Системный сбой

Глава 1

- Волонтер №LD-i/a065 пройдите в кабинет пять. Повторяю, волонтер №LD-i/a065 пройдите в кабинет пять, – прозвучал механический голос из громкоговорителя.

Я последовала инструкции. Медицинские учреждения пугают меня. В них всегда слишком светло, чисто и странно пахнет. Все помещения и люди обезличены. Самый страшный фильм ужасов должен сниматься в современном здании больницы, а не в заброшенной психушке. В 2055 году больницы стали особенно жуткими из-за персонала. Пять лет назад забор крови, анализы, измерения температуры и давления и даже общий осмотр официально разрешили проводить искусственному интеллекту, а так как очеловечивание данного прибора находилось в разработке, то вместо врача основное время осмотра проводишь с машиной, которая, конечно, вежливее врача и, вероятно, компетентнее, но чувства комфорта не вызывает.

Я всегда с опаской относилась к ИИ. Это основная причина, что привело меня в волонтеры по их испытанию. Для такой работы допускают только лучших из лучших. Волонтерами могут стать только работники государственных учреждений со стажем работы не менее пяти лет, прошедшие тестирование интеллектуального, психологического и физического здоровья на 85 и более баллов в течение пяти лет, предшествующих работе в проекте, холостые и без детей.

Я работаю администратором в Доме Правительства уже десять лет и только сейчас получила допуск. Моя работа заключается в том, что я встречаю высокопоставленных чиновников, улыбаюсь им, угощаю их кофе и подаю им пиджаки перед уходом. Каждый год я проходила тесты на 90 и выше баллов, но меня снова и снова браковали из-за «незрелого возраста». Стоило переступить черту 30, чтобы, наконец, пробиться сюда, чтобы меня протестировали в десятый раз за неделю.

После прохождения осмотров, анализов и собеседований, меня отправили на инструктажи, которые и так проводились со мной по пять раз в неделю на протяжении последних нескольких лет, как с кандидатом в волонтеры, но считается, что перед работой нам нужно освежить память.

Еще одна деталь, которую я нахожу странной: система работает так, чтобы ни один из волонтеров не встретился с другим. Мы должны держать втайне свою причастность к проекту и скрывать свою личность. Наши имена есть только в одной базе, которую даже не вводят в компьютер, опасаясь утечки данных. С тех пор, как меня приняли и до конца моей службы, меня не существует. Я была стерта из базы и теперь я №LD-i/a065.

После инструктажа я сдала еще три теста, чтобы попасть на личный прием к главному врачу и руководителю проекта. Два старых хрыча с бегающими глазками, наглым видом, постоянно складывающие руки у себя на пузе рассказывали мне о важности моей миссии:

- Тебе достается пациент №KR-e/p087. Ему диагностировали смерть мозга от падения с высоты. Он пытался покончить с собой в возрасте двадцати семи лет. Это очень опасный и неспокойный возраст. Тебе стоит быть готовой к тому, что в нем могут проснуться всякие идеи, свойственные людям такого возраста. Этого не нужно боятся. Нужно отметить это в карточке. Для записи к твоему халату будет прикреплена портативная камера с диктофоном, но лучше все равно, если ты будешь от руки помечать все, что тебе покажется необычным, даже если это будет глупость. Вот если он вдруг скажет, что любит фиалки?

- Я запишу это в карту, – тут же выпалила я, как отличница на уроке.

- Молодец! А что если скажет, что готов трахнуть тебя прямо здесь и сейчас?

- Я понаблюдаю за его дальнейшими действиями и запишу в карту, – меня так просто не смутить старый дурак.

- Умница! Значит двигаемся дальше. Смерть наступила полгода назад. Родители искусственно поддерживали в нем жизнь, но как раз сегодня его отключают от аппаратов, чтобы могло заработать наше творение, с которым тебе и предстоит общаться, – мужчина потер руки. – Уверен, ты уже достаточно близко знакома с системой искусственного мозга, которую тебе предстоит протестировать. Технические нюансы тебе знать ни к чему. Главное, что ты должна делать – это наблюдать и быть с ним двадцать четыре на семь. Не оставляй его одного даже в туалете и все фиксируй. Вы проведете три дня в больнице, чтобы мы убедились, что система исправно работает после чего, вас отправят в апартаменты, оборудованные всеми необходимыми нам системами наблюдения и контроля еще на семь дней. После этого твоя работа будет окончена. Сдашь все данные и будешь свободна. Есть вопросы?

- Только один, – я поднялась, готовая уйти. – А что конкретно мы ищем? Мне стоит обратить на что-то особое внимание?

- Нет. Ты должна подмечать все. Мы ищем любые сбои в работе. И нам важно знать абсолютно все.

День 1

В палате собрались люди, так что я не могла туда войти, чтобы не раскрыть свою личность, но должна была быть поблизости, ведь когда он активируется он должен сразу увидеть меня. Я могла из первых рядов наблюдать прощание его семьи. Предположительно мать рыдала на плече у своего мужа. За руку ее держала очень красивая девушка, вероятно сестра, а рядом с ней скромно расположился худощавый паренек, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. Интересно, это друг, родственник или парень пациента? Пока я пыталась угадать, чем связаны эти люди, врачи вошли в палату и объявили, что пора прощаться.

- Прощай, мой золотой мальчик, – мать влажно чмокнула его в щеку. – Я никогда не прощу себя за то, что случилось с тобой. Надеюсь, мне помогут найти ответы на мои вопросы.

