Сфинкс по кличке Пушок

Сфинкс по кличке Пушок

Вечер был тихим и спокойным – именно таким, как любил Пуш. Хозяйка и её муж сидели рядышком на диване: Татьяна читала, Сергей смотрел телевизор. Пуш растянулся на диванной спинке и сквозь лениво прищуренные глаза тоже следил за мельтешением фигурок на экране.

Внешность Пуша могла вызвать оторопь у неподготовленного человека: кот был лыс, пучеглаз и лопоух. Ироничное прозвище Пушок было дано ему Сергеем, не сразу привыкшим, но постепенно смирившимся с экзотической внешностью питомца. Зато Татьяна – ярая ценительница котиков-сфинксов – считала Пуша очаровательным созданием.

Фильм подходил к кульминации. Свистели пули, «мерседесы», взвизгивая шинами, летели в лихой погоне. Сергей, наклонившись и вытянув шею, принялся азартно комментировать происходящее. Даже Татьяна, прервав чтение, уставилась на экран.

Пуш скосил глаза на название отложенной в сторону книги. «Мифы Древней Греции». Кожа на загривке кота внезапно собралась в складки, по спине пробежала дрожь, а кончик хвоста нервно задёргался. Татьяна обернулась, словно почувствовав волнение своего любимца. Сняв Пуша со спинки, она переложила его к себе на колени и нежно проворковала:

– Кто у нас тут такой красивый? Кто весь из себя загадочный? Как самый настоящий сфинкс.

– Мря, – ответил кот. Ещё пару раз он дёрнул хвостом, но почёсывание за ушами вернуло ему мирное расположение духа. Лысые бока завибрировали от урчания.

– У кого самые красивые на свете глазки? – умильным тоном спросила Татьяна.

– У меняур-мя, – без тени сомнений заявил Пуш.

Татьяна обняла ладонями треугольную морщинистую мордочку. Пуш уставился на хозяйку круглыми навыкате глазищами. В их янтарной глубине можно было разглядеть целую вселенную: кружащиеся галактики и звёздные скопления. Зрачки, словно чёрные дыры, засасывали в глубину. Пуш моргнул, чтобы загипнотизированная хозяйка не перенеслась в иные миры.

– Кто у нас тут самый красивый котик? – приговаривала Татьяна, продолжая его тискать.

– Может быть всё-таки я? – ревниво спросил Сергей. Пуш недовольно повёл редкими, скрученными, как после плойки, усами.

– Ну что ты, как можно сравнивать? – Татьяна приподняла Пуша под мышки. Кот повис бледно-розовой сосиской, слегка подёргивая задними лапами в поисках опоры.

– Утю-путю, мой лапочка! – Таня поцеловала тёплое кошачье пузо.

– Хватит сюсюкаться с этим инопланетным монстром.

– Он не инопланетный монстр, а древнегреческий, – поправила Татьяна. – Мифический сфинкс.

– Почему древнегреческий? – удивился Сергей. – Разве сфинкс не египетский зверь? Он там рядом с пирамидами сидит.

Татьяна пожала плечами и указала на книгу с мифами.

– У греков тоже водился свой сфинкс. Знаешь, каким он был грозным чудищем? Наполовину львом, наполовину человеком. Сидел возле ворот города Фивы и никого-никого не пускал.

– Хватал за тапки? Это наш Пуш умеет, – усмехнулся Сергей.

– Сфинкс загадывал сложную загадку и пожирал всех, кто не мог её отгадать.

– Так прямо и пожирал?

– Мря-а-у! – подтвердил Пуш и зевнул, демонстрируя клыки.

– И о чём же он спрашивал?

– Кто ходит утром на четырёх, днём на двух, а вечером на трёх, – процитировала Татьяна недавно прочитанный миф.

– А я бы лучше спросил, кто скачет ночью на десятерых.

– Почему на десятерых?

– Потому что всего четырьмя лапами невозможно устроить такой тарарам! – Сергей прижал палец к носу Пуша. – А ну отвечай, чудище, что ты такое ночами творишь, что вся квартира трясётся?

– Мря-фря-фыр, – сказал Пуш и отвернулся, чтобы заняться неотложным делом – вылизать заднюю лапу.

– Ладно, мальчики, пойдёмте ужинать, – объявила Татьяна.

Пуш соскочил с коленей и впереди всех потрусил на кухню, помахивая высоко задранным, тонким, как плеть, хвостом.

Ночью, когда хозяева безмятежно спали, Пуш приподнял голову. Чуткие уши задвигались, уловив в соседней комнате подозрительный звук. Сначала это был только шорох, потом трепыхание, похожее на быстрые взмахи крыльев, и, наконец, раздался голос:

– Сфинкс! Выходи, я знаю, что ты здесь!

Пуш встревожено посмотрел на Татьяну с Сергеем, но хозяева продолжали спать, ничего не слыша. В конце концов, зов предназначался не им.

Покинув уютное гнёздышко, протоптанное в одеяле, Пуш спрыгнул с кровати. Тихо-тихо кот подкрался к двери. Подцепив когтем, он приоткрыл её на пару сантиметров и выглянул из спальни.

Посреди гостиной висела человеческая фигура, медленно поворачиваясь то влево, то вправо. Крылатые сандалии поддерживали её в полуметре от пола. Пришелец был одет в некроеный кусок ткани, перекинутый через плечо, и шапочку, крылатую, как и обувь, а в руках держал жезл посла – кадуцей.

«Гермес, – узнал Пуш ночного гостя, – как всегда на побегушках у Зевса».

– Сфинкс! – снова воззвал Гермес, оглядываясь по сторонам. – Выходи, не будь трусом!

Пуш сердито передёрнулся всей шкурой. Распахнув дверь, он медленно и гордо вошёл в гостиную.

– Вот он я. Чего тебе понадобилось?

При виде лысого кота Гермес не удержался в воздухе. Взмахнув руками, он с сочным шлепком приземлился на журнальный столик и остался сидеть, тараща на Пуша округлившиеся глаза.

– Сфинкс?! Батюшки мой Зевсе и мамочка нимфа! Что с тобой сделалось?

– Ничего, – Пуш раздражённо хлестнул хвостом. – В этом мире сфинксы могут быть только такими. Ну, или каменными.

– Кентаврий помёт, медузины подмышки! – выругался Гермес. На всякий случай он поморгал, пытаясь развидеть стоящее перед ним существо. – Ты давай, возвращайся обратно в Элладу. Я как раз за тобой прилетел. Будешь снова настоящим сфинксом: могучим, суровым и страшным. Страшным... – повторил Гермес и снова заморгал.

– Не хочу, – заявил Пуш. – Здесь меня любят, кормят и гладят.

– Как это не хочешь? Зевс приказал доставить тебя обратно. Он собрался наказывать Фивы, и тебе пора занять место перед воротами. Если не станешь загадывать загадку, Эдип пройдёт мимо, не женится на своей матери, не навлечёт на город проклятье, и шикарный миф полетит минотавру под хвост. А местный психоанализ останется без эдипова комплекса.

– Не собираюсь я возвращаться, – упрямо сказал Пуш. – Думаешь, я не знаю, что как только Эдип отгадает загадку, мне придётся кинуться с утёса? Пусть Зевс другого дурака ищет.

Гермес вскочил со столика и направил на сфинкса кадуцей.

– Зевс повелевает вернуться!

Пуш выгнул спину и грозно сверкнул глазами.

– Да хоть заповелевается! Здесь его власти нет.

– Ах ты, тифоново отродье! – рассердился Гермес. – Я тебя сейчас хвать за шкирку – и закину до самых Фив!

