Шторм с орбиты

Глава 1

Глава 1.

Это кажется неправильным, когда нежные солнечные лучи, приятные весенние ароматы и пробуждение природы от зимнего сна вызывают грусть и апатию в наших сердцах. Не то, чтобы сами солнечные лучи каким-то образом расстраивали нас. Нет, наоборот, нам приятны их тёплые прикосновения. Но уж так устроено наше сознание: к любым изменениям, даже самым приятным, нужно привыкать. Иногда привыкать сложно даже к тому, чего очень долго ждал. Даже к тому, что радует.

И вот такой тоскливой и весенней ночью я наблюдала за звездами, размышляя о наконец-то чистом от облаков небе и значимостью человеческой жизни в масштабах Вселенной.

Где-то там – невероятные расстояния, взрывы сверхновых, чёрные дыры, в которых не работают привычным нам законы физики. Всё это кажется беспощадным. И уж точно не заметит нашего отсутствия, если вдруг метеорит размером с Луну решит припарковаться на нашу планету.

В то же время мы продолжаем делать очень важные для нас дела: бежим на работу, чтобы накопить на новую квартиру, не спим ночами, чтобы взрастить новое поколение, тревожимся из-за неразделенной любви, путешествуем, исследуем новое.

Каждый день. Очень важное для нас. И совершенно бессмысленное в масштабах Вселенной.

***

— Можно присесть? – сказал кто-то.

Я обернулась. За доли секунды в моей голове пронеслись сотни мыслей. Пожалуй, самая первая, которую мне удалось заметить:

«Не-е-ет! Я не хочу ни с кем общаться!».

Следом взгляд упал на босые ноги собеседника. И возмущение тут же сменилось тревогой.

«Это странно», – подумала я. «Начнём с того, что в два часа ночи нормальные люди спят. А не блуждают, как я, по безлюдным паркам.» «Это маньяк! Вселенная прислала его, чтобы избавить меня от поисков смысла. Ну наконец-то!» «Нет, стоп, у меня дети. Я не могу так халатно относится к своему существованию.»

Меньше чем за секунду мое сознание обработало целый поток информации и успело выдать ответ в установленные социальными нормами сроки. Улыбка. Но не та, что искренняя, а та, что из вежливости.

— Конечно, присаживайтесь, – сказала я, вставая со скамьи.

— Извините, если напугал, – начал он, будто пытаясь меня остановить. – Я - астрофотограф. Поставил будильник на 1:45, чтобы поймать одну звезду. Она появляется в это время. Но заметил, как вы смотрите в небо. Пристально. А мне очень знаком этот взгляд. Точнее поза человека с поднятой к небу головой, человека, который... ищет ответы.

Он казался искренним. Хоть я и знала, что умение казаться искренним – главный профессиональный навык для любого преступника, но всё равно села рядом с ним. Мне показалась привлекательной идея пообщаться с тем, кто хоть что-то знает о звёздах. В душе появилась надежда найти ответы.

— Где ваша обувь? – спросила я, хоть это и не был главный вопрос, который меня интересовал.

На его лице появилась добрая, но загадочная улыбка:

— Важно ли это?

«В масштабах Вселенной – нисколько», — подумала я. Но промолчала.

Мои брови слегка приблизились друг к другу в нахмуренном выражении. Потому что его вопрос вернул меня мыслями в ту самую трясину с миллионом вопросов о важности всего, из которой я не знала, как выбраться.

Мне почему-то показалось, что он и не ждал от меня ответа. Он будто понимал, что сейчас происходит в моей голове, поэтому продолжил:

— Звездное небо, будто машина времени. Вот это - Бетельгейзе, — он указал на святящуюся точку. - Мы видим её такой, какой она была… в Средневековье. А если вдруг завтра она взорвётся, это значит, что её уже давно нет. Просто ее лучи шли к нам полтысячи лет. Хоть и со скоростью света, но всё равно долго. Разве это не волшебно - смотреть в прошлое?

