Шизофрения

Глава 1

Ардо вин Акисс как раз дописывал очередную часть обзора, посвященного ляпам аниме «Стальной Алхимик» 2003 года выпуска, когда в окно за его спиной настойчиво постучали. Автор подпрыгнул от неожиданности и отвернулся от ноутбука, чтобы посмотреть, кого там нелегкая принесла, но за стеклом никого видно не было, так что ему пришлось встать с кресла и высунуть голову на улицу.

– И правда, кто может постучать в окно квартиры на пятом этаже? – произнес парень вслух и вернулся к работе.

Ну, или попытался вернуться: на его месте уже сидел кто-то другой.

– Какого хрена, Дарр? – довольно мрачно спросил у своего персонажа автор.

– Какого хрена, Ардо вин Акисс? – в тон ему ответил мужчина, разворачивая кресло, чтобы автор и персонаж могли смотреть друг другу в глаза.

Ардо вин Акисс первым отвел взгляд.

– Я первый спросил, – произнес он, бросая взгляд в сторону кухни. Персонаж или нет, Дарр был гостем, и его следовало напоить чаем.

– Мне стало скучно, – чернокнижник сбросил с головы капюшон и вернулся к чтению текста, выведенного на экран ноутбука.

– Я вроде недавно новую часть «Беттанорексов» выложил, с чего вдруг тебе скучать?

– Потому что в ней ничего не происходит. Где экшен, ведра свежепролитой крови и расчлененные тела? Никто не умер и все счастливы.

– Тебя это расстраивает? – спросил у Дарра Ардо, пытаясь ненавязчиво захлопнуть крышку ноутбука. – Ты, кстати, в ней государственный переворот совершил.

Чернокнижник только хмыкнул и продолжил чтение. Ардо, не сумев вернуть контроль над ноутбуков, отправился на кухню, раздраженно ворча под нос.

– И вот этим ты занимаешься вместо того, чтобы писать про меня продолжение? – услышал автор голос Дарра.

– Чем именно? – переспросил он, ставя чайник на плиту.

– «Алхимиком»!

– А, ты об этом... Ну, этот проект интереснее «Беттанорексов» и «Маламута». Лично мне, по крайней мере.

– Ты серьезно? – Дарр появился на кухне с ноутбуком под мышкой.

– Абсолютно, – подтвердил автор. – Вы с Антоном всего-лишь корявые Марти Стю, мне это наскучило. Понимаешь, я хочу написать что-то серьезное, что-то действительно стоящее, а не дешевое фентези.

– И ты начал писать вот это? – Дарр тыкнул Ардо в лицо экран ноутбука с открытым текстовым файлом.

– С чего-то надо начинать, – пожал плечами автор.

Чернокнижник захлопнул ноутбук и положил его на кухонный стол.

– Если ты не продолжишь «Беттанорексов», я в следующий раз приведу с собой Хэль. Она не такая добрая, как я, и Халлэ тебе до сих пор не простила.

– Это шантаж?

Дарр закрыл правый глаз, чтобы посмотреть на автора протезом на месте левого, с удовлетворением определил его состояние как крайне испуганное и ответил:

– Ну я же злодей.

Ардо выключил плиту с так и не закипевшим чайником и указал Дарру на дверь.

– Выметайся.

– Не будь таким мелочным, автор! – воскликнул чернокнижник, поднимая в примирительном жесте руки. – Веди себя достойно со своим персонажем. Хотя бы в общении тет-а-тет.

Чайник вновь зашумел на плите, из буфета была извлечена вазочка с печеньем.

– Если приведешь Хэль, я тебя в «Блич» засуну.

– Не знаю, что ты имеешь ввиду, но звучит как угроза.

– Можешь не сомневаться, – автор снял чайник с плиты. – Тебе сколько ложек сахара?

– Угадай с трех раз.

– Значит, три. А, нет, ты без сахара любишь!

– Ты бы не злоупотреблял свои положением автора...

Глава 2

Яичница задорно шкворчала на сковородке, рядом гудел сердитый чайник. Ждала своего часа банка с консервированными помидорами на столе, уже открытая. Она стояла по центру, в то время как кетчуп, чили, соевый соус и горчица растерянные жались в угол, так как не знали, кого именно из них выберут для трапезы. Банка с помидорами, на этот счет более осведомленная, злостно утаивала от соусов в уродливых пластиковых емкостях существование полулитровой сестренки с закупоренной внутри аджикой. Она знала, что в конце-концов Ардо вин Акисс сделает выбор в пользу натурального продукта.

– Не шумите! – прикрикнул автор на разволновавшиеся продукты. – Мешаете.

Стук в дверь раздался, когда яичница была уже готова, но сесть за стол автор еще не успел. И он даже не мог предположить, кого это могло принести к столь раннему завтраку.

На пороге стояла Нарнаки.

– Ты чего? – даже как-то растерялся автор.

– Войти можно? – робко спросила девушка.

Ардо вин Акисс посторонился, чтобы пропустить ее внутрь, и перед тем, как захлопнуть дверь, осмотрел лестничную площадку на предмет случайных свидетелей. Разумеется, там было совершенно пусто.

– Так что случилось? – спросил автор, усаживая свою гостью за стол. И откровенно любовался своим творением: Нарнаки была результатом союза эльфийки и гоблина. И получилась она именно в мать, гены отца лишь слегка исказили облик перворожденных. Именно из-за них девушка получила светло-коричневый оттенок кожи, ярко-лиловые глаза и жесткие пышные волосы неопределенного цвета: то ли пепельные, то ли рыжие. Еще наблюдалась общая угловатость всего ее телосложения и резкие, заостренные черты лица, из-за которых она производила впечатление натуральной хищницы, готовой укусить в любой момент.

– Еще у меня есть родинка на правом бедре, – произнесла Нарнаки.

– Извини? – Ардо отвлекся от любования экзотическими формами полукровки и встретился ней взглядом.

– И не забудь в следующий раз написать, что я люблю носить белое и свободное, обязательно закрывающее локти и колени! Без всяких вырезов и рюшечек, чтобы не искушать Сэнэру и не раздражать госпожу Кристину.

– А, ты об этом... Извини, что забыл тебя толком прописать.

– А еще серьги мои любимые опиши, – Нарнаки пододвинулась ближе к Ардо и повернула к нему голову боком, чтобы он смог лучше рассмотреть металлические украшения на ее длинных заостренных ушах. – И браслеты.

Последних было два, на ноге и на руке.

– Так, ты вообще зачем пришла? – автор наконец вспомнил, что у него завтрак на столе остывает.

Нарнаки забралась на табуретку с ногами, обхватила колени и спрятала в них лицо.

– ...лай... ...рика... ...ым...

– Не слышу, повтори громко и внятно.

– Сделай Каррика красивым...

Ардо вин Акисс от неожиданности подавился яичницей, которую только-только собрался жевать.

– Я думал, у вас и так все нормально, – кое-как пришел в себя автор.

– Автор, ты... Да ты знаешь, кто ты после этого?

– Автор. На вот, ешь, на двоих хватит. Чай будешь?

– Четыре ложки сахара. И не вздумай переписать!

Глава 3

– Возвращаешься? – вопрос был риторическим, так что Ардо вин Акисс решил, что звука застегиваемой молнии на дорожной сумке в качестве ответа Дарру будет достаточно.

– Я знаю, ты уже купил билет, но может, передумаешь? Ехать туда... Глупо.

– Не видел, куда я зубную щетку положил? – Автор игнорировал своего персонажа с невозмутимостью носорога.

– Она в пакете с набором для бритья и шампунем.

– А, точно! Эм, а где пакет?

Дарр Темный закатил свой уцелевший глаз.

– У тебя под ногами. Рассеянный... Ну зачем тебе это, скажи?

– Зубная щетка, набор для бритья, шампунь, мыло, полотенце? Странный вопрос, учитывая, что я проведу в дороге недели две.

– Я про твою затею с возвращением. Тебе что, здесь плохо? Работа, море, перспективы... Заведешь семью, дом построишь, станешь уважаемым человеком, – последнее чернокнижник произнес без особой уверенности. – И вообще, назови мне еще раз аргументы в пользу твоей идеи.

– Нет никаких аргументов. Я просто возвращаюсь домой.

– Может, найдешь себе новый там, где тебе не придется беспокоиться о том, что ты будешь есть завтра?

– Не драматизируй, – отмахнулся Ардо. – Там гораздо лучше, чем в той же Африке.

– Там гораздо хуже, чем здесь в той же степени, в которой в Африке хуже, чем там.

– Можешь повторить медленно и по складам, я не совсем понял, что ты сказал...

– Я сам не понял, но не суть важно. Я к тому веду, что ты идиот! Послали мне Небеса Автора... Ты хоть когда дома окажешься, к нам вернешься? Мы ведь все тебя ждем.

Ардо вин Акисс отвернулся, чтобы персонаж не видел его выражения лица.

– Вернусь, Дарр. Обязательно вернусь.

Глава 4

– Ну что, доволен? – ворчал Дарр Темный над головой у печатающего Ардо вин Акисса.

– Нет, – ответил автор, дописывая последнюю строчку. – Я счастлив.

– Снова дома и все такое... Но согласись, там было лучше в плане финансовом.

– Не в деньгах счастье. К тому же сигареты здесь дешевле.

– Скажешь мне это, когда тебе на полгода задержат зарплату.

– Отвянь, а?

Дарр взглядом попросил у Вайри поддержки, но та предпочла встать на сторону своего автора.

– Все будет хорошо, – ответила она. – Наш автор справится со всеми трудностями.

Дарр фыркнул.

– Сейчас он даже не может справиться с тем, что твоя история не впечатлила читателей...

Вайри не выдержала и бросила в чернокнижника тапком.

– Я знаю, почему ты такая злая, – сказал Дарр, увернувшись. – С тех пор, как Ардо вернулся, тебе обломилось печенье.

– Это, скорее, твоя проблема, потому что я на диете! И потом, через неделю Автор едет за продуктами, так что хватит ныть, будет нам печенье. И шоколад будет... Правда ведь, Автор?

– Будет, будет, – успокоил персонажей Ардо. – А теперь свалите в туман, я дальше писать буду.