– Попробуй меня поймай! – крикнул Пуш, азартно подпрыгивая на месте сразу четырьмя лапами.

Гермес наклонился, чтоб схватить наглого кота, но Пуш ловко увернулся от его руки, стрелой пронёсся через комнату и в один миг взобрался по шторе до самой гардины. Не зря же он столько ночей тренировался, готовясь к этой погоне.

Гермес сунул кадуцей за пояс, оттолкнулся от пола, и крылатые сандалии поднесли его к окну. Пуш тут же перепрыгнул со шторы на шкаф и пробежал по сложенным там пыльным книгам, сбросив парочку из них на Гермеса. Ещё прыжок – и Пуш приземлился на спинку дивана. Проскакав по дивану, комоду, немного прямо по стене, по креслу и тумбочке с телевизором, Пуш снова вскочил на штору. С усмешкой оглянувшись на Гермеса, кот пошёл на второй круг.

Крылья на сандалиях работали изо всех сил, но не успевали маневрировать. Качалась люстра, задетая головой Гермеса. На полу валялся сбитый с подоконника цветочный горшок. Картина на стене висела криво, готовая вот-вот сорваться вниз. Раскрасневшийся Гермес, со сбитой на бок шапкой и сползающим с плеча хитоном, метался туда-сюда. Схватить гарцующего котика никак не удавалось.

Подустав, Пуш с разбега нырнул под диван. Забравшись в бельевой ящик, он, посмеиваясь, слушал, как посланец Зевса ругается, шуруя под диваном кадуцеем.

– Цербер меня сожри! Всё равно я тебя достану!

Отдышавшись, кот осторожно выбрался наружу. Гермес, не замечая его, стоял на четвереньках и заглядывал под диван. Кот примерился, в какую из гермесовых частей тела вонзить когти. Трепыхающиеся крылышки раздразнили охотничий инстинкт, и Пуш с утробным «мряу!» вцепился в ногу.

– Циклопьи потроха! – взвыл Гермес и затряс ногой.

Пуш вместе с сандалией отлетел в угол. Подволакивая крыло, обувь попыталась улететь, но Пуш ударом лапы сбил её на пол и принялся играть, как с подраненной птицей. Это стало его ошибкой. Гермес навис над увлёкшимся котиком.

– Вот ты и попался, лысая бестия!

– Мря-а-а-а! – испугано завопил схваченный за шкирку Пуш.

В этот критический момент из спальни со словами «Когда уже эта скотина угомонится?!» прилетел брошенный Сергеем тапок. Получив тапком в ухо, Гермес от неожиданности разжал пальцы. Пуш воспрянул духом. Не став больше убегать, кот выгнул спину и боком, мелко перебирая лапами, двинулся на врага, шипя ругательства сразу по-русски, по-гречески и по-кошачьи.

У Гермеса сдали нервы. Вместо маленького лысого котика он отчётливо увидел перед собой прежнего сфинкса с тяжёлыми когтистыми лапами и пастью, полной зубов.

– Я ещё вернусь! – пригрозил посланник богов и поспешно отбыл в мир Мифической Греции.

– Мряу-у! – прорычал ему вслед Пуш. Победно задрав тощий хвост, кот побежал в спальню. Запрыгнув на кровать, он нежно лизнул Татьяну в щёку. Немного подумав, кот удостоил Сергея такой же чести. Всё-таки брошенный им тапок оказался неоценимой помощью.

Ввинтившись под одеяло, Пуш устроился между супругами так, чтобы лысое тельце согревалось с обеих сторон. С чувством выполненного долга кот спокойно заснул до утра.

В 6:30 загудел будильник. Сергей на ощупь нашёл телефон, отключил сигнал и сел на кровати, привычно засовывая ноги в тапочки. Мужчина зевнул, потянулся и вдруг замер, удивлённо шевеля пальцами ног. Правая нога ощущала мягкое нутро тапка, а вот с левой что-то было не так. Сергей посмотрел вниз.

На кожаной сандалии вяло шевелились помятые крылья.

Реликвия семьи Капулатти

Время подходило к шести часам. На город за окном ложились ранние зимние сумерки. Девушка, работавшая у меня секретаршей, уже ушла домой. Да и сам я обычно не задерживался в конторе дольше указанного на дверной табличке времени. Но на сегодня была назначена ещё одна встреча, и посетительница предупредила, что может задержаться. Честно говоря, она выразилась несколько странно: «Я не смогу прийти, пока не стемнеет». Может я и не стал бы дожидаться эту непунктуальную особу, но дело, по которому она обратилась, касалось изумруда Капулатти.

С той ночи, когда перстень, принадлежавший когда-то пятой графине Капулатти, самой Кровавой Анджелике, был таинственным образом украден из музея Коста-Альгира прошёл почти месяц, а газеты всё ещё без устали мусолили эту тему. Впрочем, называя кражу «таинственной» и «небывалой» они ничуть не преувеличивали. Кольцо с изумрудом просто исчезло из-под бронированного стекла музейной витрины. Следов взлома не полиция не обнаружила; сигнализация не сработала, хотя была исправна.

Конечно, ворам немало поспособствовало, что в ту ночь в музее проходил концерт средневековой музыки – закрытая вечеринка для богачей. Музыканты в старинных костюмах на подлинных старинных инструментах исполняли настоящие средневековые пьесы. Или кантаты. Или как там они называются? Прямо скажу, я не разбираюсь в музыке хоть старой, хоть современной. И подозреваю, что собравшаяся в музее элита тоже мало чего в ней понимала, просто был придуман экстравагантный повод для очередного приёма.

До сих пор я следил за расследованием только по газетным статьям, а они вместо серьёзных деталей больше упирали на мистику, пользующуюся спросом у читателей. Рассказывали о клавесине, который якобы сам собой заиграл на сцене; о портретах, корчивших рожи; о том, что гости с самого начала чувствовали холод потустороннего присутствия. И такой чепухе посвящались целые газетные полосы.

В кабинет постучали, и я машинально сказал: «Войдите!», лишь секундой позже сообразив, что не слышал звонка в уличную дверь. Может секретарша не заперла её, уходя? Дверь кабинета слабо качнулась, как будто у посетителя не хватало силы её открыть. Я подошёл, узнать в чём дело. Дверь подёргивалась. Отчего-то мне вдруг стало не по себе, даже холодок пробежал между лопаток. «Это сквозняк и только», – успокоил я себя. Действительно, последнее время дела шли на редкость мирно, и вроде бы некому было подсылать мне громил. Да и не стали бы наёмники так скромно топтаться за дверью.

– Кто здесь? – спросил я, распахивая дверь.

На пороге стояла девушка в голубом вечернем платье. Бархатный палантин укрывал плечи. Тёмные волосы были заплетены в несколько кос и уложены на голове короной. Старинный гребень удерживал её необычную прическу. Я глянул через плечо посетительницы, ожидая увидеть шубку, брошенную на секретарский стол. Никакой верхней одежды в приёмной не оказалось, будто девушка так и вошла с зимней улицы в лёгком платье. От этой мысли мне самому слало холодно.

Я посторонился, пропуская её. Девушка прошла мимо меня: спина прямая, голова гордо поднята – ни дать ни взять сама Мисс Высокомерие. Платье спускалось до пола, а походка была такой плавной, что создавалось впечатление, будто она плыла не касаясь земли. Вспомнив о хороших манерах, которыми я обычно не сильно-то страдаю, я забежал вперёд и отодвинул для неё стул.

– Пожалуйста, присаживайтесь!

