вокруг.

— Ты сомневалась? — Дава кладет руку мне на талию и подводит к столу.

— После несчастного случая с Никиткой — ни секунды.

— Вот и славно. Садись, Арин. Я голодный как волк. Уверен, ты тоже.

Дава отодвигает для меня стул. Сев за стол, я с аппетитом рассматриваю закуски, пока мужчина наполняет хрустальные рюмки алкоголем.

Себе Дава наливает водку, мне ароматную наливку из малины. В какой-то момент у меня урчит живот. Не теряясь, поднимаю с тарелки кусочек засоленной свиной грудинки и отправляю в рот вместе с ломтиком черного хлеба, довольно жмурюсь, ощущая невероятный вкус на языке.

Боже, мне кажется, вкуснее не ела.

— Баня с тобой войдет в мой личный топ. Сразу после СПА, — говорю я, проглотив пищу.

— Если хочешь, могу пригласить тебя на повторный сеанс, — заявляет Руднев со всей серьезностью, пододвигая ко мне рюмку с наливкой.

Сладкий запах малины с примесью спиртного мягко ударяет в нос, затягивая в легкий хмель.

— О, нет, — смущаясь, качаю головой. — После массажа ног мне до сих пор неловко смотреть тебе в глаза.

— Правда? — Дава чуть склоняет голову и задерживает на мне задумчивый взгляд. — Арин, могу я задать тебе вопрос?

— Попробуй, — отвечаю. Он ухмыляется. Я тут же чувствую подвох.

— Как часто ты теряешь над собой контроль? — в голосе Давида скользит лениво-игривый оттенок, а в прищуренных глазах — неприкрытый интерес.

— В смысле? — настораживаюсь.

Руднев слегка заламывает бровь, поднимает рюмку, и, будто невзначай, бросает:

— Когда тебе хорошо. Во время секса, например. Часто кончаешь?

Глава 44

Арина

Поперхнувшись от неловкого вопроса, я в полном недоумении таращу глаза и мгновенно краснею.

Вот же засранец!

Я прекрасно помню, что Давид — врач, но чтобы вот так, прямо в лоб, о таком личном, интимном, и не в гинекологическом кабинете, и уж точно не со своей пациенткой!

Это, мягко говоря, слишком самоуверенно. На грани наглости!

Что с ним творится?

Опять проснулся внутренний доктор, который обязан всех спасать и лечить?

Или Рудневу просто стало скучно, и он решил развлечься за мой счет?

Заиграло мужское самолюбие?

Ну конечно! Я так ярко кончила, что самой от этого стало стыдно. Я даже не знала, что так бывает. Что самый обычный массаж ног может довести женщину до оргазма. О, нет, не просто оргазма! А какого-то нереального ощущения кайфа. Длительного и не похожего ни на что! Боже, как вспомню, аж в животе щекотно становится.

И чего он смотрит? Чего ждет?

Что я вот прямо сейчас, без стеснения, расскажу ему все детали своей интимной жизни с Маратом?

Мой сексуальный опыт не настолько богат, чтобы о нем делиться с посторонним мужчиной.

Женщины, которые делали ЭКО по мужскому фактору, меня поймут.

Ведь проблема отражается не только в задокументированном анамнезе, но и у самого партнера в голове.

Сложности в интимных отношениях у нас с Маратом появились после подтверждения его диагноза. А как только я забеременела Никитой, они и вовсе усугубились.

Долгожданный наследник стал для мужа препятствием. Он не трогал меня год. Затем началось продвижение по карьерной лестнице, и муж присел на таблетки от невролога, он забыл о прелюдии, о моих потребностях и желаниях. Просто трахал меня время от времени, чтобы выпустить пар и снять напряжение. Иногда агрессивно. Иногда с неустойчивой эрекцией. С тех пор я редко получала кайф в постели. Наш секс превратился в механику. Мне больше хотелось покоя, чем близости с мужем.

Подношу к носу наливку и глубоко вдыхаю ее запах.

По крепости кажется, что о-о-х-х-х-х, чер-р-р-рт….

Содрогаюсь, пропуская сквозь себя нотки спиртного.

Обычно я не жалую алкоголь, но сегодня у меня такое состояние, когда хочется просто накатить и забыться.

Я знаю, что наливка не поможет, только усилит эффект. Если тебе хорошо, станет еще лучше, если плохо — еще хуже. Когда все вместе — эмоциональный, взрывной микс.

Девчонки говорят, хороший секс отлично помогает снимать стресс.

В моей ситуации — это полное безумие, примерно как и то, что я поддалась на этот чертов ночной уикенд с абсолютно не знакомым мужчиной.

Оценивающе смотрю на Руднева. От него харизмой веет за версту.

Красивый, заботливый мужик. Даже в обычном махровом халате с взъерошенными, влажными волосами, он источает сильную, уверенную энергетику.

Сейчас он особенно притягательный. Домашний. Расслабленный. Сексуальный. Наглый. С той самой докторской ебанцой…

Породистый представитель сильного пола.

Стоп, Арин! Куда тебя несет?

Даже гипотетически с ним у тебя ничего не может быть! Вот вообще! Даже после литра выпитой наливки!

— Ты серьезно хочешь об этом знать? — спрашиваю, наблюдая, как Дава подносит свою рюмку к моей и звякает хрусталем.

— Будь все по-другому, я бы не стал спрашивать, — ровным тоном осведомляется он.

Отсалютовав мне водкой, махом опрокидывает в себя. Даже не кривится!

Беру пример с мужчины. А чего тянуть? Еще пара таких откровенных вопросов, и я сгорю от стыда. Пусть лучше думает, что я краснею от алкоголя.

Махнув наливку, морщусь от ее крепости, прикрывая тыльной стороной ладони рот. Но, черт, она такая вкусная, напоминает кондитерский ликер из шоколадных конфет Mon Chéri. Только со вкусом малины.

Не успеваю опомниться, как Дава снова наполняет рюмки алкоголем, поглядывая на меня, как на что-то удивительное, редкое, словно я — артефакт с другой планеты. Я и правда чувствую себя с этим непредсказуемым мужчиной «Пятым элементом». [«Пятый элемент» — культовый фантастический боевик 1997 года режиссера Люка Бессона.]

— Так что там у тебя с оргазмами? — Давид возвращается к теме, ныряя мне в душу своим открытым взглядом.

Нервничая, я снова опрокидываю в себя наливку, взвешивая, в каком амплуа открыться ему? В роли неопытной женщины или разнузданной гурыни секса? Черт… Если я выберу второе — я безбожно совру, а первым делиться мне не хочется от слова совсем.

— Ты спрашиваешь как мужчина или как врач? — уточняю, ощущая, как алкоголь обжигает пустой желудок и медленно кружит голову.

— Для начала, как друг, — отвечает Дава.

"Угу…" — молча киваю.

— А потом?

— Посмотрим, что ты ответишь.

— Нормально у меня с оргазмами, — со вздохом выпаливаю, мазнув взглядом по своей тарелке, куда Давид заботливо положил ароматные кусочки шашлыка и запеченную картошку.

— Уверена? — он смотрит исподлобья своим фирменным взглядом, от которого мурашки по всему телу несутся.

— Абсолютно, — говорю, окрепнув духом после второй рюмки.

Вру, конечно, вдруг отстанет?

— А если я скажу, что врать ты не умеешь, это тебя удивит? — заломив бровь, Руднев не сводит с меня прицельного взгляда.

— П-ф-ф-ф… — изображаю нечто вроде искреннего удивления. — Ты читаешь мысли?

— Я прекрасно разбираюсь в женских реакциях, Арина. Твои — говорят мне о многом. Они слишком красноречивы.

— И о чем же они говорят тебе? — сглатываю, ощущая мимолетный холодок под ребрами.

— О том, что секс — не самая сильная сторона твоего мужа.

— Я не хочу разговаривать о Марате, — задохнувшись негативной эмоцией, я отвожу взгляд к окну и задерживаю на нем внимание. Стараюсь не дать волю слезам.

— Арин, мы сейчас говорим не о твоем муже, а о тебе. О тех проблемах, которые у тебя появились из-за него, и о том, что можно сделать, чтобы тебе помочь. Я неспроста задал этот вопрос. Не для того, чтобы поиздеваться или вогнать в краску.

Глава 45

Давид

Не выношу, когда женщины лгут.

Да за кого она меня принимает?

За дурака, что ли?

Я бы понял, если бы так ярко испытала наслаждение взрослая женщина за сорок с нестабильным эмоциональным фоном, с нехваткой секса, с гормональными сбоями, с низкой самооценкой, со скованностью — все это объяснимо. Но речь ведь о молодой девушке, которой и тридцати нет! И если Арина так вспыхнула от обычного массажа ног, могу предположить, что у нее имеются сложности в интимной жизни. Меня на этом не проведешь.

Я прекрасно знаю, какие проблемы бывают у пар, прошедших ЭКО.

Особенно, когда мужик не в состоянии осеменить свою жену.

У некоторых индивидов угасает интерес к сексу в целом либо они полностью избегают интимной близости с супругой. При этом с другими партнершами их сексуальная активность сохраняется, поскольку именно жена является эмоциональным триггером, вызывающим чувство несостоятельности. И если эти козлы все же решаются на интимную близость со своей женщиной, то в половом акте проявляют либо агрессию, либо трахают партнершу в свое удовольствие, не учитывая ее психофизиологическое состояние.

Арина вряд ли испытывала в сексе кайф. Учитывая проблемы и диагнозы мужа, его нестабильное психоэмоциональное состояние, страхи и ощущение собственной неполноценности — все это сказывалось на ней. Копилось в ее нервной системе годами. Поэтому она зажата в моменты близости, и я даже не беру в расчет половой акт. Такое случается, когда нет хорошей совместимости с партнером, когда секс с ним не приносит удовольствия. Вряд ли Арина знает свое тело. Потому как ее реакции указывают на скудную и однообразную половую жизнь.

У нее все эти факторы на лице написаны и выражены в ее поведении, при этом она пытается убедить меня в обратном. Зря.

Я могу отличить опытную женщину от тихой, скромной, домашней девочки, которая варит борщи и боится своих откровенных желаний, как огня.

Ей бы к сексологу сходить, поработать с психологом, научиться нескольким женским практикам и будет все заебись.

Ведь красивая, чувственная девочка, а в глазах читается полное разочарование в мужиках.

Женщина без оргазма в постели — в первую очередь это недолюбленная женщина, чаще с нервным истощением. С такими надо заморачиваться. Иногда очень сильно и долго и не за один подход. Многие ищут эту самую грань в течении нескольких месяцев. Все зависит от мужика и его желания добиться результата. Одного охуенного члена для ее оргазма недостаточно. На ее теле нужно играть, как на орга́не, нажимать, гладить, ласкать, щупать, изучать. Искать точки наслаждения, от стимуляции которых, она сойдет с ума и прировняет тебя к богу.

— Ариш? — подняв свою рюмку, смотрю на нее в упор, жду, когда ей надоест рассматривать шторы на окнах и она обратит на меня внимание.

— У меня нет никаких проблем, Давид, — отвечает Филатова, встречая мой взгляд с очередной фальшивой улыбкой на лице. — В постели с мужем мне всегда было хорошо. Давай свернем эту тему и просто поужинаем?

Опрокинув в себя водку, я многозначительно ухмыляюсь.

Рассматриваю ее.

На тонком пальчике Арины отсутствует обручальное кольцо, что заметно упрощает наше неформальное общение.

Я никогда не испытывал влечение к замужним женщинам. Для меня они были — табу. Но именно к этой чувствую какой-то необъяснимый, неуемный интерес.

— Я ведь могу перечеркнуть твои слова одним касанием, Арин, — поставив рюмку на стол, я невольно опускаю взгляд на небольшую, полуобнаженную грудь с виднеющимся краем темно-коричневой ареолы.

Член под действием похоти тут же дергается.

Поймав меня за разглядыванием, девчонка мгновенно запахивает разъехавшиеся половинки халата и мило краснеет.

— Почему бы тебе не совместить полезное с приятным? — прочищаю горло, продолжая диалог: — Я могу дать контакты отличных специалистов. Сходи на консультацию к психологу, пообщайся с сексологом, раскрой свою женскую силу и забудь, что ты железная леди и домохозяйка в одном лице. Хватит останавливать коня на скаку и бороться с пожаром в избе.

— С чего ты взял, что я сражаюсь с огнем? — нерешительно уточняет Арина, сжимая вилку пальцами.

— Ты это делаешь прямо сейчас.

Указав взглядом на ее напряженную кисть, разливаю по рюмкам алкоголь и бутылку с водкой отодвигаю в сторону.

На сегодня мне хватит. Как оперирующий врач, в будни я воздерживаюсь от спиртного. А вот ей могу обновить бокал, если захочет расслабиться.

— Что делаю? — осведомляется Рина, покусывая губу с легкой нервозностью.

— Борешься сама с собой, — поясняю, не сводя с нее взгляда. — Ладно, Арин, — решаю взять паузу и кое что выяснить о ней после ужина.

Теперь это уже не просто интерес, а цель — узнать ее ближе.

— Расскажи мне о Никите. Я заметил, что он очень смышленый мальчик для своих лет. С ним кто-то занимается?

Как только перевожу тему, Арина сразу же расслабляется.

— Все понемногу, — отвечает она, приступая к ужину. — Я, мама, сестра, няня, иногда мой отец, если у него находится свободная минутка.

— Он педагог? — интересуюсь, наблюдая, как она макает кусочек мяса в соус и с аппетитом жует.

— В прошлом преподавал труд в школе. Сейчас у него небольшой бизнес по авто мойкам. Хочет расширяться.

— А мама?

— Она обожает цветы, — с улыбкой произносит Ариша. — Открыла свой уютный цветочный бутик и счастлива среди роз, лилий и орхидей.

— А ты? — отмечаю, какие у Арины милые ямочки на щеках, когда эта рыжая бестия расслабленна и спокойна в моменте. — Почему решила заниматься свадебными нарядами?

— Не помню точно, с чего все началось…

Филатова откидывается на спинку стула, ныряя в воспоминания.

— В детстве я обожала смотреть фильмы про принцесс и создавала платья для своих кукол. Со временем это превратилось в хобби — начала шить одежду для себя и родных. Закончила курсы швейного мастерства, попробовала открыть собственный бренд. Но с одеждой не все сложилось так гладко, как я мечтала. Клиентки сейчас слишком придирчивы, хотят высокое качество при низкой цене. Дорогие импортные ткани из Европы, фурнитура, дополнительная швея, оборудование, затраты на рекламу — все это не оправдало вложений. В итоге я решила переквалифицироваться на продажу готовых брендов. Не без помощи мужа, конечно. Но сил в развитие салона я вложила немерено. А ты? — Арина делает паузу, опуская взгляд на мои пальцы, сжимающие столовые приборы. — Почему гинекология? Мужчины с такими руками должны рекламировать «Ролексы», а не мазки брать.

— У нас почти вся семья медики, — усмехаюсь я. — Видимо, судьба решила, что мне прямая дорога заботиться о женском здоровье.

— Хмм… — Аринка задумчиво грызет губу. — Оказывается, ты еще и романтик.

— Немного. Не стану врать, бывают у меня эти заскоки.

— Заскоки???

Ее глаза широко округляются, будто я брякнул несусветную чушь.

— Шучу я, Арин, шучу!

Улыбнувшись шире, указываю вилкой на ее рюмку и поднимаю свою.

— Давай выпьем за сегодняшний вечер, — предлагаю тост, впиваясь в девочку горячим, пристальным взглядом. Изучаю ее. Чувствую, как в крови разгорается азарт.

И все же она красивая…

Воплощение соблазна, греха и тонкой, трогательной нежности. Таких хочется днем беречь и лелеять, а ночью трахать, как шлюх.

Есть в ней что-то такое, в чем я не могу себе отказать.

Хочу ли я эту женщину?

Ответ очевиден: однозначно хочу.

Здесь и сейчас.

Может быть, на этом столе, смахнув тарелки на пол, я бы взял ее с превеликим удовольствием.

Или на диване у камина, усадив сверху.

А еще лучше на ковре, поставив ее в коленно-локтевую…

А что, если на кухне, опустив попой на столешницу и раздвинув широко округлые бедра, я бы…

— Почему ты так смотришь на меня? — сиплый голос Арины прерывает ход моих пошлых, совершенно не джентльменских мыслей.

Очнувшись, сглатываю пересохшим горлом и шумно тяну ноздрями воздух.

— Потому что мне нравится на тебя смотреть, — хрипло отвечаю, опрокидывая в себя последнюю дозу алкоголя.

Наклонившись через стол, большим пальцем вытираю с нижней губы Ариши каплю соуса и, не задумываясь, слизываю ее с пальца.

Бля-я-я-ять, Руднев.… У тебя крыша поехала?

Какого хера творишь???

Собрав пальцы в кулак, встаю из-за стола.

Нужно проветрить мозги, пока я реально не привел свои пошлые мысли в действие.

Глава 46

Арина

«Потому что мне нравится на тебя смотреть…» — в голове эхом звучат слова, а губу, с которой он пальцем снял соус, все еще покалывает.

Невольно облизываю ее, не отводя от мужчины глаз.

Глядя на меня с каким-то недвусмысленным интересом, Давид встает из-за стола.

Мой взгляд невольно упирается в его халат ниже пояса.

Насмотрелся, блин…

Он сегодня виагру принимал, что ли?

Ткань в области паха заметно натянута, и я сглатываю, чувствуя, как к щекам приливает жар.

Я давно не девственница, родила ребенка, у меня была интимная жизнь с мужем, но оценивая возбужденного Давида, я снова переживаю те чувства, которые испытала при нашей первой близости с Маратом. Только сейчас они острее, что ли. Сейчас я догадываюсь, как хорошо может быть в сексе с определенным мужчиной. И если Давид способен свести женщину с ума одним лишь массажем стоп, то страшно подумать, что он творит в постели.

«Черт…» — прикусив изнутри щеку, поспешно отвожу глаза.

Зачем я об этом думаю?

Я совсем рехнулась…

Муж требует развода, а я, вместо того, чтобы сохранить свою честь, окончательно ее теряю. Только одно пребывание в этом доме с Рудневым уже считается предательством. Или я ничего не понимаю в этой жизни. Особенно когда тело отзывается на другого мужчину сильнее, чем на собственного супруга, рядом с которым я последние годы не жила, а просто существовала.

Трындец, приплыли….

Нервничая, я допиваю свой алкоголь и закусываю мясом, пока Руднев на крыльце уничтожает сигарету.

К черту все!

Больше не хочу думать о Марате.

После его слов о сыне ублюдке и рукоприкладства в груди что-то щелкнуло и начало обратный отсчет.

Любила ли я Марата по-настоящему?

В том возрасте, в котором я вышла замуж, не думают об этом.