Глава 5

– Ты не охренел часом? – негодовал Дарр, размахивая руками перед лицом своего автора. – Какая основная история, ты мою еще толком не раскрыл! Это Антон и Маламут скромные, слова поперек не скажут, но от меня ты такого не дождешься!

– Отвали.

– Пиши!

– Пишу.

– Беттанорексов!

– Отвали... – Ардо, понимая, что в покое его не оставят, закрыл ноутбук и посмотрел в глаза чернокнижника с вполне определенной целью – воззвать к его совести.

– Я ее в Бездне потерял, с рукой и глазом, – пробурчал Дарр и отвернулся. – Мог бы мне и более светлую биографию придумать, кстати.

Ардо побагровел.

– Ну давай, расскажи, как автор с тобой несправедливо обошелся.

– И расскажу...

В комнате запахло грозой.

– Нишкните, горячие финские парни, – Хоро вмешалась в разговор очень вовремя. – Дарр, Ардо вернется к нам как только, так сразу. Автор, не обращайте внимания на инвалида, даже если и вы сами его таким сделали.

– Хоро, ты не помогаешь, – тихо шепнул подруге Маламут, наблюдая за изменившимся лицом автора.

– Пошли вон. Все, – тихо произнес Ардо.

– Ой, да ладно тебе...

Что-то очень большое, белое и пушистое заполнило комнату чуть менее, чем наполовину, и всем персонажам, не исключая автора, стало немного тесно.

– Ребята, вам и правда сейчас лучше уйти, – мягко прорычал Дженази.

– Любимчик приперся...

– Убери лапу с моей ноги!

– Гррр...

– Уходим, уходим, чего кипятиться-то.

Когда возле ноутбука остались только автор и его персонаж, Дженази положил свою руку Ардо на плечо.

– Автор...

– Дженази...

– Я просто хочу сказать...

– Тяжелая.

– Что? – не понял гата.

– Лапа, – просипел автор, уже слыша хруст ключицы, ребер и позвоночника. – Твоя. Тяжелая, блять. Убери, а то сломаюсь!

– Извини, – Дженази поспешно убрал руку и сделал шаг назад.

– Как же мне с вами тяжело, кто бы только знал...

Глава 6

– Все плохо, да? – участливо задал Дарр Темный самый что ни на есть риторический вопрос. О сложившейся ситуации он знал только в общих чертах – как персонаж своего автора, продукт его творческой деятельности и носитель той части его личности, которая кроме как на страницах фэнтезийных историй существовать никак не может ввиду ряда вполне объективных причин – начиная с законов физики и заканчивая особенностями психофизического развития этого индивидуума. Автора, то есть. И здесь следует объяснить, почему, являясь частью Ардо вин Акисса, Дарр не в курсе подробностей его повседневной жизни, довольствуясь лишь размытой и обрывочной картинкой из авторского сознания: потому что так прописано в данном тексте. То есть на самом деле, за пределами рамок повествования, Дарр Темный знает об авторе все подноготную и даже более того, но он в сценарии и он вне его – сущности разные. И это удобно.

– Не уверен. Не знаю точно, – ответ автора был по возможности честным. – Но то, что я из-за этого переживаю – факт.

– Тогда не переживай. Нет смысла искать, кто виноват и в чем причина, когда ситуация сложилась так, как есть. Особенно, когда ты знаешь, в чем причина и кто виноват.

– Трезво оцени ситуацию и реши, насколько проблема в твоей голове надумана, а насколько – реальна, – вставил свои пять копеек Маламут. – И определись наконец, что именно тебя беспокоит – твое собственное мнение по поводу проблемы или чье-то еще. И на какое из них проще забить.

– Если бы на эту проблему можно было забить, я бы сейчас спал, а не с вами чаи распивал, – огрызнулся автор.

– Но ведь и неразрешимой ее нельзя назвать, – веско произнес Дженази. – Но как именно ты ее будешь решать?

– Я точно знаю, что не буду от нее прятаться.

– Вот и славно, – Дарр ободряюще похлопал автора по плечу. – Но в следующий раз не пренебрегай более тщательным планированием, хорошо? Неприятности лучше предупреждать, а не выкарабкиваться из них, словно из болота – по уши в грязи и без сапог.

– Дарр, ты не помогаешь...

Дженази поставил пустую чашку на стол, довольное выражение на его волчьей морде, покрытой белой шерстью, сменилось на другое, рассеяно-сосредоточенное ( и такое бывает):

– Улыбайся. Помогает.

Глава 7

Дарр Темный светился от радости; Дженази что-то старательно записывал в блокноте, работая сразу двумя лапами – синей пастой в правой и черной в левой; Маламут, нахмурившись, пил чай. Автор наблюдал за ними поверх экрана ноутбука – созерцательно так, без намека на мысли в голове.

– Мал, что не так? – внимание автора привлек тяжелый, в некоторой степени даже горестный вздох персонажа, который вообще-то был далеко не первым.

– Все так, – ответил тот, сразу пряча плохое настроение за улыбкой. Правда, слишком заметным был взгляд, брошенный им на чернокнижника. Красноречивый, но автором, известным своей рассеянностью, не опознанный.

– Колись давай. И где Хоро, кстати?

– Не знаю. Ты пиши, пиши. Не отвлекайся.

Автор вернулся к окну текстового редактора, моргнул пару раз, потом еще раз, взял в руки кружку с чаем. Она была остывшей и пустой.

– Что-то не пишется. Так что случилось-то?

– Ничего.

Автор дал персонажу еще минуту на размышления.

– Кто такой Альберт? – спросил Маламут, когда время истекло.

– Он из моей команды, – ответил за автора Дарр. – Славный паренек, чем-то Антона напоминает. Дженази его хорошо знает, учил, с какой стороны нужно меч держать.

– А почему я его не знаю?

– Потому что Ардо о нем еще ни слова не написал, только в «Гвардии» упомянул его имя.

Пальцы Маламута, сжимавшие кружку, сжались чуть сильнее, чем это было необходимо.

– Он в ней много кого упомянул, – произнес он нейтральным голосом.

– Кроме тебя? – до автора начало постепенно доходить. – Понимаешь, сюжет твоего участия не предусматривает...

– А Дарра, значит, предусматривает?

– Ага, еще с момента разработки. Он, между прочим, один из моих самых первых персонажей.

– Я и Хоро тоже не вчера появились... Просперо, например, меньше года, а он у тебя один из главных персонажей. О Смерти я вообще молчу! Зачем она там вообще понадобилась? Ты же ее так, по воле пятки левой ноги добавил. Нил Гейман, Нил Гейман... Подумаешь, Нил Гейман.

Автор прозрел.

– Я не понял, ты что, в «Гвардию» хочешь?

– Там и без меня тесно...

На это автору ответить было нечего.

– Ну и как ты представляешь себе участие в сюжете? – спросил Ардо некоторое время спустя.

– Он мог бы прийти вместе с Саей, – подал голос Дженази, не отрываясь от писанины. – Таг'ар и г'ата вместе охотятся на г'ата-отступника. Как по мне, возможно.

– Но есть одна проблема, – ответил автор. – Его там быть не должно.

– Если нельзя, но очень хочется, то можно, – произнес Дарр. – Чем больше народа, тем веселее.

Автор представил себе влияние на сюжет такого персонажа, как Маламут, и содрогнулся.

– Я подумаю, – ответил он. Неубедительно. – Дженази, ты там скоро?

Г'ата кивнул, написал еще пару слов и передал блокнот автору. Ардо беглым взглядом прошелся по ровным строчками, давно свыкшийся с его необычным почерком.

«...кОгдА СмертЬ скАзАЛа, чТо ХэЛь – реиНКарНацИЯ НолЫ, я рАстеРЯлся, а потОМ...»

Часть букв была написана синим, часть – черным, часть – двумя цветами сразу, когда Дженази начинал выводить литеру правой рукой, а заканчивал – левой. Тектоник-дэнсу с правым-левым наклоном и разным размером вообще можно было отдельный абзац посвящать.

– «Двухперьевой стиль: мемуары», – хмыкнул Ардо. – Ты в зубами писать не пробовал? Интересно будет на трехперьевой стиль взглянуть.

Глава 8

Ардо вин Акисс как раз заканчивал заниматься херней, когда услышал за спиной подозрительно знакомое гудение и тяжелое надсадное дыхание, обладатель которого явно имел проблемы с легкими. Или с одним, последним легким. Ну или тем, что от него осталось. И по черному пластику ноутбука забегали красные отблески, быстро распространяясь по всем мало-мальски отражающим поверхностям. А еще запахло озоном.

Автор обернулся. Отвернулся. Снова обернулся. Ущипнул себя – так, на всякий пожарный. Нет, ну правда, не каждый день к тебе в гости приходит Дарт Вейдер.

А потом до автора дошло.

– Дарр, ты где световой меч взял?

Меч ситха описал в воздухе замысловатую восьмерку и исчез – сначала плазменное лезвие, а потом и генератор, проворно сокрытый под полой черного плаща.

– Дарт Дарр я, о юный падаван! Темная Сторона Силы снова позвала меня, ибо просмотр киношек современных вреден для психики моей, милостью твоею пошатнувшейся.

– Ты где седьмую часть взял, ирод?

– Не брал я ее. В кино ходил.

– Кому ты чешешь, надежда и опора отечественного видеопирата...

Дарр извлек обратно световой меч и нажал на маленькую кнопочку, повышая содержание озона в помещении.

– А сам-то! Кто Ван Пис онлайн читает? Слабо печатную версию выписывать?

– Ты не путай теплое с мягким...

– Ну да, ну да. А вообще я зачем зашел... Короче, световой меч хочу.

– Он у тебя уже есть, – автор кивнул на убервайс в руке персонажа.

– Ты понял, о чем я.

– А вот хрен тебе, а не световая шашка, – автор разозлился. – Меня и так за ГВИ Цутому Нихея сожрут, не собираюсь я на творение Джорджа Лукаса покушаться. Плагиат-с.

Дарр Темный снял шлем Дарта Вейдера, покрутил в руках, а потом резко одел автору на голову.

– Не, ну блин, на тебе он гораздо лучше смотрится.