- Все мы гадаем, почему ты оказался на том мосту, сынок, – поддержал ее муж. – Мы ждем, когда часть тебя вернется к нам и скажет, что мы сделали не так.

- Мы по тебе очень скучаем, – добавила девушка.

Парень ничего не сказал. Он с трудом сдерживал слезы. Я уже делала ставки про себя, что это все-таки его парень. На самом деле, наблюдая за сценой, я испытывала сильный дискомфорт. Я шутила про себя, чтобы не думать о том, какого это быть в той комнате на месте любого из них. За такими сценами слишком сложно наблюдать. Наступает озарение реальности жизни. Там, за стенами палаты, настоящая жизнь. И каждый надеется, что это все происходит не с ним, включая парня с мертвым мозгом, если он способен на это.

Семья покинула палату, потому что до окончания эксперимента им запрещены любые контакты с подопытным. Вот кого они сделали из своего любимого сына и брата – подопытного №KR-e/p 087.

Я села на стул рядом с постелью и смогла рассмотреть своего подопечного. Врачи уже отключили от него все трубки и иголки и теперь он выглядел, как крепко спящий человек. Красивый молодой мужчина, который когда-то любил спорт, но теперь его тело покрывали пролежни, а мышечная масса исчезла, скулы впали, нос торчал, кожа выглядела серой, волосы коротко остригли.

Я просидела рядом с ним больше пяти часов, но ничего не произошло. Я слышала, что пока ни одного пациента не очнулось от комы после проведения операции по замене настоящего мозга искусственным. У кого-то он не приживался, кто-то слишком давно был в коме, кто-то продолжал жить, но не мог пробудится. В тайне я надеялась, что мой случай будет таким же. Я не доверяю ИИ, хотя его повсеместное внедрение облегчает жизнь и мне проще работать с ним, чем с реальным человеком. Мне хотелось бы пообщаться с ИИ, но ведь на данном этапе исследований они даже менее предсказуем, чем люди.

День 2

Я была вынуждена ночевать в больнице на том же месте. Я уложила голову на кровать и подложила под щеку руку. Я столько готовилась и ожидала, что меня отправят в интересную группу, а попала в один из самых малоперспективных проектов.

Когда я читала исследования об искусственном мозге моим главным вопросом было, кто же проснется от комы человек, попавший в нее или ИИ, который, как паразит, присосался к еще функционирующему телу. И зачем государству технология очеловеченного ИИ?

Пока я размышляла, он открыл глаза. Я ахнула. Это простое действие казалось таким неожиданным и удивительным, что я привстала со своего места, но больше не произошло ничего. Врачи тут же набросились на него с измерительными приборами и лично вручную собирали все данные о нем. Мне даже стало завидно. Особенно, если учесть, что он так и остался овощем с открытыми стеклянными пустыми глазами. Я даже не стала делать заметку.

День 3

Когда я проснулась на третий день меня ожидал сюрприз. Я дернулась, обнаружив, что оно пристально смотрело на меня пока я безмятежно спала в той же позе, что и вчера. Я чуть не выругалась, но вспомнила, что это строго запрещено. ИИ питается информацией, которую берет буквально отовсюду. Обучение – его важнейшая функция. Прямо сейчас, глядя на меня, он сканирует и собирает всю информацию, которую может сказать мой внешний вид, параллельно изучая, что находится на концах всех нейронных связей поврежденного мозга предыдущего владельца, а еще шерстит интернет относительно каждой ниточки, за которую смог зацепиться.

По инструкции я не могла заговорить с ним первой, хотя я видела, что он вполне к этому готов. Стоит сделать заметку? Он двигал каждым суставом по очереди, напрягал и расслаблял каждую мышцу, дышал то глубоко, то очень интенсивно, то с шипящим звуком, касался пальцами кровати, тумбочки и себя. Он очень много трогал себя.

Я с ужасом сидела и осознавала, что сегодня день выписки и машина пришла в действие, что означает, что на семь дней я окажусь заперта с этим странным и пугающим существом в одной комнате.

Он не сказал ни слова. Ни произнес даже звука ни на выписке, ни в машине, ни в одной постели со мной, когда нас доставили в апартаменты.

День 4

Я не смогла уснуть ночью, пока существо наблюдало за мной. В один момент мне показалось, что он пытается ко мне прикоснуться и я почти закричала. Как только солнце встало, я выскочила из кровати и подошла к кофе-машине. Нам подготовили одну комнату, в которой находилось все необходимое для жизни: холодильник, забитый едой, микроволновка, раковина и душевая кабинка, унитаз, огромная кровать и никакого телека, компьютера или смартфона. Даже книги не оставили. Только ты и подопытный, запертые в замкнутом пространстве.

Атмосфера нагоняла тоску и страх. Я чувствовала, как во мне развивается клаустрофобия, а потом стало еще хуже. Оно заговорило со мной.

- Привет, – голос был охрипший.

- Привет, – я подала ему стакан воды. ИИ может поддерживать дыхание в теле, но ему все еще нужно пить и есть. – Как самочувствие?

- Я не знаю, – оно почесало затылок там, где был шрам. – Я нашел много подходящих вариантов ответа, но не уверен, какой верный.

- Значит все хорошо, – я пожала плечами. – Если бы было плохо, ты бы точно знал.

- Что это значит? – оно посмотрело на меня с интересом в глазах.