Мозг юных, влюбленных девочек так устроен, что при дофаминовом опьянении отключаются все функции, отвечающие за здравый смысл и самосохранение. Остается только чистая химия. Сумасшедшая, неуправляемая тяга к мужчине, который впервые в жизни тебя поцеловал, на руки взял, вскружил голову и засыпал подарками. Но все это оказалось временным. Дальше началась обычная семейная жизнь, полная испытаний.

Хотела бы я другой любви?

Сейчас понимаю, что да.

Я бы хотела тихих, спокойных отношений, где тебе доверяют, понимают и ценят за то, что ты просто есть, не требуют взамен абсолютно ничего, где ты не жертвуешь собой ради карьеры мужа, не оправдываешь его отношение к тебе, списывая все на его загруженность на работе, на усталость и психические расстройства, не принимаешь это за его любовь к тебе.

Да, Марат пахал и для семьи. Много пахал. Но он рвался в министерское кресло, надрываясь по большей части ради своих амбиций и эго. У него была цель «власть и деньги». И он ставил эту цель во главу угла.

Ненормативный график, нервные проекты, командировки, заседания, съезды и конференции — все это отнимало у него много времени, и это время он не додавал семье.

Говорят, от любви до ненависти — всего шаг.

Мы этот шаг сделали в тот самый момент, когда идеальный и обожаемый мною муж ударил меня и выгнал из дома с ребенком, в котором души не чаял.

Сейчас, разбирая по полочкам наш брак и все, на что я закрывала глаза и принимала за данность, просто недоумеваю.

Почему я была так слепа?

Не было с кем сравнивать?

Давид за один вечер вытащил наружу всю грязь, которую я старательно прятала глубоко в себе и боялась туда заглядывать, вытащил и макнул меня, правильную, воспитанную девочку, в нее лицом. Заставил посмотреть правде в глаза.

Вот такая любовь, Арина…

Ужин с Давидом заканчиваем в молчании.

Он больше не пьет, и я воздерживаюсь от алкоголя. Меня и так уже развезло. А я бы хотела оставаться с трезвой головой и ясной памятью, чтобы завтра не краснеть, пытаясь вспомнить хоть что то из сегодняшнего вечера.

— Я помогу, — сообщаю, поднимаясь следом за ним и приступая собирать тарелки с остатками еды.

Относим блюда на кухню, складываем остатки в контейнеры и прячем в холодильник.

— Чай будешь? — спрашивает Давид, как ни в чем не бывало.

— Какой? — интересуюсь я, чувствуя неимоверное облегчение от того, что мы заговорили друг с другом.

— Облепиховый с медом.

— Буду, конечно.

Пока я загружаю грязную посуду в посудомоечную машину, Давид заваривает в стеклянном чайнике ароматный, лечебный напиток. Нарезает тонкими ломтиками яблочный пирог и сырную запеканку с изюмом. Ставит все это на поднос и уносит в гостиную.

— Хватай подушки и располагайся где тебе комфортнее. Можешь на диване или прямо на ковре, — говорит он, когда я возвращаюсь к нему и застаю его с пультом в руках перед камином, над которым висит телевизор.

На стене загорается плазменный экран с новостями.

Дава несколько раз переключает каналы, а затем снова обращается ко мне:

— Посмотрим что-нибудь перед сном? Есть какие-то предпочтения?

— Ты не против, если я выберу мультфильм? Я когда-то смотрела его с Никиткой, и мне он безумно понравился.

— Какой именно?

— Храбрая сердцем.

Бросаю подушки на ворсистый ковер и сразу же на них опускаюсь.

Давид быстро набирает в поисковой строке название мультфильма и оборачивается ко мне:

— Этот? — спрашивает, указывая на застывшую картинку с милой рыжеволосой девочкой.

— Ага, — машинально киваю, облокачиваясь на диван и перекладывая одну ногу на другую.

— Вылитая ты, — хмыкает Руднев, ставя на паузу начало. — Теперь понятно, почему он тебя привлек.

— Тебе тоже понравится. Хочешь, поспорим?

— Хм... — Давид разливает по кружкам чай и протягивает мне одну. — Предчувствую, спор я проиграю, — добавляет он, глядя на меня сверху вниз с обворожительной улыбкой.

— А то! — с энтузиазмом выпаливаю, улыбаясь в ответ.

— Тогда не будем спорить. Лучше посидим и посмотрим, что тебя в этом мультике привлекло. Замерзла? — осведомляется Дава, заметив мурашки на моей коже.

Когда он так смотрит, на теле не только мурашки высыпают, еще и электрические разряды проскакивают. Но ему об этом знать не обязательно.

— Нет. Не знаю. Немного, — выдыхаю, снова смутившись. — Вообще у вас здесь очень комфортно и тепло, — добавив, устремляю взгляд в чашку и делаю небольшой глоток.

Напиток обжигает язык, но я не подаю вида.

Давид подкладывает в камин дрова, берет пушистый плед и садится на пол рядом. Так близко, что наши плечи и бедра невольно соприкасаются.

Меня ошпаривает уже не чаем, а током. А ему хоть бы что!

Руднев невозмутимо нажимает на «плей» и, закинув руку мне за спину, занимает удобную позицию.

Боже….

Лучше бы я ушла спать.

Как теперь смотреть мультик, когда я чувствую телом исходящий от него жар? Этот мужчина, как настоящая печка.

Ладно, Арина, выдыхай…

Мы же просто смотрим мультик!

Ничего зазорного в этом нет.

Пофигу, что тебя колбасит от его близости, и ты не улавливаешь сути вступления.

Кое-как собравшись и сосредоточившись на прологе, я вслушиваюсь в повествование и, поднеся чашку ко рту, сразу замираю. Голос диктора — бархатный и уверенный — пробирается сквозь шум крови в ушах прямиком в мою душу:

«…Кто-то просто живет по воле судьбы. Кто-то борется, чтобы ее изменить. Есть те, кто свою судьбу ищут, а есть те, кого к ней ведут…»

Обдумывая последние слова, я медленно поднимаю взгляд на Даву. Мое сердце начинает биться быстрее, когда он делает то же самое, будто осмысливая услышанное.

Мы смотрим друг другу в глаза, словно под гипнозом.

Звучит плавная мелодия шотландской волынки, доносятся щебет птиц, стрекот сверчков и звуки леса в перемешку с треском горящих поленьев. Вдруг из мультфильма долетает женский голос, и магия момента рассеивается. Мы оба словно приходим в себя после волшебной паузы.

Черт.…

Что это было?

Что на нас нашло???

Почему фраза «есть те, кого к ней ведут» меня зацепила?

И похоже не только меня…

Глава 47

Арина

Вечер плавно перетекает в ночь. В камине полыхает огонь, уютно потрескивают дрова.

В гостиной пахнет лавандой и облепиховым чаем, который чем-то напоминает запах апельсина, маракуйи и барбариса.

Маленькими глотками я пью этот волшебный напиток.

Впервые за сегодняшний вечер совершенно ни о чем не думаю и просто расслабляюсь, отдыхаю душой.

В теле такая легкость, оно будто парит, внутри разливается тягучее, согревающее тепло — такое, какое бывает, когда рядом тот, кому доверяешь.

Это странно, ведь Давид почти незнакомый, но тем не менее здесь, с ним, я чувствую себя как дома, будто я та самая девочка, которую ценят и берегут.

Не говоря ни слова Руднев бережно притягивает меня к своему плечу. Я не сопротивляюсь, мне с ним спокойно, я будто знаю его сотню лет.

Отпускаю все предрассудки и прижимаюсь к мужчине. Каждую клеточку моего тела опаляет жаром.

Можно было бы подумать, что виной всему натопленная комната и живое дыхание огня в камине, но нет — все дело в этом мужчине, что держит меня в объятиях, смотрит со мной детский мультик и лениво перебирает мои волосы.

Бож-ж-ж-же..., это так приятно. Каждая наша встреча, будто первая, до дрожи. И каждый раз новый укол адреналина. Новые впечатления, неповторимые эмоции.

Это какой-то космос…

Разве так бывает?

Пальцы Руднева нежно касаются чувствительных зон за ушком, затрагивают шею и вынуждают меня реагировать дрожью, запускают странное предвкушение и бабочек в животе.

Мультфильм проходит фоном. Я делаю вид, будто увлечена им, но на самом деле пытаюсь осознать, откуда во мне столько тяги к Давиду? Мне так отчаянно хочется его. И это ощущение за гранью привычного. Глюк какой-то….

Господи, я не узнаю себя.

Я расслабленно пью чай и греюсь на его широкой груди.

От мужчины исходит приятный свежий аромат, его шея так вкусно пахнет, что я вдыхаю ее запах, и пальчики на ногах поджимаются.

С этим нужно что-то делать, иначе я сойду с ума.

Встряхнув себя мысленно, отвлекаюсь на десерт.

— Можешь дать мне кусочек пирога? — тихо прошу, слегка приподнимая голову, чтобы взглянуть на Давида.

Он чуть выпрямляется, молча тянется к тарелке и отламывает кусок — ровно такой, который можно проглотить за раз. Подносит к моему рту.

Я распахиваю губы и прихватываю ими сладость, без какого либо сексуального подтекста стягиваю с его пальцев джем.

У Давы мгновенно темнеет взгляд, становится вязким и глубоким.

Он опускает его на мои губы, наблюдая, как я неуверенно прожевываю пирог и торопливо делаю глоток чая.

— Могу я кое что попробовать? — спрашивает он, осторожно забирая чашку из моих рук.

Свой чай он давно уже допил и отставил чашку в сторону.

— Что именно? — моргаю, чуть запоздало реагируя.

— Ничего такого, что тебе не понравится.

Хриплый тон мужчины оседает на кончиках нервов дрожью.

— А если мне и правда не понравится? — с волнением выдыхаю я.

— Хочешь, поспорим?

Его пальцы осторожно сжимаются на поясе моего халата и мягко развязывают узел.

Я невольно сглатываю, пытаясь протолкнуть комок тревоги, сжавшийся где-то под ребрами.

Внутри все переворачивается вверх дном.

По груди растекается щекочущий холодок. Дыхание и вовсе сбивается, царапая горло.

На мне только эта вещь, больше ничего. Абсолютно ничего.

На нем тоже.

Мы ушли из бани, не высушив белье.

— Ты не оставишь мне выбора? — сиплю я, чувствуя теплую руку у себя под халатом.

Машинально хватаюсь за крепкое мужское запястье.

Глаза в глаза.

— Ни единого шанса…. — с хрипом отвечает Руднев, обхватывая ладонью внутреннюю сторону бедра и чуть сдавливая.

— Господи, Давид… — всхлипываю.

Сжав ногами его руку, не пускаю выше.

— Впусти, — ровно приказывает. — Расслабься и разведи бедра, Арина.

Глава 48

Арина

— Ты… Ты сумасшедший… — шепчу я, задыхаясь.

Мое отчаянное сопротивление усиливается из-за боязни не понравиться ему, не оправдать ожиданий, не подойти параметрами. Но Руднев так искусно подводит к интимной близости, что противиться ему становится почти невозможным.

— Расслабься, Арин, — хрипло произносит Давид, глядя на меня в упор.

Его зрачки становятся шире. Радужку затягивает откровенной похотью. В глазах мерцает отблеск огня.

— Никогда раньше я не горел желанием к женщине так, как сейчас, — добавляет, а я как под гипнозом размыкаю колени, сгорая от предвкушения и тревожного волнения.

— И я, наверное.., никогда не испытывала такого сильного влечения… — судорожно выдыхаю, ощущая, как его пальцы осторожно касаются складочек между ног, ладонь накрывает промежность и мягко сжимает.

Меня жалит током. Я дергаюсь и громко всхлипываю.

Инстинктивно развожу бедра еще шире, позволяя Давиду скользить по влажной плоти и высекать короткие вспышки возбуждения.

Его пальцы — это нечто.

Они способны творить чудеса. Ласкать женщину так, что она готова молить о большем, лишь бы не прекращать тонуть в удовольствии.

— Господи…. — с губ слетает негромкий стон.

Я откидываюсь на мягкий диван и запрокидываю голову. Закрываю глаза. Дыхание учащается. Пульс неистово бьется в ушах, сердце колотится где-то в горле.

— Признайся.., все дело в чае, да? — надсадно перевожу дыхание. — Что ты в него подмешал?.. М-м-м-м… — выгибаюсь, стоит его пальцам скользнуть чуть глубже и вернуться обратно.

— Ты правда так считаешь? — уточняет Руднев.

В его охрипшем голосе улавливаю довольные нотки, а через секунду ощущаю теплые губы на своей шее, они щекочут и целуют, прихватывают вместе с зубами чувствительную кожу, прикусывают, оттягивают и отпускают. А следом горячий язык чертит на том же месте узоры.

Бож-ж-ж-же…

Он из меня душу вытащит.

Это не прелюдия, а какая-то невероятная пытка.

Меня никогда не лихорадило от желания переспать с мужчиной, а сейчас в прямом смысле трясет.

Он еще ничего не сделал, а я уже его хочу, как ненормальная.

— Да-а… — выталкиваю из груди то ли стон, то ли ответ на его вопрос. — Господи, Давид.…

— Что? — шепчет рядом с ухом, запуская под кожу горячие импульсы. Кружит пальцами по влажному входу, дразнит, нажимает, играет. Я позорно теку. Не понимаю, что со мной происходит. По телу катятся жаркие судороги, вспыхивают огнем в промежности. Мир вокруг плывет. Я закусываю губу, чтобы сдержать крик, но он все равно прорывается.

— Боже… Боже… Да-а-ва-а-а! Стоп! У меня сердце сейчас остановится.

Я реально задыхаюсь. Захлебываюсь восторгом, когда он делает такое, от чего у меня сносит крышу. А затем резко замедляется, не позволяя сорваться с обрыва, и снова дразнит. Давит на чувствительный узелок плоти, и меня выгибает, подбрасывает на месте, словно от разряда тока.

Я снова кричу.

Острое возбуждение накрывает горячими волнами.

Желание почувствовать Руднева в себе становится невыносимым.

— Уверена, что хочешь прекратить?

Его глаза так близко, что я ныряю в них без раздумий, словно в бездну.

— Нет.… — облизав пересохшие губы, мотаю головой.

Мне впервые так хорошо, что я не хочу себе в этом отказывать. Обнимаю его за шею, зарываюсь пальцами в волосах, сжимаю их и медленно уплываю.

— Открой глаза, — горячий шепот опаляет мне губы. Давид плавно погружает в меня пальцы. Его рука ускоряется, движения становятся ритмичными, глубокими, я распахиваю веки, встречая наполненный жаждой взгляд, за доли секунды взлетаю. Чувствую, как подступает оргазм. Тело сотрясает крупной дрожью. Покрываюсь испариной. Не выдерживаю. С громким криком отпускаю мучительное наслаждение, падаю, падаю, падаю, разбиваюсь…

Мокрая, горячая, дрожащая, ловлю его поцелуй.

Усиливая натиск, Дава врывается в мой рот языком, заглушает все стоны.

Пробую его вкус, и меня снова уносит.

— Хочу тебя, — шепчет жарко, накрывая влажной ладонью потяжелевшую грудь, стискивает ее, между пальцами зажимая сосок. — Ариш, давай полетаем?

Я не в силах что либо ему ответить, просто киваю головой, давая понять, что желание обоюдное. Такое острое и мучительное. Если я не почувствую его член в себе, то просто умру.

Глава 49

Арина

Поцелуй становится жадным, даже чуточку грубым, звериным, но таким… таким… Господи…

Потеряв головы, мы вгрызаемся друг другу в плоть, целуемся как сумасшедшие, сталкиваемся зубами. У меня губы немеют. Дава такой сладкий и горький одновременно. От него сносит крышу. Меня никогда так не целовали, чтобы можно было улетать и полностью отдаваться чувствам, нырять в мужчину с головой. Растворяться в нем до последней клетки.

Его язык ласкает мой, таранит и дразнит, я дрожу, растворяюсь в его вкусе. Живот сводит бесконечными судорогами. Хочу его как ненормальная. В какой-то момент Давид кусает мою губу и всасывает ее, а затем отстраняется и смотрит в глаза диким, голодным взглядом, будто трахает меня им. В нем столько похоти, что можно нырнуть и захлебнуться, не выплыть. И я тону, задыхаюсь. Воздуха становится мало. Хочу снова его целовать. Закрыв глаза, тянусь к его губам и слышу совсем хриплое:

— Ты на контрацептивах?

— Нет, — выдыхаю ему в губы, — раньше не требовалось…

Короткий поцелуй, ладонь Давида до боли сжимает бедро, гладит, зарывается под халат и обнимает за талию.

— Черт…. Арин… Нам нужно в спальню. Здесь у меня нет защиты, — вспоминает Дава, судорожно выдыхая.

Ощущаю, как по его телу проносится дрожь.

С трудом понимаю, о чем он говорит. Сознание плывет. Я на мгновение обретаю себя, когда Руднев поднимает меня с пола, сажает себе на живот, мои ноги обвивают его упругое тело. Обнимая и целуя меня на каждом шаге, он несет наверх по лестнице.

Господи, мы будто и правда летим. Голова кругом.

С ним как в космосе. Как в невесомости…

Сладко, безопасно, остро, безумно хорошо…

В полумраке комнаты мягкой вспышкой зажигается свет. Меня заносят внутрь, опускают на ноги, поспешно избавляют от одежды.

Дава сбрасывает с себя халат. В следующее мгновение он резко толкает меня на кровать.

Я с тихим вскриком падаю спиной на мягкий матрас, распахиваю глаза, и в эту секунду его горячее тело накрывает мое. Потолок, обшитый деревом, кружится над головой, не переставая.

Я тону в запахе мужчины, вцепляюсь пальцами в его крепкие плечи, ногтями оставляю следы на смуглой коже, и снова ловлю его губы — влажные, жаркие, требовательные.

Наши тела сплетаются. Я чувствую животом его раскаленный и твердый, как камень, член. Мы будто танцуем плавный, медленный танец, продолжая прелюдию.

— Бож-ж-ж-е… — я всхлипываю, ощутив, как пальцы Руднева неделикатно сжимают сосок. Жгучая, но приятная боль пронзает чувствительные рецепторы. Я выгибаюсь. Хватаю воздух ртом, когда Давид накрывает губами второй, облизывает, прикусывает и жадно всасывает.

— Дав-в-а-а-а! — не сдерживаю протяжного вскрика.

Меня сотрясает от этой ласки. Миллионы нервных окончаний воспламеняются. Горят, изнывают, пульсируют. Тело накрывает шквалом ощущений. Задыхаюсь. Жадно хватаю воздух ртом. Шепчу, чтобы Давид прекратил эту пытку. Но он еще больше распаляет меня. Спускается губами к пупку, оставляя цепочку влажных поцелуев на коже. Разведя мои ноги в стороны и встав между ними на колени, целует живот, чертит языком обжигающие узоры.