Девушка поблагодарила меня кивком и села, чинно сложив руки на коленях. Я обошёл стол и плюхнулся в своё кресло.

– Курите? – спросил я, протягивая портсигар. Может сигарета поможет ей расслабиться.

– Нет!

Она посмотрела с таким отвращением, что сам я тоже не решился при ней закурить.

– Полагаю, это вы звонили вчера, назначив встречу непременно на тёмное время суток?

– Звонила? – переспросила она чуть удивлённо, но тут же кивнула. – Ах, да! Я говорила с вами через теелефон.

Кончиками пальцев странная девица коснулась аппарата у меня на столе. «Иностранка», – подумал я, только не смог разобрать, какой у неё акцент. Точно не английский и не германский.

– На вашей вывеске написано о расследовании преступлений. Значит ли это, что вы можете вернуть украденную вещь?

– И это тоже. «Детективное агентство Монтегрю» оказывает широкий спектр услуг. А под «вещью» вы подразумеваете перстень Кровавой Анджелики?

Губы красавицы сжались в узкую линию, а в карих глазах заплясали алые искры.

– Вам лучше не употреблять это мерзкое прозвище! – с внезапной злобой прошипела она.

– Хорошо-хорошо! Как вам будет угодно. По телефону вы сказали, что знаете, где находится перстень.

– Да. – Девушка успокоилась так же быстро, как и разозлилась. – Я знаю, где он, но не могу его взять. Поэтому мне нужна помощь.

Я задумчиво посмотрел на посетительницу. Говорит она правду или врёт? Или вообще сумасшедшая?

– Вы понимаете, – медленно сказал я так, чтобы до неё дошло каждое слово, даже если она иностранка, – что изумруд Капулатти является исторической ценностью и национальным достоянием? Присвоить такую вещь, значит совершить государственное преступление. А я стараюсь, по мере возможности, соблюдать закон.

– Да? – непонимающе моргнула она.

– Если я найду перстень, то обязан буду отдать его не вам, а полиции.

– Почему? Ведь это мой перстень и я хочу вернуть его в замок.

– В какой замок? – теперь я чего-то недопонимал.

– В Коста-Альгиро, конечно. Родовой замок семьи Капулатти.

И верно, до того как в здании открыли музей, Коста-Альгиро веками принадлежал знаменитым графам Капулатти. Что это была за семейка! Интриги, убийства, заговоры были их любимым времяпровождением. Кровавая Анджелика – ещё не самый худший образец типичных Капулатти.

Лет сто назад их род, так часто прореживаемый отравлениями, удушениями и прочими покушениями, окончательно зачах, и замок перешёл в собственность государства. Теперь вместо гордых аристократов по его залам и галереям гуляют туристы, а словоохотливые гиды разглагольствуют про зверские убийства, приукрашая свои байки чепухой о неупокоенных душах, всё ещё бродящих по замку. Или не чепухой?

Я внимательно посмотрел на сидящую напротив девушку. По спине опять побежали ледяные мурашки. Я не боялся, а скорее испытывал любопытство. Просто эта особа распространяла вокруг себя холод, словно открытый погреб. Кашлянув, чтобы убрать внезапную сухость в горле, я сказал:

– Думаю, прежде чем продолжить разговор, не лишним будет представиться. Моё имя вы уже видели, оно написано на двери. А вы?..

– Анджелика Лютиэнь Мария Арвен Эстебан Франсиско дель Сантисима Альгиро Паула Джуана лос Ремеди Патрисия Рунис Капулатти.

– И всё это вы одна? – не удержался я от глупой шутки. Даже при моей, без хвастовства скажу, незаурядной памяти запомнить весь перечень с первого раза было трудновато.

– Это неполный вариант, – надменно улыбнулась Анджелика Лютиэнь и так далее Капулатти. – Пятьсот лет назад принято было давать по несколько имён, к тому же уважающие себя люди обязаны были перечислить имена и фамилии предков хотя бы до третьего колена. Если бы у меня родились дети, их имя стало бы ещё длиннее. Но моя семейная жизнь… не задалась. – Она легонько тряхнула головой, отгоняя, вероятно, не самые приятные воспоминания. – Можете обращаться ко мне «графиня Анджелика». Но если добавите Кровавая, я очень, ОЧЕНЬ сильно рассержусь.

Профессиональный интерес всё же взял верх над инстинктом самосохранения, и я поинтересовался:

– Говорят, что вы закололи своего мужа в первую брачную ночь. Это правда?

– Нет! Это нелепые басни, распространяемые экскурсоводами!

– Значит не в первую?

Глаза графини налились кровью.

– Значит не вы, – быстро поправился я. – А кто был настоящим убийцей?

– Не знаю. Когда злодеи стали ломиться в спальню, я спряталась и не видела их лиц. А Парисио – мой так называемый муж, до того напился на свадебном пиру, что не смог защищаться. Да он вообще ничего не смог! Едва доплёлся до кровати, упал в неё бревном и пролежал так, пока его не зарезали как борова. Потом утверждал, будто его опоили каким-нибудь зельем.

Слова так и лились из графини, извините за каламбур, как из графина. Кажется, ей очень хотелось выговориться, будто впервые за пятьсот лет она нашла подходящего собеседника.

– Утверждал «потом»? – заметил я. – Он тоже стал призраком?

– Да. Так и бродит по спальне. Хотя это уже не спальня, а зал египетского искусства.

– Э-э-э… И много в Коста-Альгиро таких как вы? Имею в виду – привидений.

– Около двух дюжин, – сообщила графиня.

Я удивился. Судя по тому, что я слышал о Коста-Альгиро, там не было камня, не обагрённого кровью какого-нибудь убитого бедняги. А значит и привидений должно быть не меньше, чем кирпичей, из которых он построен.

Графиня тем временем принялась перечислять своих призрачных родственников вместе с подробностями их посмертного существования. Оказалось, что двенадцатая графиня Виктория Капулатти почти не выходит из своей картины: гуляет по нарисованному саду, нюхает розы и попивает нарисованное вино. Музейные сторожа прекрасно об этом знают и предупреждают новичков, чтобы те не глазели на неё в открытую, графиня от этого злиться. Кузену Ромальду нравиться гулять по крышам и прыгать с флюгера на флюгер. Кузен совершенно не ведает страха высоты, несмотря на то, что когда-то его сбросили с башни. Однажды, когда луна была особенно яркой, Ромальда заметили снизу, приняли за альпиниста-экстримала и вызвали полицию. Дедуля Лоренцо (на самом деле он внучатый племянник Анджелики, только убился в достаточно почтенном возрасте) единственный кто намеренно доставляет неприятности посетителям. Считает, что лучше бы замок превратился в груду камней, чем стал местом, по которому шастают толпы посторонних.

– Большую часть моих родичей вы не заметите. Становиться видимым для людей – сложное умение. Днём нас вообще невозможно разглядеть. Но даже ночью, даже в полнолуние чтобы показаться хотя бы в виде смутного силуэта, нужно учиться годами.

– Вы освоили это искусство в совершенстве, – ввернул я комплимент. – Выглядите совсем как живая.

Анджелика польщено улыбнулась.

– А вот так? – спросила она и начала бледнеть, становясь всё прозрачнее, пока совсем не исчезла.

– Вы всё ещё здесь? – спросил я, хоть и не сомневался в этом – морозное ощущение никуда не делось.

Раздалось хихиканье, и графиня появилась снова. Она смеялась, прикрывая рот краешком палантина.

– Впечатляет! – сказал я.

– Пустяки! Гораздо сложнее двигать материальные предметы.