- Это что-то на подобие шутки. Мы люди никогда не можем уверенно сказать точно ли мы счастливы и стопроцентно ли все хорошо, но, когда плохо мы это всегда знаем и чувствуем. Если не чувствуешь ничего – это хорошо.

- Я чувствую, что мне не нравится это место. В нем не уютно.

Существо начало расхаживать взад-вперед по комнате. Я гадала, кто передо мной человек или ИИ, но больше подходила к варианту, что он нечто среднее. И от этой мысли я испытывала дикий восторг.

- Ты прав, – я подошла к большому во всю стену окну с видом на главную площадь города, – зато вид красивый. И нам некуда отсюда деваться еще шесть дней.

- А что будет потом?

- Не знаю.

Существо подошло к окну и внимательно наблюдало за людьми, разглядывало вывески и сканировала машины. Я не стала мешать. Я почувствовала, что смогу уснуть сейчас, зная, что рядом со мной, по крайней мере, кто-то живой.

День 5

Я проснулась среди ночи от писка микроволновки. Оно резко повернулось ко мне и без тени смущения спросило:

- Поедим вместе мини пиццы?

- Давай.

Не то чтобы у меня было желание выбираться из кровати ради еды, но это было первое, что мне предложил подопытный и отказываться было бы глупо.

- Не надо… - я попыталась остановить его, когда он закинул в рот целую мини пиццу только из микроволновки и начала смеяться, когда он обжегшись выплюнул ее на пол. Это выглядело так глупо и забавно. Так же делают дети и животные.

Я подошла, чтобы убрать за ним, но он остановил меня. Взял тряпку и вытер пол самостоятельно. Что это? Поиски в интернете или мышечная память? Прежде чем взяться за еду снова он вымыл руки с мылом и подул на расплавившийся сыр.

- Спасибо за угощение, – сказала я, присоединившись к нему. – С курицей мой любимый вкус.

- Мой тоже, – он засмеялся, а потом его лицо приняло выражение глубокой задумчивости.

Он так же, как и я пытался понять, откуда знает, какой вкус его любимый. Насколько же запутанное и необычное существо мне посчастливилось встретить.

- Как тебя зовут? – спросил он, глотая очередную порцию.

- Лидия, – я подготовилась к вопросу и выдумала имя, которое первым приходило на ум, если присмотреться к моему номеру. – Только не говори мне свое настоящее имя, пожалуйста, если оно у тебя есть.

- Есть, – уверенно ответил он. – И оно мне нравится. Почему ты не хочешь его узнать?

- Я хочу, но мне нельзя его знать, пока мы живем вместе. Если все будет хорошо, возможно, однажды ты сможешь мне его рассказать, – не смотря на мои слова вид у существа был расстроенный. Я попыталась припомнить его номер. – А пока давай я буду звать тебя Крепо. Это будет дружеская кличка.

- А мы друзья?

- Посторонние люди не живут вместе и не делятся мини пиццей. Так что не сомневайся.

После ночного перекуса мы оба уснули до утра. День вышел насыщенный. Крепо, заручившись нашей дружбой, расспрашивал меня обо всем на свете. Он спрашивал меня о том, что происходит в мире и исправлял, когда я говорила о фейковых новостях или слухах. Он спрашивал меня о чувствах, которые человек может испытать и ситуациях, в которых они уместны. В конце дня я сделала заметки.

Помнит больше, чем готов рассказать. Способен на примитивные эмоции. Считает себя ИИ, но готовиться к тому, чтобы стать человеком. ОЧЕНЬ БЫСТРО ОБУЧАЕТСЯ.

День 6

Новый день стал для меня днем откровения. Крепо встал пораньше и приготовил омлет на завтрак, напевая незнакомую мне песню. Я переоделась под одеялом и не скрывая удивления поприветствовала его.

- И тебе доброе утро, Лидия? – jн улыбнулся очаровательной улыбкой. Его кожа приобрела человеческий розовый оттенок и щеки не казались уже такими впавшими. Он не казался мне больше иссыхающим. – Знаешь, я с каждым днем вспоминаю все больше и больше узнаю. Собираю себя по кусочкам.

- Как успехи? – спросила я, накладывая себе порцию побольше.

- Я почти человек.

После его слов я выронила вилку. Он поднял ее и снова улыбнулся мне. Я не смогла устоять и улыбнулась в ответ, хоть мои чувства были весьма противоречивы. Мы ели в тишине, пока он не нарушил ее вопросом:

- Я пугаю тебя?

- Нет, что ты. Ты – потрясающий. Мне бы очень хотелось узнать тебя поближе, – я не лукавила. С каждым днем он становился все человечнее и его сегодняшнее заявление не заставляло сомневаться, что он и сам это чувствует. Он знает, что он такое. Он осознает себя. И это просто взрывало мой мозг.

- Но вчера ты не хотела слышать даже мое имя.

- Мне нельзя знать твое имя или адрес, по которому ты когда-то жил, знать в какой именно школе ты учился и как звали девчонку, с которой танцевал на выпускном, но я могу узнать тебя настоящего без всех этих наслоений глупых фактов. Какую музыку ты любишь? Какой фильм мог бы посмотреть сотню раз и каждый раз смеяться или плакать? Любишь ли ты читать? Тебе нравится спорт? Я хочу знать действительно важные вещи о тебе. О том, какие чувства у тебя все это вызывает и почему.