Я горю, пытаюсь свести колени, но их грубо раздвигают обратно. Губы накрывают изнемогающую от желания плоть, и я с громким криком содрогаюсь, будто от удара током.

— Дава! Дава! Не надо! — паникую, когда язык Руднева скользит по набухшей плоти вверх-вниз, дразнит, ластится, ныряет в жаркую глубину и выскальзывает обратно.

Его губы будто бы меня пьют. Сердце останавливается. На мои просьбы ноль реакции!

Руки Давида лишь крепче фиксируют мне бедра, еще больше раскрывают меня — из этой хватки не вырваться, только к чертям разбиться, попасть под каток очередного оргазма, который снова неумолимо подступает, накатывая жаркими, дразнящими волнами.

Ударяя и кружа языком по чувствительным точкам, Руднев толкает меня с обрыва.

Взрываюсь слишком ярко и громко, рассыпаюсь на атомы. Пот по вискам стекает градом. В ушах гремит пульс. Дыхание надсадное. Горло царапает собственный хрип.

Боже... Боже, я не знала, что так бывает.

Будто душа вылетает из тела и кубарем падает обратно, переворачивая все внутри меня и ставя сердце на паузу.

Не скажу, что для меня это впервой, с мужем тоже было приятно, но с Давой.…

С этим наглым, самоуверенным мужчиной я чуть не умерла. Едва не отдала богу душу.

Это слишком остро, слишком опасно, слишком на грани…

С ним все «очень слишком»…

Выныривая из кратковременного забытья, слышу глухой стук ящиков, тихое ругательство, похоже Дава роется в поисках презервативов.

Я все еще плыву на теплых волнах эйфории, когда до меня доносится очередной вопрос подхриповатым от возбуждения голосом:

— Арин, какой у тебя день цикла? Ты помнишь?

Глава 50

Арина

Какой у меня день цикла?

Боже, он серьезно? У меня сейчас в голове такая путаница, что я не только свою дату рождения не вспомню, но и год на календаре назвать не смогу.

Между ног все горит, а он про цифры спрашивает у женщины, которая только что благодаря ему в космос слетала! И хочет еще!

В комнате воцаряется напряженная тишина, нарушаемая лишь частым, надорванным дыханием.

Быстро облизнув пересохшие губы, я лихорадочно перебираю в уме даты.

Мозг затянут пеленой тумана — после двух оргазмов такое сразу и не вспомнишь. Даже несмотря на годы опыта с ЭКО и железный контроль цикла! Подсчеты, давно ставшие привычкой и въевшиеся в сознание, дают сбои.

Ну не в том я состоянии, чтобы думать об этом. Не в том!

Давид нависает надо мной, одной рукой опираясь на матрас возле головы, а второй поглаживая и тиская мое бедро. По коже разлетаются горячие, приятные токи. Воздух в спальне накаляется, становится густым и вязким. Я схожу с ума то ли от пристального взгляда Руднева, то ли от желания, которое меня мучает, то ли от переизбытка отопления в доме.

— Не помню, какое сегодня число… Я не могу посчитать, — хнычу, выдыхая Давиду практически в губы. — У меня начались шестого, это точно.

— Ты уверена? У меня нет резинок. Эти проклятые штуки куда-то испарились. Я ошибочно думал, что они здесь.

— Уверена, — киваю, прижимаясь лбом к его лбу. — Шестого. Точно.

— Завтра двадцать третье, а значит…

Дава задумчиво хмурится, сдвигая руку на бок и сжимая под ребрами.

Я всхлипываю от нетерпеливой дрожи и жадно хватаю воздух ртом.

Он цепляет пальцем какую-то точку — мышцы под кожей мгновенно сводит судорогой.

Вздрагиваю. Раскаленная головка члена касается моего лобка.

Машинально обвиваю руками крепкую мужскую шею, вцепляюсь пальцами в мягкие, волнистые волосы на макушке, ловлю отзывчивые губы своими.

— … по моим подсчетам овуляция закончилась. Можно без защиты, Арин, — хрипит он, обжигая резким и частым дыханием. — Сейчас у тебя безопасные дни. Я чист, но если ты не хочешь, просто скажи…

— Хочу, — прерываю его, притягивая к себе вплотную. — Пожалуйста, давай уже сделаем это. Я на пределе. Сгораю от желания и стыда. Эта пытка невыносима…

Я и правда не могу прерваться, мне нужно, очень нужно!

Хочу, чтобы Давид взял меня прямо здесь и сейчас, наполнил собой и обнял так крепко, чтобы я не сорвалась, не разбилась вдребезги, чтобы не смогла сожалеть и думать, что будет завтра.

Хочу, чтобы просто трахнул меня. Мне страшно думать о том, что все это может оборваться так же внезапно, как началось.

К черту мысли!

К черту переживания!

Я просто хочу почувствовать себя женщиной, хочу утонуть в удовольствии, которого не испытывала сто лет.

— Поцелуй меня.… — шепчу, проводя ногтями по его плечам. Желание впиться ими в кожу и расцарапать ее до крови сносит последние капли выдержки. И я царапаю. Безумие окутывает новой волной. Впиваюсь ногтями в напряженные мышцы и продираю их. Прикусываю губу Давида до вкуса металла во рту — он отвечает низким, звериным рыком и мужской силой. Вдавливает меня своим горячим телом в матрас.

Целует так жадно и неистово, что душа выскальзывает из груди.

Сердце расплывается жидкой лавой.

Его пальцы до боли выкручивают сосок.

Острая волна горячей дрожи разбивает тело на атомы.

Я кричу ему в рот, ощущая, как твердая, раскаленная плоть нетерпеливо скользит по входу, дразнит меня, заставляя изнывать от желания ощутить наконец ту самую долгожданную наполненность.

— Пожалуйста.… — скулю, пытаясь дотянуться рукой до его члена.

Давид перехватывает мои запястья и фиксирует их над головой, продолжая терзать мой рот голодным, доминирующим поцелуем.

Чувствую, как головка медленно погружается в складки. А затем он заполняет меня одним плавным, но достаточно мощным толчком. Я всхлипываю, обхватывая ногами его бедра, и мы оба на мгновенье замираем.

Нанизанная на его объемную плоть, я часто дышу. Мне слегка непривычно. Стеночки от толщины его члена немного жжет. Но от этого не становится менее приятно. Там, где сейчас ощущается наполненность, все охватывает сладостной болью и жаром.

— Ты изумительная… — с шумом выдыхает Руднев, ныряя в мои глаза своим помутневшим взглядом. Давит лобком, растягивая меня на максимум, входит до упора, а затем плавно выскальзывает и снова растягивает под себя.

Я закатываю в блаженстве глаза. Ноги слабеют и подрагивают, пальчики от кайфа поджимаются, в мышцах бедер проскальзывает ток.

Выгибаясь под мужским влажным телом, запрокидываю голову и отпускаю себя.

— Да-а-в-в-а-а-а-а… — надсадно стону, а он впивается ртом в мою шею, прикусывает кожу, чертит губами какие-то до жути приятные узоры, с каждым плавным толчком поднимая меня все выше и выше.

Господи, я недавно родила сына, но с этим мужчиной все ощущается, как в первый раз.

Мне даже чуточку больно и… невыносимо приятно ощущать его наживую.

Боже… Боже… Так же не бывает… или бывает?..

— Посмотри на меня, Арин, — глухо велит он, и я распахиваю веки. Глаза в глаза. Нас обоих по новой затягивает в шторм. Такой возбуждающий, плотский, развратный, что невозможно его контролировать. Эмоции захлестывают с головой.

Руднев отпускает мои руки, я вцепляюсь в него, слизываю с плеча соленую влагу, зубами вгрызаюсь в плоть. Он безумно вкусно пахнет. Это сумасшествие какое-то. Не понимаю, что со мной творится в его сильных руках. Всей кожей, каждой клеткой тела ощущаю восторг. Обвиваю Давида ногами за талию, переплетаю лодыжки у него на спине, впечатываюсь в напряженное тело своим. Его движения замедляются, а меня охватывает нетерпение. Хочется стремительности, огня и неукротимой страсти.

Задыхаясь, я шепчу его имя и двигаюсь, подстраиваясь под его ритм. Из груди вырываются надсадные стоны. В какой-то миг Руднев ускоряется, пружина сдержанности лопается, и он раз за разом вколачивает в меня жесткие удары. Входит так глубоко, что я не сдерживаю крика. Спальню наполняют влажные, пошлые шлепки. Наши тела сталкиваются под звуки судорожного рваного дыхания. Хрип, вырывающийся из горла Давида служит прыжком в бездну и я срываюсь, начинаю дрожать, чувствуя, как его член становится еще горячее и еще больше, ударяя в центр самого нежного и чувствительного места.

Боже я сейчас умру!

Не в силах себя контролировать, впиваюсь ногтями в его спину. Спазмы охватывают промежность один за другим. И чем плотнее я сжимаю мышцами его член, тем резче и мощнее становятся удары.

Уткнувшись лбом в переносицу Давида, дышу с открытым ртом. Содрогаюсь под напором затапливающих ощущений. Движения становятся еще резче, натирая все чувствительные точки до такой степени, что я моментально взрываюсь. С громким протяжным вскриком отпускаю себя, лечу на безумной скорости, пока искрами не рассыпаюсь, прижимаясь всем телом к вспотевшему мужскому торсу.

Сотрясая кровать мощными толчками, Давид стискивает меня в объятиях. Между ругательствами жадно целует, стонет в губы, рычит от напряжения. Его дыхание становится тяжелым. Наконец он достигает пика, содрогаясь всем телом и с глухим рыком в меня кончая на несколько секунд позже.

— Ариш-ш-а-а…. — хрипло выдыхает мне в губы и, практически сразу обессилев, наваливается сверху.

Мир вокруг нас замирает. Лишь неровное дыхание разбивает тишину, повисшую в спальне.

— Охренеть, полетали… — сипит Дава, покидая меня и падая на спину.

Я все еще нахожусь в прострации. Его руки смыкаются вокруг моего обмякшего тела. Он тянет меня на себя крепким захватом. Прижимаюсь к его часто вздымающейся груди, утыкаясь носом в шею. Запах пота, разгоряченной кожи и секса укутывает, как дурман, и я без остатка растворяюсь в этом сладком, вязком тумане…

Глава 51

Давид

Выпускаю Арину из рук ближе к двум ночи, когда она после второго захода обессилено проваливается в сон.

Я сам едва не отдал богу душу от эйфории.

Такого охуительного секса у меня не было со времен стажировки и работы в Европе.

С тех пор, как я вернулся на родину, и встал у руля семейной клиники, сил и времени хватало на редкие встречи с любовницами и механический трах в отелях без каких-либо обязательств.

Полностью удовлетворенный и расслабленный, растягиваюсь на постели, подкладываю руки под голову, прикрываю веки и растворяюсь в дремоте.

Никогда прежде не ощущал такой ясности в голове и такой пустоты в яйцах.

С Ариной выжал себя досуха.

В финале поставил девчонку раком и улетел.

Мне казалось, я мог долбиться в нее бесконечно, потому что она под меня идеально создана: стройные ножки, плавный прогиб в спинке, ровный позвоночник, тонкая талия, округлая, аппетитная задница, узкая эластичная киска, в которую приятно засаживать по самые яйца… и плавно растягивать удовольствие.

Каждое движение навстречу, каждый ее вздох, каждый сладостный стон, то, как она сжимала мой член внутренними мышцами, как пульсировала на нем, с какой готовностью и отдачей принимала меня — это подкупало и срывало крышу.

Я впервые так сильно хотел женщину, что готов был вознести ее на небо любым способом.

С удовольствием пробовал ее вкус, изучал чувствительность тела от кончиков пальцев ног до макушки, ловил ее неподдельные эмоции. Сам не понял, в какой момент увлекся Ариной и голову потерял.

Можно сказать, у меня с ней случился новый сексуальный опыт.

До сих пор прет от нее не по-детски.

Размыкаю тяжелые веки, поворачиваюсь к ней, заботливо убираю со скулы прядь волос и молча вглядываюсь в ее спящее лицо, стараясь запомнить каждую черточку перед тем, как сам отправлюсь к Морфею.

Необычная…. очень специфичная внешность.

На фоне других девушек Арина выглядит совершенно иной.

Особенной….

Такая нежная, доверчивая фарфоровая куколка с очень светлой кожей, покрытой едва заметными веснушками.

У Арины аккуратный курносый нос, длинные белесые ресницы, русо-рыжий оттенок волос и чувственные губы… Стоило лишь представить последние на члене — и в крови снова полыхнул пожар.

Огонь, а не девочка.

За последние сутки я изучил ее от и до. Пожалуй, лучше, чем кто-либо до меня.

Порой один-единственный день может перевесить целую жизнь — по боли, по счастью, по накалу и прожитому сценарию. Ни за что бы не подумал, что однажды окажусь с ней в одной постели.

Интим с пациентками для меня всегда был за гранью возможного, но в какой-то момент все пошло не так. Когда именно?

Когда я увидел ее одну — с ребенком на руках, на ночной трассе, оставленную на произвол судьбы?

Или когда изучал ее медкарту, и перед глазами вспыхнула неприглядная правда о ее жизни: безуспешные попытки забеременеть, выкидыши, ЭКО, плохая сперма мужа, нескончаемые эмоциональные качели. Такое не рассказывают даже родителям. А я видел все — и знал, какой ад она проходила шесть лет подряд.

А дальше больше. Я нянчился с ее сыном в кабинете хирурга, узнал, что такое детская ревность, увидел, как иногда бывает сложно с такими маленькими людьми. И после всего вишенкой на торте стал звонок адвоката и новость о ее предстоящем разводе.

Выдохнув застрявшее в груди напряжение, притягиваю Арину к себе, впервые ощущая, что после секса мне не хватает тактильности.

Укрываю нас одеялом, утыкаюсь носом в ее висок и мгновенно вырубаюсь — сплю без задних ног, пока настойчивое жужжание телефона не вырывает меня из сладкого забытья.

Нащупав мобильный на тумбочке, первым делом смотрю на экран.

4:05 утра.

Вызов от дежурного врача родильного отделения — Петровой Тамары Александровны.

В такое время не рискнули бы звонить директору клиники, если бы не произошло что-то из ряда вон, поэтому я автоматически принимаю звонок.

— Слушаю, — сонно хриплю в трубку, осторожно высвобождаясь из-под спящей Арины.

Покидаю кровать и выхожу в коридор.

Сознание после крепкого сна все еще мутное.

Растираю ладонью лицо и глаза, чтобы окончательно прийти в себя и сосредоточиться на разговоре.

— Здравствуйте, Давид Артурович, это Тамара Александровна. Извините за ранний звонок, но я по очень важному делу. Вы помните пациентку Сафронову Марину?

Нащупываю рукой выключатель, зажигаю свет в коридоре и прикрываю дверь в спальню, чтобы не разбудить Арину. Сон для нее сейчас лучшее лекарство.

— Конечно, помню, — отвечаю я, чуть помедлив. — Я курирую ее беременность. Марина лежит в клинике, плановое кесарево назначено на следующей неделе. Из-за сложности операцию проведу я. Что-то случилось у нее?

— Да, случилось! — взволнованно выдыхает дежурный врач. — Пациентка ночью вставала в туалет и запуталась в тапочках. Упала на пол, ударилась животом. Дотянулась до тревожной кнопки. Мы сделали УЗИ: оба плода в норме, обвития нет, кровоток в пуповинах хороший. Но есть проблема! Выявлена центральная отслойка плаценты три на два сантиметра. Выделений нет.

— Осмотр проводили?

— Конечно! Матка у девочки напряжена, небольшая болезненность внизу живота. Она очень сильно перенервничала и испугалась.

Тамара Александровна тараторит, а у меня от этих новостей по спине катится ледяной озноб.

Пиздец….

Ее слова выбивают меня из остаточного ступора, сон как рукой снимает.

— Давид Артурович, что будем делать? — дребезжит голос Петровой. — При диагнозе «Монохориальная моноамниотическая двойня» и сроке тридцать три недели — это показание к кесареву.

— В этой беременности и так слишком много рисков. Отслойка может увеличиться в любой момент, а плацента одна на два плода. Остается только молиться, чтобы я успел домчать до клиники вовремя. Собирайте бригаду, все по плану, как решили на последнем консилиуме. Я буду на месте примерно через час, если без пробок. Готовьте пациентку к операции, Тамара Александровна!

— Поняла вас. До встречи!

Как только звонок обрывается, я швыряю мобильный на мамину кровать.

— Вот, блядь! — рявкаю, пытаясь сохранять холодную голову.

Сказать, что я в шоке — ничего не сказать.

Беременность Сафроновой — бомба замедленного действия. У девочки первая, еще и многоплодная, при которой оба эмбриона находятся в одном амниотическом мешке и питаются от одной плаценты. Одна из самых тяжелых беременностей. Слишком высокие риски! На таких женщин дышать страшно, с них нужно сдувать пылинки! Не каждый врач согласиться их кесарить. Только профи. Я учился этому много лет. И наша клиника — одна из немногих, кто готов брать на себя подобные риски.

Как?.. Как она могла запутаться в тапочках?

Почему не вызвала дежурную медсестру, чтобы та помогла ей встать?

Сука!

Тысячу раз напоминал об этом!

Тысячу раз твердил!!!!

И что мы имеем сейчас? Маленькую отслойку, которая в любую минуту может стать большой! И все! Наступит пиздец глобальных масштабов!

Выдыхаю. Встаю под струи холодной воды. В четыре утра трасса свободная. Даст Бог, вовремя домчу.

Глава 52

Давид

Дорога до клиники занимает чуть меньше часа, как я и планировал.

Трасса в это время, как по заказу, почти пустая, а вот мыслей в моей голове хоть отбавляй.

Все это время я мчался на скорости, размышляя об Арине, о нашей случайной встрече, о ее проблемах и о своих, о предстоящей сложной операции.

Надеюсь, проснувшись, она найдет записку и не начнет сходить с ума в чужом доме.

Даст бог, я вернусь к ней раньше, чем наступит обед, хотя в таких делах никогда не загадываю: кто знает, каким боком повернется судьба.

Ставлю машину на свое место у служебного входа. Рядом — черный Мерседес-Бенц S-класса с госномерами для высших чинов. На крыше — мигалка. Внутри водитель с охраной. На стекле приклеен спецпропуск Министерства обороны.

Я прекрасно знаю, кому принадлежит эта машина, и потому едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух и не зарядить кулаком по рулю.

Какого, блядь, хрена?

Как будто мне мало проблем — еще и он нарисовался перед операцией!

Кто доложил генерал-полковнику о случившемся с дочерью?

Можно же было потерпеть или нет?