Глава 9

Ардо вин Акисс был чрезвычайно удивлен, когда, вернувшись с работы, обнаружил на своей кухне Дарра и Дженази, распивающих из белых фарфоровых чашек что-то, подозрительно похожее на саке. Сам автор данный напиток не пробовал, а потому черная зависть сразу поселилась в его сердце. И это никак не способствовало формированию доброжелательного отношения к двум «алкоголикам».

– Вы что здесь устроили? – с полуоборота завелся он, наблюдая, как чернокнижник закусывает суши. И еще больше его взбесило то, что рулетик был наколот на вилку. Подобающих случаю соусов тоже, кстати, не наблюдалось.

– Отмечаем выход новой главы «Хлорки», – ответил Дарр после того, как прожевал. – «Блич» вернулся, йо-хо-хо!

– Так, с тобой все понятно... – и Автор обратил свой строгий взгляд на Дженази. – И ты, Брут?

Вместо ответа г'ата поднял над головой точную копию Нозараши. Аккуратно так поднял, чтобы не дать серьезный повод для ремонта малогабаритного помещения – меч Зараки Кенпачи внушал уважение.

– Ты где его взял? – Ардо прислонился к косяку дверного проема, желание скандалить пропало бесследно. Осталось только ощущение собственного бессилия и усталость от творившегося в данный момент бардака.

– На заказ сделали. Не смог удержаться...

– Еще у него есть фигурки Сой Фонг и Коммамуры, – сдал товарища Дарр. – А я себе постер с Йоруичи приобрел. Показать?

Автор задумался.

– А Кристине ты его покажешь?

– Нет... Ардо, я жить хочу, долго и счастливо.

В глазах автора вспыхнул характерный огонек.

– Показывай.

– Момент, только в схрон смотаюсь. Пить будешь?

– Трезвенник я.

– Язвенник, – хохотнул Дарр, скрываясь за дверью.

Глава 10

Ардо вин Акисс молча сидел в пустой кухне. Прошел уже не один час, работа двигалась, сюжет развивался. И все же он чувствовал себя не в своей тарелке. Чего-то не хватало.

Как давно в кухне не было незваных гостей? Ардо забыл, когда его в последний раз навещали Дарр или Дженази. Другие тоже не спешили. Больше никто ему не мешал, никто своим присутствием не заставлял сомневаться в собственном здравомыслии и психическом здоровье.

Это было здорово. Это было замечательно.

Автор провел пальцем по длинному багровому рубцу на левой стороне груди, как раз на уровне сердца. Наверное, в нем была причина, по которой Дарр Темный больше не мог заглянуть на огонек. Человек, покрытый подобными шрамами с ног до головы, наверное, все же не может существовать. Как глупо. Чтобы понять это, понадобилось самому попасть под нож. Точнее, скальпель хирурга.

Дженази не мог прийти, потому что его образ стал тусклым и размытым. Они все стали тусклыми и размытыми. Неживыми.

Ардо больше не верил, что они живые.

Ничего не получалось. Строчки пусты. Бессмысленный сюжет. Болезнь оказалась куда коварней, чем он предполагал. Она отняла у него не только месяцы жизни. Раньше получалось радоваться мелочам даже в самые темные дни, а сейчас он был полностью опустошен. Раздавлен. Запертый, запечатанный в четырех стенах собственной немощностью, бессилием перед самым простым вызовом внешнего мира – простейшими (тавтология) микроорганизмами. Истощенный организм не мог с ними сражаться.

– Бросить все, – Ардо закрыл ноутбук. – До весны. Следующей.

– А сможешь? – Автор сразу узнал этот голос. Он не мог его не узнать.

– Ты толком даже курить бросить не можешь, – Юрика бесцеремонно уселась на край стола, едва не придавив собой ноутбук.

– Дело нехитрое, – ответил он. – Легко бросить, когда привязанности нет.

– Врешь, – девушка достала сигарету и зажгла спичку.

– Здесь не курят.

– Но меня же здесь нет. Какая тебе разница?

Автор промолчал.

Они долго так сидели, не говоря друг другу ни слова.

– Я пришла сказать тебе спасибо. Все-таки здорово знать, что где-то в твоей башке есть такой мир, где у меня все в порядке. Даже если он один такой, это все равно замечательно.

Ардо ничего не ответил. Дым сигареты Юрики с каждой секундой казался ему все более ненастоящим. Иллюзией. Самообманом. Он неожиданно понял, что вот оно – подлинное избавление. Пусть дым развеется полностью – и их не станет. Навсегда. Он будет свободен от необходимости раз за разом набирать бессмысленные строки. Оставит эту несусветную глупость в прошлом.

– Он не один.

Юрика вздрогнула от неожиданности.

– Что?

– Он не один, – повторил Автор. – Мир, в котором ты счастлива.

Юрика вышла через дверь, хорошенько проветрив перед этим кухню.

– Почти получилось, – тяжело вздохнул он и снова открыл ноутбук. – Так, на чем я остановился?

Глава 11

– Ардо... Ты не посмеешь, – Дарр Темный хотел, очень сильно хотел стукнуть кулаком по столу, но в последний момент сдержал себя, мягко разжав пальцы левой руки-протеза. – Ты не можешь... – казалось, великий чернокнижник вот-вот расплачется. – Ты же только-только снова взялся за «Маламута»! Мал, скажи ему.

Маламут, аккуратно нарезая колбасу, только пожал плечами, всем своим видом давая понять, что не собирается принимать участия в дискуссии. Он просто знал, что Автор позвал их совсем не для того, чтобы они с ним спорили.

– Дженази, он же и «Гвардию» перестал писать, – Дарр попытался заручиться поддержкой бывшего Гвардейца Хаоса, но тот так сосредоточенно размышлял над тем, с чего начать – с водки или коньяка – что даже не заметил потуг капитана «Антарсии».

– Начинают с коньяка, – подсказал Маламут. – Но нас так много, что предлагаю отправить Дарра за пивом.

– Слышь, самый младший у нас ты, так что сам пойдешь, – обиделся Дарр.

– Мне тысяча лет, Дженази – 213, а тебе и ста не набежало. Вот ты и пойдешь.

– Я в том смысле, что тебя позже нас придумали...

– Нифига, – на самом деле Маламут применил выражение покрепче, но цензура ест цензура. – «Песни Беттанорексов» были написаны позже «Маламута». Я это точно помню.

– «Значение имен», – лаконичное вмешательство Дженази в перепалку вогнало таг'ара в краткую фазу замешательства.

– Ну, чисто технически... – заюлил Маламут. – Дарр в оригинальной версии «Значения имен» был там не совсем собой нынешним. Ардо переписал рассказ после того, как написал «Маламута».

– То есть как это не самим собой? Очень даже собой. Мой образ при переработке он не тронул! Так, предлагаю на камень-ножницы решить, кто за пивом побежит, раз ты у нас вот такой.

– Это какой такой? – взвился оборотень наоборот.

– Скользкий. Даром что кость пушистая.

– Хватит трепаться, – возмутился Автор. – Хотите пива – отправьте Дженази.

Таг'ар и чернокнижник в изумлении воззрились на Ардо вин Акисса.

– Автор, ты чего? Забыл, что он в прошлый раз притащил, когда его очередь в магазин бежать подошла?

Ардо вин Акисс сосредоточенно нахмурился – и вспомнил. Вздрогнул.

– … с вами, сам схожу.

Глава 12

Лето, солнце, жара. Линька. Самое страшное слово для каждого собачника потому что по дому летают комки шерсти, они липнут к дивану, к одежде, к еде. Шерсть оказывается в самых неожиданных местах. И самое интересное, что источник шерсти, а конкретно собака, ни в чём не виновата. Вот она. Лежит, щурится на яркий солнечный свет и лениво ловит мух, пока Альма в поте лица пылесосит диван, от которого красиво разлетаются шерстяные облачка. Девушка глубоко вдохнула, выдохнула, отложила пылесос и прихватив с собой чесалку для собак вышла на улицу вместе с источником пушистой проблемы. Выбрали место, Альма привязала собаку, взяла чесалку и после воодушевлённого: "Ну-с, сударыня, начнём?", стала вычёсывать шерстяное чудовище. После получаса методичного чесания пальцы Альмы начали болеть, а собака перестала вырываться и, приняв свою нелёгкую судьбу, просто стояла, меланхолично глядя вдаль и пожёвывая траву. Девушка решила сделать перекур.

Закурив, Альма задумалась и пробормотала, ни к кому конкретно не обращаясь: –Ладно, это у меня собака относительно маленькая... А как быть владельцам собак побольше? О, кстати интересно, а г'ата линяют?

- Нет, - ответил Дженази, прислонившись плечом к к массивным деревянным полкам, занимавшим значительную часть веранды. Места было совсем мало, так что ему пришлось принять человеческий облик. - Мы не линяем.

Альма вздрогнула и оторопело вытаращилась на неожиданного гостя: –Ты б хоть постучал, Дженази! Решил в гости зайти? А как же братец? Привет не просил передать?

- Просил, - улыбнулся Дженази. - Сказал, чтобы курить бросала.

Альма улыбнулась в ответ: –Пусть сам сначала бросит, – и демонстративно затянулась.

- Так он уже курит пачку в неделю, - сообщил г'ата. - И что вы в них находите? Юрика тоже никак бросить не может.

- Кстати, он довольно поздно закурил. Представляешь, когда ему было 18, одна девушка предложила ему интим, если он закурит. Он отказался.

– Откуда ты знаешь такие подробности, зайка моя? – весело прищурилась девушка. Вопрос был риторический, поэтому Альма запустила офигевшую, но вычесанную собаку домой и сказала, не дожидаясь ответа – Вообще мне интим за покурить никто не предлагал. Я в 15 начала. А потом втянулась. Это успокаивает, знаешь ли.

- Мне Сигурд рассказал. Он тогда уже был. Ардо тебе не рассказывал, наверное, но Сигурд едва ли не самый старый из нас. Просто менялся много раз. Он его в 13 лет придумал. А еще тогда, в его 18, и возникла идея враждующих г'ата и шикчизо. Ему в библиотеке попалась книга цыганских сказок. В них описывались лошоличи - живущие в лесах монстры, пожирающие все живое, и джиклануши - обращенные в волколюдей храбрецы или глупцы, перешедшие дорогу колдунам. Только джиклануши могут убивать лошоличей, чем и занимаются. Защищают людей от сил зла.