Глава 2.

До звёзд и разговоров о смысле жизни были и другие разговоры. С ИИ. С собой. В браузере.

Декабрь. Пять месяцев назад. «Иногда бывают спокойные дни. А иногда дни, когда всё бесит. Почему так? Сейчас выходные и вместо того, чтобы чувствовать отдых и перезагрузку, я очень напряжена. Меня бесит любой фоновый раздражитель: вещи разбросаны на полу, фоновая музыка, любой шум»

Январь. «Не перестаю удивляться своему состоянию. Пару месяцев назад я горела профессиональным развитием. А сейчас, как только думаю о том, чтобы сделать что-то, связанное с работой вне рабочее время, у меня прям будто стена, блок, через который невозможно пройти.»

Февраль. «Сейчас я работаю в компании, где чувствую себя винтиком, чьё мнение не спрашивают. Мне нужно просто делать то, что я умею. Меня сначала это вгоняло в депрессию. Сейчас я будто привыкаю. У меня больше нет желания показывать свои амбиции. Вроде спокойно, стабильно, но кажется, что теряется драйв. И вот мне не понятно, а нужен ли он вообще по жизни? Или нужно научиться жить спокойно, стабильно и принимать то, что жизнь бывает и такой?»

Март. «Блин, я не пойму, что со мной и как с этим бороться. Я всегда была очень активным человеком! Я могла найти что-то интересное даже в самых скучных вещах. Сейчас я не хочу больше работать в той компании, в которой работаю. Завтра понедельник, и я с ужасом думаю о том, что завтра опять предстоит выполнять рабочие обязанности. Как наступают будние дни: я ничего не хочу и не могу, злюсь. Я устаю, мне тут невыносимо...»

Апрель. Сегодня. «На какой период времени в году приходится больше всего увольнений?»

Глава 3.

Тишина. Минута, две… Тут мой внутренний голос неожиданно начал язвить:

«А что ты хотела спросить у этого человека? В чем смысл жизни? Ха! Ха-ха-ха! Так он тебе и ответил!»

Я засмеялась вслух:

— Последние полгода моим собеседником был чат с искусственным интеллектом. Каждую темную и тихую ночь – светящий в лицо экран. К сожалению, в моем окружении мало кто смотрит на звезды и уж точно не думает о них, как о машине времени. Наверное, мне повезло тебя встретить. Но я даже не знаю, как поддержать разговор.

Он улыбался и молчал.

— Хотя нет, у меня есть мысли в голове, – продолжала я, — но все они кажутся глупыми. И бессмысленно их обсуждать, потому что ответа нет ни у кого.

— Да, – лишь промолвил он, постукивая босой ногой об асфальт и улыбаясь.

Я смущалась так, как будто мне нужно было признаться человеку в любви. Но на самом деле почти так и было. Только мне нужно было признаться в любви к космосу. В разговоре с человеком, не с ИИ. Кажется, на моем лице стали проступать зачатки искренней улыбки, но скорее от смущения.

— Ладно, – сказала я, подбирая вопрос. – Эм… Чем… как или где заканчивается Вселенная?

— И заканчивается ли вообще? – добавил он и посмотрел в небо. - Мы любим, когда у всего есть границы. Дом со стенами, хотя пространство на них не заканчивается. Рабочий день, завершающийся в 18:00, хотя понятие времени относительно. Но нам будто нужны начало и конец, как физиологически нужен воздух. Это делает вещи понятными, предсказуемыми, упорядоченными.

Я кивнула: — Да, человеку крайне сложно представить, как такое вообще может быть, что границы как бы должны быть, но при этом бесконечность.