– У вас почти получилось открыть дверь, – напомнил я, но Анджелика не сочла эти слова за похвалу. Изобразив на лице недовольную мину, она махнула рукой – с пачки бумаги слетел верхний лист и спланировал на пол. Видимо этим её силы и ограничивались.

– Давайте перейдём к изумруду, – предложил я. – В ту ночь, когда украли перстень, вы находились в музее?

– Да. Никто из нас, призраков Коста-Альгиро, не может покинуть замок.

– Но разве сейчас вы не сидите передо мной?

Анджелика вздохнула, печально опустив глаза.

– Думаю, это получилось из-за него – из-за моего перстня. Я носила его на руке почти всю свою жизнь и, в некотором роде, он был причиной моей смерти. Этот перстень очень многое для меня значит. Очень многое. У меня с ним особая связь, можно сказать, мы чувствуем привязанность друг к другу – поверите или нет, но так бывает с некоторыми особо дорогими сердцу вещами. Когда его вынесли из замка, он словно позвал меня за собой.

Я нахмурился. В речи Анджелики мне послышалась недоговорённость, как будто за своим многословием она пыталась что-то скрыть.

– Хорошо. А кто его вынес, вы видели?

– Да, – опять как-то неуверенно произнесла она, – То есть… Да.

– Расскажите-ка обо всём с самого начала.

Я прожила всего семнадцать лет, а потом ещё пять веков. В Коста-Альгиро есть и более старые призраки, есть и те, кто покинул сей мир после нас. Все мы связаны родственными узами. Все мы приняли смерть в стенах нашего замка, и теперь словно железной цепью привязаны к месту своей гибели. До некоторых пор мне даже на шаг не удавалось ступить за крепостную стену. Если существование на одном и том же месте, рядом с одними и теми же лицами в течение нескольких веков покажется вам непомерно скучным, то вы будете правы. Большинство привидений только и делают, что жалеют несчастных, невинно убиенных себя. Даже до людей доносятся их жалобы и стоны, а что уж говорить про тех, кто вынужден слушать их постоянно. Парисио, мой так называемый муж, как раз из таких. Он всё ещё думает, что именно я отправила его на этот свет. Постоянно ворчит, выдвигает претензии и пристаёт с вопросом, по какой причине я его заколола. Мне так и не удалось его переубедить.

А после того, как открыли музей, стало ещё невыносимее. Если я кого-то ненавижу больше своего убийцы, то только экскурсоводов. О, эти негодяи раз за разом повторяющие одни и те же нелепые обвинения! О, эти глупцы, слушающие их, разинув рот! Иногда я бываю согласна со старым Лоренцо. Впрочем, не настолько я с ним солидарна, чтобы как он колупать песчинка за песчинкой главную несущую стену, в надежде, что когда-нибудь она рухнет на головы туристов. Не беспокойтесь, процарапанную Лоренцо трещину уже нашли и ремонтируют. Коста-Альгиро не рухнет, по крайней мере, в ближайшее время.

Что? Просите не отвлекаться от темы? Я всего лишь хочу показать, каким замечательным событием был для меня предстоящий бал.

Сейчас такие мероприятия называют по-другому: приёмы, презентации, вечеринки. Но по сути все эти праздники остаются старыми добрыми балами.

Зал эпохи Ренессанса с утра был закрыт для посетителей. Сделав некоторую перестановку, там освободили угол под сцену, установили рампу и подмостки, потом занесли инструменты. По-настоящему старинным был только клавесин, да и тот – всего лишь XVII века. Мы кружили среди рабочих и музыкантов, совершенно незаметные днём и, к сожалению, совершенно бессильные. Ромальд перебирал струны арфы, но они не отзывались даже тоненьким звоном. Лишь когда он с досады дёрнул со всей силы, раздалось чуть слышное «треньк!», на которое никто из людей не обратил внимания.

– Гости соберутся к полуночи, – утешила я его. – Вот тогда мы повеселимся на славу! Будешь со мной танцевать?

Кузен согласился, слегка смущаясь. В его времена девицы должны были скромно дожидаться, пока их соизволят пригласить, а не первыми напрашиваться на танец. А как это принято сейчас?

Ох, я снова отвлеклась. Да, вас интересует изумруд. До полуночи он спокойно лежал на своём месте.

Вы помните, что бал проходил незадолго до Сочельника? В это время солнце садится особенно рано, и ночь длинна. Ночь – время когда мы можем не только наблюдать, но и действовать. И именно на эту ночь выпало полнолуние. Не знаю каким волшебным образом луна влияет на призраков… А может она может она действует на ваш мир, сближая его с призрачной сферой? Да, вы правы, не важно. Я только хочу сказать, что чувствовала в ту ночь небывалое воодушевление и в тоже время томилась в ожидание чего-то необыкновенного.

Приглашённые начали подъезжать ещё до двенадцати. Призраки тоже собирались – такие развлечения выпадают нам не каждый день. Кто-то глазел на гостей с портретов; Лоренцо устроился на кресле в углу и колол пружиной тех людей, кто пытался сесть туда же; Ромальдо – любитель поглядывать на всех свысока, разлёгся на люстре.

Сцена пустовала, концерт должен был начаться ровно в полночь. Я не вытерпела и подлетела к клавесину. Клавиши отозвались под моими пальцами вихрем звуков, и я весело рассмеялась. Люди собрались слушать старинную музыку? Так слушайте! Я заиграла незатейливую песенку, которую разучивала в детстве. Наверное, мой учитель был бы рад узнать, как хорошо я её запомнила.

Гости начали оборачиваться к сцене. Поднялся недоумённый ропот, потом кто-то произнёс слово «фоонограмма», и все успокоились. Только самые внимательные заметили, как опускались клавиши под моими невидимыми пальцами. Я закончила песню и поклонилась. Портреты одобрительно закивали. Ромальдо захлопал так, что закачалась люстра. Смеясь, я сбежала со сцены и чуть не столкнулась с моей подругой Селестой. Точнее будет сказать, я чуть не пролетела сквозь неё. Схватившись за руки, мы закружились среди гостей.

– Замечательная ночь! Хочу веселиться! Хочу делать глупости! – воскликнула я.

– А ты видела, как нарядились люди? – спросила Селеста. – Они думают, что представляют былые эпохи, а сами не видят разницы между корсетом и корсажем.

– Былые эпохи? – переспросила я с хитрой улыбкой, и Селеста поняла меня с полуслова.

– Да! Можно стать видимыми. Нас не отличат от своих, подумают, что мы тоже оделись на маскарад. Ромальдо! – крикнула она, подняв голову, – Будь добр, потуши несколько свечей, чтобы никто не заметил, что я просвечиваю.

– Это не свечи. Эти штуки называются «лаампы», их не так-то просто задуть, – отозвался кузен.

Но тут свет начал тускнеть без его помощи. Часы отбивали полночь. На сцену поднимались музыканты, собираясь начать концерт. Ромальдо спустился вниз, чтобы напомнить об обещанном танце. И когда я уже протягивала ему руку, мой взгляд случайно задержался на открытых дверях. Под входной аркой стоял ОН.

Вы верите в любовь с первого взгляда? Нет? Напрасно. Впрочем, я тоже долгое время не подозревала о её существовании. Даже в наивном детстве, слушая баллады менестрелей, я умела отделять выдумку от настоящей жизни. Страстная любовь с первого взгляда была для меня такой же сказкой, как единороги или волшебные феи. Мой брак с Парисио был браком по расчёту, политической необходимостью, нужной для примирения двух давно враждующих кланов. Прибавьте к этому разницу в возрасте: на момент свадьбы мне было пятнадцать, а жениху на двадцать лет больше. Словом, я не испытала любви при жизни и уж тем более не надеялась найти её после смерти.