Альма докурила сигарету, тут же закурила новую. Подошла к Дженази и положила ему голову на плечо. –Интересно. Ардо мне почему-то не рассказывал, в каком порядке вас придумал. Но меня больше волнует другое. Почему всё-таки гата не линяют?

Дженази погладил ее волосы. Вздохнул. - Наверное, потому, что мы не совсем живые. Даже едим и спим больше по привычке, чем необходимости. Г'ата становится человек, которого мир уже вычеркнул из себя. А другой мир, которому он оказался нужен... не совсем реален.

– Ну ты же гладишь меня сейчас. Значит вполне живой. Настоящий. А ещё ты нужен. Племянникам, детям, друзьям. Думаешь, Дарр не расстроится, если это услышит? М? – Альма в три затяжки докурила сигарету, потушила её и обняла Дженази нормально. Так крепко, как только могла. Улыбнулась и пробормотала ему в плечо: –Давно мечтала это сделать.

- Живым можно считать только человека, свободного желать, надеяться и бояться. А мы можем только ждать наступления Волчьей Весны. Пока этот час не наступит - мы мертвецы, которые плачут и смеются понарошку. Дженази печально улыбнулся. - Если ты посмотришь внимательно в глаза человека, и внимательно вслушаешься в его голос - ты сможешь понять, кто жив, а кто мертв.

Альма тихо рассмеялась: –Да моё ты золотце. Ладно, не стану с тобой спорить, а то обижу ещё. Просто знай, что для меня ты живее всех живых, вне зависимости от обстоятельств, – девушка отстранилась и погладила Дженази по щеке. Грустно вздохнула: –Жаль, я не могу быть там, с вами. Влипать в неприятности, спасать мир, владеть магией... Вот я не живу. Так, барахтаюсь помаленьку без надежды на чудеса, наблюдаю мир и думаю, думаю, думаю... Только это мне по силам. В каком-то смысле я даже тебя понимаю, Дженази, – Альма села на низкую табуретку у печки и печально посмотрела на улицу.

- Вообще-то ты уже влипаешь в неприятности, спасаешь мир и владеешь магией, - ответил Дженази. - Просто твои глаза все еще закрыты. Ты спишь, Альма. И видишь сон, в котором реальность сера и обыденна, а твой мир не имеет двойного или тройного дна.

– Ага, и чтобы проснуться надо склеить ласты, – Альма криво ухмыльнулась и взглянула на Дженази. А потом вдруг сказала: –Я на примерно на эту тему написала стихотворение однажды. Мне было 16, если память не изменяет. Ардо читал тебе мои стихи?

- Нет, для этого не нужно склеивать ласты, - Дженази покачал головой. - Конечно читал. Что за стихотворение?

Альма слегка подобралась и зачитала усталым, хриплым голосом:

Сердце плачет, душа зовёт, Я пытаюсь сбежать от реальности. Позабыть всё что душит, гнетёт, Позабыть о людской коварности.

И из светлых, чудесных грёз Исключить всё, что губит и злит. Чтоб не лить больше горьких слёз, Я построила мир-монолит.

Он стабилен, красив и свеж, В нём нет зависти, фальши, грязи, Мудаков в нём нет и невеж, И не ходят под небом мрази.

В этом мире любая тварь Стоит сильно дороже денег. Будь то бабочка или царь, Старый пахарь или священник.

Я лелею прекрасный мираж. Сомневаюсь в своей адекватности. Я его неусыпный страж, Убегающий от реальности.

- Очень красиво, - улыбнулся Дженази, и ласково погладил волосы Альмы. - Просто продолжай писать стихи дальше. Рисовать, петь, играть. Если ты не хочешь делать этого для живых или себя - делай для таких, как я. Чтобы мы знали, что все сделанное было не зря.

– Ты уйдёшь? – Голос девушки дрожал, она вот-вот готова была заплакать.

- Ты знаешь, где меня искать, - улыбнулся Дженази. - Ну, а сейчас я пока никуда не спешу.

Глава 13

На улице стояла ясная и холодная ночь. Последний месяц лета дышал осенней сыростью, температура стремительно падала, приближаясь к типичным сентябрьским отметкам. Альма замёрзла. Всё-таки гулять ночью по посёлку – не самая лучшая затея. Особенно без тёплой толстовки. Но возвращаться домой нельзя. Там предки со своими нотациями, собаки, бардак, атмосфера напряжения, заставляющая глаз девушки нервно дёргаться каждый раз, когда в родных стенах раздаётся её имя. А на улице хорошо, пусть и холодно... Тихо, темно, можно беспрепятственно курить, ругаться матом и разговаривать сама с собой, не боясь привлечь лишнего внимания. Нормальные люди сейчас спят. Нормальные.

– Блядь! – негодующе воскликнула девушка, споткнувшись о камень на дороге. Она слишком сильно сосредоточилась на ощущении присутствия кого-то ещё рядом с ней. Стало страшновато.

- Тебе следует следить за чистотой своей речи, - наставительно изрекла Ришари, набрасывая на плечи Альмы свой плащ из тонко выделанной кожи с шерстяной подкладкой. Первый такой ей подарил еще Дженази, и с тех пор она по настоящему чувствовала себя самой собой в чем-то вроде этого - с длинными рукавами и высоким воротником, и полами до пят. И черном, разумеется. Ришари обожала черные плащи с рукавами и высоким воротником. Когда ты в таком, да еще и мечом в ножнах в левой руке - весь мир у твоих ног.

– Какие люди в Голливуде! Привет, Ришари! Как тебе ночь? – голос Альмы звенел от напряжения, вызванного неожиданным появлением гата. Но поняв, что опасность ей не грозит, Альма заметно расслабилась и закуталась в плащ получше. Удобно, тепло. Девушка даже задумалась, а не оставить ли его себе? Не, рукава коротковаты. Разница в росте между беловолосой красавицей и Альмой была вполне ощутимая. Не в пользу Ришари.

- Свежа, - улыбнулась приемная сестра Дженази. - Даже прохладна. Знаешь, я г'ата, и потому могу без опаски есть снег в -60, но ты таким здоровьем не обладаешь. А все равно пятую точку морозишь. Ардо ругаться будет, если узнает.

– Давай договоримся, он не узнает, – Альма заговорщицки улыбнулась и сверкнула глазами на собеседницу.

- А что мне за это будет? - улыбнулась в ответ Ришари, обнимая девушку за талию и притягивая к себе, чтобы плотно прижать к своему плечу. - Сигарета?

– Если хочешь, – девушка вспомнила о том, что она вообще-то курила и добив одной затяжкой предыдущую сигарету, тут же достала две новых, одну из которых с милой улыбкой протянула Ришари, – Не знала что ты куришь, кстати.

- Когда Дженази ушел, что я только не начала делать, - вздохнула Ришари, прикуривая от зажигалки Альмы. - Много чего. Даже забила все тело татуировками, но они сошли... Чертова регенерация. Только ослабь контроль - и все. Никаких сережек, пирсинга. И волосы не покрасить. Краска не липнет, представляешь? Особенность структуры волос. А вот шрам этот так и е сошел, - Ришари коснулась тонкой белой полоски на левой скуле.

Альма вздохнула. Она изо всех сил не хотела влезать в отношения своего книжного кумира и его сестры, но не поддержать Ришари просто не могла. Девушка подумала, затянулась покрепче, а потом поцеловала Ришари в этот самый шрам и устало сказала: – Забей. Ты и со шрамом красивая.

- Да я сама знаю, что красивая, - Ришари чмокнула Альму в ответ. - Просто это напоминание. И мне, и ему. И никуда от этого не деться. Но сейчас мы хотя бы вместе, а сто пятнадцать лет до этого он мне в зеркало не давал спокойно смотреть. Представляешь: больше стал лет вспоминать о том, как мы обнажили друг против друга мечи? После всего, что было? Ладно, извини. Я здесь не для того, чтобы расстраивать тебя своими откровениями, - и Ришари снова крепко прижала к себе девушку. - А помнишь, как я тебе в первый раз не понравилась?

Альма покраснела. Это было видно даже в темноте ночи. А потом расхохоталась. Искренне и немного смущённо. – Помню. Я тебя ненавидела. До трясучки. Это было неожиданно для меня – испытывать столь сильные эмоции по отношению к кому-то... И поэтому приятно. Я даже помню почему так к тебе относилась.

- Я совершила много непростительных вещей, - улыбнулась Ришари печально. - Но позволь заметить: я бы не стала убивать Саю. Просто Ичиро под меч подлез. Я вообще тогда просто решила сыграть ярость и разочарование. Я не была тогда настоящей. Просто за десятилетия привыкла играть какие-то роли. В тот день мне настоящей было все равно. Никаких чувств и эмоций. А ведя я дочь родила... Это испугало меня так сильно, что я решила изобразить хоть что-то... А так как счастье материнства мне искренне сыграть было невозможно, изобразила то, что умела и знала хорошо: ненависть и отчаяние.

– Буду искренней, – призналась Альма, – если бы ты была моей матерью, я бы плюнула тебе в лицо. Я бы и своей плюнула, но не буду. Она не заслужила. Да и ты тоже, раз уж мы тут откровенничаем. Есть между вами какое-то сходство, – девушка затушила сигарету о подошву кроссовка. – Вы обе просто в какой-то момент запутались в своих собственных жизнях. Поправь, если я не права.

- Я всегда была рядом с Саей, - печально улыбнулась Ришари. - Это большой сюжетный секрет, но это правда. Я никогда ее не бросала. Просто поверь - так было нужно.

- О, ты же не знаешь... Не перестаю удивляться тому, как же невнимательно читают Гвардию.

– Так, погоди... Сая? Твою дочь Юрикой зовут, если мне память не изменяет. Тут или ты имя собственного ребёнка забыла или я всё это время по диагонали Гвардию читала. Кстати, про твой фокус с куклами мне известно, – Альма оторопело смотрела на Ришари, пытаясь понять, шутит та или нет.

- Юрикой ее назвала Мэй. Почему никому в голову не пришло поинтересоваться, как ее назвала родная мать еще в то время, когда носила ее под сердцем? Сая - в честь старшей сестры Дженази. Он так много о ней рассказывал, а я даже не видела ее ни разу. Я ведь всегда хотела сестру, а мне только с братом повезло... Сая Саргас - это настоящее имя моей дочери. И традиции соответствует, - Ришари улыбнулась.