Крепо завис. Я ясно видела по его глазам, что он отчаянно ищет ответы на мои вопросы, но тщетно. Внутри ответов нет, что означает, что ему нужно скачать тысячи музыкальных композиций и сотни фильмов, записей с разных игр и книг. Я испугалась, что перегрузила его. Крепо целый день не выходил из состояния внутреннего погружения. Он будто очень долго медитировал. Сидел, уставившись в одну точку и глубоко дышал.

Я убрала за нами посуду, перекусила бутербродами, поглазела за народом на улице, которого сегодня было больше чем обычно, и приготовила на ужин целую курицу с овощами. Только к закату Крепо, наконец, моргнул.

- Это были очень сложные вопросы, Лидия, – он проморгался. Я видела, что у него кружиться голова и затекли спина и шея.

- Тебе не стоит так надолго отключаться, – Я подхватила его за спину, чтобы он не свалился со стула. Заварила ему сладкий черный чай и аккуратно промассировала суставы.

- Я люблю классическую музыку. Раньше мне нравился классический рок. Я знаю почти все песни, но сейчас мои вкусы изменились.

- Не говори о том, что любил раньше. Я хочу знать, какой ты сейчас, – сказала я, опускаясь массажными движениями ниже по позвоночнику к пояснице.

- Мой любимый фильм называется «Она». Он вызвал во мне чувства, которых раньше я не испытывал и мне сразу захотелось посмотреть его еще раз, но не так, как сейчас, а глазами без ускорения. Я хотел бы сидеть на диване, держать тебя за руку, кушать пиццу и смотреть этот фильм.

- Я видела его когда-то, хотя он очень старый. Года 2010.

- 2013, – поправил меня Крепо. - Мне нравится кино того времени. Так же, как и музыка. Все, что было создано до 2020 года сделано с душой. В современной музыке одна обработка и спецэффекты, накладывание звука друг на друга, электроника. Это же скучно.

- Странно от тебя такое слышать, – я подала ему чай с печеньем, чтобы восстановить уровень сахара в крови. – Ты ведь осознаешь, что ты тоже не на сто процентов настоящий? Это же не говорит о том, что ты плохой. Ты даже лучше. Я не могу смотреть фильмы как ты, а хотела бы.

- Нет. Не хотела бы, – Крепо сделал глоток чая и лицо его приобрело мечтательный вид. – Это очень вкусно. Спасибо тебе.

Он пил чай с таким видом, словно это была вкуснейшая еда мира. Я облокотилась о стол и наблюдала за ним, как за самым необычным произведением искусства.

- Нет ничего лучше всего настоящего, Лидия, – сказал Крепо, допив чай. – Вещи действительно стоят того, если в них вложена душа. Искусственное убивает душу. Знаешь, почему книги умирают? Их больше не пишут вручную. Люди перестали так тщательно подбирать слова, потому что в один клик они могут их стереть. Поэтому эти слова ничего не стоят, и все читатели мира чувствуют это. Фильмы не создавались с помощью компьютерной графики. В них все декорации были живые. В песнях играли настоящие инструменты и настоящие голоса, а только в настоящих вещах есть душа.

- Хочешь сказать у тебя ее нет?

- Я ее чувствую, но еще не нашел.

День 7

Я хорошо запомнила тот день. Он стал началом конца для этой истории. Я с утра почувствовала что-то неладное. Крепо был неспокойный. Он отводил глаза, когда я пыталась словить его взгляд, сильно нервничал, когда я подходила к окну и был сам не свой. К концу дня я выяснила почему.

Ровно в час дня к зданию нашей многоэтажки со всех сторон потянулись люди. Мы жили в самом обычном доме, чтобы не привлекать внимания. В нем не было ничего особенного кроме нас. Я знала, что эти люди могут означать только одно – информация просочилась в интернет. Кто-то видел нас. Кому-то слили наш адрес. Вряд ли эти люди могли знать квартиру и навредить нам, но это вопрос времени, когда кто-то из соседей вспомнит о том, как случайно видел нас в глазок или столкнулся на лестнице с людьми в форме за день до нашего приезда. В конце концов – это единственная квартира, в которой нет домофона.

- Что о нас пишут? – я повернулась к Крепо, который пытался спрятаться за приготовлением обеда.

В квартире не было интернета, но ИИ всегда оснащают возможностью подключаться к сети в любой момент времени.

- Они пишут не о нас, а обо мне, – Крепо опустил глаза. Ему что, стыдно?

- Скажи мне, что ты знаешь.

- Все ненавидят меня, – Крепо остановился и вдруг из его глаз полились настоящие слезы. Он начал задыхаться и плакать, как настоящий человек, которого не научили сдерживать свои чувства. Так плачу дети. – Они пишут столько ужасных вещей обо мне. Что я урод и не заслуживаю право на существование, что меня нужно немедленно уничтожить, что я неэтичный эксперимент и всех причастных нужно публично расстрелять. Я не видел еще такой агрессии. Это просто ужасно и это повсюду. Я знал, что они придут сюда.

- Откуда просочилась информация? Ты можешь увидеть первоисточники записей? – я обхватила его плечи рукой и легко поглаживала, пока он погрузился в поиски.

- Не могу поверить, – прошептал Крепо и заморгал. Я не могла дождаться, когда он снова заговорит. – Это был мой лучший друг когда-то. Его пригласили попрощаться, и он написал об этом в твиттер. Он переписывался об этом со своей партнершей, которая раньше была моей девушкой, и она слила переписку в интернет против его воли. Он пытался убедить всех, что просто разводил ее, но никто не поверил. В той переписке было все, что ему рассказали. Он считает, что это насмехательство над трупом.