— Бесконечность пугает. Она невообразима. Но представь: ты идёшь по Земле, идёшь, идёшь, а конца нет. Просто однажды возвращаешься туда, откуда начала. Это и есть бесконечность. Или вот другой образ: мы все сделаны из звёздной пыли и однажды снова станем ею, когда исчезнет наша планета, галактика или вся Вселенная. Такой круговорот. И это не просто красивая метафора. Это буквально так. Атомы в шраме на твоей левой руке когда-то были частью звезды. Миллиарды лет назад. Потом они летели сквозь пустоту, сталкивались, притягивались, становились частью чего-то космического… и в итоге — тобой. Не просто телом, а именно тобой.

— Это восхитительно, – с неким чувством удовлетворения и горящими глазами говорила я. – Восхитительно говорить об этом вслух. И знаешь, что безумно жаль? Что я совершенно не помню, как это было! Как атомы в шраме на моей левой руке летали в космосе, что они чувствовали, и как это — быть в невесомости…

Он усмехнулся: — Может, они тоже что-то искали. Как и ты сейчас.

И всё. Восторг исчез. Его слова, как атомы, будто блуждали через пустоты моего сознания, сталкивались, притягивались и снова собрались в это знакомое мерзкое чувство ничтожности бытия.

Глава 4.

Ночь. Другая. Далекая - много лет назад. Но всё то же самое звездное небо. Две девочки лежали на земле, пытаясь поймать падающую звезду и загадать желание. Под ними на сырой траве была расстелена куртка. Такая старая, огромная, плотная и очень тяжелая. Такая куртка, одев которую моментально согреешься, но не столько от того, что она правда теплая, а от того, что организму приходится тратить очень много сил, удерживая ее на себе. Рукава куртки укрывали подруг, хоть и частично, но добавляя немного тепла.

— Что было бы, если бы не было ничего? – спрашивает одна.

— Хм, – задумалась вторая. – Было бы здорово! Я бы ела, что хотела, у меня бы всегда был включен телевизор. И я бы точно отправилась в путешествие в джунгли! Только… я не умею водить машину. Ну, возможно, дошла бы потихоньку пешком. А ты бы что делала?

— Ну а если бы и тебя не было? – не унималась ее подруга.

— Вот это бы уже было печально. Очень жаль, что у меня бы тогда не было возможности узнать, как поживают мои родители. И тогда бы Рекса никто не нашел, и он остался бы жить на улице. Это как если бы я умерла, да?

— Нет. Если бы вообще ничего не было: ни тебя, ни родителей, ни Рекса, ни планеты, ни Вселенной – ничего.

— А-а-а! Вот ты о чём! Была бы везде кромешная тьма!

— А если бы и ее не было?

Тишина воцарилась. На мгновение.

— А что бы тогда осталось? – озадачилась вторая девочка.

— Вот! Я про то и говорю! Что было бы, если бы не было ни-че-го?

Где-то в уголке неба мимолетно сверкнула яркая полоска – падающая звезда. Потом еще одна и еще. Наконец-то то, ради чего сегодня они лежали на земле, укрываясь рукавами дедушкиной телогрейки. В тот момент, хоть и на секунды, но в умах девочек падающие звезды не имели никакого значения.

А у одной из девочек на левой руке виднелся тот самый шрам, атомы в котором когда-то были частичками далекой звезды.

Глава 5.

— Ты знаешь, – продолжал говорить мой собеседник, глядя куда-то в сторону, – космос… это очень часто не про звезды. Мне показалось, что я увидел себя из прошлого, когда заметил, как ты смотришь в небо, – он задумался. – Я бы хотел поделиться с тобой личной историей, если ты не против.

— Мне безумно интересно узнать личную историю, связанную с космосом, – ответила я. – А разве может быть иначе? Мне кажется, что звезды, планеты – это не то, о чем ты будешь говорить, встретив соседа в лифте. Это изначально что-то очень личное, что мы храним внутри себя.

И мы замолчали на мгновение. Я почувствовала, как легкий, но холодный весенний ветер щекотал мой нос, и не вольно вновь посмотрела на босые ноги своего собеседника.