Альма вытаращилась на Ришари, а потом произнесла так спокойно, как только могла: – Это всё прекрасно и удивительно, дорогая, но по тексту ты сама сказала, мол, уберите её от меня и называйте как хотите. Ладно... Но я буду звать её Юрикой. Это имя ей идеально подходит. На мой субъективный взгляд.

- Тайна имени, Альма. Тайна имени. Имена обладают огромной силой. И есть ли лучший способ защитить ребенка, чем сокрытие его истинного имени? И знаешь? Сработало ведь.

– Не буду вдаваться в подробности, – сказала девушка, – меня ты ведь сейчас тоже не по реальному имени называешь, – Альма улыбнулась и обняла Ришари.

- Ну, ты меня тоже, - Ришари обняла Альму в ответ. - А вообще у человека много имен. Очень много. Столько же, сколько тех, кто его знает. Каждый называет человека по своему. Иногда разница в ударении... Одно только имя Дженази можно произнести минимум тремя способами.

– Милая Джессита, я та, кто подарил тебе твоё истинное имя, мне ли не знать о том, как хитро переплетается имя с судьбой и о том, как сложно иногда выбрать подходящее, – Альма ласково, с какой-то материнской заботой погладила Ришари по плечу и продолжила, – Знаешь, я носила в себе это имя несколько лет, прежде чем поняла, кого можно им окрестить. Оно возникло в моём сознании совершенно случайно и не давало покоя. А теперь оно твоё. И я очень этому рада.

Ришари крепко прижалась к груди Альмы, а потом подняла свой взгляд вверх, чтобы посмотреть девушке в глаза. Ее аметистовые глаза ярко сверкали. - Я знаю, Альма, я знаю, - и нежно погладила ее по щеке. - Интересно, Ардо будет ревновать, если я тебя поцелую?

– Попробуй и узнаешь, – ухмыльнулась Альма, а потом словно очнулась и слегка отстранилась, – Не, лучше не надо. Хотя мне и хочется, – девушка взяла паузу. – Да бля, если я решу исполнить все свои желания... Ладно, не стану продолжать, – Альма нервно усмехнулась.

Ришари со вздохом закатила глаза - и нежно сжав запястья девушки, подарила ей короткий, но такой горячий поцелуй. Потом резко отстранилась, и спрятала смущенное выражение лица в своих длинных белоснежных локонах. - Если в жизни нет человека, с которым можно быть самой собой - то зачем оно все, а? А я очень долго не была честной.

Альма сделала глубокий вдох, задержала дыхание, выдохнула... А потом произнесла полушёпотом: – Без честности никому ничего не нужно. Но это риск, в конце концов и не всегда оправданный... Хотя... Ай, к демонам это всё, мы в фантазии или нет? Перецелую половину Гвардии, как и хотела, а начну с тебя, – с этими словами Альма резко развернула Ришари к себе и поцеловала её, прижав к себе.

Ришари ответила, всем телом отзываясь ее страстному порыву. Потом разорвала поцелуй и тихо прошептала на ухо: - Кстати, ты ведь помнишь: электричество мой конек. Это значит, что мои пальцы могут биться слабым-слабым током. Таким, который усиливает осязательные ощущения кожи. И не только пальцы... Ришари поцеловала девушку в щеку, пропустив через губы слабый электрический разряд, который сначала вызвал онемение - а потом непередаваемую радугу ощущений.

– Вау, – Альма потёрла щеку и взглянула на Ришари затуманенными глазами, а потом оглянулась вокруг и поняла, что они довольно далеко от дома, а на часах почти два пополуночи. Перевела взгляд на гата и вздохнула: – Экспериментировать будем позже. Если будем. В более приятной обстановке. Не на улице и не на морозе. И точно не в этой фантазии, – Альма обняла Ришари и погладила по волосам. Подумала о Дженази и о том, как здорово было бы обнять их обоих. Улыбнулась и вздохнула.

- Просто позови меня, когда тебе станет грустно и одиноко, - улыбнулась Ришари, прижимая ладонь Альмы к своей щеке. - Помни, ты не одинока. Я провожу тебя домой, не возражаешь? Мне еще не приходилось провожать девушек до дверей их дома. Парней, правда, тоже... Никого я еще не провожала. Ты первая.

Глава 14

Ноябрь. В этом месяце Альма должна была отпраздновать свою вторую круглую дату в жизни, настоящий юбилей. Двадцать лет. И размышляя на эту тему, девушка всё чаще наблюдала интересную, но безрадостную закономерность: чем старше ты становишься, тем тоскливее ожидание следующего дня рождения и тем же меньше желание его праздновать. Вот и сейчас, стоя почти в полночь на пороге рабочего общежития с сигаретой в зубах, она думала о том, что 21 ноября – это её рабочий понедельник, значит праздновать придётся за кухонным столом с ножом в руках, шинкуя для толстосумов салатики один за другим. Хотя, если так подумать, курортный городок, в котором девушка проходила производственную практику, был довольно живописным. Славное местечко в горах Алтая, вся инфраструктура которого завязана на несчастных маралах, которых как только не ободрали ушлые предприниматели, частных санаториях и их обслуживании. Вот и сама Альма в свои почти двадцать добровольно пополнила ряды обслуживающего персонала. А всё от безденежья. Девушке стало до слёз грустно. Горячая капелька стекла по щеке и упала прямо на тлеющую сигарету, мигом её потушив. –Твою то мать...

- Че как? - спросила Юрика, доставая из пачки сигарету и прикуривая от искры, пропущенной между большим и указательными пальцами. Невозможно было определить, как давно она тут стоит - эту привычку появляться незаметно для окружающих девушка взяла от дяди. Короткие красные волосы были растрепаны так, словно их с утра не касалась расческа, на лице не было и намека на макияж. Одета она была в самый обычный спортивный костюм зеленого цвета, поверх которого была наброшена серая толстовка. На ногах были домашние розовые тапочки с мышиными ушками. - Грустишь?

– Ну типа, – ответила Альма, выкидывая вымокший окурок. – Призадумалась, вот, о жизни.

- Что не так? - спросила Юрика, протягивая ей еще одну сигарету. Прикурила от своей - для этого Альме пришлось нагнуться, потому что Юрика так и не подросла выше своих 170 сантиметров.

– Да всё нормально, так-то. Жива, здорова, куча родственников, ежедневное общение, любимый человек... Да и я, если задуматься, не старуха и есть все шансы построить своё "долго и счастливо", но... По каждому пункту есть ряд проблем и они вгоняют в тоску. Это если без подробностей, – Альма присела на лавку под заборчиком и приглашающе похлопала рядом с собой.

Юрика без всяких раздумий приняла приглашение, закинула ногу на ногу и прислонилась к плечу Альмы. - Долго и счастливо не связаны с ожиданием перемен. Никаким боком, - ответила Юрика, выдыхая клубы сизого дыма. - Проблемы сами собой не решаются.

–Согласна, – бодро кивнула Альма, – Все мои проблемы можно решить стопкой красивых, хрустящих, ароматных бумажек определённого номинала. Только вот их нет! Зря люди говорят, что здоровье и счастье не купишь. Это придумали те, у кого денег нет. Наличие капитала как сверхспособности – даёт возможность быть собой и подумать хоть о чём-то кроме выживания.

Юрика подавилась дымом. - Ну блин... Это нечестно. Это же мои слова. Я что-то подобное дяде в первый день нашего знакомства говорила.

– Я до этой мысли ещё лет в пятнадцать дошла. Не читая "Гвардию", – улыбнулась Альма и похлопала Юрику по спине.

- Я это к тому, что очень неудобно спорить с более ранней версией себя. Это как признавать собственные ошибки.

В общем, я была тогда неправа.

– Может быть ты не права для реальности, в которой ты живёшь. А вот в моём мерзком мирке всё прозаично и просто, – зло сказала девушка и глубоко затянулась, – Ты либо на вершине финансовой пирамиды и счастлив, либо на дне, в тёмной заднице, проводишь туда 3G и клеишь обои, пытаясь хоть как-то устроиться. Я видела людей, которые счастливо живут, не думая о деньгах. Им для этого пришлось отказаться от того, от чего я отказаться не могу. Хорошая медицина, сигареты, возможность путешествовать и иметь красивый, тёплый дом, любимое хобби... Я хочу это и получу это. Вопрос только... когда?

- Расставь приоритеты, - ответила Юрика, выбрасывая окурок в урну и доставая новую сигарету. - Определи, что для тебя сейчас самое главное. Только это должно быть что-то одно. То, что тебя волнует больше всего. Сильнее всего. То, что не даст тебе расслабиться, если ты займешься решением другой проблемы, пытаясь забыть о главном. И займись именно ее решением.

– Мой приоритет скорее абстрактная цель, чем что-то конкретное, – успокоилась Альма, – Обрести полную финансовую независимость от родных. Их главный метод манипуляции мной – моя несостоятельность. Двадцать дет девке, а она до сих пор от юбки отлипнуть не может. А самое страшное то, что давление моих родителей парализует меня. Я хотела бы сказать "нет", сделать по-своему, но не могу. Люблю их и боюсь обидеть. С деньгами будет попроще выставить границы. Я буду чётко осознавать, что имею на это право.

- С абстрактной целью ты никуда не уедешь, - вздохнула Юрика. - Цель должна быть конкретной. Вот ты говоришь, тебе нужно отлипнуть от них. У тебя что, вообще сейчас нет никакой возможности свалить от них? Ну чисто объективно?

– Есть одна, – протянула Альма, – И мне бы ею воспользоваться, но вот только валить я буду к Ардо. А его мои предки терпеть не могут. Не знаю, ты в курсе тонкостей наших отношений или нет? Он рассказывал?

- А это важно? - спросила Юрика, задумчиво рассматривая тлеющий кончик сигареты. - Ну, это реально важно? Он ведь твой, верно?

– Мой, – твёрдо ответила девушка, – И больше ничей. Только вот родители тоже моя семья. Любимая семья, не смотря ни на что. Вот я и пытаюсь усидеть на двух стульях, как бы паршиво это ни звучало.

