*Шабаш 2009.*

Глава 1

….Мы как-то выпивали с Мякой и Хэнком на синагоге. Стоял октябрь, было холодно. Мяка ещё лелеял надежды растопить сердце Хэнк, но ей было плевать, Мяка это знал, и потому лил Хлебного дара не жалея. В ту пору не было уютных кафе, можно сказать, что перспектива распития водочки исключала сам факт уюта. Мы были студентами второго курса, лето 2009-го взорвалось яркими утехами дворового секса, первым моим выбитым зубом, адским угаром на музыкальном фестивале, и просто литрами пойла. А потом наступила осень.

Ближе к октябрю мы начали тусоваться в старом районе Мариуполя, там было множество заброшенных зданий, но тянуло именно к синагоге. Пустые выбоины окон, пьедесталы колон- на которые уютно становилась тара. Каждую пятницу, ближе к шести мы стыковались возле магазина "Казачок", в народе "Быдлочок", хватали батл огненной воды, и двигали по местам еврейской скорби.

Я не знал чем хочу заниматься, психология была темным лесом корней, в нем росли странные термины, с помощью них развивалось пост-подростковое красноречие. Образ нефора с факультета педагогики и психологии выглядел илитарно, так мне тогда виделось.

Конкретно тем вечером мы начали хлебать горькую и диалог плавно перешёл в обсуждение музыкального жанра grind-core,у Мяки уже тогда была куча проектов, за один из них ему даже сломали руку в Донецке, мы рьяно толкали доводы варьируя значимость Napalm death перед живительной силой идиотизма ВИА Anal Cunt, в процессе сего диспута Мяка вдруг пристально глянул мне в глаза, на минуту зрачки его полыхнули зелёным, он налил мне полный стаканчик водки, причем налил так лихо что пластик треснул, а Хэнк вопросительно застыла с незаженной сигаретой в пальцах. Мяка ещё раз хитро глянул на нас, а потом отточенным жестом повторил манипуляцию, но уже со своим стаканом. Хэнк налила самостоятельно.

-Знаешь ли ты, волосатый, что сейчас со мной? Мяка таил в себе кучу историй, он был 86-го года, и потому казался мне кладезем ниферской мудрости.

-Ты хочешь бахнуть водки и поставить шо то со своих дэмок? Уже будучи весьма закалённым в плане алкотрэша с Женей Мякой я понимал к чему он сводит этот бухло-ритуальный монолог.

-Тебе не холодно?..

Мяка щёлкнул пальцем о козырек своей кепки. Она у него была прикольная, болотного цвета, с ржавыми цепочками, и какими-то потёртостями.

-Видашь! Он снова щёлкнул, но уже по кадыку, и залпом выпил стакан.

Мне это было сложнее, горло сдавило, кадык улетел на обрбиту, тошнота подкралась, но снова рухнула вниз, я удержал рвотные позывы, взял у Хэнк сигарету, оттыдашлся, закурил.

На минуту по телу пробежала приятная агония, огненный метеорит с орбиты водочных далей расслаиваться по моему девятнадцатилетнему желудку, табачный дым в лёгких приятно ел организм, из ноздрей вылетали клубы серого пара, он смешивался с холодом и спиртовым выдохом, становилось тепло, умиратворенно. Пару минут мы стояли молча, темнота скрывала нас от людей, слышен был только звук электропередач, да радеких автомобилей, полоска фонарного света едва дотчгиваламь до наших очертаний, разум приятно таял в осенних сумерках.

-Что такое Видашь?

Мяка вновь сошурил лицо в хитрую мычку.

-Значит "Горит-пора тушить", венгерский тост. Он гордо выпятил грудь, пробуя обратить на себя внимание Хэнк, та улыбалась, стакан водки умиратворял.

Мяка снял кепку, и водрузил ее мне на голову. Оказалось что кепарь мне в пору.

-Это кепка Сэта,Мяка выдержал паузу, -Сэта Путнама.

-Из Anal Cunt?

Мяка заговорчески кивнул.- Бухали вместе два года назад.

Я знал что он был на их выступлении. Этот дар был таким дико приятным, что любые попытки и доводы скрылись в моем безумном потоке уважения к Евгению. На телефоне у меня было аж 9 треков коллектива A.C, а эта самая кепка вдруг напрямую соединила меня с этим аморальным ублюдком из города Бостон. И ещё больше укрепила союз обрвганской дружбы народов с Мякой. А потом и вовсе потребовалось усугубить это дело новой порцией водяры.

Стаканы скрипнули вновь, потоки вонючей жижи, именуемой Хлебный дар исчезли в нас. Через десять минут я влез на одну из колон, решив на радостях исполнить кавер версию на "You fucking cop", сопровождалось это аккордами с телефона Хэнк, и перкуссией по впалому животу Евгения. Вокруг нашей троицы щедро валялись битые стекла, куски кафеля, и прочий атрибут бомж-жития. На третьем выкрике тьму прорезал фонарь, он ударил прям в мое брюхо, от неожиданности я сиганел вниз, Мяка оперативно разлил остатки водяры, Хэнк вздохнула, а мой желудок от прыжка испытал потребность дать свободу ленте из недавней водки и пачки сухариков, что служила мне ужином. Но кепка Сэта, как древний талисман, хранила мой рвотный покой.

Человек с фонариком тем временем стоял молча, фонарь он держал возле своего лица, так продолжалось недолго, он запрыгнул в синагогу, матюкнулся, подошёл к нам. Только тогда мы увидели перед собой типичного гопа армянской наружности.

-Вы тут чё?

-Водочку пьём. Добродушно раскланялся Мяка.

-Срете?

