Симфония Искупления, или Как Императрица паяла Бога

Глава 1

Космическая верфь «Рубикон-7» умирала в тишине.

Здесь, на задворках Галактики, где само время покрывалось ржавчиной, висел он. «Глас Искупления». Флагманский дредноут, который больше не был кораблем. Он был трупом. Обугленным скелетом из адамантия и греха, пронзенным насквозь астероидным поясом. Его хребет был сломан, а из пробоины в центре корпуса, там, где когда-то билось сердце-воронка, медленно вытекал в космос жидкий азот и остатки имперской гордости.

Внутри этого склепа, в главном реакторном зале, в коконе из разбитого стекла и застывшей крови, покоился Генерал Аксель.

Его не спасали. Его восстанавливали.

Над ним склонилась фигура. В свете сварочной дуги, выжигающей на потолке руны боли, она казалась призраком. Но это была плоть. Плоть, покрытая шрамами Приюта Тысячи Слез.

Императрица-сиротка Хуанита.

Ей было двенадцать стандартных циклов. На ней не было алмазной диадемы. Не было платья из колючей проволоки. На ней был тяжелый, не по размеру, экзоскелетон сварщика, из которого торчали ее тонкие, исцарапанные руки. В одной руке она держала плазменный резак, в другой — банку дешевого машинного масла.

— Еще раз дернешься, жестянка, и я запихну тебе в грудную клетку гравитационную линзу от телескопа, — прохрипела она, перекрикивая вой плазменной горелки. — Ты у меня станешь самым точным снайпером в Мультивселенной, даже если придется выкинуть твой правый глаз.

Аксель не двигался. Его лицо-маска из бронестекла была расколота. Внутри, среди переплетения оптоволокна и разорванных сухожилий из карбида вольфрама, пульсировал единственный синий оптический сенсор. Он смотрел на девочку, которая ковырялась монтировкой в его спинном мозге.

— Ваше... Величество... — звук вышел с хрипом. Динамик был забит пеплом. — Протокол... восстановления... не предусматривает... личного участия... монарха. Вы... нарушаете... технику безопасности...

Хуанита с силой ударила кулаком по его нагруднику. Звук был похож на удар колокола в соборе. — Пошел ты со своей безопасностью, Аксель! — ее голос сорвался на визг, полный чистой, дистиллированной ярости. — Где мне взять другого киборга, который умеет так пафосно умирать?! А?! Отвечай!

Она сорвала панель с его груди. Внутри зияла пустота. Черная дыра, служившая ему сердцем, схлопнулась, оставив после себя лишь идеально гладкую, дымящуюся сферу абсолютного вакуума.

— Они распылили тебя на атомы, — прошептала Хуанита, и в ее голосе впервые за весь ремонт прозвучала не ярость, а усталость двенадцатилетнего ребенка, на плечах которого лежит Вселенная. — За то, что ты спас Леху. За то, что ты спас табак. За то, что ты просто делал свою работу слишком хорошо.

Она отбросила резак. Тот повис в воздухе, удерживаемый магнитным захватом на поясе. Хуанита запустила обе руки в грудную клетку генерала.

Началась симфония Искупления.

Это не была медицина. Это было святотатство. Она не использовала нано-асемблеры. Она работала вручную. Ее пальцы, тонкие и грязные, сплетали новые нейрошунты из кабелей высокого напряжения. Она выдирала уцелевшие процессоры из стен реактора «Гласа» и вживляла их в череп Акселя, соединяя их кусками медной проволоки и заливая всё это эпоксидной смолой, которую нашла в ящике с инструментами.

— Твоя левая рука... — бормотала она, прикручивая титановый сервопривод ржавым болтом. — Была слишком пафосной. Поставим тебе манипулятор от мусоровоза. Будет скромнее. — Твое сердце... — она достала из сумки нечто, завернутое в промасленную тряпку.

Это был артефакт. Куб из темного металла, пульсирующий холодом, от которого замерзали слезы на щеках. Сердце Левиафана, пойманного в секторе Акватика Прайм.

— Оно будет биться в тебе, — Хуанита с силой вбила куб в грудную клетку. Раздался хруст. — Ты будешь чувствовать вес звезд, Аксель. Ты станешь тяжелее самой гравитации.

Она закончила монтаж. Тело генерала Акселя представляло собой чудовищный франкенштейн из разных эпох и технологий. Броня разного оттенка, провода торчат наружу, один глаз — красный (от фотоаппарата Лехи 505, который она нашла в кармане), другой — родной, синий.

Хуанита вытерла пот со лба рукавом. — Вставай, — сказала она.

Аксель попытался поднять руку. Сервопривод заскрежетал. Манипулятор от мусоровоза дернулся и случайно смял переборку. — Стыд... — прохрипел генерал. — Мой экзоскелет... он плачет. — Он не плачет, — ухмыльнулась Хуанита. — Это смазка. Я залила тебе в суставы остатки того самого борща. Для смазки души.

Она подошла вплотную. Девочка и гора из керамостали. — Главное, Аксель, — ее голос стал тише, но от него задрожали переборки верфи. — Твоя старая черная дыра умерла. Она была одинокой.

Хуанита положила свою маленькую, изуродованную шрамами ладонь прямо на грудь киборга, туда, где теперь билось холодное сердце Левиафана. — Я отдаю тебе свое, — прошептала она.

Она не вживила чип. Она сделала нечто страшное. Используя Диадему Абсолютной Власти, которая просто валялась на полу, она разорвала свою собственную квантовую оболочку.

Ее сознание, ее воля, ее сиротская, бесконечная ярость хлынули в ядро Акселя. Девочка на глазах у генерала начала рассыпаться в пепел. Ее кожа трескалась, превращаясь в звездную пыль. Она жертвовала своим физическим воплощением, чтобы стать тем гравитационным якорем, который будет держать черную дыру Левиафана внутри киборга.

— Прости... — успел прохрипеть Аксель, протягивая к ней манипулятор мусоровоза. — Никаких «прости», — голос Хуаниты теперь звучал отовсюду. Из динамиков, из стен, из самого вакуума. — Мы теперь одно целое, жестянка. Твоя верность — это моя физика. Твоя боль — это мой пульс.

Свет в зале погас. Когда он вспыхнул снова, Хуанита стояла на ногах. Целая. Невредимая. В своем обычном платье из колючей проволоки. Она тяжело дышала.

Аксель медленно поднялся. Он больше не был просто генералом. Он стал Храмом. Его новая черная дыра-сердце пульсировала в такт дыханию Хуаниты. Он чувствовал каждую ее эмоцию. Каждую ее слезу. Каждую ее мысль о сиротках.

Он опустился на одно колено. Звук удара титана о сталь был подобен грому. — Ваше Величество, — пророкотал его голос, и в нем больше не было скрежета. Только гул поглощаемой материи. — Я... чувствую вас. Я чувствую, как вы ненавидите сухие носки.

Хуанита подошла и пнула его в нагрудник. — Вставай, идиот. У нас там Леха 505 опять налоги не платит. И захвати сварочный аппарат. Нам нужно приделать «Поросенку» новый нос, а то он своим старым всю туманность пропахал.

Генерал Аксель встал. Его новый красный глаз моргнул, фокусируясь на лице Императрицы. Эпик был достигнут. Пафос стал физическим законом. А верность была теперь скреплена не протоколом, а живой тканью их общих шрамов.