Марина, его дочь, поступила к нам в клинику на десятой неделе. Я задействовал весь свой опыт и знания, чтобы стабилизировать ее состояние и сохранить эту сложную беременность высокого риска.

Под постоянным наблюдением врачей Сафронова провела у нас на стационаре большую часть срока.

Бесконечные анализы, осмотры, исследования. Вся команда высококлассных специалистов работала с ней, чтобы добиться благоприятного исхода.

И нам удалось — беременность пролонгировали до тридцать третьей недели. Все складывалось идеально. До планового кесарева осталась неделя. Но, как известно, Богу не интересны наши планы. И вот мы имеем то, что имеем. Несчастный случай и его последствия, требующие немедленных решений.

Однако у этой истории есть еще одно осложняющее обстоятельство — отец Марины.

Петр Павлович — не последний человек в Министерстве обороны, прошедший Чеченскую войну и находящийся на короткой ноге с верхушкой власти.

Ради своей единственной дочери он способен поставить по стойке «смирно» весь мой персонал. В лучшем случае — просто головы открутит.

Характер у мужика жесткий. Умеет он смотреть на людей так, будто взглядом расстреливает.

Вроде и умный мужик, принципиальный, но работа наложила свой отпечаток. И когда дело касается любимой и единственной поздней дочери, он превращается в настоящего вояку — готов поднимать все войска, лишь бы ее защитить. При этом он искренне не понимает, что женский организм не подчиняется приказам, и что даже при идеальном ведении беременности остаются риски, которые невозможно заранее предугадать.

Как, например, с этими гребаными тапочками и ночным походом в туалет!

Думая об этом, глубоко вдыхаю, блокируя внутренний взрыв.

Сейчас мне остается только надеяться, что все закончится благополучно. Иначе товарищ генерал-полковник устроит третью мировую прямо на территории нашей клиники.

Покидаю тачку и, не сдержавшись, с силой хлопаю дверью.

Нервы на пределе. Напряжение растет с каждой новой секундой.

Уже на ходу ставлю внедорожник на сигнализацию и быстрым шагом направляюсь к лифтам.

Добравшись до кабинета, стремительно переодеваюсь в хирургический костюм небесно-голубого цвета, снимаю часы и, не теряя ни секунды, лечу в операционную.

У входа в отделение сталкиваюсь лицом к лицу с бледной и растерянной медсестрой.

Девушка быстро кивает в сторону посетителя, который, заложив руки за спину, нервно меряет коридор широкими, грузными шагами.

Как только наши взгляды пересекаются, Рогожин моментально вспыхивает гневом.

— Давид Артурович, что здесь происходит?! — смотрит на меня в упор. Взгляд ледяной, прожигает дырку где-то в районе переносицы. — Меня не пускают к дочери! Почему кесарево экстренное? Я ничего не понимаю! Марина плакала в трубку, она напугана, все вас ждут.

— Доброе утро, Петр Павлович, — отвечаю с привычной собранностью.

Обычно мы с генералом пожимали при встрече руки, но сегодня он явно не в духе.

Его задача — испытывать мои нервы, моя — безупречно, я бы сказал даже ювелирно, выполнять свою работу. Поэтому я блокирую эмоции и включаю холодный разум.

— Да какое же оно доброе, когда с утра такие новости? Вон, Настасью Викторовну, супругу мою отпаивают валерьянкой в ординаторской. Как? Как так получилось, что она упала? Где был ваш персонал?! — с агрессией выпаливает генерал, расчленяя меня пристальным взглядом.

Нет уж, Петр Павлович! Командуйте и стройте своих людей у себя, в Министерстве обороны, а здесь моя территория! И на ней имеется свой собственный генерал, Царь и Бог — то есть я!

От моего состояния зависит исход операции, а вы мне его сейчас знатно подпортили. Успокаивать буйных мужей и отцов как раз-таки не мой профиль. А вот выйти и сказать железобетонным голосом, чтобы весь этаж клиники замер по струнке — это я запросто.

— Во-первых, давайте успокоимся и не будем нагнетать, — строго чеканю, отрезвляя мужика. — Во-вторых, здесь нужно соблюдать тишину. Ваша дочь упала ночью, когда вставала в туалет. Почему она не попросила о помощи — уже не имеет значения. Это дело прошлое. Сейчас важно то, что я здесь и готов приступить к операции.

— А дети? Что с ними? Они в порядке? — Рогожин сбавляет пыл.

— Дети в порядке. Коллеги уже сделали все необходимые исследования, с ними все хорошо. Но отслойка, которая возникла после падения Марины, опасна. Она может увеличиться в любую минуту, потому что оба плода крупные и тянут ее на себя. У меня нет времени на долгие разговоры. Каждая секунда — это риск. Здесь мы предотвращаем ЧП, а не создаем их. Вы, как военный, это должны понимать.

— Но операция раньше срока! Вы точно ничего не скрываете?

— Еще раз повторюсь: с вашей дочерью и ее детьми все хорошо настолько, насколько это возможно в данной ситуации. Но медлить нельзя. Оставайтесь здесь, пока вас не пригласят и не покажут внучек. Мы с коллегами сделаем все, чтобы обойтись без последствий. Постарайтесь не накручивать себя — Марине и вашей жене нужна вера и поддержка. Настройтесь на лучшее. До встречи, товарищ генерал.

— С Богом, сынок, — тихо долетает мне в спину, когда я вхожу в предоперационную.

Глава 53

Давид

— Доброе утро, Давид Артурович, — приветствует меня медсестра, когда я заканчиваю обрабатывать руки антисептиком.

— Доброе, Лейсан, — отвечаю, настроившись на рабочий процесс. — Как там наша пациентка? Держится?

— Волнуется. Мы все на нервах. Товарищ генерал навел тут переполоху. До сих пор руки дрожат.

Девушка подает мне стерильный халат и помогает его надеть.

У нее и правда руки дрожат, и я сдерживаюсь, чтобы не ругнуться в голос.

— У Рогожина это профессиональное. В добавок он нервный отец и почти дед, тут уж ничего не поделаешь, — бросаю ей, надевая шапку, маску и защитные очки. — Нам с тобой паниковать нельзя, Лейсан. У нас другая задача. Все уже в сборе?

— Да, — кивает медсестра, — ждут вас в операционной.

— Хорошо. Тогда идем.

В стерильном, ослепительно-белом оперблоке сегодня до непривычного много народу, в воздухе ощущается тревожное напряжение, которое определяет далеко не рядовая операция.

На часах 5:40 утра. Тихо попискивают приборы. Возле Сафроновой суетятся коллеги, утешая ее и сверяя показатели датчиков на мониторах.

— Доброе утро, всем! — здороваюсь, направляясь к операционному столу.

Тамара Александровна, не дожидаясь вопросов, подходит и докладывает ситуацию:

— У Марины усилились боли, живот напряжен. Пациентка очень нервничает. Пришлось ввести ей успокоительное.

Слушая дежурного врача родильного отделения, я молча киваю, оценивая обстановку.

Сафронова лежит на столе, в вене катетер, в глазах застывшая паника, взгляд направлен на Кравченко. Наш анестезиолог что-то оживленно рассказывает, стараясь ее заболтать:

— Не надо паники, Марина, все будет хорошо. Вы в одной из лучших клиник. Здесь работают лучшие специалисты, используется передовое оборудование. Руководит отделением талантливый, опытный врач, который прошел практику и в наших центрах, и в ведущих европейских клиниках. У Давида Артуровича золотые руки. Он много раз выполнял операции такого уровня, а ассистировать ему будет Олег Юрьевич, не менее опытный хирург. Все под контролем, окей? Вскоре вы увидите своих малышек.

Дима берет короткую паузу, встречая меня взглядом.

— А вот и он — наш доктор-ювелир. Мариночка, вы теперь в очень надежных руках. Выдыхаем.

Подхожу к Сафроновой, беру ее за руку, мягко сжимаю пальцы. Этот разговор у нас был и не один раз, но все впустую. Когда человек попадает на операционный стол — его неизбежно накрывает паникой.

— Доброе утро, Мариночка! Как дела? Как настроение? Вижу, не очень, а зря! Я к вам примчался быстрее, чем на свидание к любимой! Да не только я, и вся наша команда! А вы тут панику разводите. Все будет отлично. Поняли меня?

Сафронова учащенно кивает, растягивая натянутую улыбку. А затем включается в разговор, едва сдерживая слезы.

— Давид Артурович, простите…. Я так хотела доходить еще неделю… — хлюпает носом. — Но вот споткнулась. Я же ничего не вижу за этим животом!

— Та-а-а-ак, отставить слезы! С ума сошла? Тебе плакать нельзя, только смеяться! — подбадриваю ее. — Тебе сейчас с детьми встречаться, а мать зареванная будет? А ну-ка, улыбнись! Ты ведь самая лучшая мама на свете. Вот-вот увидишь своих малышек. Ноги как? Не чувствуешь их?

— Нет, не чувствую.

— Дим, у нас все готово? — подняв взгляд на Кравченко, жду отмашки.

— Все под контролем, — подтверждает он. — Можем приступать к операции.

— Отлично, — подмигиваю Марине. — Тогда с Богом.

— Постойте! — она окликает меня, как только я собираюсь занять свое место за операционным столом. Голос Марины ломается под напором паники. — Давид Артурович, а я увижу их? Не отключайте меня раньше времени. Мне страшно.

— Милая, сейчас не время паниковать. Успокойся, — в очередной раз беру ее за руку. — Ты будешь с нами до самого конца, все увидишь сама и обязательно познакомишься со своими малютками. А когда наш харизматичный анестезиолог скажет, что пора, мы введем лекарство в вену, и ты немного поспишь. Лады?

— А вы…?

— А мы в это время все аккуратно сделаем и красиво зашьем, как договаривались раннее, чтобы от шовчика следов не осталось. Детками займутся неонатологи — вон тот красивый брюнет с легкой небритостью и его милая коллега, — киваю в сторону персонала. — Помнишь, мы это обсуждали? Просто все случилось на неделю раньше, это не критично. Так что давай, Марина, берем себя в ручки. Тебе же еще мужа из командировки встречать. Выдыхаем, и погнали. Через минут пятнадцать увидишь своих малюток. Согласна?

Сафронова интенсивно кивает.

— Начинаем, коллеги! — даю команду, надев на руки перчатки. — Скальпель, — раскрываю ладонь.

В то время, как Дима следит за монитором и забалтывает Марину, я аккуратно делаю горизонтальный разрез в нижней части живота.

В этой операции главный враг — это время и неосторожное движение хирурга.

Поэтому, сконцентрировав все внимание на руках, произвожу филигранные и точные до миллиметра рассечения тканей, раздвигаю мышцы живота и делаю разрез на брюшине.

Руки четко исполняют манипуляции.

Олег Юрьевич собирает выступающую кровь.

В нижнем маточном сегменте исполняю поперечный разрез, чуть больше обычного, что обусловлено спецификой данного вмешательства.

— Отсос! — командую, подбираясь к плодному пузырю. Вскрываю его и ловко ввожу руку в полость матки. Ощущения обостряются на максимум. Мои руки — это мои глаза и мои радары!

— Есть! — очень осторожно, почти не смещая пуповины, нахожу и фиксирую первого ребенка. Извлекаю максимально быстро и бережно.

— Девочка. Время рождения — 6 часов 04 минуты.

Подняв ребенка над животом матери, показываю ей дочь.

— Марина, принимай первую. Ты молодец! — подбадриваю ее.

В ответ слышу сдержанные всхлипы, в которых смешались слезы, боль и радость.

Зажав пуповину, передаю младенца в руки неонатологу, укладывая на стерильные теплые пеленки.

С Олегом Юрьевичем действуем как одно целое, в четыре руки. Он фиксирует матку. Я ныряю в нее кистью, чтобы извлечь второй плод.

Решающая минута становится напряженной. На лбу выступает испарина. По позвоночнику стекают крупные капли пота за пояс штанов. Трусы на заднице практически мокрые. Затаив дыхание, с ювелирной точностью и скоростью извлекаю дитя.

— Девочка. Время рождения — 6 часов и 06 минут, — твердо чеканю под слабый негромкий детский визг. — А вот и вторая наша кроха. Марина, твои девчонки умницы. Очень сильно облегчили нам работу. Пуповины не запутали. Смотри, какая красавица. Вся в тебя! — подмигиваю дочке генерала и чувствую неимоверное послабление во всем теле.

Сафронова смеется сквозь слезы, носом хлюпает, влага катится по щекам, а в стороне дуэтом перекликаются новорожденные близнецы, проверяя силу легких.

— Дима, отправляй Маринку отдыхать.

Перерезаю пуповины и с полным облегчающим вдохом начинаю финальную часть.

На губах, под маской, расплывается довольная улыбка.

И все-таки детский крик — лучший сигнал успеха в нашей профессии.

То, ради чего мы работаем и живем.

Глава 54

Давид

В 7:15 я максимально красиво и эстетично заканчиваю последние швы. Лампы над столом все еще режут глаза холодным светом.

Передаю Сафронову в руки анестезиологов, снимаю перчатки.

После напряженной ювелирной работы кожа под ними влажная и как будто горит.

Мокрый от пота и усталости покидаю операционный блок.

Дверь с глухим щелчком захлопывается за спиной, и только тогда воздух рывком вырывается из моей груди, расслабляя зажатые диафрагмой нервы.

Коридор встречает меня приглушенным светом и едва слышным жужжанием ламп.

После постоянного писка мониторов эта тишина кажется благоговейной, наполненной смыслом, почти святой.

Вот только длится она недолго…

— Давид Артурович, миленький, как там наша дочь? Как Мариночка?! — едва увидев меня, чета Рогожиных бросается навстречу. — Мы можем увидеть внучек? Мы едва успели взглянуть на них через стекло... такие крошечные, в кювезах....

— Анастасия Викторовна, Петр Павлович, успокойтесь, выдыхайте, все живы и здоровы! — заверяю их с легкой улыбкой на лице. — С вашей дочерью и внучками все прекрасно! Операция прошла успешно. Поздравляю вас с рождением очаровательных девочек, — пожимаю обоим руки. — Марина — большая умница. Все показатели в норме. Состояние стабильное. Все хорошо с ней. До завтра она пробудет в реанимации, и как только придет в себя, ее переведут в палату — тогда сможете навестить.

— Господи, спасибо вам огромное! За ваши золотые руки... — выдыхает Анастасия Викторовна, утирая слезы. — А внучек можно увидеть сегодня?

Перевожу взгляд на растерянного вояку.

Побледневший Рогожин не в силах вымолвить ни слова, только кивает и смотрит на меня с застывшим в горле комом.

— Конечно, — отвечаю мягко. — Я распоряжусь, вас к ним проводят. Малышки сейчас в отделении для недоношенных. Пока побудут там, им нужно немного окрепнуть и подрасти. А теперь, прошу меня извинить, я вынужден откланяться. Берегите себя и будьте здоровы! И еще раз примите мои наилучшие пожелания и поздравления!

— Сынок! — окликает меня Рогожин, как только я срываюсь по коридору к лифтам, собираясь наконец-то принять душ и закончить с бумагами по Сафроновой.

— Давид Артурович, — он снова подходит ко мне, пожимает руку, — спасибо вам огромное! Я хотел бы вас отблагодарить, но такие вещи… сами понимаете, — намекает, что денежную благодарность могут расценить как взятку.

В целом, я не придаю этому большого значения.

Наши клинические услуги дают мне возможность жить без лишних ограничений.

— Не нужно, — слегка качаю головой. — Лучшая благодарность — это искренние слова признательности. Вы их уже выразили.

— Я у вас в долгу, Давид. Если когда-нибудь понадобится моя помощь — в любое время, днем или ночью. Обращайтесь, — говорит он твердо, по-мужски, сдерживая эмоции.

— Спасибо, — коротко киваю. — Всего доброго.

— Пусть вас Господь хранит, — говорит он напоследок, и мы тихо расходимся.

Захожу в лифт, по телефону отдаю распоряжение проводить Рогожиных в отделение для недоношенных, чтобы они увидели внучек. Поднявшись на административный этаж, переступаю порог кабинета и первым делом иду в санузел.

На мне влажное от пота белье. Хирургический костюм липнет к спине. Все тело ломит и гудит от усталости. Ощущение, будто только что вышел из зала после спарринга с грушей.

Сбрасываю обувь, стягиваю мокрую одежду и отправляю в ящик для грязного белья.

Следом шагаю в кабину под горячие струи воды.

Схватив бутылку с гелем для душа, намыливаюсь и лишь потом впускаю в голову Арину.

Думаю о нашей неожиданно жаркой ночи. О ее податливом, соблазнительном теле и о том, с какой неподдельной страстью она отдавалась мне.

Так могла растворяться в мужчине только изглодавшая по сексу женщина. Я вытащил из нее все эмоции на поверхность, обнажил ее всю. Добрался до самой сути. Пусть только попробует пожалеть об этом. Не дам ни ей, ни себе соврать — ночь была охуенной.

Ныряю в воспоминания. Покрытый мыльной пеной член тут же дергается в ладони. Сжимаю его в кулаке и шумно выдыхаю накопленное напряжение. Пах медленно наливается кровью, тяжесть в яйцах становится почти болезненной. Я снова ее хочу. Словно мы с Ариной не трахались всю ночь, а просто болтали.

Блядь, Руднев, умеешь же ты устроить себе квест!

И что теперь?

Как с ней поступишь? Отвезешь девчонку домой и сделаешь вид, что тебе на нее похуй?

Ну и что, что трахнулись? Каждый взял свое. Сбросили напряжение и разбежались. Все честно, по согласию. Разве нет?..

Ага, как бы не так, Давид! Ты же не против повторить!

А она?..

Арина захочет?

Эта правильная, отчаявшаяся девочка, которая может еще взбрыкнуть и показать свой характер, как вчера утром.

У Филатовой разрушенный брак, трехлетний сын и пока еще формально муж. Эмоции схлынут, и девчонка явно поменяет мнение о нашей вчерашней психотерапии. С ней я немного переусердствовал…. поддался слепому искушению. Знал, что могут возникнуть проблемы, и все равно потерял контроль. Такое со мной впервые.

Руднев, ты либо отважный парень, либо совсем дебил. Отымел бывшую пациентку, которая собралась привлечь тебя к суду.

И как теперь вести расследование?

Как выстраивать границы в общении с Ариной и нужны ли они?

Смываю с себя пену, выхожу из душевой, вытираюсь полотенцем. Налитый тяжестью член гудит. Стараюсь не зацикливаться на возбуждении.

Переодевшись в черные джинсы и темно-серую водолазку, опускаюсь в кресло за стол.

Около часа уходит на заполнение медицинской документации о проведенной мной операции: фиксирую ее ход, исход, указываю причину экстренного кесарева сечения и заношу результаты анализов и исследований, выполненных после падения Марины Сафроновой.