Пока не увидела ЕГО.

Незнакомец стоял, небрежно прислонившись к дверному косяку и вертел в руках какую-то безделушку. Он был высок, широкоплеч и с узкой талией. Костюмы, которые нынче вынуждены носить мужчины, смешат меня свое нелепостью и разочаровывают блёклостью красок. То ли было во времена моей жизни! Но даже глупая современная мода не могла скрыть его прекрасную атлетическую фигуру. Чёрные, а на изгибах тугих завитков отливающие каштановым, волосы были разделены аккуратным пробором. Высокий лоб, прямой нос, решительный подбородок – с этого мужественного лица можно было писать портреты и ваять статуи.

Что? Особые приметы? Красив! Безумно красив!

Я шагнула к нему, не слушая удивлённое восклицание Ромальдо и летевшие вслед вопросы Селесты. Он окинул зал взглядом бархатисто-чёрных глаз. Как мне захотелось быть увиденной! Но что бы это дало? Он был человеком из плоти и крови, человеком с бьющимся сердцем. Я, чьи кости давно истлели на кладбище, могла обмануть его глаза, но стоило ему взять меня за руку, и он обнаружил бы существо не плотнее тумана и дыма. Я подошла вплотную и провела ладонью по его щеке. Он вздрогнул и повернулся, глядя сквозь меня.

И тут я не выдержала. Стрелой вылетела я из зала и понеслась в сердце замка, в самое охраняемое место – в комнату, где лежали драгоценности семьи Капулатти. Я уже говорила, что носила этот изумрудный перстень большую часть жизни. Возможно, он впитал какую-то частицу живой меня. Когда я беру его в руки, то чувствую себя почти живой. Когда я надеваю его на палец, то перестаю быть мёртвой. С ним я не могу проходить сквозь стены, качаться на лунном луче, заходить в картины. Зато меня можно не только увидеть, но и обнять и, как я узнала в ту ночь, даже поцеловать и не отличить от настоящей женщины.

Да, это я забрала его из витрины. Ваша сиигнализация не реагирует на призраков. Я протянула руку прямо сквозь стекло и вынула обратно с зажатым в кулаке перстнем. Я не могу сдвинуть с места предмет тяжелее трёхсантимовой монетки, но перстень, как будто сам с охотой подчиняется мне.

Я вернулась в зал с сияющим перстнем на пальце и в лучшем своём платье. Вырезанные фестонами рукава, три бархатных юбки: алая, зелёная и лазурная выглядывают одна из-под другой, квадратный вырез отделан жемчугом и золотая цепь лежит на плечах. В этом платье я нарисована на парадном портрете. Вы можете посмотреть на него в том самом зале эпохи Ренессанса – он в резной дубовой раме и висит справа от дверей.

Мой незнакомец сразу же обратил на меня внимание, как же могло быть иначе. Наши взгляды встретились, и словно искра проскочила между нами, словно молния разорвалась, оглушительным треском заставив умолкнуть все разговоры вокруг. Не сводя с меня своих бездонно-чёрных глаз, он прошёл через весь зал и остановился рядом. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и, наконец, он сказал:

– Именно вас я искал всю жизнь. Разрешите пригласить на танец?

Музыканты играли менуэт, но никто из присутствующих (я имею в виду, живых) не знал, как его танцуют. Селеста в сторонке сгибалась от хохота, глядя на их пляски. Мой кавалер, не стал даже пытаться повторить старинный танец. Обняв меня за талию, он смело заскользил в вальсе. Кажется, музыка не очень подходила для вальса, но какое это имело значение! Настоящая музыка звучала в наших сердцах.

– Я люблю тебя! – прошептал он, когда танец закончился.

Что значит: «Какое скоропостижное признание»? Вы смеётесь?! Нет, всего лишь раскашлялись? Ну ладно. Хорошо, я продолжаю.

Вас не касается, о чём мы с ним говорили на протяжении следующего часа. Боюсь, если я начну пересказывать наши разговоры, у вас опять начнётся кашель. Но через некоторое время мы подошли к моему портрету, и он спросил:

– Твой наряд копирует эту картину?

– А разве я сама не её копия? – сказала я.

– Что ты! – он даже рассмеялся. – Эта кривощёкая уродина с выпученными глазами ни капли на тебя не похожа. Зато я знаю портрет, на котором вылитая ты. Хочешь взглянуть? Он в другой комнате.

Художники в моё время рисовали, как умели. Они старались, но до Тициана или Леонардо им было ещё далеко. Конечно, я согласилась пойти с ним. Любопытно, я не видела в Коста-Альгиро другого похожего на себя портрета, а ведь провела здесь без малого пятьсот лет. Мы вышли из освещённого зала, и некоторое время бродили в потёмках по комнатам и коридорам. Я начала подозревать, что мой милый друг заблудился, когда вдруг он остановился в каком-то закутке, куда не долетали ни шум бала, ни шаги сторожей, совершающих обход. Картин рядом не было, если не считать картиной план эвакуации, висевший рядом с пожарным выходом. Ещё там стоял старый диванчик, оббитый потёртой кожей.

– Я люблю тебя! – прошептал красавец глубоким завораживающим голосом и обнял меня с такой силой, что если бы я дышала, то у меня наверняка перехватило бы дыхание. Он поцеловал меня раз и другой и, не переставая целовать, потянул на диванчик.

Мою первую и единственную брачную ночь вряд ли можно всерьёз назвать брачной. После неё я заслужила такую репутацию, что никто из мужчин не рискнул ещё раз взять меня в жёны. И пусть за 17 лет жизни я ничего не узнала о супружеских делах, но за пятьсот лет смерти я всё-таки повидала многое. И скажу вам честно, такой жгучей страсти, мне наблюдать ещё не приходилось. Ласки, поцелуи, слова любви обрушились на меня водопадом. Я забыла, кто я и где я. Мне казалось, что кровь снова струится по моим жилам.

Внезапно, где-то между двадцать девятым и тридцатым поцелуем, я почувствовала, как перстень соскальзывает с моего пальца. Я сжала руку, но было поздно – изумрудный перстень исчез. А без него я начала таять прямо в объятьях своего изумлённого возлюбленного. На его лице отразился ужас, он закричал, вскочил и бросился прочь, на бегу застегивая одежду.

Несколько минут понадобилось мне для того, чтобы собраться с силами. Нечего было надеяться, что перстень, упав, закатился под диван. Изумруд был словно частицей меня самой, и я чувствовала, как он уходит всё дальше и дальше. Я рванулась следом, напрямик, через стены замка и всё равно опоздала. Когда я вылетела во двор, красавец уже миновал ворота. Я увидела, как он садится в эту современную безлошадную карету – автоомобиль, и с рёвом исчезает вдали. Не знаю, что терзало меня сильнее: желание вернуть мой перстень или желание вернуть мою любовь. В отчаянии я побежала вперёд и впервые за пятьсот лет оказалась за стеною замка.

Я в раздумье побарабанил пальцами по столу.

– Вы хотя бы спросили, как его зовут?

– Барон Станиславич, – произнесла Анджелика. Голос прозвучал с придыханием, а глаза слегка затуманились.

Я вздохнул. Похоже, несмотря на свои пятьсот с лишним лет, Кровавая Анджелика оставалась неопытной семнадцатилетней девушкой.

– Так-так. Послушайте, графиня, мне страшно жаль вас разочаровывать... – Если честно, мне было просто страшно разочаровывать призрачную графиню с кровавой репутацией, но всё равно пришлось бы открыть ей глаза. – Ваш Князь Павлович, ох простите, Маркиз Станиславич – самый обыкновенный жиголо.