- Для того, чтобы усидеть на двух стульях, нужна большая задница - если ты понимаешь, о чем я, - улыбнулась Юрика. - А ты сама себе в этом мешаешь. Ты не хочешь быть большой задницей и делать то, что хочешь больше всего. Ты стараешься печься о чужих чувствах. Конечно, это чувства родных тебе людей, но когда ты стараешься сразу для всех, в итоге никто не ощутит себя счастливым благодаря тебе - потому что будет знать, что ты сделала это потому, что считала это обязательным, а не потому, что это желание шло от чистого сердца. И все твои усилия в итоге окажутся напрасными.

- Просто понимаешь... Человеком движут два типа мотивации. Любви и страха.

– Я делаю это, чтобы не пришлось страдать нам с Ардо и моим родителям. У меня был перед глазами достойный пример непринятия и ненависти ко второй половинке ребёнка. Это ужасно. Я не хочу так. Я этого боюсь. Хочу любить и чтобы в семье царил мир. Покой, – Альма поникла и сгорбилась. Опустила плечи и спрятала лицо под копной рыжих волос.

Юрика крепко обняла Альму и тяжело вздохнула. - Ты страдаешь сейчас. То, что происходит с тобой сейчас - полный отстой, и ты сама позволяешь этому всему происходить. Просто будь храброй, Альма. Ты считаешь, что счастье близких тебе людей зависит от тебя, но это не так. Человек счастлив настолько, насколько сам себе может это позволить. И свободен ровно настолько же. Вспомни, как я свалила из приюта при первой же возможности. Я не знала, что меня ждет - дядя ведь тогда еще не появился. Я просто вцепилась в призрачную возможность и сделала то, чего желало мое сердце. А твое сердце - чего оно желает? Быть непогрешимой - или быть любимой?

– Я хочу быть свободной. И чтобы Ардо был частью этой свободы. Он и есть... Моя любовь. Первая и самая сильная. Иногда мои чувства к нему утихают, исчезает трепет, я даже думаю, что остыла. Но тогда я только чётче осознаю, что он и есть моя судьба, – Альма тихонько улыбнулась.

- Ты тоже его первая и самая сильная любовь. На самом деле в жизни человека она может быть только одна. Все, что было до нее, оказывается просто подготовкой к тому единственному человеку. А все, что будет после - попыткой заменить. Заполнить образовавшуюся пустоту. Это как у мамы с Дженази. Прошло много времени, прежде чем они осознали то, что восемьдесят лет вместе бесследно пройти никак не могут.

– Хах, я четыре года из головы выкинуть не сумела, а тут восемьдесят лет, – нервно усмехнулась девушка.

- Можно выкинуть из головы человека, который делал тебе больно. Это запросто. Ну или вспоминать его как страшный сон. А дорогого человека, который заботился о тебе и о котором заботилась ты - ну как, скажи? Чтобы Дженази не говорил, он вернулся, чтобы снова увидеть мою маму.

– Я бы хотела быть его дочерью или младшей сестрой, – внезапно сказала Альма, – он не душит, не судит, он справедливый и, что самое главное, взрослый. По-настоящему. Не просто выросший ребёнок, а действительно сформированная личность. Под крылом Дженази вырастают действительно адекватные люди с адекватным пониманием себя. Не хочу сказать, что родители виноваты во всех моих бедах, но будь они чуть взрослее ментально, мне было бы проще жить.

- Ты не хочешь уезжать, потому что подсознательно воспринимаешь родителей как своих подопечных? - с улыбкой предположила Юрика. - Слушая тебя... Ну да, это так и звучит.

– Возможно. А ещё страшно шагать в неизвестность. Но это меньшая из проблем. Все однажды становятся на крыло, – Альма вздохнула и обняла Юрику.

- Все-таки ты слишком домашняя, - фыркнула Юрика, гладя Альму по голове. - Тебе нужны гарантии безопасности и благополучия. Как и всем людям в принципе. Может быть, я не понимаю этого, потому что книжная героиня. Если это так, то такую как я не встретить в вашей реальности.

– Ардо... Вот у этого человека нет якорей, – усменулась Альма, – Точнее есть, но их срывает, как только у него появляется цель. Хочу его обнять... Посмотреть с ним мир, а потом осесть в местечке вроде этого. Родить от него двоих дочерей и прожить сколько Бог даст. А в идеале улететь с ним покорять иные миры, – Альма мечтательно подняла глаза к небу.

- Ты ведь знаешь, что самое мучительное во Вселенной - это ожидание. Потом вы будете вспоминать об этих месяцах с улыбкой, но сейчас... Не хочу оказаться на вашем месте, когда ничего нельзя изменить. Точнее, можно, но тогда придется заставить сильно нервничать парочку чрезмерно закостеневших в своих убеждениях людей.

– Если б я,могла, то перепрошила бы им мозги. Нечего жить такими сухарями. Любовь многогранна и мир на чёрное с белым не делится. Как их в этом убедить?

- Никак, - хмыкнула Юрика. - Лучший способ победить в споре - это не спорить. Как только ты избавишься от необходимости доказывать свою правоту, и будешь просто делать то, что хочешь, мир сразу же изменится.

Глава 15

Декабрь. На улице трескучий мороз, воздух словно из идеально прозрачного стекла. Полная луна ярко светит над головой, холодная, яркая и прекрасная, вызывающая искреннее восхищение и радость. Девушка тепло улыбалась, глядя в небо и старалась сохранить эти эмоции хотя бы до этого момента, когда откроет дверь своего дома. Дома, в котором все эмоции и светлые чувства словно проваливаются в жернова и перемалываются там, оставляя после себя только горечь где-то на корне языка и цепкое, болезненное разочарование. Альма отмахнулась от свежих воспоминаний и попыталась снова заставить себя думать о хорошем, наслаждаться моментом, не смотря на замерзающие пальцы. Не получилось. Девушка закурила. Она не помнит ни одного дня без сигарет. Они приросли к её пальцам, дым пропитал одежду, волосы, душу. Альме это нравилось. Всё равно запах дыма лучше запаха псины. Ему хотя бы можно дать чёткое объяснение.

Она двинулась по дороге вперёд, слушая как хрустит снег под ногами и воют собаки где-то во дворах.

Хэль приветствовала девушку молчаливым кивком. Высокий воротник длинной черной куртки привычно закрывал нижнюю половину ее лица, изувеченную шасса-барса - ритуальной татуировкой, которой ее народ клеймил рабов. Она на полголовы возвышалась над Альмой, просторная одежда не скрывала могучего телосложения тренированного бойца. Взгляд ярко-синих глаз, спокойный и уверенный, был направлен словно куда-то вдаль, сквозь собеседника. Никто никогда не знал, о чем она думает. А еще она никогда не носила головного убора. Даже в самые сильные морозы. Ее густые пышные волосы цвета расплавленного золота с каким-то особенным удовольствием перебирал ветер.

– Чудесная ночь, – решилась нарушить тишину Альма. Ей было приятно присутствие Хэль и она аккуратно сократила дистанцию между ними. Вдохнула запах этой удивительной девушки и улыбнулась. Альму окутала аура спокойствия и девушка вспомнила про Дженази. Рядом с ним было так же. Спокойно.

- Да, - тихо ответила Хэль. - Хорошая зима. На моей родине её никогда не было. Увидела снег только на материке, когда вместе с Дарром путешествовала по северным королевствам. А еще в горах. В горах хорошо. Спокойно.

– У нас есть места, где лета практически нет. Девять месяцев морозы такие, что даже поезда пустить невозможно – рельсы дыбом встают. Хочу туда, – Альма вздохнула и зачерпнула ладонью снег. Пальцы тут же онемели, но девушку это мало заботило. Она скатала снег в комочек и сжала в ладони. Сквозь пальцы полилась вода... В этих действиях не было особого смысла, но в такие моменты Альма вспоминала детство. Тогда любое взаимодействие с миром казалось волшебством. Она улыбнулась, вспоминая как представляла себя волшебницей и позавидовала той себе. Ребёнку, искренне радующемуся каждому новому дню. Человечку, открывавшему Вселенную.

- А я хочу в пустыню. В оазис, раскинувшийся вокруг озера с пресной водой, окруженного финиковыми пальмами. И чтобы вокруг не было ничего, кроме желтого песка. Однажды я была в таком месте. Провела там целую неделю. Не хотела никуда уходить. А потом захотела показать это место Дарру, но все так закрутилось, завертелось... Так и не получилось.

– Жаль... Я хотела бы показать родителям крайний север... Говорят, перед лицом неизбежного, стихии, люди становятся добрее друг к другу. Готовы дарить тепло. Может... С моими бы прокатило? – в голосе Альмы звучала надежда. Раньше на глазах девушки выступили бы слёзы, но теперь плакать не хотелось... Или было нечем?

- В рабство меня продали родители, - произнесла Хэль. - Я родилась с золотыми волосами и синими глазами в семье, в которой уже было пятеро детей с обычной для шаресов внешностью. Не могу винить их за то, что они решили таким способом заработать хорошие деньги.

– Это не правильно. Детей надо любить. Любить и оберегать. Воспитывать правильно. По-человечески. Любых. Своих, чужих, детей врагов, соседей, не важно. Они – будущее. И наше в том числе. Странно, что многие этого не понимают. Странно и безумно жаль, – вздохнула девушка, обнимая себя за плечи. Когда она начинала говорить о таких, казалось бы, очевидных вещах, внутри закипала обида и горечь.

Хэль обняла Альму и нежно прижала к себе. - Да. Знаешь, как сильно я полюбила Валерику? Она стала сиротой так рано. Мне хотелось поддержать её, помочь. Сказать, что её отец на самом деле жив. Вот только как я могла сказать ей, что теперь он злобный и мстительный чернокнижник? Как я могла объяснить ей, каким образом герой Севера стал таким? Я сама с трудом смогла принять это. Халлэ так сильно хотела встретиться с ним. Я сама всем сердцем мечтала об этом. А когда это наконец произошло, он уже был таким... И я решила помочь ему стать прежним.

– Дарр не виноват. Он замечательный, мне ни разу не довелось его встретить, но я его уже люблю. Такое со мной редко бывает, думаю, подобное о чем-то да говорит, – Альма уткнулась лицом в грудь Хэль и почувствовала себя маленькой, уязвимой.