Еще час трачу на то, чтобы проверить состояние родившей пациентки и переговорить с коллегами, а затем возвращаюсь в кабинет и вызываю к себе заведующую эмбриологии.

— Снежана Борисовна, доброе утро, — говорю я в трубку. — Звоню по вопросу проведения ЭКО Филатовой Арины Игоревны и возможной подмены донорского материала. Подготовьте сводку по всем мужчинам, зарегистрированным в журнале посещения лаборатории ВРТ за указанный день, и передайте ее в административный кабинет. Поторопитесь, будьте добры. Мне нужно уехать по срочному делу.

— Все уже готово, Давид Артурович. Сейчас принесу.

Глава 55

Давид

Снежана кладет на мой стол несколько папок.

— Давид Артурович, как вы и просили, мы подняли документы за тот день и проверили карты всех мужчин, которые приходили в лабораторию ВРТ.

Придвинув к себе документы, раскрываю первое досье.

— В тот день в лаборатории сдавали материал четверо мужчин, — докладывает Ветлицкая. — Одно ЭКО было у Филатовых, две инсеминации и одна спермограмма. У одной пациентки после инсеминации наступила беременность, у второй — нет. Образцы после анализа спермограммы утилизированы.

Она делает паузу, давая мне время осмыслить информацию.

— Если рассматривать все критически, — продолжает Ветлицкая, — нас может интересовать только пара, где после инсеминации наступила беременность. Им можно предложить пройти ДНК-тест, чтобы окончательно исключить вероятность ошибки.

Я киваю, внимательно слушая и листая верхнюю папку из стопки. Параллельно фиксирую детали.

— В случае со спермограммой и неудачной инсеминацией беспокоиться не о чем, — добавляет Снежана. — Но мы знаем этих мужчин и их контакты, и при необходимости можем вызвать их в клинику. И еще один важный момент, — произносит она, чуть наклоняясь ко мне. — У Филатовых было ЭКО по мужскому фактору. Супруг проходил лечение, и мы сразу предупредили их, что если в день процедуры материал будет хорошего качества, стоит заморозить остатки. Чтобы при необходимости второго шанса сперма уже была в резерве.

Ветлицкая указывает пальцем на нужную папку в стопке и добавляет:

— Сейчас у них есть одна порция замороженного материала. На этом пока все.

— Понял, Снежана. Спасибо, — говорю я, отрывая глаза от бумаг и ловя взгляд коллеги. — Подождем ответов из других клиник и решим, что делать дальше.

— Держите меня в курсе, Давид Артурович, — кивает она.

— Конечно. Можете идти.

Едва Ветлицкая выходит за дверь, я валюсь на спинку стула, выдыхаю сквозь зубы и устало тру лицо ладонями.

Диван, стоящий напротив, манит, но после всей мясорубки адреналин бьет из ушей фонтаном и сон не берет.

— К черту все…. — решаю свалить домой, чтобы не вырубиться прямо на трассе.

Часа два отосплюсь, затем верну Арину Никите, и уже после займусь папками клиентов.

Хлопнув ладонями по столу, рывком поднимаюсь с места. Надеваю часы, накидываю верхнюю одежду, сгребаю со стола папки, мобильный, ключи от тачки, портмоне и стремительно двигаюсь к выходу. В коридоре налетаю на секретаря.

— Доброе утро, Давид Артурович! — сходу начинает она. — Курьер доставил заказные письма на ваше имя. Юрий Николаевич поручил передать их вам без задержки.

— Спасибо, Рита.

Забираю почту, на конвертах сразу бросаются в глаза штампы «конфиденциально» и печати клиник, куда вчера мой юрист разослал запросы на ДНК-тесты по отцовству Марата Филатова.

Не ожидал получить их так быстро.

Сжимая вещдоки, захожу в лифт. Пальцы зудят от напряжения. Все тело отзывается легкой дрожью. С трудом сдерживаюсь, чтобы не вскрыть конверты немедленно. И только усевшись за руль, натужно, с хрипом выдыхаю, приступая извлекать информацию.

Глава 56

Арина

В спальне уютно и тепло.

Растянувшись на комфортном матрасе, я нежусь щекой о мягкую наволочку, медленно выплывая из вязкой пелены сна.

Простыни скользят по обнаженной коже, окутывая легким, шелковистым коконом.

Вытащив одну ногу из-под одеяла, я обнимаю подушку и расслабленно вдыхаю пропитавший ее тонкий мускусно-цитрусовый аромат. Меня тут же накрывает реальностью: она пахнет вчерашним сексом, чужим домом и совершенно чужим мужчиной.

— М-м-м.… Боже… — стону я, с усилием размыкая отяжелевшие после сна веки.

Из-за неплотно сомкнутых штор в спальню струится мягкий дневной свет.

Задерживаю взгляд на второй половине кровати: она пуста. Руднева рядом нет, а я, как мартовская кошка, прижимаюсь лицом к его подушке.

«Чер-р-р-рт…» — вскидываюсь, оглядываясь по сторонам.

Понятия не имею, который час. И где Давид?

Боже, какой позор…

Как я вообще до такого докатилась?

Переспала с чужим мужчиной. Отдалась ему, как последняя шлюха.

Вспоминаю, что мы с Давидом вытворяли ночью, и меня тут же бросает жар.

Господи, нет… Это была не я!

Пусть все окажется сном. Я же дочь своего отца. Правильная, приличная девочка. Всего пару дней назад у меня была крепкая семья, был уважаемый муж. С Рудневым мы знакомы без году неделю! Как же так вышло, что я легла к нему в постель? Это не может быть правдой.

Что же ты наделала, Арина?

Стыд какой…

Мои гордость и честь пластом лежат в глубоком обмороке.

Чем он меня опоил?

Как я пошла на это?

Секс без защиты… Бож-ж-ж-же…

Арина, ты идиотка…

Что ты ему позволила?

Что ты себе позволила?

Ты же никогда такой не была. Никогда!

И как после этого смотреть им в глаза — Давиду, маме, отцу, Юле?

А Никита?

Опять сыну врать?

К черту! Все к черту! Все время ты жила ради сына и Марата. За что ты себя ешь? За то, что наперекор истине, ты побывала на седьмом небе? Наконец-то за столько лет почувствовала себя женщиной?

Скажи, Арин, когда такое было с Маратом?

Что ты с ним видела за время ЭКО?

Что чувствовала?

Какое напряжение переживала день за днем во время беременности?

Ты жила ради него, ради его карьеры, а он? Отблагодарил тебя плевком в лицо? За ласку твою. За любовь и преданность. Так за что ты себя коришь? За мгновения счастья с Давидом? Пусть и недолгие, но они того стоили. Мне кажется, я к ним немножечко привыкла. Какой женщине такое не понравится?..

И что теперь, Арина?

Сможешь об этом не думать и жить дальше?

Руднев продолжения не обещал. Сейчас отвезет тебя домой, и на этом все закончится.

С тяжелым вздохом я вырываю себя из кровати. В ванной тихо. Ощущение, что в доме вообще пусто. Нет ни души.

Окинув взглядом спальню, замечаю на прикроватной тумбочке записку. Тянусь за ней. На листке размашисто, не совсем врачебным почерком выведено лаконичное сообщение:

«Уехал в клинику. Чувствуй себя как дома. Скоро буду. Давид».

В смысле, уехал в клинику?

Когда?

Почему меня не разбудил, чтобы я уехала вместе с ним в город? Мне давно пора быть дома. Никитка, наверное, волнуется. И как там у него бровь? Сегодня же перевязка! Мой телефон остался на кухне у мамы. И как теперь с ними связаться?

Жалобно застонав, я подхожу к шкафу, чтобы хоть что-то на себя надеть.

Моя одежда и белье остались сушиться в бане. Поэтому я выбираю домашние штаны и футболку Руднева, одеваюсь.

В ванной кое-как привожу себя в порядок и спускаюсь вниз. Слышу хлопок входной двери, тихие, неторопливые шорохи.

Оказавшись в гостиной, я тут же застываю у подножья лестницы, встречая взгляд незнакомой эффектной женщины. Несколько секунд она внимательно изучает меня, затем медленно снимает заснеженный платок, поправляет уложенную идеальную прическу, и в этот момент я четко осознаю: на меня смотрят глаза…. Давида?..

Господи…. Этого просто не может быть.

На миг я зажмуриваюсь. Чувствую, как тело бросает то в холод, то в жар. Лицо краснеет. Щеки пылают. Сердце разгоняется до десяти ударов в секунду.

Вот это позор…

Позорище!

Стою истуканом без трусов, но в мужских штанах, не в силах вымолвить ни слова. Сонная, примятая, в одежде ее сына, как чучело огородное.

Что эта женщина обо мне подумает?

Ох…

Глава 57

Арина

— Здравствуйте, — хозяйка дома неожиданно мягко разрывает между нами неловкое молчание. — Я Лидия Петровна, мама Давы. А вы, должно быть, Арина?

Сглатываю застрявший в глотке ком и торопливо киваю, когда она снимает припорошенную снежком соболиную шубку и цепляет ее на вешалку.

Горло будто тисками сдавливает. Чувствую себя безрассудной девчонкой, переспавшей с ее сыном и попавшейся с поличным.

Почему она приехала именно сейчас?

Дава, как же ты мог меня так подставить?

Почему не разбудил, не увез с собой в город?

Черт возьми, где искать мои вещи? — я растерянно осматриваюсь, надеясь, что их кто-то принес сюда. Но нет, в доме их нет.

Господи, мне срочно нужно в баню! Там мое белье и….

— Ой, да не волнуйтесь вы так! — Лидия Петровна обрывает мой внутренний монолог, будто у меня на лице все мысли написаны красным маркером. — Одежда моего сына вам невероятно к лицу. И, признаться, я впервые вижу такую красивую женщину с рыжими волосами. А Дава где? Не заметила его машины во дворе.

Женщина устремляется в гостиную. На подгибающихся ногах я следую за ней.

Мать Руднева подходит к камину, подкидывает пару поленьев в почти затухшие угли и снова переводит на меня свой внимательный, цепкий взгляд.

Краем глаза замечаю, как пламя в очаге оживает, мне становится жарко, только не от огня, а от взгляда хозяйки дома, прожигающего сильнее любого жара.

Боже, какой позор…

Если бы хоть не замужем была, а тут…

— Давид утром уехал в клинику, — сдавленно произношу, чувствуя, как от напряжения внутренности в тугой узел сворачиваются.

— Что-то случилось? — тревожно уточняет мама Давида.

— Я не знаю. Он оставил записку, когда я спала. Вы уж простите меня за этот вид. Моя одежда намокла от снега, пришлось позаимствовать у вашего сына. Господи, мне так неловко. Вся эта ситуация — какой-то треш… Я возьму ваш плед? — тянусь рукой к подлокотнику дивана, цепляясь за необходимую вещь, попутно радуясь тому, что здесь кто-то убрался после вчерашнего чаепития.

Воспоминания откликаются сладостной болью между ног, и от этого я еще больше на лице краснею.

— Конечно, дорогая, берите и грейтесь на здоровье, — почтительно улыбается хозяйка, не выказывая своей наблюдательности.

Поблагодарив, я торопливо кутаюсь в мягкий ворсистый плед и наконец позволяю себе немного расслабиться.

— Давно вы знакомы с моим сыном, Арина?

— С позавчерашней ночи, — отвечаю, чувствуя как уши пламенем охватывает.

Ну трындец, занавес….

Смешнее уже не придумаешь.

Вот как ей смотреть в глаза?

— Давид подвез меня и Никиту, когда моя машина сломалась на трассе.

— Никита — ваш сын?

— Да.

— Такой милый мальчик… — задумчиво протягивает мать Давида.

— Откуда вы знаете? — в сердце от очередного волнения взрывается горячая вспышка.

— Давид случайно скинул мне его фото, когда выбирал для меня сервиз. А за бровь не волнуйтесь. До свадьбы заживет, — беспечно махнув рукой, Руднева вытаскивает из сумочки мобильный. — У Давы в детстве была такая же отметина. Просто с возрастом стала менее заметной. Все дети непоседы. За ними нужен глаз да глаз.

— Это точно, — вздыхаю я. — Лидия Петровна, я, пожалуй, поищу одежду в бане и вызову такси. Не хочу вас стеснять.

— Ни в коем случае! — мягко, но твердо возражает она. — Мы дождемся Давида здесь. Пообедаем вместе. Вы очень интересная девушка, Арина, я бы хотела узнать вас поближе. Присядьте на диван, пока я сына наберу — уточню, когда он приедет.

Пообедаем?

Найдя взглядом настенные часы, отмечаю время. Почти полдень. Утром я должна была вернуться домой. Мама, наверное, волнуется, если только не созвонилась с Давидом.

Господи, когда со мной такое было?

Этот мужчина вымотал меня до предела. Неудивительно, что я проспала.

Глава 58

Арина

— Доброе утро, сын! — произносит Лидия Петровна, включив громкую связь. — В клинике что-то случилось? Почему ты оставил гостью одну на даче? Мы с Ариной волнуемся! Девочка вся извелась!

Из трубки доносится легкое покашливание, как будто для Руднева эта новость стала слишком неожиданным сюрпризом.

Я невольно замираю и вслушиваюсь в их голоса.

— Ты с Ариной? — потрясенно отзывается Давид. — Мама, что за новости? — психует. — Что ты там делаешь?

— Приехала к брату забрать продукты, — спокойно поясняет Лидия Петровна. — Я не могу этого сделать?

— Можешь, конечно… Прости, я за ночь вымотался с пациенткой и решил, что ты…

— Занялась собственным расследованием? — прерывает Давида мать.

— Именно.

— Сколько ты поспал?

— Часа два, не больше.

— Отлично. Прекрасно. Ты, похоже, решил себя угробить? Что опять стряслось на смене? Неужели нельзя было подождать до утра?

— Сафронова ночью упала, пришлось экстренно кесарить.

— Сафронова? Дочка генерала? О, Господи, — побледнев, Лидия Петровна хватается за сердце. У меня у самой за грудиной екает. По коже пробегает холодок. — У девочки такая сложная ситуация! Ей не то что падать нельзя, на нее дышать опасно с ее-то беременностью! Как она? Как прошла операция? Ты в порядке, Давид? А близнецы? Они же недоношенные. Как малышки? Живы?

— Мама, все отлично. Все живы, здоровы и счастливы, — устало вздыхает Руднев, а я чувствую, как во мне поднимается теплая волна знакомого, почти нежного чувства гордости за мужчину.

Как же он хорош. Во всем хорош. И в сексе, и в общении, и в работе.

После сумасшедшего дня и бессонной ночи Давид подарил кому-то жизнь и не одну…

Вспоминаю о своем дорогом и долгожданном сыночке, и сердце наполняется трепетом.

Как было бы круто, если бы мой сын вырос таким же, как Руднев: умным, добрым, заботливым волшебником.

— По-другому у тебя и не бывает, сынок, — восхищается Лидия Петровна. — Горжусь тобой. Когда собираешься вернуться на дачу?

— Скоро буду, — отвечает Дава. — До встречи.

— Отлично. Ждем тебя к обеду, родной. До встречи!

В гостиной становится тихо. Мать Руднева замирает с телефоном в руках. Погружается в раздумья, а потом резко, словно спохватившись, выныривает из них:

— Господи, эта девочка... Сафронова. Никто не хотел за нее браться. Никто, кроме моего сына не стал рисковать. Только он решился. И ведь сделал это — провел невероятно сложную операцию!

— А что с ней? С этой Сафроновой? — осведомляюсь я, поднимаясь с дивана.

— Один из самых тяжелых случаев — монохориальная моноамниотическая двойня. Представляете? Оба эмбриона в одном амниотическом мешке, на общей плаценте. На таких женщин дышать нельзя! С них сдувают пылинки. И кесарят их только профи. Господи, он столько времени провел с этой пациенткой, ночами не спал, готовился, собрал команду, мониторил ее состояние, вел бесконечные анализы, чтобы, не дай бог, ничего не упустить. А тут она упала… Мой шок в шоке. До сих пор не могу прийти в себя от волнения. Боже, как же я рада, что все благополучно сложилось! Не зря он столько учился, — гордо добавляет она. — Уже состоявшимся врачом поехал на стажировку за границу, чтобы расширить свою квалификацию. И сейчас все свои знания применяет здесь. Клиника для Давида — это его смысл жизни! Он живет ею, дорожит каждым пациентом, не щадит себя. Готов на все, чтобы клиника процветала.

Лидия Петровна вздыхает, утирает влажные глаза и улыбается:

— Ой, все.... что-то я сегодня расчувствовалась. Пойдемте, Ариночка, на кухню. Накроем на стол.

Она смотрит на меня по-прежнему открыто, искренне и чуть задумчиво, с тем же пристальным любопытством, что и до разговора с сыном, и мне снова становится неловко.

— Давид объяснил мне вашу ситуацию, Арина, — говорит она, оценив мою скованность. — Если вы думаете, что я осуждаю вас за то, что вы оказались здесь с моим сыном, то вы ошибаетесь, милая. Я не судья. Я всего лишь женщина, которая тоже знает, что такое боль и внутренний хаос. Каждый день я пытаюсь упорядочить свои мысли, чтобы удержаться на плаву и не сойти с ума. Просто выдохните. Возьмите паузу. Со временем все встанет на свои места, и вы начнете дышать полной грудью. Вот увидите.

— Мне правда неловко, — открыто признаюсь.

— Я это вижу, — отвечает Лидия Петровна с мягкой улыбкой. — Хотите, открою вам секрет? Возможно, он поможет вам лучше понять моего сына и ситуацию в целом.

— Буду вам признательна, — соглашаюсь, избавляясь от пледа и переключаясь на разговор.

Раз уж меня здесь приняли так тепло, стоит ответить тем же.

— Давид никогда не приводил сюда девушек. Этот дом хранил для него особый смысл, часть его самого. И если вы переступили порог вместе с ним, значит, он увидел в вас не просто очередную пассию, а ту, в ком он ощутил нечто настоящее и доверился этому импульсу.

— Не думаю… Это не так, — оспариваю я, потому как мне сложно принять ее версию.

Все, что произошло у нас с Давидом — это чистая случайность. Моя ошибка.

В момент отчаяния я почувствовала заботу и поддалась порыву. Теперь уже поздно корить себя за это…

— Лидия Петровна, у меня в один миг разбилась семья. Ваш сын меня пожалел. Я для него очередная пациентка, у которой случился нервный срыв.

— Милая, отрицать в вашем состоянии — это закономерная реакция. Срабатывает инстинкт самосохранения. Понимание к вам придет позже, и это тоже нормально. Пойдемте.

Хозяйка дома указывает рукой в сторону кухни, и я следую за ней.