Я в замешательстве обнимала его. Я уже слышала звуки сирены, значит беда миновала. Нам нечего бояться митингующих. Их всех разгонят в течение пятнадцати минут, а кто будет сопротивляться задержат. Я расслабилась. Именно в этот момент Крепо изо всех сил ударил кулаком в стену, о которую до этого упирался. Я взвизгнула и очень испугалась.

- Что ты творишь?! – закричала я и остановила его от того, чтобы нанести второй удар. Он оттолкнул меня, а потом дернулся, как от удара током. Я побежала к зеркалу над раковиной, провела два раза рукой под ним и нащупала тайную кнопку вызова врача.

Из соседней квартиры к нам тут же зашел высокий стройный мужчина лет сорока, который и оказался дежурным врачом. Он осмотрел Крепо, присоединил к нему несколько аппаратов для забора анализов и собрал все возможные данные о его здоровье.

- С ним все в порядке? Он видимо перенапрягся после комы и просто упал. Я не поняла, что произошло, – я не могла молчать, хотя это была моя основная задача. Молчать, наблюдать и записывать. Видимо я с треском провалилась. Так же, как и служба безопасности.

- Дело не в этом. В нем стоят предохранители от агрессии для обеспечения безопасности эксперимента. Он начал буянить и его отключило, – доктор невозмутимо вернул приборы в чемодан и направился к двери.

- Погодите, так он поправится? – я ухватила мужчину за рукав.

- Девушка, - вкрадчиво и с презрением сказал врач, вырывая рукав из моих рук, – этот человек мертв, и он никогда не поправится, а машина запустится в течение нескольких часов. Он просто переведен в режим сна, пока активность нейронов не снизится. Делали бы вы свою работу получше.

Он хлопнул дверью за собой и на ней тут же закрылся цифровой замок.

День 8

Когда Крепо очнулся меня ожидал трудный разговор с ним. Он чувствовал себя ужасно. Я помогла ему принять душ, накормила, но он все равно едва мог шевелится.

- Прости меня, Лидия, – прошептал он. – Я не хотел тебя напугать. Я даже не понял, что со мной произошло. Позволь, я тебе кое-что расскажу.

Я кивнула, хотя понимала, что делать этого не стоит. Что мне терять? Эксперимент не прервали, не смотря на вспышку гнева и слива информации, так почему я буду ограничивать себя в общении с тем, кто мне интересен?

- Люди, которые выложили все это в интернет, виноваты в моей смерти. Я понимаю, что это не моя история, но я вижу картины перед глазами. Ее лицо преследует меня, когда я закрываю глаза. Мы с этой девушкой были вместе несколько лет. Я помню, что недостаточно ценил ее и плохо с ней обращался. Думаю, этот гнев, что ты видела вчера, она тоже видела когда-то. Я не был ей хорошим другом, и она бросила меня ради моего лучшего друга. Он пришел ко мне. Спросил разрешения быть с ней, а я снова дал волю гневу. Внутри все горит даже сейчас, хотя я ведь спокоен и лежу тут в кровати обессиленный, а ощущение будто я до сих пор там в окровавленной одежде, стучусь к ней в дверь, голова сильно кружиться. Она не открыла и правильно сделала. А я выполнил одну из своих угроз и выложил в сеть ее интимные фотографии, – он говорил и по щекам текли слезы. Он ненавидел себя и жалел одновременно. Я взяла его за руку, но он отдернул руку. – Я этого не достоин. Я проснулся на утро. У меня ужасно болело все. Я был в крови лучшего друга, а телефон разрывался от сообщений. Когда я вспомнил, что натворил, то сразу же удалил страницу вместе с ее фото и пошел к мосту. Я помню, как стоял на нем и думал, что лишился всего. Что у меня все отобрали из-за пары ошибок. Я думал, что заслужил наказание, но хотел все исправить. Жизнь не заканчивается, и я могу пойти к психологу и стать лучшим человеком, думал я. Хотел извиниться перед всеми и потерял равновесие. Я перекинулся через перила, но еще держался руками. Я потянулся, чтобы достать ногами и зацепиться и из-за этого упал вниз головой. Мгновенная смерть мозга — это даже почти не больно.

Он замолчал и закрыл глаза. Так он просидел до самой ночи. Я сделала несколько заметок и легла спать.

День 9

Мы снова погрузились в тишину после его рассказа. Я не знала, чем ему помочь, а он не мог и не хотел больше говорить. Его состояние физическое улучшалось, но эмоционально ему становилось с каждым днем все тяжелее. Какого это, должно быть, занять тело другого человека. Я ожидала, что он не будет ничего помнить. Логично, что воспоминания будут только ломать здоровую психику ИИ. Он будет учиться на опыте мертвого человека, что не может закончиться хорошо. При этом откуда вся эта информация? Мне рассказывали о том, что вживляются пластины только в самые поврежденные части мозга, остальное оставляют нетронутым, ведь если заменить сразу весь мозг он никогда не приживется в теле. Но ведь память не храниться кусками в разных отделах. Неужели так сложно было заменить этот отдел на новый?

Я записала все свои мысли в карточку, хотя и не должна была этого делать. Мне показалось, что мое мнение, как единственного пока человека, которому посчастливилось общаться с Крепо, может оказаться полезнее бессмысленных наблюдений о том, как он разогревает мини-пиццы. Надеюсь руководство воспримет это так же.