Хэль погладила Альму по голове. - Да, он хороший. Растерянный только. Даже спустя столько лет он не понимает, почему с ним произошло то, что произошло. Он продолжает винить во всем себя и весь мир. Гнев, обида, тоска. Все это в нем. Он может бравировать, стоя на краю Бездны, не испытывая ни капли страха. Но в правда в том, что он не знает, зачем это делает.

– Большой, сильный, но такой ранимый человек. Каждый раз, когда я слышу о нём, хочется его обнять. Так же, как ты меня сейчас. Честно, у меня нет слов, чтоб утешить его, я сама потерялась настолько, что не понимаю, зачем живу... Но у меня осталось немного понимания и тепла, которыми я хочу делиться... Пока могу. Пока есть, что чувствовать.

- Когда я встретила Дарра, и обрела новую цель, то в определенной степени была счастлива. Потом, когда Дарр вместе с Кристиной и группой воинов Кнарреса сбежали на "Антарсии", я осталась вместе с Валерикой. Я была глубоко разочарована в Дарре, но очень скоро начала скучать по нему. И уговорила Валерику отправиться на их поиски. День, когда я увидела его снова... Стал одним из самых счастливым в моей жизни. Только я ничего ему об этом не сказала. Не хотела, чтобы он знал.

– Мне кажется, ты недооцениваешь его проницательность. Он, как мне кажется, многое понимает и чувствует, просто не говорит.

Хэль внимательно посмотрела на Альму. - Может быть. В любом случае, я до сих пор не простила его за этот шрам, - Хэль расстегнула молнию куртки, чтобы показать девушке след от лезвия меча.

– Жуть... Но гораздо хуже мариновать в себе обиды. Особенно обиды на близких. По себе знаю, – Альма накрыла холодной ладонью шрам и снова вздохнула.

- Я любила его. Я была предана ему душой и телом. Я готова была ради него на все. Но стоило мне оказаться между ним и его целью - и он ранил меня не думая. Он не сдерживал удар... Я стала для него в тот момент просто препятствием. В тот момент он полностью потерял себя. И именно это было больнее всего. Не то, что он поднял на меня руку. А то, что полностью отрекся от всех своих прежних убеждений и принципов. Стал полностью чужим. Все, что я могла после этого сделать - помочь его дочери. Которая унаследовала волю Беттанорекса, которым Дарр когда-то был.

- Но знаешь... В тот день я наконец поняла его. Ощутила его боль и отчаяние. Осознала, что Беттанорекса из сказаний прошлого не вернуть. Но также я поняла и то, что Беттанорекс не был настоящим Дарром. Как и сам Дарр Темный. И я решила для себя, что сделаю все для того, чтобы увидеть, как он становится настоящим собой. Потому что если сможет он - то и я смогу.

– Да. Нет. Не знаю. Я смотрю в зеркало и вижу одно, слушаю, что обо мне говорят люди и вижу множество разных версий себя. Даже внутри меня всё меняется. Мнения, ожидания, мысли. Я словно очень быстро расту и не вижу собственных ног как Алиса из сказки. Мне страшно, Хэль, не за что зацепиться, – Альма подняла голову и посмотрела Хэль в глаза. Честным и открытым взглядом. Ей очень хотелось, чтобы её прочитали. И поняли, может быть.

- Так уже и не за что? - улыбнулась Хэль. - Ты просто начинаешь понимать, что же такое на самом деле человек. Существо, на которое возложен самый тяжелый груз во Вселенной - Осознание.

– Это больно, – невыносимо хотелось плакать, но глаза Альмы остались сухими, – Я хочу покоя, Хэль. От себя не уйти, я знаю, но мне бы уйти от того, что вокруг меня. Изменить-то я ничего не могу.

- Можешь, - Хэль погладила её по щеке. - Мы сами создаем свою реальность. Просто постоянно находимся в иллюзии того, что ничего не можем изменить. Но всегда наступает момент, когда то, что пугало нас раньше, теряет свое значение. И можно наконец увидеть выбор между любовью и страхом. Почему то, что причиняет нам боль, способно причинять эту боль? С физической болью все понятно. Но остальное? Обида, разрушенные ожидания, ложь, предательство... Почему эти вещи причиняют страдания?

– Они отбирают кое-что важное, что есть у нас с самого детства.

- Они разрушают уютный мирок, созданный нами в собственной голове. Они не могут ничего отобрать. Только заставить пересмотреть себя. Тяжело принять то, что мир не таков, каким казался в детстве. Но принимая это, меняясь, мы растем. Ты не становишься хуже просто потому, что перестаешь быть похожей на детскую версию себя. Во-первых, ребенок в тебе никуда не исчезает. Ты просто выбираешь, как с ним поступить - запереть глубоко-глубоко внутри своего "Я" - или же позволить ему и дальше обжигаться и разбивать коленки. Потому что коленки разбиваются, когда ребенок бегает и прыгает. Радуется жизни. А ты теперь слишком сильно боишься разбить коленки.

– Я не коленки разбила, а голову об чужую злобу и жажду обладания. Не хочу верить никому. Кроме Ардо, – голос Альмы стал ледяным, подстать воздуху вокруг, злоба подняла в неё ней свою голову и встала рядом с обидой и отчаянием.

- А он просто верит в тебя, - Хэль широко развела руки и потянулась всем телом. - Как и я. Ты прекрасна, милая. Просто не понимаешь, почему. Потому что даже Ардо еще ни разу не говорил тебе об этом прямо. Потому что ты еще не готова это услышать.

Глава 16

Январь выдался сырым и промозглым. Особенно сильно это ощущалось на кладбище, куда Альма приехала, чтобы проводить в последний путь близкого человека. Она бы долго размышляла о смерти, глядя на то, как гроб опускают в мёрзлую землю, но ледяной ветер забрался под куртку и в рукава, заставляя Альму трястись от холода, крепче прижимая к себе алые гвоздики и розы, разных цветов и размеров. В данный момент тяжёлый день был позади, но девушка всё равно вздрагивала, вспоминая, как её пыталась защитить от холода в своих объятиях одна из подруг покойного, а брат отдал свои перчатки, с трудом надев их на задеревеневшие руки Альмы. Лёжа под одеялом, девушка всё явственнее и явственнее ощущала, как силы покидают её, спина, замороженная и натруженная, скрипит при каждом движении, а шею опоясывает боль. Горло, мышцы, позвонки... Ей бы массаж..

- Все не так плохо, - произнес Дженази, изучая содержимое книжного шкафа. - Ты еще можешь чувствовать боль и страдать из-за этого. Он взял с полки первый том "Блэйма!" и сел на край кровати, которую она каких-то полтора года назад затаскивала в комнату вместе с Ардо.

– Я устала, Дженази. Я не хочу ничего чувствовать, – хриплым шёпотом произнесла Альма, даже не делая попытки повернуться в сторону друга.

- Так я о том и говорю, - улыбнулся он. - Ты чего-то хочешь. Даже если речь идет о том, чтобы не хотеть ничего чувствовать. Это значит, что еще есть шанс помочь словом и делом. А когда человек впадает в оцепенение, и в самом деле перестает что-то чувствовать - вот это плохо. Помнишь Теодена из "Властелина Колец"? Когда он впервые появился в сюжете? Вот о таком состоянии я говорю.

– Можно меня просто отключить от этой жизни? Я не вывожу, мне плохо... С меня... Хватит... – девушка сжалась в комочек, прячась под одеялом и тихонечко заплакала. На неё тяжёлым грузом навалились постоянные конфликты с родителями, неудовлетворённость жизнью, апатия, зима, проблемы с учёбой и работой... Страхи...

- От этой жизни - в смысле от этого дома, этой учебы и этого города? - уточнил Дженази. - Ты ведь знаешь, что есть довольно простой способ все это из своей жизни вычеркнуть. Хотя бы на время. Он вздохнул. - Но об этом пусть тебе Ардо напоминает. Я здесь не за этим.

– А зачем? Ты уже напомнил... – обиженно буркнула Альма, ещё глубже заворачиваясь одеялко.

- Хочешь, расскажу тебе, как для меня прошли те 10 лет после смерти Винсенты? - спросил он, погладив одеяло в том месте, под которым находилось плечо девушки.

– Я вроде помню. Ты находился где-то в своём мире, где Винсента ещё жива. Тронулся маленько. Если я ошиблась – поправь, - чуть громче отозвалась из-под одеяла Альма.

- Да, - вздохнул он. - Мистический взрыв на то и мистический, что влияет не только на тело, но и на душу. Мой разум был поврежден, и я не хотел, чтобы он восстанавливался. Ведь если бы это случилось, мне бы пришлось принять реальность. Странное это было состояние. Часть меня все осознавала, но остальная, большая часть меня делала вид, что ничего не произошло, и Винсента жива. Просто ее сейчас нет дома. И она вот-вот придет. И так десять лет. Если бы я был обычным человеком, то либо в течение года быстро пришел себя, либо свихнулся бесповоротно. Но из-за того, что моя нервная система не истощается, она не могла выключиться и перезагрузиться. Я истязал сам себя - и не мог остановиться. И никто не мог меня остановит.

– Это очень хреново, – кулёк из одеяла зашевелился и вскоре из него появились руки и лицо девушки, которая смотрела зарёванным, грустным взглядом на Дженази, распахивая объятия.

Дженази обнял ее, и погладил волосы. - На самом деле я перестал утверждать, что Винсента жива, вскоре после того, как Кэнсей ушел в тот день. Просто замкнулся в себе. Иногда читал, слушал музыку, бродил по пляжу, смотрел на море. Рисовал. Но большую часть времени я просто ничего не чувствовал, кроме бесконечного сожаления и раскаяния. Опустошения. Я понимал, что Ришари рядом. Но мне было безразлично то, что она чувствовала. В том числе и потому, что отчасти винил ее в случившемся.

– Ей тоже было безумно больно. И от твоей холодности особенно, – Альма не осуждала, по крайней мере её тон остался ровным, она просто констатировала факт.

- Да, - признал Дженази. - Но мы так и не поговорили об этом. Избегали тем, которые напоминали о том, кем мы были и что сделали. Мы не стали чужими друг другу, но стену между собой возвели. Просто потому, что во всем мире не было никого, кто мог сделать нам больнее, чем мы сами друг другу.