В этой части дома уже вовсю пахнет домашней едой. Стол почти накрыт: пар от горячих блюд клубится над скатертью. Серебрянные приборы и глянцевый фарфор мягко отражают блеск солнечных лучей, проникающих через большое окно.

Возле плиты хлопочет незнакомая женщина средних лет. Статная, с теплым взглядом и легкой сединой в собранных в пучок волосах.

Увидев нас, она откладывает деревянную ложку и приветливо улыбается, задерживая на мне взгляд чуть дольше обычного.

И эта изучает… будто мысленно прикидывает, подойду ли я им в невестки.

В памяти смутными отрывками всплывает вчерашний телефонный разговор Давида с матерью. Лидия Петровна взахлеб рассказывала о раскладе Таро, о какой-то проблемной женщине Руднева, о скором свидании, о браке, о предстоящих детях или что там она несла? Я все не запомнила. Из динамика лилась какая-то откровенная чушь.… Ну не обо мне же шла речь? Господи, скорее бы уехать домой.

— Здравствуйте, Ариша, — наконец произносит женщина, вытирая руки о фартук. — Хорошо выспались? Давид велел вас не беспокоить. Строго-настрого запретил.

— И правильно сделал, — отзывается мать Давы, подходя к столу. — Сон — лучшее лекарство от стресса. Нюра, наливку будешь?

Лидия Петровна ловко разливает по рюмкам вчерашнюю «волшебную рубиновую микстуру».

— А давай, — соглашается родственница Рудневых. — За знакомство не грех.

Не успеваю опомниться, как в мою руку уже вкладывают прохладную рюмку.

— Давай милая, — подбадривает хозяйка, — будем лечиться от стресса. Сколько той жизни.

Мать Давида чокается со мной, делает глоток и закрывает глаза с явным удовольствием.

— М-м-м… Какой мягкий, божественный вкус. Надо будет подруг угостить.

Я отпиваю немного и возвращаю рюмку на стол. В горле приятно теплеет. Язык обволакивает нежная малиновая сладость, а по спине искрами вытанцовывает ток.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, медленно оборачиваюсь.

В дверном проеме стоит Давид.

Оперевшись плечом о косяк, он наблюдает за нами с легкой, почти ленивой улыбкой — такой, от которой мгновенно перехватывает дыхание. И кажется, что воздух в кухне становится жарче и гуще, даже сердце с ритма сбивается, усиленно качая по венам кровь…

— Нюра, я там у тебя рецепт лечо хотела взять, да все забывала! — мать Давида энергично подталкивает тетку к двери, ведущей на террасу. — Пойдем, книжку свою дашь, перепишу себе в телефон.

— Ты будешь готовить лечо? — недоумевает родственница, словно услышала от Лидии Петровны что-то невероятное.

— Конечно буду! Нужен он мне, и все тут. Идем, дорогая, не то опять забуду.

В кухне за короткое мгновенье воцаряется звенящая тишина.

Ошарашенная происходящим, я замираю и смотрю, как Руднев шаг за шагом приближается ко мне.

Глава 59

Арина

— Привет, — говорит Давид, подходя вплотную и обволакивая меня своим волнующим, уже привычным запахом.

Его ухоженные, красивые руки ложатся мне на талию, мягко сжимают бока, притягивают к горячему мужскому телу.

Упираюсь ладонями в твердый торс под темно-серой водолазкой.

Казалось бы, после вчерашней ночи я не должна его стесняться, но, черт, это не так.

Я краснею как школьница. Смотрю в его зеленые омуты и тону, не в силах это контролировать. Тело разбивает мелкая дрожь. Кожу протыкают острые, как иглы, мурашки.

Давид прижимает к себе еще крепче, и мое дыхание срывается. Его внимательный взгляд читает меня насквозь. Не удивлюсь, если этот заботливый доктор определит частоту моего неровного пульса.

— Привет…. — отвечаю почти шепотом.

Мне приходится задрать голову, чтобы поймать его взгляд.

Дава такой высокий, что рядом с ним я кажусь хрупкой статуэткой, созданной из воздуха.

Растянув губы в обаятельной улыбке, он тянется к моим. Дыханием опаляет. Пьянит. Обхватывает затылок теплой ладонью, чувственно и нежно целует, скользя по моему языку своим.

Вкус его пью. Он сладкий… Безумно сладкий, с легкой терпкостью и нотками табака.

Этот мужчина — женский волшебник.

Таких, наверное, судьба посылает единицам.

Я же теперь его никогда не забуду. Все отпечаталось в памяти. Абсолютно все! Отношение Давида к моему сыну, и наши крики в зимнем лесу, и жаркие поцелуи в снежном сугробе, и баня, и массаж пяток, и волнующие прикосновения, и обволакивающий тембр, вызывающий трепет по всему телу, и запах, и гипнотический взгляд…

Каждая моя клетка, каждый нерв, каждый атом хранит ДНК Руднева.

С ним я как под гипнозом. Обнимаю его за талию и позволяю себя целовать.

В его руках редкое сочетание силы и деликатности. Блуждая по моему телу, они плавят меня. В нашем поцелуе столько щемящей нежности, что я теряю голову, забывая обо всем на свете. Чувствую себя ранимой, уязвимой девочкой. Мне не хочется, чтобы Дава меня отпускал.

Господи, это неправильно. Такого не должно быть!

После развала брака не бросаются в омут новых отношений, не вышибают клин клином.

Нельзя так делать, просто нельзя!

Вот только душа к этому мужчине тянется.

Наивная, доверчивая душа.…

Неразумное сердце от всплеска эмоций из груди вырывается.

С той самой ночи, когда Давид подобрал меня с сыном на трассе, во мне все перевернулось.

Мой прежний мир рухнул. Я оказалась в иной реальности, там, где расцветаю, возрождаюсь, где впервые за долгое время чувствую себя настоящей, живой женщиной, способной испытывать кайф, радоваться даже самому короткому мгновению. Пусть мимолетному. Пусть… Но из жизни этот кусочек уже не вычеркнуть. Никогда.

— Ты не представляешь, как возбуждающе смотрится на тебе моя одежда, — с хрипом выдыхает он, скользя губами по моим.

В голосе Руднева — лень и вожделение. В поцелуях — тихая, но настойчивая жажда касания.

— Прекрати, — уткнувшись лбом ему в грудь, я прячу смущенный взгляд.

Сонный и вымотанный, Давид не теряет остатков юмора.

Слышу, как усмехается.

Безумец…

— Я серьезно. Ты чертовски заводишь, Ариш. Ты невероятно притягательная. Что тут у нас? — он прижимает меня к себе, давит бедрами, и я чувствую, как напряжения в его паху становится больше. — М-м-м… Какая аппетитная попка… Невозможно устоять.

— Давид! — вскрикиваю, когда теплые ладони мужчины прорываются под резинку штанов и нахально сжимают голые ягодицы. По ним тут же расползается жар, будто от ожога, боль мгновенно смешивается с наслаждением и превращается в сладкую ломо́ту.

— Бля-я-я.… — шипит Давид, зарывшись лицом мне в шею. — Малыш, пойдем в спальню? Я, пиздец, как тебя хочу…

— Господи, ты шутишь? Мне нужно домой! — я пытаюсь вырваться из его крепких объятий, но хватка становится лишь сильнее.

— Ежонок, я чертовски вымотан. Дай поспать часок, а? — выдыхает Руднев, перехватывая мой взгляд своими усталыми глазами. — Твоя мать знает, что мы задержимся, но, если тебе полегчает, возьми телефон, позвони сыну, предупреди, что скоро вернешься. Умеешь делать массаж?

— Мама в курсе? — изумляюсь я, пропуская мимо ушей его последний вопрос.

— Да, счел нужным предупредить. Не надо было?

— Нет-нет, все в порядке. Тебе правда нужно отдохнуть. Давид, хотя бы поешь. Зря что ли для нас старались?

— Если покормишь, — усмехается Руднев глазами и уголком рта.

— В смысле? Ложкой? Тебя? — едва не издаю нервный смешок. — А ты что будешь делать?

— Держать на руках свою добычу. Ты что-то имеешь против?

Глава 60

Арина

Несмотря на шутки Давида, обедаем мы все же каждый на своем стуле.

Руднев расправляется со своей порцией мяса быстрее чем я. Затем убирает наши тарелки в посудомоечную машину. Я тем временем пробую десерт.

— Чай будешь? — спрашивает, доставая чашки из шкафчика.

— Буду. У твоей тетки волшебные руки. Боже, этот домашний хворост… м-м-м.., — жмурюсь от удовольствия и добавляю: — …выпечка просто тает во рту. Невозможно остановиться. Жаль, что мне много нельзя.

Глядя на мужчину, облизываю пальцы, усыпанные сахарной пудрой, и ловлю на себе его взгляд. В нем что-то такое, от чего мгновенно становится жарко, и дыхание сбивается. Я теряюсь, как девчонка.

— Что?.. — шепчу я, неловко сглатывая и машинально облизывая губы.

— Ничего…

Руднев наполняет чашки ароматным фруктовым чаем. Ставит заварочный чайник на стол.

Я наблюдаю за его простыми, домашними действиями, и внутри все нежно замирает. Под ребрами рождается трепет.

— Просто задумался, — комментирует он.

— О чем?

— О твоих губах.

— С ними что-то не так? — уточняю, наблюдая, как между нами тает расстояние.

Давид подходит вплотную, вторгаясь в мое пространство. Так близко, что я чувствую его дыхание. Рукой касается моего лица. Нажимает на нижнюю губу подушечкой большого пальца, волнующе сминает ее.

— Все так, Ариша.… — с хрипом в голосе произносит. — Все так…

Дава задумчиво смотрит на мой рот, а затем аккуратно проталкивает палец между зубов, и я его впускаю. Как под гипнозом обхватываю палец губами. Инстинктивно, не думая ни о чем, скольжу языком по шероховатой подушечке, исследуя кожу. Зрачки Руднева расширяются. Зеленый оттенок глаз становится на несколько тонов темнее.

Помедлив пару секунд, Давид вытаскивает из моего рта палец, и я тихо вскрикиваю, когда он сразу же, не давая времени опомниться, подхватывает меня под бедра и усаживает себе на живот.

— Здесь твоя мать! Господи, ты сумасшедший. Мы же сейчас упадем.

Крепко обнимаю его за шею, чтобы не уронил. К груди прижимаюсь. Он такой горячий, с твердыми, как камень, мышцами. Надежно держит мои пятьдесят два кило веса в своих руках.

— Тихо. Меня и правда сейчас вырубит, Ариш. Плечи затекли. Сделаешь массаж? — спрашивает, выходя из кухни.

— А как же чай? — глупее вопроса не придумаешь.

— Потом, — бросает Давид.

— Ладно, — соглашаюсь, запуская пальцы в его густые волосы на затылке. — Я не сильна в этом деле, но могу попробовать.

Мы поднимаемся по лестнице в его спальню. Дава опускает меня на ноги и закрывает дверь. Ключа в замочной скважине нет, и это немного тревожит, хоть я уверена, мать Давида сюда не зайдет. Слишком воспитанная женщина.

— Снимай одежду, — хрипло велит Руднев, стягивая ботинки и водолазку, которая плотно обтягивала его рельефный плечевой пояс и торс.

— Мне нужна моя, — вспоминаю, что под спортивными штанами и футболкой Давида на мне ничего нет. Щеки тотчас воспламеняются. Нерешительно замираю, блуждая взглядом по лицу мужчины.

— Твоя на стуле. Я принес из бани. Но она тебе сейчас не понадобится.

Дава неспешно расстегивает пряжку ремня, пуговицы на джинсах и спускает их по ровным, мускулистым ногам, оставаясь в одних трусах.

В паху отчетливо вырисовывается готовность не только к массажу, но и к интимной близости.

Отлично.…

Он свою «дубину» хотя бы трусами прикрыл, а мне, значит, голой попой сверкать?

Обвожу взглядом спальню. Замечаю стул, на котором аккуратно сложенны мои вещи. Белье мирно покоится на свитере. Уже легче…

— Боже, родители меня в розыск объявят, — натужно выдыхаю, предчувствуя, что массажем дело не кончится.

— Ты взрослая женщина и способна распоряжаться своей жизнью сама.

— Способна, — киваю я. — Только ты забыл о Никите. Ему нужна мать.

— Не забыл, — говорит Давид, подходя ближе и притягивая меня за талию.

Его эрекция упирается мне в живот, обостряя ощущения до дрожи.

— Сегодня мотоцикл привезут. Ему будет чем заняться.

— Сегодня? — поражаюсь я.

— Угу, — подтверждает Дава.

Господи, домашние от рыбок еще не отошли, а тут мотоцикл посреди февраля...

Мда….

— Могу я не комментировать некоторые вещи? — говорю я, закатывая глаза, потому что Дава нагло вжимается в меня своим членом, вызывая острое возбуждение.

— Конечно, — улыбается засранец. — Возмущаться будешь после. Договорились?

— Значит, массаж? — спрашиваю, прищуриваясь.

— Массаж… — кивает Давид, уводя меня к кровати.

— А на живот доктор-волшебник сможет лечь?

— Как-нибудь постараюсь… — шумно вздыхает Руднев.

— Да уж постарайтесь, Давид Артурович.

Глава 61

Арина

Я залезаю на кровать, подбираю под себя ноги и сажусь на колени, жду когда мужчина примет удобную позу.

Лежать на животе с эрекцией в паху — то еще удовольствие, но этот упрямец ради массажа готов пойти на любые жертвы.

Интересно, надолго его хватит?

Касаюсь ладонями Давида. Пальцы скользят по его покатым плечам. Ощущаю, как под смуглой кожей играют тугие мышцы. Каждое прикосновение к широкой и крепкой спине откликается в моем теле дрожью.

Прикрываю глаза и чувствую, как его сила проходит сквозь меня горячей энергетической волной.

Ого… это.… Это что-то запредельное… невероятное…

Обалдеть…

Такого я еще не испытывала с мужчиной.

Веду ладонями вдоль позвоночника к узкой пояснице, очерчиваю сексуальные ямочки Аполлона над ягодицами. Давид невольно вздрагивает от прикосновений и глухо стонет. Ему явно нравится то, что я с ним делаю.

Он горячий, плотный, сбитый, как будто собран из стали и жара. Я замираю, любуясь линией его мощной спины — она словно выточена из камня, напоминает мужские рельефные скульптуры в музеях Милана.

Разглаживаю ладонями напряженные плечи, легко массирую бицепсы, возвращаюсь к шее, где под пальцами мягко поддается кожа.

Дыхание Давида становится глубже, тяжелее, и я вдруг понимаю, как сильно меня этот звук заводит.

Погружаю пальцы в волосы на его макушке и в порыве страсти сжимаю их в кулак.

С долгим протяжным шипением Дава приподнимается на локте, сгребает меня за талию сильной рукой и подминает под свое горячее тело.

— Иди сюда, — хрипло шепчет он мне в висок. Следом его теплые губы целуют чувствительное местечко на шее, зубы нежно прикусывают мочку, язык скользит по кромке раковины…

— М-м-м.… — я издаю приглушенный стон, ощущая, как по телу бегут мурашки.

Обожаю, когда он так делает. В эти моменты в животе взрываются фейерверки, удовольствие простреливает пах. Бьет прицельно по всем чувствительным точкам. По венам разлетается окситоцин. Такая мощная доза, что внутренности в узел закручивает. Тело откликается на мужчину желанием и острой нехваткой секса.

Его губы такие мягкие. Такие настойчивые. Я не в силах спокойно терпеть.

— Что ты задумал? — шепчу я, дыхание учащается. Давид вырывает из меня новый стон, добираясь пальцами до груди.

— Ш-ш-ш… — улыбается с пьяным блеском в глазах. — Просто обними меня, и я усну.

— Трогая мои сиськи?

— Угу.… — Руднев прихватывает зубами кожу на подбородке.

— Ах… — вырывается у меня, когда сладкая боль пронзает сосок.

Между ног становится невыносимо жарко и влажно.

— Ты так мелодично стонешь. Твой голос — мед для моих ушей, — бормочет Дава, дразня и невесомо целуя губы.

— Если ты продолжишь в том же духе, нас точно мама услышит.

Его рука ныряет под резинку штанов, пальцы мягко погружаются в жаркую, влажную плоть. Я выгибаюсь, задыхаясь от ощущений. Пытаюсь сфокусировать взгляд на его наглой ухмылке — тщетно. Он касается клитора, и меня сотрясает крупная дрожь.

— Она притворится глухонемой, — шепчет он, заглядывая в глаза.

— С ума сошел? Ах… — я выгибаюсь от подступающего оргазма. — Как ей в глаза потом смотреть?

— …и слепой, — ухмыляется Дава.

— Боже, ты как ребенок, — дыхание срывается, и я сдаюсь. Отпускаю себя, позволяя ему дарить удовольствие.

— Хочу тебя, Арин.… — хрипит Руднев, стаскивая трусы, а потом лишая меня одежды.

Наши тела соприкасаются — по коже пробегает ток.

Я раздвигаю бедра, прижимаясь к его груди плотнее.

— Так нельзя, — задыхаюсь я, когда горячая головка касается входа. — Я тебя совсем не знаю. Это безумие…

— Возьми от этого все и помолчи, — шумно выдыхает он в губы, целуя, кусая нижнюю губу. — Дай кончить, Ариш… Я на грани. Долго мучить не буду.

Я закрываю глаза и стону ему в рот, когда он толкается в меня языком и членом. За миг заполняет целиком. Издав громкий всхлип, я с готовностью под него подстраиваюсь. Обвиваю шею руками. Ногами — поясницу. Сливаемся в одно целое и теряем счет времени. Не осознаю в какой момент нас обоих накрывает оргазм. Яркий и громкий. Кончаем одновременно, разбиваясь вдребезги. И мир вокруг застывает…

Несколько долгих минут звучит тишина, а потом Руднев ее прерывает:

— Возьми мой мобильный, позвони домой, если хочешь…

Просипев мне в плечо, Дава тут же вырубается. Влажный, расслабленный, жаркий, как песок на пляже… с умопомрачительно вкусным ароматом…

Чувствую, как он выскальзывает из меня, но пошевелиться не смею. Притихаю, ловя отголоски недавно пережитого кайфа, и слушаю биение его сердца: глухое, ровное, убаюкивающее…

Глава 62

Арина

Выползти из-под горячего, спящего Давида — тот еще квест. Особенно, когда этот мужчина умудрился обнять и рукой, и ногой, подмяв меня под себя, будто его личную подушку.

Задерживаю дыхание и осторожно снимаю с себя чужую руку и ногу. Высвобождаюсь, отодвигаясь на край кровати. Как можно тише встаю. По бедрам тут же растекается сперма.

— Черт…. — шепча одними губами, хватаю со стула одежду и почти бесшумно иду в ванную.