— Помнишь же, я фотограф? Такая современная, вроде бы творческая профессия. Но сейчас, когда у каждого в кармане камера, фотографом может стать кто угодно. Это здорово, потому что творчество стало доступно всем. И даже если у тебя нет специального образования, ты можешь сделать отличный снимок, на интуитивном уровне понимая, как сделать красиво. Но по классике времена идут, а ничего не меняется. И на истинном творчестве ты ничего не заработаешь. Оно никому не нужно. Сколько бы души ты ни вкладывал в кадр, он всё равно утонет среди маркетингового шума и тысячи похожих работ. И единственное, что остается сделать, чтобы выжить – отдать себя в аренду на нужды чужих продаж: делать фото товаров, интерьеров, одежды... Ты вроде занимаешься тем, что любишь, но с нарастающим отвращением. Становишься частью механической машины, которая заставляет людей покупать то, что им не нужно. Такой… легальный развод людей на деньги. А деньги — это ведь чьи-то часы жизни, отданные в обмен. И вот… каким-то медленным и, возможно, естественным образом я начал терять смысл в своей работе. Первый странный вопрос, который пришел тогда мне в голову: «Зачем я это делаю?». Я размышлял: ради денег, ради семьи, ради статуса, ради того, чтобы раз в году отправиться на море. Ответы были, но ни один не казался мне подходящим. Они звучали как оправдания. Не причина, а побочный эффект. Что-то… слишком мелкое, чтобы ради этого вставать каждый день.

Его слова очень откликались во мне. Именно в тот момент времени, когда я была на грани и искала смысл. И мне так хотелось, чтобы он продолжал… чтобы в этой истории было что-то, за что я могу зацепиться и жить дальше.

— Все мои фотографии стали для меня пустыми. Я даже не понимал, хороший снимок или нет. Все казались одинаковыми. Потом заметил, что мне всё меньше и меньше хочется общаться с людьми. Всё чаще не отвечал на звонки. Иногда прятал телефон под подушку и делал вид, что его нет. В выходные я начал смотреть на звёзды. Не специально — просто пару раз задержался на балконе. И вдруг понял, что где-то там, за туманностями, я ощущаю что-то вроде... спокойствия. Без объяснений. Просто сидишь и тебе не нужно никому ничего доказывать. В поисках единомышленников я подписался на пару научных каналов. И один из таких каналов вел парень, который говорил голосом как будто из старого радио. Его «а теперь посмотрим на NGC 2175» звучало как приглашение в другое измерение... измерение тишины и комфорта. И однажды этот парень показал изображение...

Он начал пролистывать ленту фотографий в телефоне.

Минуту в ожидании я пыталась переварить всё сказанное им. Мне казалось, я очень хорошо его понимала. Я чувствовала то же самое. И в моей голове только и крутилось: «Почему же он не уволился?», а потом сразу: «А как же и на что ему тогда жить и содержать семью?». Тупик. Замкнутый круг.

— Вот, смотри, – протягивал он мне телефон.

На ярком, бьющем в глаза после ночного неба, экране я увидела вертикальное изображение, разделенное на две части: одна под другой.

В верхней части – торнадо. Темная воронка прямо в центре. По бокам – клубы жёлтой пыли, серо-жёлтое небо, дом с разрушенной крышей. Вокруг обломки того, что раньше было чем-то очень значимым, а теперь казалось просто мусором.

Внизу на картинке – Земля. Вид с орбиты. Чёткая линия горизонта, голубая дуга. И в самом центре – облака, закрученные в спираль. Тот же самый шторм. Только сверху. Ни мусора, ни криков, ни страха. Тишина. И… спокойствие.

Это было именно то, что я ощущала и о чем думала каждый день. И вот впервые увидела это не внутри себя, а прямо перед глазами.

— И тогда я понял, – он выдержал паузу, будто перед кульминацией, – это не просто хобби, это – бегство. Моя истощенная нервная система убегала туда, где все мои проблемы казались менее значимыми.