-Нельзя. Мяка на полном серьёзе заглянул в темное лицо нашего нового собеседника,-Здесь же еврейский народ страдал…

Гопник заржал, видно было, что шутка с притензией на быль сгладила углы.

-Тока не срите пожалуйста. Он ткнул пальцем куда-то в темноту, туда где начинались ряды частных домиков и гаражей.- Там я живу, там мои дети.

-Не будем! Хором отозвались мы.

-Мое уважение. Парень скрылся в другом окне синагоги.

Ветер усилился, остатки тм.Хлебеый дар были распиты под трек "SisterFucker" группы Eyehategod. Под него то меня и вырвало. И пока я орошал стены древнего здания православной блевотиной, Мяка спорил с Хэнком брать ещё литр или 0.5, Хэнк твердила, что взять лучше пива, ибо нам с ней завтра на пары, Мяка в свою очередь парировал, что пиво отдает карпатским димедролом, и наши юные желудки, а также мозги, лучше лечить народным средством-водярой тобиш.

-Если водку, то с соком! Затянула Хэнк, в ее голосе появились игривые нотки, это значило, что хмельной угар уже зашёл в извилины нашей подруги.

С соком так с соком. Дрстучавшись в крохотное окошко родимого Быдлочка, мы приобрели тару медовухи, в темноте она казалась неприлично большой, порывы ветра трепали мои патлы, Хэнк повисла на моей руке, Мяка шел за нами. Редкие фонари освещали пустую дорогу к ДОСААФ-у. Юркнув в один из переулков мы увидели пару пустующих лавок- на них не залетал ветер, они были недосягаемы для посторонних глаз. Где-то раздался лязг последнего троллейбуса, со стороны завода шёл мистический гул, мне виделись стаи демонов что кружат над старым районом, захотелось послушать нордичного блэка, но две полоски заряда какбэ намекали, что ежели врубить музон сейчас то путь домой будет скучен и малоинтересен.

-Ну, за нас.

В молчаливой тьме мариупольского октября мы прикончили бутылку, наслаждаясь диалогами, сигаретами, совершенно безумными шутками. На будущий год Мяка планировал собрать группу. Мя с Хэнк решили отказаться от прогулов универа. Мяка заметил, что новый год уже совсем скоро, а значит надо искать вписку. Я предложил отметить у меня, зная что мать будет против, в этот момент водяное озарение постигло Мяку опять, он сказал что любит Хэнк больше всего на свете, та спросила идиот ли он, а я вдруг понял, что нет ничего круче этой холодной ночи, где мы тусуется и угораем, и плевать нам на всех. Одновременно с этим я вдруг понял, что завтра суббота и можно не являться домой. Друзья тоже почувствовали это, повисла славная тишина. Снова поправил кепку, этот подарок здесь и сейчас казался невероятно крутым талисманом. Хотелось чтобы этот вечер не заканчивался от слова вообще. Набрав полную грудь воздуха я зарычал. Рык эхом разошелся по дворам, мне казалось что от этого эха закачались даже подъездные фонари. Следом заорала Хэнк, завыл Мяка, имитируя Шрайк Нартрама из Silencer.

-Короче! Мяка вновь прижал своей бухой мяске серьезный вид, -Едем ко мне!

-Сейчас!? Нам с Хэнком стало весело и азартно, бухте в самый Ansl Cunt, мыдошли до стадии беспамятной стимуляции, это был алкогольный турбо движ-мощнее его нет. Особенно если тебе 19-ть.

-Вокалы будем писать! Мяка уже клацал телефон вызывая такси.

-А…Хэнк из последних сил искала логику вещей.-А твои предки?

-Мне 25-ть в этом году! Мяка вновь разлил нам по полному стакану.- Имею я право творить искусство посреди говна?!

-Да! Отозвались мы.

-За что пьем?!

-Видашь,видашьславаСатане, Похуй-Нахуй!!!

Мы втроём заорали каждый по своему тосту, вязкая медовуха ударила в голову. Сочетание тусовки, и перспектив ещё большего угара катапультировало мозги в сторону неизведанных орбит.Мы выбежали из переулка, бутылку медовухи я нем в руке на манер кубка, Хэнк бежала впереди имитируя походку Джэка Воробья, Мяка напевал кантри-гимны. Мы были бухие в хлам, время не совокупляло нас вообще.

Через минуту на горизонте притормозил серебристый джип, влезли в него, и тут мое созание размякли, ночной город проносился мимо, путь наш лежал на Ильича, фонари не горели, в тот год их ещё не поставили где только можно. Водила смеялся над нами, а мы несли ему живительную чуш, наперебой объясняя концепцию группы, и что к две тысячи одиннадцатому году мы станем звездами, и он про нас узнает. В процессе транспортировки наших тел в воронку неизвестности я подумал что жизнь все таки классная, ведь скоро мне стукнет 20-ть, и я стану взрослым, а когда мне будет 25-ть- жизнь сожрёт меня. Но сейчас, проносясь через темные силуэты полей, слушая как мои товарищи вновь спорят про водку и пиво, понимая что завтра только суббота, что утром мы скорее всего пойдем тусить по городу я улыбался, потому что внезапно понял- этот чертов образ жизни никогда не закончится!

Потому что день создан для скучных ублюдков, а водочная ночь- для будущих рок звёзд.

-Мяка??

-А? Машина вырулила на плав.бассейн Нептун.

-Как мы назовем нашу группу??

-Евреи.

-Ты охренел?! Чё евреи?

-А будущем все любят политкорректность..Он тронул водилу, -Аощле круглосуточного тормози.

-Будущего нет,Мяка.

-Пацаны, только не литр.

А потом ночь осветилась, и мы писали вокплы. Минут тридцать- отец Мяки этот вой не оценил. Такие дела.

Конец.