Привожу себя в порядок. Смываю с тела следы нашего безумия, одеваюсь, расчесываю волосы расческой, которую нахожу в ящике у зеркала, и после всех приготовлений спускаюсь вниз, допить наш остывший чай.

Не знаю, сколько еще проспит Давид, но рядом с ним я будто выспалась на десять лет вперед. Всю ночь и полдня дрыхла как убитая. Глубоким и сладким сном. Не помню, когда такое со мной случалось.

На кухне тихо. Стол за нас убрали, оставили только хрустальную вазу со сладостями. Завариваю для себя новый чай, беру две шоколадные конфеты и направляюсь в гостиную, посидеть у телевизора. Не знаю, как еще убить время. Своего телефона здесь у меня нет, а пользоваться мобильным Давида как-то совсем неудобно.

Боюсь, не выдержу и загляну в его личную галерею, где увижу те самые горячие фото с незнакомой девушкой, которую он, возможно, любил.

От одной этой мысли неприятно царапает в груди.

Господи, что за глупости?

Мне должно быть все равно, с кем он спал до меня и с кем будет спать завтра. Вот только после этой ночи, после всего, что между нами случилось — я не могу не реагировать.

Ревную?

Да нет же! Чушь какая-то….

Это, должно быть, ошибочное чувство. Мы с Давидом так мало знакомы, я все еще замужем и никогда прежде не позволяла себе даже думать о других мужчинах, кроме мужа. Даже в мыслях не возникало восхищаться кем-то чужим. А теперь все изменилось. После болезненного жизненного укола я будто прозрела и стала другой. Не той тихой, преданной Аришей, женой министра Марата Филатова, а женщиной, которая просто хочет понимания, тепла и заботы.

Войдя в гостиную, я невольно вздыхаю и встречаюсь взглядом с мамой Давида.

Она бесшумно спустилась по лестнице и теперь идет ко мне, держа в руках семейный альбом.

— Выспалась? Здесь так хорошо спится, правда? Такое тихое и уютное место для перезагрузки мозга — подальше от шума и насущных забот.

— Спасибо, — я подавляю смущение и улыбаюсь, садясь на диван и ставя чашку с ароматным напитком на журнальный столик. — Здесь действительно спокойно. Как будто в другом мире. Может, приготовить для вас чай?

— О, нет, я уже пила. Расслабьтесь, Арина. Это мне положено заботиться о гостье, а не наоборот. — Лидия Петровна отвечает мне с мягкой, располагающей улыбкой. — Я тут вспомнила об этом альбоме и решила пересмотреть. Внезапно нахлынула ностальгия, и я не удержалась.

Мать Давида опускается рядом на диван. Плечо к плечу, словно мы близко знакомы. Устраивает альбом на коленях и раскрывает его посередине.

Мой взгляд невольно цепляется за фотографию, и я застываю, чувствуя в груди мощный толчок.

— Кто это? — спрашиваю вдруг резко севшим голосом. — На снимке мальчик, сильно похожий на Никиту. Не стопроцентная его копия, хотя нет... если приглядеться... Мой сын будто смотрит на меня из какой-то другой жизни.

Боже….

Это невозможно.

— Это Давид. Ему здесь три года. Красивый мальчик, правда?

Я шумно сглатываю, не находя слов. Смотрю, как женщина с любовью обводит пальцем лицо ребенка. В моей голове поднимается резкий шум. Знала, что в мире существуют двойники, но не надеялась их увидеть в реальной жизни…

— Очень похож на вашего сына, правда? — продолжает она. — Я когда случайно увидела его на фото, слишком удивилась, а потом согласилась с Давидом, что все рыжики будто из одной семьи, словно от одной мамы. И ведь, правда, точно сделаны под копирку.

— Невероятное сходство, — отвечаю, все еще пребывая в растерянности.

— Вот именно! — с энтузиазмом восклицает мать Руднева. — Глянь, как две капли воды! Вот бы моему Давиду такого сыночка. Я была бы самой счастливой бабушкой на земле.

Лидия Петровна протягивает эти слова с такой загадочной задумчивостью, словно пытается прошить мою голову каким-то скрытым кодом.

Зачем ей чужой внук? Хотел бы Давид иметь собственного ребенка, уже давно бы женился. Но он не хочет. Не нашел ту самую, с которой бы решился на брак. Статус завидного холостяка ему больше по душе.

— А вот тут Давочка бровь рассек, — перевернув страницу, она указывает пальцем на следующую фотографию. — Боже, сколько крику было. Ужас! Я тогда молодая была, совсем неопытная мать. Растерялась. Мужа, помню, чуть ли не с операционной в травмпункт вызвала. Слава богу, все обошлось. Вы, Ариша, тоже через этот ужас прошли.

— Было дело.… — вздыхаю я, вспоминая растерянного и напуганного ребенка. — Нам с Никитой невероятно повезло, что рядом оказался ваш сын. Без него я бы не справилась в кабинете хирурга.

— У Давида с детства была хватка к врачеванию. Это его призвание, — с гордостью заявляет Руднева. — Говорят, шрамы украшают мужчину. Когда-то ими мерили доблесть, храбрость и честь. Пусть их будет немного, и ни один не окажется на душе. Ох, что-то нас на грустное потянуло…

Лидия Петровна закрывает альбом и тут же расплывается в своей сдержанной, фирменной улыбке.

— Может, лучше кино? — убирает семейный архив в сторону и поднимает пульт от плазмы. — С хорошим фильмом время летит быстрее. Любите старую классику, Арина? Я обожаю картины о сильных женщинах. Как вам, скажем, Скарлетт О'Хара? Одна из самых противоречивых и завораживающих героинь в истории мировой литературы и кинематографа. В хрупкой, но неукротимой женщине заключена такая сила духа, которая заставляет восхищаться ею и ненавидеть одновременно!

— О, этой героиней невозможно не восхищаться, — соглашаюсь я, с легкой завистью думая о Скарлет.

Мне бы иметь ее силу воли, ее напор и решимость, может быть тогда я не оказалась бы в такой сложной ситуации…

— Она уникальная женщина! — продолжает Лидия Петровна. — Столько мужских сердец разбила! Весь фильм то крутила с мужчинами, то от них отбивалась. И замуж выходила, и отношения строила, но так и не сумела построить их по-настоящему. Потом оказалась, как говорится, в полной жо… — осекается на полуслове, — ой, простите за мой французский, Ариночка! Ну вы поняли, да? А затем ее легендарное: «Я слишком устала. Я подумаю об этом завтра!» И ведь правда! Сумела отбросить отчаяние, чтобы жить и бороться дальше. Не сломалась. Взяла и все разрулила. Восстала из пепла, подняла себя и всю семью. Огонь, а не женщина! Будем смотреть?

— С радостью посмотрю, — киваю я, беря кружку с чаем и располагаясь поудобнее на диване.

Глава 63

Арина

— Все не так просто Скарлет! Вы выгнали меня из супружеской спальни, чтобы предаваться мечтам об Эшли! Сегодня вам это не удастся! — уверенно заявляет Батлер и, подхватив занозу Скарлет на руки, несет по лестнице в спальню.

— И все же хороший секс — один из залогов успешной и крепкой семьи. Как вишенка на торте — делает женщину счастливой и психически здоровой, — замечает Лидия Петровна, глядя, как Скарлет пробуждается и лениво потягивается в постели после жаркой ночи с Редом.

И правда, секс творит чудеса…

Думаю об этом и чувствую, как заливаюсь краской.

Казалось бы, фильм вовсе без эротики, но, обсуждая сцены, мать Давида будто относит их ко мне.

Боже, поскорее бы отсюда уехать и не сгорать от стыда.

Возможно, я накручиваю себя, но она ведь не наивная. Прекрасно понимает, чем мы с ее сыном здесь занимались.

Господи, как это пережить?..

— Кхм…. Кхм… — за спиной раздается знакомой мужской тембр, и я едва не подскакиваю на месте, оборачиваясь и встречая взгляд Руднева.

Выспался?

Оцениваю его будто бы бодрое, но в то же время сохраняющее сонную припухлость лицо, только что оторванное от подушки.

Если да, то это прекрасно! Наконец мы покинем этот дом, и я уеду домой.

— Ужинать будете? — тут же интересуется мать Давида, нажимая кнопку паузы на пульте.

— Нет. Мы с Ариной заедем в ресторан, — отвечает Дава, целуя родительницу в висок. — Отдыхай, мама.

— Хорошо. Приятного вечера, — улыбнувшись, Лидия Петровна возвращается к просмотру фильма, а я отношу пустую чашку на кухню. Мою ее и ставлю на место в шкафчик.

— Ты матери звонила? — интересуется Руднев, протягивая кухонное полотенце.

— Нет. Не стала брать твой телефон, — отвечаю, вытирая руки и вешая полотенце на крючок.

— Держи, — Давид достает телефон из заднего кармана джинсов и протягивает его мне. — Позвони ей, я принесу твое пальто. Ничего не забыла в спальне?

— Кажется, нет, — качаю головой, прикладывая мобильный к уху, поскольку на вызов Руднев уже нажал.

— Давид? — с той стороны трубки раздается взволнованный мамин голос.

— Здравствуй, мама, это я.

— Арина? Господи, ты знаешь, какой сегодня день и который час? Вчера пропала и ни слуху ни духу! Как так можно? Взрослая женщина, на грани развода, бросила на нас сына и ведешь себя как... как.… — мама запинается. От возмущения у нее перехватывает дыхание. На расстоянии чувствую ее злость.

— Как кто, мама? — вздыхаю, закатывая глаза. У самой на языке вертится «шлендра»… — Продолжай, не стесняйся.

— Сама знаешь, как кто, — бурчит она.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — нервно усмехаюсь.

— А что мне думать, Арин? — снова вспыляется мать. — Уехала с незнакомым мужиком черт знает куда, пропала на полтора суток! Ты в своем уме? Не успела с мужем развестись, как уже прыгнула в постель к первому встречному! Отца бы постыдилась! Он, кстати, места себе не находит. Жди с ним серьезный разговор!

Господи, час от часу не легче.

Лучше бы Юльку воспитывали. Дочь беременная, а они ни сном ни духом…

— Я давно взрослая, мама. Я не обязана отчитываться ни перед кем. И перед тобой с отцом тоже.

— Конечно… — с ехидством тянет мама. — А вчера, когда Марат сдурел и выгнал тебя с сыном на улицу в ночь, ты к кому примчалась? Не к родителям?

— Ты права, — говорю я, устремив задумчивый взгляд в окно. — Лучше бы я поехала с Никитой в отель.

— Ты в своем уме?! — негодует мать, а я морщусь от ее крика.

Хочется бросить все, собрать сумку и сбежать с Никитой хоть на край света, подальше от всех.

Они ж мне теперь спокойно жить не дадут. Начнут контролировать каждый мой шаг. Да конечно! Вернусь домой и сразу займусь поисками новой квартиры. Надо будет заехать в нашу с Маратом. Проверить, работают ли там замки и можно ли туда переехать с Никиткой. Возможно, какое-то время поживу в ней. В конце концов, я имею на нее такое же право, как и мой муж.

— Прости, мама, — с трудом сдерживаюсь, чтобы не сорваться, — сейчас не могу долго говорить. Мы уже выезжаем. Скоро буду дома. Поцелуй Никиту от меня. Как он?

— С дедом во дворе гуляет, — вздыхает мама.

— Как бровь? Повязку сменили?

— Конечно. Или ты думала будем тебя дожидаться?

— До встречи, мам.

Сбрасываю звонок и прислоняюсь лбом к кухонному шкафчику.

Вот и повеселилась, Арина.

Вовремя уехала с Давидом на дачу.

Да что ж такое? Неужели я не могу строить свою жизнь так, как хочу????

— Все в порядке? — в кухне раздается голос Руднева.

— Нет.… — верчу головой, слушая, как в ушах отдается гулкий ритм встревоженного сердца. — Я не знаю.

Оторвав себя от кухонного пенала, возвращаю владельцу телефон, надеваю пальто, автоматически засовываю руки в карманы и нащупываю связку ключей. Проверяю, есть ли там ключ от городской квартиры. И как только нахожу его среди других, с облегчением выдыхаю.

— Давид? Могу я попросить тебя об одолжении? — мне неловко отнимать у него столько времени, но я рискую, заставляя себя заглянуть ему в глаза.

— Конечно, — он тепло улыбается, пряча мобильный и портмоне в дубленку. — Что нужно?

— Подбрось меня по одному адресу.

— Как скажешь. Можем выдвигаться?

— Да. Пожалуй, нам пора.

Глава 64

Арина

— У тебя с мамой сложные отношения? Часто ссоритесь? — спрашивает Руднев, ведя машину по вечернему городу.

— Она немного консервативна, — пожимаю я плечами, — но в целом мы неплохо ладим.

— А с отцом как?

— Папа нас с Юлей обожает. Иногда кажется, даже больше, чем мама. Говорят, дочери у отца — это его слабое место. А ты? У родителей один?

— Эгоист, — усмехается Руднев.

Задерживаю взгляд на профиле Давида, невольно любуясь им. Он и правда красивый мужчина. Ему бы для глянцевых журналов сниматься, а не вот это все…

— Ну я бы так не сказала. Мама безумно тебя любит и гордится тобой. Столько хорошего успела о тебе наговорить. Она ценит тебя не только как сына, но и как светило науки. Немного повернутого на медицине.

— Кстати об этом, — бросает Давид и на секунду умолкает. — Ариша, пришли ответы из клиник, где твой муж сдавал анализы спермы. К сожалению, его слова подтвердились.

— Ты хочешь сказать… — сглатываю я, ощущая мощные удары сердца в груди.

У меня весь день было хлипкое равновесие, а сейчас оно осколками разлетается. Меня снова выкидывает в штормовую зону, и выплыть из нее уже кажется невозможным.

— … Марат действительно бесплоден? — машинально вцепляюсь в ремень безопасности.

— Да, — через нарастающий шум в ушах пробивается четкий ответ Давида. — Результаты исследований, что у тебя на руках — настоящие. И он не является биологическим отцом Никиты. Все, что тебе говорил твой муж — правда.

Новость Давида обрушивается на меня, как ушат ледяной воды.

Где-то глубоко в душе я надеялась, что эти проклятые анализы — ошибка. Просто нелепое, страшное недоразумение. И вот наконец я знаю, что это не так.

— И что теперь? — сипнет мой голос.

Руднев зависает, не отвечая на мой вопрос, и какое-то время молча смотрит на дорогу.

В этот момент я впервые по-настоящему осознаю ярость Марата. Нет, я его не оправдываю и не собираюсь прощать, просто смотрю на ситуацию с его стороны. А затем со своей…

— Давид, как я узнаю, кто отец Никиты?

Тишина в салоне становится оглушительной, а затем Руднев разбивает ее словом, как ударом по наковальне:

— Арина, что тебе это даст?

— В смысле? — часто моргаю, оторопев от его вопроса.

— Узнаешь ты кто его отец, что дальше, Арин? Что ты будешь делать с этой информацией? Во-первых, она не изменит того, что случилось. Во-вторых…

— Ты себя слышишь? — прерываю его, едва выдавливая из горла звуки.

Руднев сворачивает к элитной многоэтажке и резко бьет по тормозам у нужного подъезда. Машину слегка заносит. Его длинные, побелевшие пальцы мертвой хваткой вцепляются в руль, пока меня швыряет на ремень безопасности.

— Я да, — отвечает он с холодной уверенностью и поворачивается ко мне всем корпусом. — А вот ты, похоже, не понимаешь масштабов реальной катастрофы, и чем это все может обернуться для всех нас.

— Для всех нас? — в изумлении у меня не только глаза распахиваются, но и отвисает челюсть.

За грудиной возникает тупая боль, словно меня только что ударили под дых.

— Давид, у меня жизнь сломалась… — хриплю я, не в силах вдохнуть полной грудью. — А Никита…. Ребенок остался без отца...

— «Жизнь сломалась»? Серьезно, Арин? Ты молодая, красивая девчонка, у тебя все еще впереди! Жизнь сломалась — это когда ты молодой, в полном расцвете сил осознаешь, что еще ничего не сделал, тупо не успел, а у тебя остались считаные секунды до кончины, что ты вот-вот отдашь богу душу. Твой лимит — пару вдохов. И ничего, блядь, уже не изменить. Все! Нет шансов! Их просто нет! Слышишь? Ни одного! А у тебя жизнь просто резко свернула в другую сторону, но не сломалась, Арин, понимаешь? Ты жива-здорова, с сыном все в порядке. После любой бури приходит штиль, а потом выглядывает солнышко. Ты даже не представляешь, на что толкаешь меня этим расследованием. Поэтому я и спрашиваю: что тебе это даст? Допустим, ты узнаешь этого мужчину в лицо, и что дальше?

Отстегнув ремень безопасности, Давид тянется рукой к моей щеке, но я тут же отшатываюсь, выдергивая защелку своего ремня.

— Ты сейчас пытаешься умыть руки? — пораженно впиваюсь взглядом в лицо мужчины. — Хочешь, чтобы я перестала искать правду? Чтобы просто закрыла глаза на ошибку твоих сотрудников и жила дальше, будто ничего не случилось? Господи….

Я зажмуриваюсь, ощущая на себе липкий, унизительный осадок, как после грязного использования.

— … Какой же наивной дурой я была…

Смахнув хлынувшие слезы, я дергаю за ручку двери — безрезультатно.

— Арин, — с натянутым спокойствием произносит Руднев. — Это чья-то еще одна разбитая семья. Постой. Давай все обсудим?

— Не трогай меня! Не прикасайся!!!! Разблокируй эту чертову дверь! — срываюсь я на крик, когда Руднев хватает меня за плечо и тянет к себе обратно.

— Ладно. Дай мне минуту. Давай, объясню по-другому! — он нарочно повышает голос, чтобы удержать мое внимание.

Меня трясет. Я скольжу растерянным взглядом по его хмурому лицу. В груди пожар. Выжженная огромная черная дыра.

Он обещал все разрулить! А теперь дает обратных ход, чтобы выйти сухим из воды.

А как же я? Мой брак разрушен. Кто-то должен ответить за эту чудовищную ошибку!

— Если мы продолжаем расследование, первым делом я должен убедиться, что ты — биологическая мать Никиты, — чеканит, добивая меня очередной порцией новостей.

— Что?! Ты с ума сошел? — я едва не задыхаюсь от возмущения.

— Арина, ты обязана сделать тест ДНК вместе с сыном. Я не сомневаюсь, что ты его мать. Вы с ним похожи как две капли воды. Но для чистоты дела, чтобы снять все подозрения в дальнейших разбирательствах, нужны официальные документы, подтверждающие ваше родство. Слов здесь недостаточно. Любой юрист подтвердит.