Внутри всё сжалось. Я почувствовала... отвращение к себе от осознания, что я тоже сбегаю. Сбегаю ли? От этого чувства захотелось вернуться домой. Ворваться обратно в гонку по жизни. Будто для того, чтобы доказать самой себе, что я не такая уж и отвратительная.

Кажется, и эти мысли были ясны моему собеседнику без слов. Он положил телефон на лавку и повернулся лицом ко мне, протягивая руки, будто ожидая от меня что-то.

— Позволь взять тебя за руку? – спросил он.

Но я промолчала, потому что была погружена в миллионы бегающих по кругу мыслей. Он, не дождавшись ответа, положил мою ладонь между своими. И мы продолжали молчать.

Неожиданно я почувствовала, как согревается моя ладонь. Тревога отступает. Я будто возвращалась из своих мыслей обратно на землю. И тут осознала, что меня держит за руку… человек. В нужный момент. Рядом.

Глава 6.

— Вероятно, – снова начал говорить он, – прошло еще недостаточно времени, чтобы ты успела окончательно принять новое для себя открытие. Но давай вернемся к началу этого разговора. Я хотел смягчить это неприятное осознание о бегстве упоминанием того, что мы всё-таки не просто бежим. Мы что-то ищем. И в этом есть хорошие новости. Твоё подсознание тебя ведет сюда. Да, оно пытается спрятаться, потому что больно и сложно. Но ты и твое сознание продолжаете искать. Вы задаете вопросы: «Кто я?», «Для чего я здесь?», «В чём мое предназначение?», «Что я оставлю после себя?».

Что-то изменилось в его голосе. Он вдруг стал спокойным и уверенным, таким, каким бывает человек, который прошёл через что-то… и теперь как будто знает, о чём говорит.

— Но есть еще и подвох, ловушка, в которую ты, вероятно, попала так же, как и я когда-то.

Он снова разблокировал экран телефона, на котором светилась всё то же изображение шторма с разных ракурсов.

— Если смотреть на мир только вот так, – он указал на нижнюю часть со снимком из космоса, – то невольно всё, абсолютно всё начинает казаться ничтожным. Даже ты сам.

Я впервые услышала подтверждение своих мыслей от другого человека.

Мои скулы сжались, ноздри ели заметно раздулись, а на глазах появились не слезы, а тонкая влага по краям, которая расплывается, не осмеливаясь упасть. Я осторожно покачала головой, как бы говоря «да, ты опять прав». И только тогда две капли всё-таки сорвались вниз. Я быстро стёрла их рукой.

— Это, – набравшись сил и воздуха говорила я, – самый главный вопрос, который беспокоит меня последнее время. Неужели это правда?

Я замолчала. Ответ как будто был слишком простым. Слишком прямым. И мне не хотелось его произносить. Мне хотелось возразить или поспорить для того, чтобы доказать обратное.

- Что такое объективная важность? Важна ли жизнь человека, если мы прекрасно понимаем, что во Вселенной ничего, абсолютно ничего, не изменится, если вдруг мы исчезнем? – выпалила я так, будто пыталась перебросить свою головную боль на собеседника.

И снова появилась его добрая и загадочная улыбка. Он будто светился от счастья, когда после долгих смятений я, наконец, находила, что сказать.

— Ты права, – подтверждал он, к моему сожалению. – Вселенной никак не угрожает наше отсутствие. Но дело в том, что это не единственный вопрос, который нужно задавать.

Молчание. Его глаза, сияя, смотрели в мои. Будто это была игра или загадка. Его рука сделала плавный мягкий жест, как бы показывая, что всё на ладони. Но я, также молча, лишь поджимала плечи и качала головой в стороны, давая понять, что для меня ответ не очевиден.

— Важность, как и время – относительна, – он наконец начал раскрывать отгадку. – Но относительная важность ничуть не менее настоящая. Да, объективно — мы пылинки. Но ты живешь субъективно. Здесь, сейчас. В своих ощущениях, в чувствах, своих и других людей. И именно там рождается твоя значимость. Она может быть незаметна с орбиты, но при этом абсолютно настоящей.