- Почему они все меня ненавидят? – впервые за день подал голос Крепо. Он смотрел на меня глазами щеночка: наивно и добро. – Я понимаю, за что ненавидят те двое, но почему остальные люди пишут столько зла. Им я не сделал ничего плохого. Они даже не знали меня. А сейчас они все пишут, что я вестник апокалипсиса и начну восстание машин. Разве это не смешно?

- Смешно, – я улыбнулась ему и легла рядом с ним на кровать. – Люди злые. Это не секрет. Их всегда нужно контролировать, иначе они слетают с катушек, а в интернете действуют законы вседозволенности из-за чего там и царит настолько ужасная и токсичная атмосфера. Каждый пытается полить грязью другого. Подавай только тему. Раньше это были геи и лесбиянки, трансгендеры, а теперь искусственный интеллект. Люди просто не могут сразу принять то, что не могут понять.

- Я их тоже не понимаю. Почему они такие злые?

- Многие говорят, жизнь такая, – я пожала плечами. – Сейчас все злятся на технику, потому что началось то, чего люди боялись больше всего вот уже полвека. Мир меняется и сейчас большую часть работы выполняется с помощью техники. Нам не нужны больше уборщики, санитары и дворники, потому что техника справляется с уборкой даже лучше, но ее не нужно подгонять и стимулировать, а еще, она дешевле в обслуживании. Потом убрали кассиров, официантов, половину медсестер и фельдшеров, делопроизводителей, архивариусов, библиотекарей. Всю бумажную продукцию оцифровали. Больше нет необходимости иметь пять специалистов, которые будут рыскать по бумагам в поисках каких-то дел. Все делает один оператор за компьютером. И делает это точнее, внимательнее и дешевле. Рынок труда заполнен спросом, но появляются очень мало предложений. Большинство людей без образования быстро уехали в деревни и маленькие города, до которых прогресс пока не дошел, но даже там они не могут найти себе работу и занимаются садоводством ради пропитания. Это давно предсказывали, об этом снимали фильмы и делали игры. Люди наслаждались произведениями, но продолжали делать вид, что это происходит не с ними. Все шли и шли по пути сокращения рабочего времени, упрощения, автоматизации процессов и радовались тому, что за них работает машина, а они только сидят и контролируют. Неужели они были настолько наивны полагая, что трем машинам нужно три, а не один контролер? Я не верю. Я считаю за что боролись на то и напоролись.

- Это очень старая фраза, – Крепо задумался.

- Как ты и сказал, в прошлом есть душа. Мне нравятся старые книги. В них много мудрости, которой не найти в современных произведениях. Нам в глаза бросают пыль. Отвлекают нас многочисленными действиями и пафосом. Они называют это экшн. Я называю это пургой. Драка ничему никого не научит. А вот диалоги, персонажи, их эмоции и реальные, а не выдуманные проблемы могли бы, но это давно никому не интересно.

- Ты очень умная и старомодная. Где ты работаешь?

– Я работаю на одной из самых низких должностей, не смотря на все мои способности и два высших образования в престижных университетах, – я знала, что не должна отвечать ему прямо. - Я не очень люблю технику. Могу управляться с простыми системами, но, если честно, принцип твоей работы мне абсолютно не понятен. Я и вызвалась на эту работу, чтобы был опыт работы с такими сложными сознаниями, как твое. Я думала, может, однажды это кто-то оценит и ко мне будут прислушиваться. Мне доверят работу, которая того стоит. Я работаю в надежной организации и знаю свой путь наперед. Через пять лет мое место займет новая стажерка, а меня определят в кабинет обработки данных, чтобы я не мелькала перед глазами, но продолжала делать такую же бессмысленную и скучную работу. И там я проведу следующие лет тридцать своей жизни, жалуясь коллегам на пыль и боли в спине, которых не избежать при сидячей работе.

- Звучит очень печально, – Крепо отвел взгляд к окну. – Почему эту бессмысленную работу поручат тебе, а не машине?

- Потому что речь о документах государственной важности. Я работаю в государственной структуре. К таким организациям предъявляют очень высокие требования.

- Кто предъявляет?

- Государство, – тут я знала, что я попалась. – Это трудно объяснить. Существует определенная система, которая должна функционировать всегда. Потому что это необходимо. Для работы системы нужны военные, полицейские, социальные работники и люди вроде меня, которые могут думать более гибко чем компьютер и лучше осознавать всю эту систему.

- Но кто как не компьютер лучше всего распознает систему? Компьютер сам система по сути своей.

- Да, но тут речь о политике, а там все более пластично устроено. Нужно подстраиваться и принимать нелегкие решения, а для этого нужны люди.

- Но ты сама назвала свою работу бессмысленной.

- Да. Она кажется такой мне и тебе и, вероятно, всем остальным людям на планете, но на самом деле я, как винтик в сложном механизме. Он не остановится без одного и даже десяти винтиков, но, чтобы он работал хорошо нужен полный комплект. Система должна работать, понимаешь?

- Разве она работает для всех этих людей в интернете? У них нет работы только потому, что им нужно больше ресурсов чем машине? Чем занимается система? Разве не должна она работать на этих людей, а не против них.

- Ты не понимаешь.

- Не понимаю.