— Дальше мы берем замороженную про запас в день ЭКО сперму Марата Филатова и делаем анализ ДНК. Сравниваем образцы этой спермы и слюны твоего мужа. Да, я знаю, он не отец, но важно определить: причастен ли он к той самой пробирке.

— Параллельно делаем ДНК Никиты и криоконсервированной спермы, чтобы понять, хранится ли там материал его отца или вообще другого человека. Так мы сузим круг замешанных людей. И если донор этой спермы не окажется отцом твоего сына, что весьма вероятно, мне придется искать настоящего «владельца» этого биоматериала. А это чей-то отец и муж.

— А дальше — хуже, Арина. Делу придется придать огласку и подключить всех мужчин, кто в тот день был в лаборатории ВРТ и сдавал сперму. Каждому придется пройти тест ДНК на отцовство с Никитой. А они, в свою очередь, потребуют такие же тесты своим детям. И как итог — еще одна разбитая семья.

— Если это колесо закрутится, если всплывет скандал о подмене спермы, то эта волна затронет всех. Пациенты хлынут проверяться сотнями, репутации клиники придет конец. А я не могу этого позволить. Я, как проклятый, весь день думаю об этом. Уверен, твоему мужу огласка тоже не нужна. Стоит ли оно того?

Впившись взглядом в мои глаза, Руднев замолкает, а я едва выныриваю из стремительного потока новостей, чувствуя, как кружится голова.

— Марат не согласится на очередной анализ… — размышляю вслух и тут же вздрагиваю от резких дверных щелчков.

— Это уже твоя проблема убедить его.

— Как? — горло зажимает очередной ком.

— Арина, давай замнем это дело? — предлагает Давид, безжалостно обрывая последнюю ниточку надежды. — Я готов взять ответственность за тебя и Никиту. Буду помогать вам физически и финансово во всем, пока ты не устроишь свою личную жизнь. Но расследования не будет. Его невозможно будет скрыть. Абсолютно. Никак.

Глава 65

Арина

— Замнем это дело? — мой голос срывается от отчаяния. Я мотаю головой, стряхивая с себя руку Руднева.

Нет… Не верю своим ушам. Не верю….

Это говорит не Давид. Не мужчина, который до этого момента был заботливым волшебником. Не врач, который давал клятву Гиппократа. И, видимо, не человек.

Человек с душой такое не предложит. Он о таком даже не подумает!

Воздуха в груди становится мало. Чертовски мало.

Я задыхаюсь, чувствуя на языке горечь. Отчаянно пытаюсь не заорать, удержать в груди то, что распирает ее с неимоверной силой.

Там, под ребрами, невыносимо давит и болит.

К черту этот бесполезный разговор!

К черту его подкупающее обаяние!

Мне нужно на воздух. Срочно. Потому что в салоне все сузилось до нас двоих, до моего отчаяния и обиды, до разрушающей ненависти.

Была бы я сейчас мужчиной, я бы ему расквасила нос.

Нащупав ручку двери, я снова дергаю и на этот раз успешно. Дверь распахивается настежь. Я выскакиваю из салона в морозный воздух. Рывком затягиваюсь. Бронхи мгновенно сводит судорогой, и я моментально закашливаюсь. Морщусь от боли. Плевать! Она же временная. С той, что у меня в душе, никогда не сравнится.

Дышу. Через боль дышу. Кажется, что легкие сжигает дотла.

Внутри пожарище. Там все пылает, там сплошная оголенная рана. Печет.

Втягиваю побольше ледяного воздуха, но легче не становится. Грудь болезненно сдавливает, будто кто-то зажимает в тиски. Нервы вибрируют. Задыхаюсь. Слезы летят градом. Я то и дело стираю их ладонями со щек. Сердце загоняется. Мысли путаются. Я будто схожу с ума, не понимая что делать. Просто бросаюсь, куда глаза глядят.

Пусть Руднев не обольщается: это дело я так не оставлю. Добьюсь огласки через адвокатов. Те, кто сломал мою жизнь, по полной программе ответят!

Я не шлюха портовая. Я не «нагуляла» Никиту. Мне, мать вашу, сделали ЭКО! В его чертовой клинике! Я там ад прошла! Я же здоровая женщина. Могла бы зачать ребенка естественным путем, если бы не проблемы мужа.

По вине Марата пичкала себя гормонами, буквально закалывала себя ими, чтобы созревали яйцеклетки. Много яйцеклеток. Одной было недостаточно!

У меня адски болел живот! Мое стройное, молодое тело было в отеках!

Я выглядела как перекачанный воздушный шар. В двадцать лет!

Господи, нужно ли говорить о постоянных наркозах и пункциях?

О десятках вагинальных УЗИ?

Это не секс в бане, не оргазм от массажа пяток, это черт возьми, мучительно! Тут приятного мало. Это невероятный стресс для молоденькой девочки. И он мне сейчас говорит: «Давай замнем»?

Да с хуя ли?!!!!

Ничего не было страшнее момента ожидания! Оно растягивалось в вечность, пожирая тебя изнутри и скручивая кишки в узел.

Женские чувства в больничных коридорах…

Вам что-нибудь о них известно, доктор? Нет?

Измученная, на пределе, ты ждешь каждую секунду, утираешь слезы и молишься, потому что больше никак не можешь повлиять на ситуацию. Абсолютно! Никак!

Сделали пункцию, забрали яйцеклетки, муж сдал сперму — и снова это проклятое ожидание.

Заклинаешь Бога, чтобы тебе озвучили: «Хорошие клеточки, хороший материал, работаем дальше».

На следующее утро ты гипнотизируешь телефон, вздрагиваешь от каждого звонка. Поднимаешь трубку и узнаешь, что, наконец:

«Из пяти получилось только три эмбриона. Три! Ждем, как эти будут расти…»

От этой новости сердце в груди обрывается, душа трижды уходит в пятки и снова блядское ожидание!

Как дожить до следующего утра?

Затем снова звонок:

«Один остановился в росте, ждем, что будет дальше».

У тебя в этот момент — минус три года жизни и плюс пара седых волос. И с каждым днем тревога сгущается все больше и больше!

А что если вообще ни один не вырастит?!

Опять все заново начинать? Гормоны, наркозы, пункции, адская боль… душевная и физическая… в добавок поддержка нервного мужа.

Господи, сжалься уже! Сколько можно мучить?

На день «подсадки» остается только один! Один эмбрион! Хороший, миленький эмбриончик. Ты молишься на него. Даст Бог, приживется, а если нет?

«У вашего мужа слишком плохие головастики, поэтому такой грустный результат…»

И снова ожидание.

Четырнадцать долгих судьбоносных дней.

Ты ждешь и надеешься на чудо.

Наступит ли беременность?

Приживется ли этот «хороший» эмбрион?

И ты снова не можешь ни на что влиять!

В день Х идешь сдавать анализ на ХГЧ. Просто кровь из вены, а тебя в этот момент трясет и колбасит! Душу за пределы вселенной выносит! Ты забываешь дышать. Ты вообще забываешь обо всем. Только думаешь об этом.

Господи, ни один результат анализа я так не ждала! Что бы, наконец, услышать заветное: «Поздравляю, вы беременны!»

И все. Слезы ручьем. Только бы сохранить!

Летишь к мужу, к подонку этому, как на пожар. Сердце из груди выпрыгивает, чтобы на радостях прокричать: «Родной, у нас будет долгожданный малыш!»

И что в итоге я получаю после стольких попыток ЭКО????

«Убирайся со своим ублюдком!!! Он не мой сын!» И «Давай замнем»???

Подонки!

— Арина, постой! — выкрикивает Давид, выскакивая из машины следом за мной.

Догоняет. Ловит за руку. Я дергаюсь изо всех сил. Каким-то чудом вырываюсь. Он снова ловит меня. Развернув к себе лицом, встряхивает и рычит в губы:

— Давай в машине поговорим!

— Отпусти! — шиплю, но Дава будто не слышит. Смотрит в упор, проникая в меня безумным взглядом, да так глубоко, что, кажется, достает им до самого дна и горечью наполняет. Заливает ею до краев. Она душит. Подкатывает к горлу и душит.

Сволочь! Я же доверилась ему. В ту ночь, когда он подобрал нас с Никитой на трассе, я, вопреки горькому опыту, снова поверила в мужскую человечность. А он…

Он так изящно подвел меня к обрыву, так мастерски толкнул, что я лишь в падении осознала: все мужчины подонки. Все. Абсолютно все! И доверять им — опасно.

Давид хладнокровно меня добил. Моя душа после Марата уже истекала кровью. Но Рудневу было мало. Этот искусный хирург разобрал ее на части, извлек из меня живые фрагменты и бросил пустую, бездыханную оболочку.

Вот она я….

Не женщина, а сплошная открытая рана…

— Арина, ситуация не из легких, понимаю, но ее нужно обсудить. Сядь в машину, — требует подонок.

Да кто он такой, чтобы мне приказывать!

— Отпусти! — кричу я.

Люди, проходящие мимо, бросают косые взгляды, но мне плевать! Через минуту они забудут. А я — нет. Ведь именно я утопила себя в этой грязи. Шагнула в нее без оглядки.

— Ты затащил меня в постель, чтобы я проглотила это молча? Скажи прямо — план был такой? Ждал, что я смирюсь с кошмарной ошибкой твоего персонала? Ее не исправить! Ты это понимаешь? Я прошла семь кругов ада! В итоге разбитая семья! Три искалеченных жизни! Думаешь, секс закроет мне рот?! Для этого ты меня так старательно трахал? Чтобы я стала сговорчивой?

— Нет, — категорически заявляет Руднев.

— Нет? — колко уточняю, прожигая взглядом во лбу мужчины дыру.

Господи, как же я его ненавижу! Еще больше, чем Марата. И эту холодную февральскую ночь, которую мне предстоит пережить. Одной, со своими страхами и болью.

— Нет, Ариш, — подчеркивает. — Меня повело от тебя. Сам такого не ожидал. Секс был по желанию. Без какого либо расчета. Тогда я вообще не думал ни о чем. Слишком сильно тебя хотел. Сорвался наперекор всем принципам и правилам.

— Встретимся в суде, доктор Руднев! — выплевываю со злостью и снова пытаюсь вырваться. Хватка Давида становится железной. Пальцы с болью врезаются в плечи. Он подходит вплотную. Телом своим проклятым касается. Я отчаянно игнорирую его жар.

— Тебе не поможет ни один адвокат! — рявкает мне в лицо. — Ты заведомо проиграешь процесс. И ты сама это знаешь. Клиника — для меня все. Сотни врачей, рабочие места, дело всей жизни отца, куда влито много сил и денег. Дохрена денег, Ариш. Медицина — моя единственная страсть. Я не хочу выставлять тебя неверной женой, но репутация «Фемины» для меня важнее личных интересов. Это святое. Прежде всего пострадает твоя честь. Подумай об этом. Я готов на многое пойти, чтобы замять это дело. Я в такой же глубокой заднице, как и ты. Меня от всего этого колбасит. Ну хочешь, после твоего развода я женюсь на тебе? Никиту усыновлю. Проси что угодно! — вырывается у него с надрывом, практически отчаянно.

Каменею от изумления.

Сердце от необдуманного мужского высказывания обрывается в пятки. Вынужденный брак без чувств — это катастрофа всемирного масштаба… Давид наверняка спятил, такое мне предлагать.

— Ты псих?..

— Вероятно, да, — нервно ухмыляется он. Взгляд мужчины в сгущающихся сумерках наливается усталой обреченностью. — Но уверен, в браке мы с тобой поладим, как и в постели.

— А я вот не уверена. Подобный альянс мне абсолютно не нужен.

— Арин, ты пойми, как только мы окажемся в суде — наши пути разойдутся. Мы встанем по разные стороны баррикад. Ближайшие годы — сплошные разборки: судебные процессы, споры юристов, скандалы в СМИ, анализы ДНК, ток-шоу, покалеченные судьбы, нервы в клочья. Этого ты добиваешься?

— Я хочу справедливости! — выкрикиваю срывающимся голосом. — Мне необходимо обелить свою честь! И пусть каждая собака в столице знает — мой сын родился от ЭКО! Не от случайной связи, а с помощью лабораторного метода! Потому что мой муж не был способен самостоятельно зачать. Так что пошел ты, Руднев… — выцеживаю, — …куда подальше.

— Ариш.… — на миг мне кажется, что Давид становится воплощением нежности — и эта внезапная перемена пугает меня до чертиков. Кипятком ошпаривает.

— Отпусти! — рявкаю, чудом высвобождаясь. — Я поверила тебе! Я как дура надеялась на твою совесть и честь. Ты обещал во всем разобраться. Зачем ты врал? Ты такой же подонок, как все! Катись ты на хрен! — собрав остатки воли в кулак, толкаю Руднева в грудь. Он отступает на шаг. Я тоже инстинктивно пячусь к подъезду, решив не тянуть, разворачиваюсь и быстро ухожу, увеличивая между нами пропасть.

— Ты знаешь, где меня найти! — долетает мне в спину. — Надумаешь поговорить, решить проблему — звони. Мой номер у тебя есть!

Глава 66

Арина

Трясущимися руками вставляю ключ в замок.

В нашу с Маратом квартиру я не входила уже несколько месяцев. Мы давно здесь не живем и не сдаем жилье. Просто сохранили все как было до покупки загородного дома.

Иногда Марат оставался тут на ночь, если задерживался в министерстве и сил не хватало вернуться в поселок. Раз в месяц я вызывала клининг, чтобы поддерживать чистоту и бороться с пылью. Сейчас думаю, что какое-то время смогу пожить здесь с Никитой, если мой некогда любимый муж проявит хоть каплю человечности и не попытается отнять все.

Хотя, узнав его настоящего, в этом можно засомневаться.

Господи, почти восемь лет брака пронеслись как в тумане.

Я до сих пор не уверена, испытывала ли я счастье?

Была ли у меня настоящая жизнь или я все время жила в иллюзии, глядя на мир сквозь розоватое стекло?

Входная дверь под моим напором распахивается.

Я буквально вваливаюсь в прошлое, убегая от настоящего. Переступаю порог квартиры и захлопываю дверь. Часто дыша, обрушиваюсь на нее спиной. Глупо радуюсь тому, что Марат не сменил замки. Возможно не успел, не знаю, наверное голова забита другим.

Оторвавшись от холодного металла, прохожу по коридору в зал.

Здесь время словно застыло. Все стоит на своих местах. Мягкий кожаный диван, стол, плазма — все натерто до блеска. Если я завтра приеду сюда с Никитой, можно будет не заморачиваться с уборкой. Попрошу Юлю посидеть с ним, пока подыщу приличного адвоката. Завтра же этим займусь. В планах обсудить все детали развода, разобраться с возможными подводными камнями и затронуть вопрос, связанный с клиникой «Фемина».

Если Руднев воздержится от расследования, я уж точно молчать не стану.

Мне плевать на Марата и его честь! Но этот подонок должен знать: вины моей в том, что Никита не его сын, нет и не было никогда!

Захожу в спальню и застываю на пороге.

— Что это?.. — вырывается почти беззвучным шепотом.

Постель смятая, как после жаркой ночи…

На прикроватной тумбочке стоит пустая бутылка из-под вина и два грязных бокала. Не сегодняшние: следы от вина на хрупком, выпуклом стекле засохли давно. Примерно несколько дней назад, может и больше.

У ножек бокалов, на тумбочке, лежат платиновые запонки мужа, те самые, которые мы вместе выбирали ему на торжественную церемонию вступления в должность мэра.

Опускаю взгляд. На полу, смятой кляксой, валяется его белая шелковая рубашка.

Марат никогда не разбрасывал свои вещи, если только в порыве страсти, снимая с себя на ходу.

Подойдя к кровати, поднимаю вещь мужа. На воротнике яркими пятнами горят следы от губной помады. От одного взгляда на них к зажатому спазмом горлу подкатывает тошнота, а тело прошибает ледяным потом.

Боже….

Он мне изменял? К-как давно?..

После новостей из клиник решил забыться со шлюхами? Пройтись по мне катком? Или же он от начала моей беременности не переставал таскать сюда баб, а я, как наивная идиотка, ничего не подозревала…

Мысль связаться с консьержем пронзает, как молния.

На деревянных ногах возвращаюсь к двери, снимаю трубку с панели домофона и жму кнопку вызова.

— Слушаю, — отвечают буквально сразу.

— Вадим Сергеевич, это Арина Филатова из пятьдесят восьмой. Кажется, в моей квартире кто-то побывал в мое отсутствие. Я немного обеспокоена — раньше у меня пропадали ключи. Не могли бы вы уточнить, кто заходил и в какое время?

— Марат Александрович, — информирует мужчина.

— Давно?

— Ровно неделю назад.

— Ясно. Спасибо. Извините за беспокойство, — на выдохе чащу я, с трудом сглатывая застрявший в горле ком.

Хочется спросить «с кем он приходил», но консьерж вряд ли знает шлюх мужа по именам и фамилиям.

Господи, неделю назад Марат мне сказал, что будет в командировке.

Так вот какая, значит, у него была «командировка» на самом деле…

Поблагодарив мужчину за информацию, вешаю трубку и с трудом заставляю себя вернуться в нашу старую спальню.

В груди полыхает…

Он изменял мне. Уже давно.

Спал с другими женщинами, когда я носила в себе Никиту.

Взвыв от боли предательства, в ярости срываю одеяло. Оно летит на пол. На простыне открываются засохшие следы спермы — очевидное подтверждение измены.

С рыком сгребаю ее в кулак, дергаю изо всех сил. Она цепляется за угол матраса. Я снова дергаю, и когда простынь срывается и летит вслед за одеялом, улавливаю глухое звяканье мелкого предмета о паркет. Оглядываюсь вокруг. Обхожу кровать, и как только взгляд выхватывает на полу золотую серьгу-цепочку, мое сердце с треском обрывается. Потому-что…

Потому-что я ее узнаю!

Дарила дорогому и любимому человеку на двадцать два года. Уникальное изделие с гравировкой и изящными инициалами «Ю», украшенными крошечными бриллиантами.

Господи.… этого не может быть…

Как она могла?..

Юля… Юля! Что же ты наделала? Что натворила?

За спиной у родной сестры спишь с ее мужем?

В глазах темнеет. Мой мир мгновенно и безнадежно рушится. Разбивается на части.

Оседаю на пол, как кукла с обрезанными нитями. В голове стоит гул. Пространство из-за слез размывается и плывет. Сгребая серьгу в ладонь, сжимаю что есть силы, аж кулак трясется. Гвоздик впивается в кожу, прокалывая руку до крови.

— За что? — сиплю я, борясь с подступающим рыданием.

В груди дыра.

Выжженная черная дыра.…

За что она меня так ненавидит?

За что мстит?

Завидует, что не стала женой министра?

Найдется ли в этом мире хоть один довод, ради которого я смогу ее простить?..