– Вот вроде такие взрослые, но такие, порой... Тупенькие. Как табуреточки. Мне простительно, у меня опыта нет, – Альма грустно усмехнулась и крепче прижалась к Дженази.

- Боль, Альма. Ты можешь уметь отращивать потерянные руки и ноги, но когда речь заходит о годах жизни, которые были потрачены на вещи, которыми ты не можешь гордиться - проще просто забыть об этом. Сделать вид, что ничего не случилось. Осознание... Невероятно болезненное.

– Боль, понимаю... Мой маленький опыт покажется тебе смешным, возможно, но ты всё равно послушай. Я не убивала людей, не разрушала города и всё в таком духе. Но я делала больно словами. Людям, которые этого не заслужили. По крайней мере тогда. И осознать свою ошибку мне было тоже очень больно. Сначала страдает гордость, потом совесть, а потом та часть души, которая любит. Я выбрала свой путь борьбы с этой болью. Принятие. Я много и упорно раздумывала, как до этой ситуации дошло, что я могла сделать, но не сделала... Я доводила себя до крайней точки и... Отпускала. Принимала свою ошибку. Случилось уже. Такое вот я говно. Надо идти дальше. Делать что-то, что частично компенсирует причинённый мной ущерб. Да, мне до сих пор обидно и стыдно, но эта горечь осознания не парализует меня.

- Ну вот и я в итоге вернулся после всего того, что было сделано, - со вздохом ответил Дженази. - Конечно, у меня ушло много времени на то, чтобы стать сильнее. Подготовиться к самому главному сражению в своей жизни.

– У тебя всё получится, – просто ответила Альма и горько вздохнула, разом вспомнив о своих трудностях. Родители не особо любили говорить ей тёплые слова.

- Получилось, - произнес Дженази и улыбнулся. - С каким именно Дженази ты говоришь, по-твоему?

– А я про то, что будет после твоей победы. Победителям тоже нужна поддержка и понимание, – девушка вздохнула и снова сжалась в комочек.

А если учесть, что после того, что описано и еще будет описано в "Гвардии Хаоса", случается история о моей дочери... Да, это так... - Дженази не позволил Альме снова замкнуться в себе, и притянул к своей груди. - У тебя, смотрю, все болит. Массаж нужен?

– Да, – буркнула девушка.

- Тогда устраивайся. Буду тебя лечить.

Альма с удовольствием вытянулась на кровати, лицом в подушку и мурлыкнула.

Дженази уверенно размял мышцы спины, шеи и плеч девушки, разгоняя застоявшуюся кровь, и прогревая тело. Альма оставалось только постанывать сначала от боли, а потом от удовольствия.

–Волшебник... Ты волшебник. Дженази, радость моя, можно я тебя пожизненно арендую? – пробормотала девушка, растекаясь по кровати в лужицу.

- Ты знаешь, как меня найти, - ответил он, возвращая томик "Блэйм!" на место. - Спокойной ночи, Альма. Хотя, если быть более точным - доброго утра.

– Спасибо тебе, – ответила Альма, засыпая.

- Спокойных снов, - произнес он на прощание. - В них мы тоже встречаемся.

Последней фразы Альма не слышала, проваливаясь в спокойный и глубокий сон.

Глава 17

- Больно.

Сигурд смотрел на Ардо сверху, даром что сидел, а его автор - стоял. Это совсем не трудно, когда ты человекоподобный монстр высотой в два с половиной метра, покрытый черной шерстью и головой харизматичного и свирепого тигра. Его золотые глаза мягко светились в полумраке пустого пространства, которое уплотнилось на участке площадью в несколько квадратных метров для того, чтобы на нем можно было стоять или поставить массивное металлическое кресло готично-футуристического дизайна.

- Потому что тебе не удалось спасти человечество? - улыбнулся Ардо.

- Тебе больно, дурак, - оскалился император Дакиэрро. - Альма бросила тебя. Она бросила всех нас.

- Больно, - согласился Ардо. - Тот, кем я хочу быть, разрывает изнутри того, кто я есть сейчас. Во мне растет то, что будут любить без условий. Тот, кого больше не предадут.

- Она тебя не предавала, - Сигурд покачал головой. - Она просто увидела, как ты умираешь, и не знала, как это исправить. Она ушла, чтобы не видеть, чем ты становишься. Это ты предал себя. Своим смирением. Своим терпением. Своим неверием в нее. Ты дал ей понять, что разочаровался в ней. Ты сам захотел, чтобы она ушла.

- Потому что мое одиночество рядом с ней стало еще сильнее и глубже. Я стал думать о самоубийстве, даже зная, что вечером она будет рядом. Потому что она меня не понимает. Она меня не принимает. Я ей - чужой, хотя делал все, что было в моих силах, ради нее. И я потерял веру в себя, потому что моих сил оказалось недостаточно. Я не справился.

- Как бы она смогла тебя понять, если ты сам себя понять не смог? - усмехнулся император Дакиэрро. - Вот кто мы все по-твоему? Ты говоришь, что Дарр, Дженази - твои альтер-эго, но кто был самым первым, и где он теперь?

- Сигурд. Но не ты. Другой Сигурд, - вспомнил Ардо. - Тот я, который встретил в другом мире девушку с картины Луиса Ройо. Тот, кто носил кольчугу и сражался мечом и щитом. Ты - Отори Дзяко, который получил форму второго Сигурда, который появился, когда я увидел Когтя - Дерека Маза из мультсериала "Гаргульи". Я увидел в нем форму, достойную моего внутреннего зверя, и так родился Сигурд-я, который был похищен и превращен в чудовище для сражений.

- Сигурд-Ройо и Сигурд-Коготь так и не слились в одного персонажа, - продолжил Сигурд-Дзяко. - Сигурд-Ройо трансформировался в Дженази, а я получил форму Сигурда-Когтя и часть его личности. Ты... расщепился и отбросил звериную версию себя с черной шерстью. Вместо нее тебе больше понравился человек-волк с белой шерстью и фиолетовыми глазами. И в качестве его главного соперника ты выбрал трансформированного Сигурда-Когтя. "Гвардия Хаоса" началась с твоей войны с самим собой. Каждый ее герой, каждый ее персонаж, даже если их образы вдохновлены кем-то посторонним, на самом деле являются аспектами твоей личности во всей ее полноте.

- Даже девушки? - осторожно уточнил Ардо.

- Даже девушки, - подтвердил Сигурд.

- То есть ты хочешь сказать, что Глория тоже воплощает одну из моих... граней? Можно узнать, какую?

- Черные Искатели, шик'чи'зо, Бгару, Августо, Неназываемые, Шепчущие - это та тьма внутри, которой ты стыдишься и презираешь.

- Ты не ответил про Глорию, - Ардо нервно передернуло.

- И вот вспомни, сколько раз Альма говорила, что не понимает, что творится в твоей голове, - Сигурд проигнорировал Ардо и медленно встал с своего высокотехнологичного готического трона.

- Нужно было просто сказать ей, что каждый герой "Гвардии Хаоса" - это ты. Даже самый отвратительный, никчемный и жалкий. А еще то, что есть история, которую ты придумал гораздо раньше всех, что были тобой написаны. Которая ни разу не была воплощена в строчках текста. Та, которой ты жил задолго до того, как придумал Сигурда. Он появился, когда тебе исполнилось 13, а та, первая..?

- Может быть, 9 лет. Или 10, - Ардо растеряно пожал плечами. - Я уже не помню.

- Но сама та история живет в тебе с немеркнущей яркостью и четкостью. Ты никогда ее не забывал. И сейчас, когда ты чувствуешь, что этот мир против тебя, и что недостоин любви - просто вспомни, что под многогранностью и сложностью, запутанностью "Гвардии Хаоса" скрывается, ждет своего часа история гораздо старше. Еще один огромный мир.

Глава 18

Ардо с удивлением смотрел на человека, с ног до головы укутанного в черную мантию. Единственным светлым пятном была белая костяная маска с вырезанной на ней театральной улыбкой. В миндалевидных вырезах для глаз клубилась абсолютная тьма, но автор знал, что это просто наведенная иллюзия, потому что на самом деле глаза Августо были белыми как мрамор, и такими же безжизненными.

- Сначала Сигурд, теперь ты... Следующим Бгару припрется? - Ардо недовольно отставил чашку с чаем без сахара.

- Я пришел сказать тебе, что ты хуже меня, - Первый Гвардеец, последний из рода ками, ткнул в сторону своего создателя узким изящным пальцем. Его кожа была абсолютно черной, а ноготь аккуратным и слегка заостренным. - Ты создал меня чудовищем, недостойным любви и привязанности. Хотя сам же написал, что ками были созданы, чтобы служить людям.

- С тайной целью распространить по галактике семена шик'чи'зо...

- Но мы ведь об этом не знали! Я искренне полюбил своих подопечных - первых фелкамелов Десяти Великих Домов. Я любил их как собственных детей, которых у меня никогда не было и быть не может! Я навеки привязался к ним, мне больно было видеть, во что превращаются их потомки, и именно потому я создал Гвардию Хаоса!

Ардо кивнул и отхлебнул еще остывшего чая.

- Да, я в курсе. Ведь я сам это придумал. Мне зачем это говорить-то?

- А кому еще я могу это сказать? - горько выдохнул Августо, снимая маску и открывая черное матовое лицо с идеальными чертами лица, на которых мертвенно белели пустые глаза без зрачков и радужной оболочки.

- Взгляд Неназываемого убивает на месте, - напомнил Ардо. - Но только если у человека слабая воля. Наивно было даже думать, что он сработает на мне.

- Я должен был попытаться, - горько усмехнулся Августо.

- Ты рад?

- Чему? - не понял один из самых опасных злодеев "Гвардии Хаоса".

- Ощутить себя героем, который противостоит настоящему злодею? Ведь и правда, кто хуже придуманного Темного Властелина? Тот, кто его придумал...

- Может быть... Но я хочу стать им и на страницах нашей истории.

Ардо улыбнулся.

- Ты втайне служил людям две тысячи лет, не требуя в ответ даже капли благодарности. Ты лучше меня, Августо.

- У меня не было выбора, потому что ты плохой писатель.

- Справедливо...