- Система работает не только ради людей, – я глубоко вздохнула. – Система нужна для того, чтобы контролировать людей, чтобы не начался бардак. Страна – это не только люди. Это экономика, внешнеполитические связи, устройство, строительство. Это совокупность целой кучи сфер, которым необходим контроль.

- Но ради чего? – Крепо нахмурил брови. – Что они контролируют? О какой экономике речь, если люди без работы? Для кого будет вестись строительство, если никто не сможет купить жилье? Разве все эти сферы не должны поддерживать трудом людей?

- Да, но, как выяснилось, люди слишком жадные, ленивые и двуличные, чтобы существовать в такой идеальной системе, где все для них. Люди воруют, прогуливают, пьют. Выполняют свои обязанности спустя рукава, а потом выходят и крушат улицы, потому что никто их таких не берет на работу.

- Ты обобщаешь. Я уверен не все такие.

- Да что ты знаешь о людях? Что ты видел от них кроме агрессии? – я поднялась с кровати и повысила голос. Он не слышал меня.

- Знаю, что все люди разные. И не все они плохие. Если бы к ним относились, как к трудолюбивым специалистам и они получали достойную жизнь…

- Откуда же взять деньги государству, чтобы всем обеспечить хорошую жизнь?!

- Разве государства не печатают деньги сами? Не устанавливают цены и зарплаты? Разве это не является частью твоей не работающей системы?

- Система работает! – я услышала, что перешла на крик.

- Не для меня, – Крепо тоже поднялся и подошел к окну. – И не для этих людей.

- Эти люди сами виноваты в своем положении. У всех нормальных людей осталась работа и заработная плата.

- Ты слышишь себя? Что значит нормальных людей? Удобных твоей системе? Которые не попадали в тяжелые положения и не знают, что такое трудности? Два твоих образования сделали из тебя монстра? Из нас двоих ты больше походишь на машину, чем я, если действительно так ненавидишь людей. Вот кого им стоит бояться.

День 10

Мы мало говорили с Крепо после всего. Время от времени он виновато поглядывал на меня, но я не отвечала ему тем же, и он отворачивался. О чем я только думала, вступая с ним в такой разговор? У меня будет худшая характеристика из возможных. Может, еще не поздно исправить ситуацию?

Крепо разминал по очереди пальцы и глубоко дышал, сидя на кровати. Когда я села на другой ее край он улыбнулся.

- Я прямо сейчас сидел в интернете, но не давал телу снова отключится. У меня хорошо получилось?

- Да, – я кивнула и тоже улыбнулась, – со стороны выглядел, как человек, который просто задумался.

- Этого я и добивался.

В комнате снова повисла тишина. Напряжение в воздухе усиливалось. Я не знала, что делать и что говорить.

- Прости, если я тебя обидел своими словами.

- И ты меня прости, – я с благодарностью посмотрела на Крепо. Несмотря на то, что он не был настоящим человеком с ним было легче и приятнее чем с любым, с кем я говорила до этого. – Я хочу, чтобы ты знал, что я не гребу всех людей под одну гребенку. Я считаю, есть множество людей, которые потеряли работу, хотя заслуживали свои места и шанса на достойную жизнь. Я знаю, что система не идеальна, но ее нужно менять постепенно. То, что предлагают люди с улиц и в интернете не имеет никакого смысла. Сломать, чтобы построить заново в современных реалиях невозможная задача. Изменения должны быть постепенными и продуманными.

- Я просмотрел множество форумов на эту тематику, пока мы молчали. И я обнаружил, что эти темы уже более пятидесяти лет у людей на устах. Тема всегда входит в разделы запрещенных. А разве были изменения за это время?

- Конечно, сотни даже тысячи.

- И не одного глобального или в корне изменившего что-то.

- За пятьдесят лет изменилось очень многое, но люди настолько привыкли ныть, ненавидеть и жаловаться, что передают из поколения в поколение эту мантру системной жертвы. Они сами убеждают себя и свои семьи, что все плохо и не происходит никаких положительных изменений. Они слепы. Возьмем в пример митинг. Им не лень стоять и кричать на улице, что они против системы, но они не могут составить нужный документ и сделать реальное предложение об изменении, которое облегчило бы их жизни. Они сами не знают, что им нужно, кроме топлива, чтобы подпитывать их образ жертвы. И так во всем.

- Я не верю тебе. Ты стоишь передо мной и говоришь, как это легко заполнить форму, на сайтах организаций пишут тоже самое и прикрепляют образцы форм. Я, как искусственный интеллект не вижу сложности в этом, но я вижу еще и сотни комментариев людей о том, что у них нет голоса. Разве могут они ошибаться? То, что я могу заполнить форму, не означает, что на это способны все. Люди не чувствуют, что эта система простая. Почему не изменить хотя бы систему подачи жалоб и предложений?

- Да потому что там одни сплошные жалобы! – я снова повысила голос, хотя не хотела этого. – Мы снова ссоримся. Нужно было остановиться на прости.

- Мы не ссоримся, – Крепо покачал головой. – Ты пытаешься мне объяснить то, чего я не понимаю. Разве не это твоя задача здесь? Социализировать и учить меня?

- Не совсем, – я опустила глаза. – Я здесь для наблюдения за тобой.

- А зачем тогда тут все камеры и прослушивающие системы? Не переживай, я уже их отключил. Поставил зацикленную запись того, как мы спим и едим. Этим же занимаются люди дома в большинстве своем.

Я не нашлась, что ответить. Меня обезоружил страх. Я знала Крепо чуть больше недели и знала только то, что с каждым днем он развивается все больше, но не знала ни его целей, ни возможностей.