– Кто? – переспросила Анджелика, удивлённо моргая.

– Профессиональный соблазнитель. Очаровывает одиноких дам и тянет из них деньги. Или просто обкрадывает.

– Как вы смейте так говорить! Вы его не знаете!

– А вот и нет. Кажется, я догадываюсь, с кем вы имели дело. Бедняга! Вы испарились в такой ответственный момент, что он чего доброго остался импотентом. Ну и поделом подлецу.

– Нет! Это грязные наветы! Вы хуже самого мерзкого экскурсовода! ОН – любовь, которую я ждала пятьсот лет!

Графиня приподнялась над столом и нависла надо мной. Глаза горели красным огнём, пальцы скрючились в когтистые лапы. Вот уж правду говорят, что обманутые женщины страшны в своём гневе. Я сложил два карандаша в виде распятья, но это не произвело на неё никакого впечатления.

– Вам ведь нужна моя помощь, чтобы забрать перстень! – крикнул я, когда ледяные пальцы уже касались моей шеи.

С разочарованным шипением Анджелика вернулась на место. Я повертел в руках карандаши и для проверки снова скрестил их.

– Скажите, вас не пугает крест? – спросил я у призрака.

– Нет. Я всю жизнь была ревностной католичкой. С какой стати мне его пугаться?

– А святая вода? Чеснок? Серебро?

Анджелика покачала головой.

– Ладно, – сказал я. – Расскажите, что произошло дальше. Вы ведь нашли изумруд?

– Да. Поначалу я растерялась. Мир так изменился за прошедшие века! Эта суета, огни, проносящиеся мимо маашины… Всё вокруг было так непривычно и страшно. Но перстень манил меня к себе, указывал путь, словно маяк, и, в конце концов, я пришла к нему. Я нашла их обоих – изумруд и Барона.

Анджелика замолчала, опустив глаза и покусывая нижнюю губку, совсем как волнующаяся школьница.

– Вы всё ещё думаете, что перстень сам соскочил с пальца и совершенно случайно упал к нему в карман? – осторожно спросил я.

– Не знаю! Так могло быть! – воскликнула графиня, цепляясь за тающую надежду. – Я хотела объясниться с Бароном, но он был страшно напуган. А увидев меня, испугался ещё сильней. Он убегал снова и снова. Менял квартииры, и в последнем своём жилье сделал что-то, от чего я не могу к нему войти. И сам он почти не выходит из дома. Перстень до сих пор у него.

– Понятно. Назовите адрес, и завтра я схожу к вашему Герцогу Станиславичу.

– Нет, я сама провожу вас. Прямо сейчас!

Спорить с Кровавой Анджеликой было бы неразумно. Я надел пальто, и хотел галантно распахнуть дверь перед дамой, но она, горя нетерпением, прошла прямо сквозь стену.

По словам Анджелики, идти было недалеко. По небу, как и в ночь кражи, плыла полная луна. Зимы в наших краях бесснежные, но холодные. Даёт знать о себе близость гор. Ветер, налетающий с ледников, пронизывал насквозь. Анджелика бесшумно скользила рядом со мной, в том же голубом платье с лёгким палантином на плечах.

– Вы можете привидеться в любой одежде? – спросил я. – Наколдуйте себе шубу. Иначе мне придётся одолжить вам своё пальто, чтоб встречные не принимали мня за невежу.

– Спасибо, мне не холодно. А держать в воздухе ваше пальто я всё равно не смогу. Нам проще носить ту одежду, к которой мы привыкли при жизни. Чтобы сотворить этот наряд, – она провела рукой по шёлку платья, – мне потребовалось много усилий. К тому же трудно выбрать сейчас что-то приличное, не открывающее напоказ колени. О, боже! Что это?

Она внезапно остановилась, с ужасом и отвращением указывая под ноги.

Я посмотрел вниз. На асфальте были начерчены обычные классики.

– Всего-то детская игра, – объяснил я

– Детская игра?! Похоже на знаки и письмена, вызывающие демонов. В моё время за такую кабалистику могли сжечь на костре!

Она начала осторожно обходить рисунок. У меня в голове сверкнула догадка.

– Подождите-ка. – Я достал из кармана автобусный билет. – Вы можете приподнять эту бумажку?

– Да. Она лёгкая.

Билетик взмыл над моей ладонью. Я поймал его и положил в очерченный мелом квадрат.

– А теперь?

Анджелика пристально посмотрела на билет. Ничего не произошло. Она нахмурилась. Посмотрела ещё пристальней, потом наклонилась и протянула руку, но тут же отдёрнула её и обижено заявила:

– Оно не пускает меня!

– По старинному поверью можно защититься от нечистых сил, окружив себя меловой чертой. Теперь понятно, каким образом Барон от вас спрятался.

Носком ботинка я стёр часть линии. Билетик тут же прыгнул в руку Анджелики.

– Я не якшалась с дьяволом и не могу быть нечистой силой, – возмущённо сказала она. – И вообще, слово «нечистый» тоже употребляйте при мне осторожней. Одна из любимых баек экскурсоводов о том, будто в мои времена люди мылись по три раза в жизни: при крещении, венчании и отпевании. Ерунда! Лично я купалась каждый месяц.

Так беседуя, мы дошли до двухэтажного деревянного дома, зажатого между двух более высоких зданий. Дом состоял их четырёх квартир, каждая из которых имела отдельный вход с улицы. Табличка возле дома сообщала о сдаче жилья. Судя по отсутствию света, три из четырёх квартир пустовали. Да и в окне последней (верхней левой) лишь узкая полоска пробивалась сквозь плотную штору.

– Он там! – графиня указала на занавешенное окно.

Вместе мы поднялись по скрипучей лестнице. Анджелика прижалась к стене, пытаясь пройти её, но лишь застонала от бессилия.

– Побудьте невидимой, чтобы не пугать его раньше времени, – шепотом попросил я и нажал на звонок.

Дверь открылась моментально. Вероятно, хозяин уже догадался о гостях по скрипу ступеней.

– Наконец-то! – воскликнул он, – Наконец-то вы при… – разглядев моё лицо, он замолчал на полуслове. Явно ожидал увидеть кого-то другого.

Я шагнул в комнату.

– Нельзя держать дверь открытой! – испугано крикнул хозяин и захлопнул её за моей спиной.

«Успела ли войти графиня?» – подумал я. Кажется, нет. Я не чувствовал морозного покалывания, которое выдавало её присутствие.

Хозяин квартиры, он же Барон, а иногда Граф или Герцог, посмотрел на меня, недовольно кривясь.

– Монтегрю? Ты не вовремя. Я кое-кого жду. Если у тебя есть дело, зайди через час.

Я не ответил, разглядывая комнату. Даже присвистнул. Всё вокруг было завешано иконами, распятьями, вперемешку с вязанками чеснока. Меловые почеркушки тоже присутствовали: на полу были нацарапаны пентаграммы, а по стенам, опоясывая всю квартиру, шла непрерывная белая черта. Я потянулся, чтобы стереть мел. Барон схватил меня за руку.

– Не трогай! Слушай, Монтегрю, правда, уходи. Ко мне сейчас придут важные люди. И я не сошёл с ума! – быстро добавил он.

– Собираешься продать изумруд Капулатти? Так, Тито?

Настоящее имя нашего Барона Ловеласа было Тито Профитролли. Я узнал этого малого ещё по описанию графини. Вот только сейчас его сложно было назвать красавчиком. Смуглая от природы кожа побледнела, приобретя нездоровый жёлтый оттенок. Под глазами темнели круги. А волосы, обычно так тщательно уложенные, торчали в стороны.

