Сила таланта

Глава 1

Во дворе верещала сигнализация чьей-то машины. Художник Николай Стёпкин с трудом разлепил глаза и, отыскав тапки, поднялся с дивана. Зевая, облачился в халат, подошёл к окну. Над крышами розовело холодное небо. Тусклое олово реки блестело в просветах между домами. Далеко за рекой изломанным горизонтом темнели деревья. Старое окно мастерской и вид из окна были написаны трижды в разные времена года, не хватало только последней, осенней картины. Стёпкин начал её две недели назад и пока что не завершил…

Умывшись и позавтракав кофе и чёрным хлебом, – другой еды в мастерской не было, – он потянулся за сигаретами. К его досаде пачка оказалась пустой, видимо, выкурил с вечера. Стёпкин расстроился, но взял себя в руки, твёрдо решив, несмотря ни на что, сегодня работать.

Он разводил краски и хмурился, поглядывая на мольберт. Казалось, эскиз почти ожил, обещая воплотиться в картину: заря, занимавшаяся над городом, колдовской туман над водой, оконная рама с облупившейся краской, широкий пожелтевший от времени подоконник. И наряду с этим как будто чего-то не хватало… Ему хотелось написать этот холст так, чтобы окно вплеталось в красоту осени и плавно переходило в дивный пейзаж, подмалёванный красной кистью рассвета. Чтобы стёрлись и стали неразличимы границы иллюзии и реальности…

Раз за разом он наносил краски и снова соскабливал их недовольный собой. А позже, смирившись с тем, что работа опять не шла, взял тонкую кисть и набросал на холсте пачку «Мальборо». Получилось более чем и выше всяких. Наверное, оттого что, начиная с завтрака, мучился отсутствием курева и постоянно думал о сигаретах.

Стёпкин тщательно вытер кисть, сунул её к заскучавшим подругам в стеклянную банку, похожую на сердитого дикобраза. Сделал шаг от мольберта к окну и… остолбенел, отказываясь верить глазам. На подоконнике лежала точь-в-точь такая же пачка «Мальборо», которую он, дурачась, только что выписал на холсте!

С наслаждением затянувшись и выдохнув дым, Стёпкин удивился ещё сильнее. Никакого сравнения с тем суррогатом, который ему в хорошие времена приходилось брать в ближайшем «Магните»! Сигарета была настоящей, с изысканным вкусом легендарного табака, такие раньше продавались разве что в магазинах Duty Free в Шереметьево. Это настолько сразило Стёпкина что, вернувшись к мольберту и не обнаружив пачки «Мальборо» на нарисованном подоконнике, он счёл подобный ход событий естественным. В картине убавилось, тогда как в реальной жизни образовался прибыток. Всё логично. И тут его словно шандарахнуло током…

Стёпкин бросился снова разводить краски. После чего точными стремительными мазками изобразил: копчёную свиную грудинку, нежные ломтики камамбера с бархатом белой плесени, нарезку бородинского и бутылку армянского коньяка. Разумеется, пятилетней выдержки. Закончив, убрал палитру и кисти, зажмурился, медленно сосчитал до десяти. И когда снова открыл глаза – завопил от восторга! Как и предполагалось, столь милый сердцу художника натюрморт пропал с картины и загадочным образом материализовался на подоконнике мастерской.

И не вспомнить, когда в последний раз Стёпкин так пировал… Запивая грудинку с сыром божественным коньяком, он радовался как ребёнок и с усмешкой думал о собратьях по цеху, меж собой давно называвших его не иначе, как «Стопкин». Доля истины в этом, конечно, была. Как и многие из людей творческих профессий он болел «русской болезнью», время от времени впадая в запой. Причём запои с каждым годом случались всё чаще, а длительность их неукоснительно возрастала. Однако Стёпкин перемен упрямо не замечал и не парился поиском аргументов в своё оправдание, довольствуясь сакраментальным: «А кто не пьёт?! Назови!» К тому же не этим «малярам негодным» его судить! Да, у них заказы и выставки. А слабо вот так, одной силой таланта, конвертировать искусство в реальность? И деньги теперь ему не нужны. Сегодня он отдохнёт, выспится, а завтра нарисует и переправит на подоконник всё, что захочет: два блока «Мальборо», недельный запас продуктов, костюм, идеально подогнанный по его жилистой тощей фигуре, а ещё… напишет свою Галатею! Худенькая… сидит, обняв колени, на подоконнике… заниматься любовью… коньяка нет… сделать запас…

Усилием воли Стёпкин заставил себя подняться, шатаясь, побрёл к мольберту. А ближе к вечеру, решив самим собой поставленную задачу, захрапел на диване. Вдоль стены, готовая к бою, выстроилась батарея коньячных бутылок.

Следователь Меркурьев, усталый мужик средних лет, занимал кабинет, из-за высокого арочного окна казавшийся просторным и светлым. На самом деле рассохшийся шкаф, тумбочка с МФУ, громоздкий стол и старые деревянные стулья съедали бóльшую часть квадратных метров, а на потолке после недавней протечки пожелтела и вспучилась штукатурка. Следователь вздохнул, отвёл взгляд от потолка и спросил хрупкую девушку в джинсах и новом свитере:

– И как всё было на самом деле, Галочка?

Девушка, сидевшая у следователя, не моргая, смотрела на вбитый в белую стену гвоздь. Вздрогнула от вопроса, очнулась. Обвела кабинет глазами, словно не понимая, кто она и зачем здесь находится, тронула кровоподтёк на щеке:

– Да поймите, не хотела я убивать! Я любила его, а он всё время пил… Ударил меня. Мы сцепились, упали на пол, и я случайно схватила его за горло. Даже не рукой, а вот так – двумя пальцами! Ну откуда я знала, что какая-то жилка окажется сонной артерией… – она уткнулась лицом в ладони.

– И что он – всё время молчал?

– Не-е-е-т, – всхлипнула девушка. – Он хрипел: «Гала, прости! Я тебя люблю!»

Заключение судебно-медицинской экспертизы подтвердило показания задержанной, установив, что «смерть гражданина Стёпкина имела насильственный характер и наступила в результате механической асфиксии от сдавливания органов шеи руками».