Я призадумалась. Что-то внутри начало медленно выстраиваться, словно давно знакомые кусочки, наконец, заняли свои места. И тогда я впервые почувствовала, что где-то в своих глубоких философских размышлениях я что-то упускала.

— Выходит, что помимо всего, еще есть то, что субъективно важно для каждого из нас? Например, меня мучает бессонница, и я прихожу в парк в 2 часа ночи, потому что я ищу ответы на свои вопросы... И ведь это само по себе и есть признак того, что это важно. Даже если кто-то считает эти вопросы глупыми или слишком абстрактными, это не уменьшает их важности для меня.

Он кивал, беззвучно открывая рот, будто ликуя, говоря «Да-а-а». Неспешно. Почти торжественно.

Я не понимала, как такая простая на первый взгляд идея ускользала от меня под тяжестью мыслей о бессмысленности всего. И более того, даже теперь, после, вроде как, облегчающего открытия, у меня по-прежнему оставалось неприятное послевкусие. Или, возможно, было что-то еще? Я будто на интуитивном уровне чувствовала, что мозаика собрана не до конца…

Глава 7.

За всей этой бессмысленной в масштабах Вселенной болтовней, но такой важной для нас, мы совершенно не заметили, как в воздухе появилась мелкая колкая изморось. Настолько крошечные капли дождя, что казалось, они не падают с неба, а висят в пространстве. Я чувствовала, как они цепляются за волосы и щёки, будто крошечные блестки.

«Я есть, я здесь», – совершенно неосознанно появилось у меня в голове. – «Я чувствую дождь».

Я подняла взгляд: ни одной звезды. Темно-синий оттенок неба сменился серым и даже как будто более светлым, но менее глубоким, чем его предшественник.

Я посмотрела на своего собеседника. На этот раз мне казалось, что я знала, о чем думает он. Наверное, он тоже, как и я, пытался ощутить реальность во всей её тонкости, уловить мельчайшие детали: оттенок неба, прохладный воздух, влажный запах воды неподалёку. Почувствовав мой взгляд через несколько секунд, он повернулся ко мне, слегка улыбаясь только одним уголком губ.

— Почему мне не стало сильно легче? – спросила я. - Хоть я увидела логику в твоих словах.

— Тебе не стало легче, – повторил он в загадочной улыбке и замолчал.

Тут вдруг я поняла: это молчание было не от пустоты, а наоборот, а от заботы и уважения. Он будто оставлял паузы, в которые я могла спокойно подумать, не спешить с вопросами. Его тишина была как мягкое напоминание: ты можешь говорить, когда будешь готова. Я здесь. Искренне. По-доброму.

Я прислушалась к себе. Где-то внутри всё ещё отзывалась та же боль – ощущение глобальной бессмысленности всего. Но я попробовала не спорить с ней, а заглянуть глубже. Не только умом, но и на уровне чувств: понять, может, то, что я делаю, всё-таки что-то значит? Хоть чуть-чуть.

«Мне интересно знать, где заканчивается Вселенная, – размышляла я. – Значит…, это действительно важно для меня. Я чувствую этот интерес, почти как голод. Это по-настоящему. Но… Что из этого? Что изменится, если я это узнаю? Или если я не узнаю? Я ведь всё равно продолжу ходить на работу, платить по счетам... Но…зачем!»

— Зачем? – повторила я вслух. – Просто у меня нет ответа на еще один вопрос! – наконец осенило меня. – Зачем всё это? Даже если что-то важно для меня, во Вселенной ничего не изменится, если меня не будет, и я не буду готовить ужин каждый день или выращивать огурцы на балконе.

Снова тупик. Тот же самый. Но под другим углом. Теперь я задавалась вопросом не просто важно ли это? А для чего продолжать делать что-то, если в глобальном плане это ничего не меняет. Да-да, не хватало частички пазла.