– Откуда ты… – начал он, но осёкся. – Чушь! Какой ещё изумруд!

– Брось прикидываться, я всё знаю. На концерте в Коста-Альгиро ты закадрил девчонку в старинном шмотье. А она взяла и растаяла прямо под тобой.

– Господи… – не выдержал Тито. – Да так всё и было. Как только я увидел этот камешек у неё на пальце, сразу понял сколько денег можно за него зашибить. А потом укатить на Ривьеру, года три купаться в роскоши, ничего не делая. На ней ещё был жемчуг, но он сейчас ничего не стоит. И цепь толщиной в палец – халтурная подделка. Господи… Хватило пары взглядов, чтобы окрутить её. Только я сразу почувствовал неладное. Было в ней что-то пугающее. И ещё она холодная была, словно я с трупом обнимался. Но камешек в колечке так и подмигивал мне! Я не мог его не взять! А потом начался этот кошмар. Она преследует меня. Появлялась каждую ночь, пока я не переехал сюда. И даже тут заглядывает в окно, скребётся в дверь.

– Так верни кольцо и она отвяжется.

– Нет! Это же целая куча баксов.

– Тито, это изумруд Капулатти, – попытался втолковать ему я. – Все газеты только о нём и кричат. Где ты найдёшь покупателя на такой раритет?

– Я уже нашёл! – радостно сообщил воришка. – Он вот-вот придёт, поэтому давай, Монтергю, двигай отсюда.

Не успел он договорить, как лестница опять заскрипела. Выругавшись, Тито кинулся к двери, приоткрыл её самую малость – только чтобы посетитель смог протиснуться, и тут же захлопнул. Вошёдший оказался незнакомый мне щуплым дёрганым парнем со взглядом хорька. С собой он принёс небольшой чемоданчик-дипломат. Быстро оглядев комнату, Хорёк уставился на меня.

– Это кто? – спросил он.

– Никто, – затараторил Тито, – мой приятель, он уже уходит.

– Нет, – решил Хорёк, – Пусть останется.

– Лучше я всё-таки пойду, а вы спокойно решите свои дела, – предложил я, направляясь к двери.

– Стоять! – приказал Хорёк, доставая пистолет. – Иди вот туда к стене. Руки держи на виду. Вот так и стой.

Я прислонился спиной к стене, ругаясь про себя. Какого чёрта я не переложил свой пистолет в карман. Сейчас он лежал в кобуре подмышкой – под пальто, застёгнутым на все пуговицы. Оставалось надеяться только на помощь графини. Стоило Хорьку отвести глаза, я задвигал лопатками, пытаясь стереть меловую черту.

– Где перстень? – спросил парень, переведя пистолет на Тито.

– Сначала деньги! – ответил жадный красавчик. С его стороны это были очень храбрые слова.

– Вот.

Хорёк бросил дипломат к ногам Тито. Тот присел на корточки, отщелкнул замки и поднял крышку. В дипломате лежали аккуратные пачки долларов. Тито восхищённо выдохнул. Не давая ему времени насладиться этим зрелищем, Хорёк повторил вопрос:

– Где перстень?

Тито встал и полез в карман.

– Не отдавай! Скажи, что хранишь его в другом месте!  – крикнул я. Но этот дурачок уже протягивал Хорьку графский перстень на раскрытой ладони.

Хорёк кивнул и выстрелил.

Удивление успело промелькнуть в глазах бедняги Тито перед тем, как он упал рядом с чемоданчиком. Воздухом взметнуло купюры и они закружились, оседая на грудь убитого. Некоторые были долларами. Но больше было просто нарезанной бумаги.

Хорёк повернулся ко мне, собираясь убрать свидетеля. «Чёрт!» – только и успел подумать я.

Холодный вихрь обжёг спину. Кажется, графиня прошла не только через стену, но и через меня самого. Прозвучал выстрел, но трудно было бы ожидать меткости от человека, узревшего привидение. Пуля выбила щепки рядом с моей щекой. Я поскорее упал на карачки и неэлегантно, но очень быстро отполз в сторону.

Хорёк пятился от разъярённого призрака.

– Ты убил его! – завывала Анджелика.

Хорёк выстрелил несколько раз, но пули пролетали сквозь графиню, а она неумолимо надвигалась на убийцу. Прямо на моих глазах его волосы побелели, словно обсыпались пеплом. Сделав ещё один шаг, Хорёк споткнулся об тело на полу, опрокинулся спиной вперёд и ударился затылком о батарею.

Я поднялся на ноги. Анджелика стояла на коленях рядом с Тито. Её платье поменялось на пёстрый средневековый наряд – видимо, тот самый, который был на ней в их первую встречу. Насчёт золотой цепи Тито оказался прав  – она выглядела как грубая подделка.

Анджелика наклонилась и поцеловала Тито в холодные губы. Что ж, парень мог бы гордиться собой. Соблазнить призрака – это, наверное, высшее достижение в его профессии. Я огляделся, ища злополучный перстень. Тито оказался жадиной до самого конца – изумруд поблёскивал между его пальцев. Умирая, он сжал перстень в кулаке. Анджелика протянула руку, чтобы забрать свою драгоценность. Мне пришлось вмешаться:

– Постой! Перстень всё равно вернут в музей. А я без него никак не смогу объяснить полиции здешнюю бойню.

– Он мой!

– Твой, конечно, твой. Только получишь его чуть позже.

– ОН МОЙ!!!

– Предлагаю сделку, – сказал я. – Ты сейчас оставишь перстень, а я выясню, кто убил твоего мужа.

– Ты сможешь это сделать? – удивилась Анджелика.

– Да, – ответил я. Несколько версий у меня уже было.

Она помолчала секунду-другую и, наконец, кивнула:

– Хорошо. Я подожду.

И растаяла в воздухе.

А я пошёл искать телефон, надеясь, что в квартире у Тито он есть. Надо было сообщить о двух покойниках: как законопослушный гражданин, я обязан ставить полицию в известность о подобных вещах, иначе не видать мне моей лицензии частного детектива.

А ещё меня весьма интересовал вопрос: какое там было назначено вознаграждение за возвращение реликвии Капулатти?

Я уже клал трубку, когда голос позади меня произнёс:

– Монтегрю, у тебя вся спина белая.

Вот тут я, действительно, чуть не словил инфаркт.

– Тито?!

Он стоял рядом со своим мёртвым телом. Прилизанный, одетый с иголочки, настоящий красавец, разве что довольно прозрачный.

– Что произошло? – спросил Тито, удивлённо тараща глаза.

– Ты теперь привидение, – сообщил я и опасливо покосился на второго покойника. Слава богу, киллер, вроде бы, не собирался становиться призраком.

– И что мне делать? – заныл Тито.

– Попробуй, догони Анджелику. Ты произвел на неё неизгладимое впечатление.

– Издеваешься? – обиделся Тито. – Я же её до смерти боюсь.

Я не выдержал и истерически расхохотался.

– Боишься! До смерти! Ну ты и сказал!

Нет совершенства в этом мире. В соседнем тоже

– Молодой человек! Вас не учили снимать головной убор в помещении! – раздражённо произнесла библиотекарша.

Парень в красной бейсболке послал в сторону ворчливой тётки презрительный взгляд и, ничего не сказав, скрылся за стеллажом с литерами «Аа-Ат».