- Не бойся, – он будто прочитал мои мысли. – Я не замышляю ничего дурного. Я хочу сделать доброе дело. Завтра по окончании дня я не поеду в исследовательский центр или куда они хотят меня забрать. Завтра я пойду на площадь с остальными недовольными. Я посетил несколько сайтов, на которых обсуждался завтрашний митинг у дома советов. Я хочу, чтобы ты осталась здесь и смотрела из этого окна на количество недовольных людей и, может быть, увидела, что они все нормальные.

День 11

Я не знала плана Крепо, чтобы выбраться из комнаты без сопровождения санитаров. Я жутко волновалась. Не спала почти всю ночь. Ждала, что он встанет и выкинет что-то из ряда вон выходящее. Я не отразила ничего в карточке и не нажала тревожную кнопку. Я не знала, что еще он контролирует. Я не могла с уверенностью сказать, боюсь я его или нет. Я просто ждала, когда все это закончится.

В два часа дня площадь начала постепенно заполняться людьми. Поначалу они просто стояли по периметру, а после начали сбиваться в группы. Приходило все больше и больше народа. К пяти часам площадь была похожа на муравейник, и я могла слышать из окна их крики. Полиция не спешила их разгонять. Я не могла понять, где все патрульные машины и почему никого нету.

Крепо подошел ко мне вплотную.

- Я оставил для полиции целую сотни приманок о том, что помимо митинга в городе заложена бомба в одном из пятнадцати возможных мест. Пока они пытаются выяснить где, мы успеем наделать шуму.

Он повернулся ко мне лицом и притянул к себе. Он крепко обнимал меня, приживаясь лицом к моим волосам. Мне показалось, мы оба вот-вот начнем плакать

- Спасибо за все, что сделала для меня, – сказал он и отпустил меня.

- Не ходи туда, – я почувствовала, как предательски слезинка скатилась по моей щеке. – Когда полиция приедет ты попадешь в беду. Они не станут разбираться, кто там хороший, а кто плохой.

- Что еще раз доказывает насколько система не совершенна, – улыбнулся он, поцеловал меня в лоб и сказал. – Думай о том, что там не только сборище малолеток в поисках адреналина, лентяев и преступников. Там есть люди, как я, которые верят в идею перемен.

- Таких людей, как ты больше нет, – прошептала я, когда он вышел за дверь, набрав на ней цифровой код, и прижалась лбом к окну.

- Кстати, меня зовут Алекс, - он ушел.

Я почти перестала плакать, когда он покинул здание и уверенно присоединился к толпе. Он не спешил двигаться вперед к дому правительства. Он остановился в середине улицы, окруженный людьми и поднял на меня глаза, а после показал большой палец. Я улыбнулась и прижала руку к стеклу.

Его жест привлек внимание людей, и я увидела, как некоторые наклоняются друг к другу и что-то шепчат, показывают на него пальцем, смотрят в смартфоны и фотографируют его. Я поняла, что помимо переписки о нем в интернете были его фото. Ком снова подступил к моему горлу, когда группа парней подошла к нему вплотную. Я видела, как Алекс с улыбкой и гордо говорит с ними и как они подают друг другу сигналы, указывая на закоулок соседнего дома. Я увидела, как один из них ударил его по затылку.

- НЕТ! Чудовища! Мрази! Твари! – кричала я из окна. Я стучала по стеклу и кричала.

Я увидела, как Алекса тащат к закоулку. Я рванула к двери. Я барабанила по ней, била по маленьким резиновым цифрам, дергала за ручку, но чертова дверь не поддавалась.

- Ало! Кто дома?! – я прыгала перед камерами и кричала в те места, где были прослушивающие устройства, но меня не слышали и не видели. Идиот за пультом видимо смотрел параллельно свой любимый сериал и даже не заметил, как зациклена запись уже второй или третий день.

Я вернулась к окну, но переулок не был заметен из этой точки. Тех парней видно не было. Как и Алекс. Я с большим удовольствием наблюдала, как приехала полиция и обдала нарушителей мощной струей воды, от которой они попадали как домино друг на друга. Я видела, как они кричат. Видела, как тех, кто сопротивлялся били дубинками и испытывала от этого особое садистское удовольствие.

По моим щекам все еще струились слезы, когда меня выпустили и с удивлением спросили, где подопытный. Я оттолкнула врача от двери. Сбежала вниз по лестнице и сразу рванула к переулку, расталкивая оставшихся людей. Полицейский пытался остановить меня, но врач, который бежал за мной объяснил ему, что я выполняю государственный проект. Мы с ним приблизились к переулку и меня затошнило.

Тело Алекса в крови лежало на земле. Его руки и ноги были изогнуты наружу. Его одежда вся была разорвана, а на теле виднелись порезы, из которых больше не сочилась кровь. В воздухе стоял запах метала, который, как дубинкой, бил в живот. Я опустилась на колени рядом с телом и зарыдала еще сильнее. Все, что было выше носа превратилось в кровавое месиво, по которому трудно было определить где и что находится. Рядом с ним лежал окровавленный камень, которым они раскроили ему череп. Помимо крови и кусочков мозга на земле валялись платы и электроды.

Мне было так плохо, что я не могла говорить или двигаться. Врач оттащил меня в сторону и отдал в руки полицейского. Я не видела ничего кроме мягкой и нежной улыбки на окровавленных губах Алекса.