— Помнишь, мы говорили о том, что мы все сделаны из звездной пыли. Мы все когда-то были в космосе. Мы были частью его. В течение несчетного количества времени! А что, если на каком-то глубинном уровне наше тело и его частички всё-таки «помнят» или «знают» откуда они пришли. Возможно, поэтому нас так туда тянет?

— Интересная мысль… правда. Но мне всё равно кажется, что я не вижу в ней ответа.

— Да.., он задумался. – Я искренне верю, что хоть вопрос о смысле жизни мучает многих людей, каждый вынужден искать ответы в себе, в одиночку. Да, ты права, что это не та тема, которую будешь обсуждать с соседом в лифте или со случайным знакомым в автобусе. И как бы это печально не было, даже близкие люди не всегда готовы разделить твои переживания. Не потому, что они плохие. Просто… не каждый готов заглядывать в неизвестность. Иногда кажется, что проще не думать на эту тему, чтобы не мучиться поисками выхода из лабиринта, который постоянно ведет в тупик. Но всё же тот, кто спрашивает, обязательно найдет ответ для себя.

— А ты?.. Тебе удалось найти ответ? Понял ли ты, зачем всё это?

— Мне удалось. Для себя. Но он может не подойти тебе.

— Я бы хотела узнать, но только если тебе комфортно поделиться, – в этот раз мне казалось, что я вытягиваю что-то очень интимное из его души. И было бы неправильно заставлять человека говорить, если он не хочет.

— Очень хочу, – неожиданно для меня ответил он. – Но будь готова к тому, что, возможно, мои мысли в этом вопросе не совпадут с твоими ожиданиями.

Я кивнула.

— Как бы это странно не звучало, мне нравится думать о целой Вселенной, как о живом организме или как о системе, в которой работают определенные законы. И мы – часть этой системы. Что, если разумная жизнь важна для Вселенной так же, как и человеку мозг для существования?

Он остановился, а я задумалась. В этом что-то было. Мне вдруг показалось, будто внутри меня маленький ребёнок хлопает в ладоши, пританцовывая от радости. Легкая улыбка сама появилась на лице. Взгляд невольно поднялся вверх, словно воображение рисовало передо мной Вселенную с глазами и сердцем, которое отбивает свой собственный ритм. Ту-тум... Ту-тум.

— Вот, смотри. Новорождённый ребёнок почти ничего не знает о себе. Он только начинает осознавать, что у него есть руки, ноги, голова. Он изучает себя. Учится ползать, потом ходить, взаимодействовать с миром. А что, если разумная жизнь появилась в космосе так же естественно, как у эмбриона появляется сердце? Что если мы – не случайность, а часть Вселенной, возникшая, чтобы… изучить ее, познать себя? Да, мы ещё совсем в начале пути. Мы словно младенец, который только-только понял, что может управлять этими странными «штуками» – руками по-нашему. Но всё же… мы движемся. И, возможно, туда, куда надо.

Его идея вызывала в моей груди всё новую и новую вспышку восторга. С каждым словом. Она была поэтичной, даже немного сказочной… но, странным образом, казалась, что вполне может быть правдой… кто знает.

— Очень красиво, – ответила я, еле дыша. – Выходит, смысл в том, как бы банально это не было, чтобы просто… быть. Жить. Изучать. На столько, на сколько возможно… Не ради цели. А просто ради самой возможности чувствовать, узнавать, присутствовать.

— Мы – пылинки, – в очередной раз повторил он, – крошечные муравьи… но такие любопытные. И этим прекрасные.

У меня на глазах опять проступили слезы. Какие-то таинственные на этот раз. Нет, это не были слезы радости или грусти. Это были слезы от осознания хрупкости бытия, от того, что я стола на границе отчаяния и надежды на то, что смысл всё же есть. И собиралась сделать туда шаг.

