Шуточка

Глава 1

Шуточка

Есть на свете, братцы, такие сёла, что о них не всякий и слыхал, а между тем живут они себе тихо, будто и вовсе не на земле, а где-нибудь на краешке Божьего мира. Одно из таких местечек — село Загатка. Небольшое оно, в стороне от больших дорог стоит, но красота там такая, что иной художник неделю бы сидел с кистями, а всё не управился бы её изобразить.

С одной стороны Загатка прямо в лес упирается — густой, хвойный, пахучий, так что воздух там будто настояли на смоле да траве. С другой стороны течёт речка — не велика, но такая ясная и спокойная, что в тихую погоду в ней и облака, и деревья видны, словно в зеркале.

И жили в том селе парень да девушка. Парня звали Петром. Был он парень видный: плечистый, крепкий, будто из доброго дубового корня вытесан. Всякий сразу замечал в нём силу — не тяжёлую и неповоротливую, а живую, горячую, словно огонь в кузнечном горне. За что ни возьмётся — всё у него спорится. И косу он держал ловко, и топор, и работу всякую делал так, будто руки у него сами знали, что надо.

А уж плясать умел — так и вовсе диво. Случалось, заиграют на свадьбе или на гулянье каком — и только Пётр в круг выйдет, так сразу народ теснее становится. Казалось, у него не только ноги да руки пляшут, а всё тело, каждая жилка, каждая косточка. Танцует как огонь — и в каждом движении удаль, весёлость да какая-то природная лёгкость, будто ритм в нём с малых лет поселился.

Глаза у Петра были карие, ясные, с огоньком. Не холодные, как у степного ястреба, а живые, тёплые. С таким взглядом человек и друга себе найдёт, и беду на смех поднимет. Гулять Пётр любил. И не просто гулять, а так, чтобы и самому весело было, и другим скучать не пришлось. Скажет шутку — и уже пол-улицы смеётся. Расскажет историю — и слушают его, разинув рты. Заводной был парень, словом.

А девушка… ох, про девушку-то и говорить надо отдельно. Звали её Меланией, да только в селе редко кто так говорил — больше Маланкой звали, по-простому. Красавица была — таких нынче редко увидишь. Раньше, бывало, говорили про таких: волоокая. И правда, глаза у неё были большие, тёмные, с мягким разрезом — глубокие, будто в них тихая вода стоит. Лицо у неё было правильное, чистое, как будто мастер-резчик долго работал над каждой чертой. Но не лицо одно привлекало взгляд. Фигура у Маланки была такая, что даже самые степенные мужики начинали кашлять и отворачиваться, чтобы не слишком уж смотреть. Бюст высокий, талия тонкая, бёдра плавные — всё ладно сложено. А ноги… Вот уж действительно диво.

Откуда в селе могли вырасти такие длинные ноги — одному Богу известно. Такие скорее у городских барышень бывают, которые по тротуарам не ходят, а по машинам ездят. А Маланка по деревенским дорогам ходила, по пыли да по траве, и всё равно шла так плавно и красиво, будто сама того не замечала. Шея у неё была длинная, ровная, белая — не тонкая, а крепкая, словно выточенная.

Высокая была Маланка, статная. Худой её не назовёшь, но и полнотой не страдала. Всё в ней было в меру — как раз столько, сколько надо для настоящей красоты. Ходила она неспешно, мягко. Иной скажет — медленно. Но это не медлительность была, а спокойная грация.

И вот такие два человека — горячий, весёлый Пётр и тихая, плавная Маланка — полюбили друг друга. А что ж им было делать? Как ни крути, а противоположности, говорят, притягиваются…

Да только была у их любви одна неприятность. Жила на соседнем углу старуха Параска. Женщина она была сварливая, подозрительная и завистливая до того, что если кому-нибудь становилось хорошо, ей делалось дурно. Сплетни она собирала так ловко, будто японский пылесос пыль втягивает. Только пылесос обратно ничего не выпускает, а Параска к каждой сплетне ещё своего добавит.

Как только заметила она, что Пётр с Маланкой по вечерам встречаются на тихой улочке, так и стала караулить. Стоит у окна, как сова. Только Пётр девушку обнимет — окно распахнётся. — Ах ты бесстыдница! — кричит Параска на всё село. — Что ты тут вытворяешь! И всё. Маланка вспыхнет, убежит за угол. Так и мучились.

И вот однажды ночью случилась та самая шуточка. Возвращались Пётр с друзьями со свадьбы из соседнего села. Все навеселе. Один из них, Макар, совсем уж на ногах не держался. Друзья вели его под руки. А он всё вырывается, падает, ругается. В конце концов Юрий не выдержал и дал ему лёгкого тумака. Макар и рухнул.

И в этот самый момент мимо проходила Параска.Увидела она, как человек падает, и как закричит: — Ой, убили! Тут Пётр и придумал свою шутку. — Бабка свидетель, — сказал он нарочно громко. — Её тоже пришить надо. И медленно пошёл к ней. Параска завизжала и бросилась бежать. А друзья за ней — топают, будто табун скачет. — Стой, бабка! Всё равно догоним!

Та еле до дома добежала.От страха сердце у неё так разошлось, что пришлось в больницу везти. И вот с той самой ночи в голове у неё поселился ужас. Стоило где-нибудь шагам зашуршать — она уже слышала: — Бабка свидетель. Её пришить надо. Двери на засов. Ставни закрыты. Сидит в темноте.Через несколько месяцев сердце её не выдержало. Так и умерла.

А Пётр с Маланкой поженились. Свадьба была шумная, весёлая. Всё село гуляло. Только дом Параски стоял тихий. И никто тогда не подумал, что шутки иногда имеют длинную тень. Прошло девять месяцев. Родился у них ребёнок — больной. Через несколько дней умер. Через год — второй. Тоже недолго прожил. Маланка горем надломилась.

Пётр начал пить. И хоть любил он её по-прежнему, но между ними будто стена выросла. Разошлись. Маланка уехала в город. Там вышла замуж за дальнобойщика Сергея. И странное дело — родила ему двоих здоровых детей. А Пётр остался в Загатке. Пил. С каждым годом всё больше.

И однажды, в холодный осенний вечер, пришёл он на кладбище.

Нашёл могилу Параски. Сел рядом на лавку, поставил бутылку. — Прости, бабушка… — сказал он. Долго говорил. Пил и говорил. И только тогда, когда ночной ветер зашумел в деревьях, понял Пётр одну простую вещь. Что иногда человек думает, будто шутит. А судьба — не шутит.

Наутро его нашли там же. Сидел он на лавке, прислонившись к холодному камню могилы. Будто задремал. Только сон этот был уже без пробуждения.

И с тех пор старики в Загатке, рассказывая молодым про давние времена, иногда говорят: — Слово, сказанное в шутку, иной раз тяжелее камня падает. Потому что камень можно отбросить. А сказанное слово — никогда.