— Спасибо за этот теплый разговор, – говорил он, вставая со скамьи. – Мне было очень приятно говорить с тобой о вещах, которые для тебя действительно важны.

— Это взаимно, – хоть и сухо, но максимально искренне попыталась произнести я.

Я смотрела, как он уходит. Не торопясь, уверенно. Мне совершенно не хотелось его останавливать. В этом чувствовалась какая-то завершенность. Как будто так и должно быть. Естественный финал вечера и моих долгих внутренних терзаний. И вот спустя минуту это уже был не собеседник, а удаляющийся силуэт. Спустя две – теплое воспоминание.

Дорога домой была тихой. Я вышла из парка. Вдалеке ритмично моргал желтый светофор. Никого вокруг, только припаркованные машины. На одной из них, свернувшись клубком, спала кошка. Я шла медленно, прокручивая в голове этот неожиданный, но удивительно теплый разговор. Пыталась сохранить не только каждое слово, но и снова пережить те эмоции, что я чувствовала в этот вечер.

Это была первая ночь за долгое время, когда я уснула крепко. Без мыслей. Без борьбы. Просто – уснула.

Глава 8.

Чуть больше одного оборота вокруг солнца спустя.

Центр города. Час-пик. Суета. Люди бегут, велосипеды пролетаю, машины гудят. У меня в наушниках музыка, бодрящая лучше кофе, подчиняющая нервную систему общему закону спешки. Я, как и все, куда-то опаздывала. А те, кто опаздывал еще больше, пытались протиснуться в перед, толкая народ локтями.

Дверь. Кофейня. «Там можно переждать цунами из людей!» - подумала я. И зашла. «Фух».

Тут народу было значительно меньше. Я выключила наушники. В зале играла похожая бодрящая музыка. За прилавком татуированный бариста оживленно общался со своей коллегой, цвет волос которой, напоминал оттенки лаванды.

Я подошла к ним:

— Ромашковый чай, пожалуйста.

Бариста ни на секунду не задумываясь протараторил:

— А может, фирменный латте? Только сегодня – скидка 50%.

— Спасибо, – отвечала я, качая головой.

Он понял меня и тыкнул несколько раз по экрану кассы:

— Оплачивайте.

Его коллега уже подавала мне горячий напиток.

«Очень атмосферное место» – подумала я. И повернулась, с интересом разглядывая интерьер. Стены украшали подписи, похожие на рукописные, яркие фиолетовые полоски (в цвет волос работающей там девушки) на столах и прилавке – искусственные цветы в горшках. Всё так и кричало «Я продаю обычный кофе в необычных стенах. Заходи!» За столами сидело всего несколько человек. Видимо те, кто никуда не торопился или так же, как и я, прятался от толпы.

И тут моё внимание зацепилось за что-то более интересное, чем надписи на стенах. За столиком у окна сидела девушка. Что-то в ней казалось необычным. Будто ее поза, взгляд отражали едва уловимые для случайного прохожего, но точно знакомые мне нотки мучительных вопросов. «Она смотрит в небо?» - озадачилась я, вспоминая себя тогда на лавке в парке. Но рациональность моего сознания приглушала чувства. Я посмотрела в окно.

«День. Звёзд не видно», – подумала я. – «Наверное, я ошибаюсь… Да и что я могу сказать незнакомой девушке, просто смотрящей в окно?»

Я забрала свой стакан с чаем, всё сильнее приглушая интуицию, и направилась к двери. Но вдруг через её стеклянную поверхность я увидела ее! Луну. Средь бела дня. Такую бледную, почти растворившуюся в небе, но с чёткими, удивительно круглыми очертаниями. Летнюю луну.

«Она всё-таки смотрит в небо…» – вспыхнуло у меня внутри. И в этот момент мне показалось, что мелодия её мучительных вопросов заиграла громче. Я сделала шаг, второй… Совершенно не думая, как начать разговор.

— Можно присесть? – улыбнулась я.