Алина в это время делала вид, что выбирает книгу: ходила вдоль полок, иногда, для правдоподобия, брала какой-нибудь томик и рассеяно перелистывала. На самом деле девушка зорко следила за тем самым блондином в бейсболке. «Не снимет! – уверено подумала она. – Хоть ты на всю библиотеку раскричись, головной убор он не снимет».

Странного типа она заприметила ещё внизу, в гардеробе. Стояла середина мая – жаркая, как настоящее лето, поэтому на хранение отдавались только сумки. Типчик стоял в очереди как раз перед Алиной. Сперва она приняла длинноволосого щуплого субъекта за блондинистую девицу. Даже нет, сперва она обратила внимание на его рюкзак. Вместительный такой рюкзак, из золотисто-коричневой кожи, прошитой на швах крупными стежками, и украшенный аппликациями – руны и орнамент в скандинавском стиле. Алина немедленно воспылала жгучей завистью. Она пригляделась к спине хозяйки (как тогда полагала) рюкзака. Из-под бейсболки на худые бледные плечи падали изящно завитые белокурые локоны. При виде роскошной шевелюры Алинина зависть подскочила до небывалых высот и трансформировалась в презрение. «Фу! Фифа крашенная! – подумала она. – Поди, три часа за укладкой сидела». Тут владелец восхитительного рюкзака повернулся, передавая его гардеробщице, и Алина обнаружила, что перед ней стоял парень. Лицо с удлиннёными чертами, водянисто-зелёные глаза. Девушка немедленно придумала парню прозвище. «Спагеттина варёная. Длинный, тощий и совершенно не загорелый». В тот момент он ей не понравился ни капельки.

Следом за Спагеттиной Алина вышла из гардероба, следом за ним поднималась по лестнице. Она ещё не собираясь устраивать слежку, просто несуразный тип двигался в том же направлении, что и ей было нужно. Но вот на лестнице он поправил бейсболку: приподнял её, пригладил волосы и натянул обратно, тщательно спрятав под кепку уши. Абсолютно нечеловеческие уши.

Пораженная Алина замерла на ступенях. Читала она много, причём за последние несколько лет большая часть героев прочитанных ею книг имели вот такие же удлиненные заострённые уши. Но даже в самых смелых фантазиях Алина не предполагала, что встретит живого эльфа. «Косплей!» – предположил голос разума. Алина отмахнулась от него: «Здесь серьёзная библиотека, а не тусовка ролевиков. Да и что это за косплей в обычных майке и джинсах».

Эльф свернул в зал выдачи литературы на домашний абонемент, и Алина припустила следом, бесшумно двигаясь на цыпочках. Её мнение о внешности парня в одно мгновение сменило полярность. Не тощий, а стройный. Не бледная сопля, а обладатель аристократически белоснежной кожи. Оттенок глаз можно было бы назвать цветом морской глубины. И как это она сразу не разглядела его гордую осанку и летящую походку?

Пока эльф просматривал книги на стеллажах, Алина несколько раз прокралась мимо, таращась исподтишка. Было в нём что-то от Орландо Блума в роли Леголаса. Но только её экземпляр эльфа, отметила Алина, обладает куда более утончённой внешностью. Это вам не киношная подделка! «Была не была, иду знакомиться,» – решила девушка. Сначала, стараясь не упускать эльфа из виду, Алина сходила к полкам с табличкой «Фантастика». Толкиена почему-то не оказалось, зато нашлась «Сага о копье» (третий из один-Гендальф-знает какого количества томов – «Драконы весенней зари»). Решив, что книжка должна понравиться любому эльфу, Алина двинулась к объекту. По инерции она продолжала красться, так что эльф не заметил её, даже когда девушка подошла почти вплотную. Кашлянув, привлекая внимание, она спросила:

– А вы читали эту книгу?

Эльф повернулся к Алине. Посмотрел на неё, затем на книгу. Алина приветливо улыбнулась, но ответной улыбки не получила. Эльф поджал губы (ну и сноб!), что-то неразборчиво проворчал, развернулся и быстрым шагом скрылся за стеллажом.

Алина, пребывая в полном недоумении, потёрла кончик носа. «Это было «нет»? А может он по-русски не понимает? Он ведь даже не иностранец, а иномирянец. Иноизмирянин. Параллельно вселенец». Девушка осторожно заглянула за стеллаж. Паравселенский гость изучал книги, водя пальцем по корешкам. Она увидела, как он вынул из кармана какую-то бумажку, а вместе с ней выпал металлический номерок из раздевалки. Звякнув, номерок закатился под стеллаж. Эльф присел на корточки, буркнул: «Чтоб ты в Морию провалился!» – и принялся шарить по полу, засовывая руку всё дальше под шкаф.

Алина обернулась. Гардеробный номерок выкатился на её сторону стеллажа. Дальше девушка действовала так быстро, что мысли не успевали ещё толком додуматься, а рука уже – хоп! – схватила номерок. Вторая нырнула в карман, доставая похожий жетончик с другими цифрам. Через мгновение номерок Алины лежал на полу, а эльфийский был крепко зажат у неё в кулаке. Не взяв ни одной книги, девушка почти бегом покинула зал и устремилась в гардероб.

Чужой рюкзак Алина забрала без проблем, после чего устроилась со своей добычейна лавочке в дальнем конце коридора. Отсюда был виден вход в гардероб. Время от времени Алина поднимала голову, карауля появление эльфа.

Даже на ощупь через мягкую кожу рюкзака можно было определить, что внутри лежат книги. «Настоящие эльфийские книги! – с замиранием сердца думала Алина. – С настоящими, а не выдуманными, эльфийскими историями! Или может это книги по магии? А смогу ли я их прочитать?» – забеспокоилась девушка. Не имея больше сил терпеть, Алина растянула горловину рюкзака, чуть не порвав завязки, и выхватила верхнюю книжку. Несколько долгих секунд она с удивлением смотрела на обложку. «Богатые тоже плачут». Книга была из человеческого мира – Алина видела такую раньше. Несколько лет назад, получив квартиру – наследство от бабушки, она обнаружила там книжный шкаф, битком набитый подобным чтивом. Были в том шкафу и «Зарёванные богатые», была «Просто Мария», и «Никто кроме тебя», и множество других теленовелл. Был ещё десяток «Анжелик». Всё это добро Алина оттащила на ближайшую помойку. Теперь книжные полки занимали Толкин, Сапковский, Перумов и их коллеги по фентазийному цеху.

«Не может перворождённый интересоваться такой пошлостью, – подумала Алина, – Наверное, «Богатые» попали к нему случайно». Она снова запустила руку в рюкзак и достала вторую книгу. Эта уже больше походила на произведение эльфов. Переплёт был обтянут каким-то красивым бархатистым материалом, корешок и уголки обложки украшали металлические накладки. Алина с благоговением открыла титульный лист и долго любовалась изящно выписанным заголовком. Завитушки превращали надпись в затейливый узор. Девушка не сразу разобрала, как называется книга. А когда разобрала, не поверила глазам.

«Сага о рабыне Изауре,

несравненно прекрасной квартеронке, попавшей под тиранию жестокосердного Леонсио, но несмотря на всяческие притеснения и лишения, нашедшей свою любовь и счастье.

Сочинено и записано менестрелем Несубредом Звонкие Струны.

Год 2194 от сокрушения Мордора.

Детям до 180 лет читать воспрещается».

Алина заглянула в рюкзак. Книг больше не было, зато лежала пачка исписанных листов, несколько потрёпанных тетрадей и сложенные в мультифору ксероксные распечатки. Девушка полистала тетради. Подчерком, напоминающим руны, кто-то серию за серией скрупулёзно записывал содержание мыльных опер – преимущественно мексиканских, хотя встречались отрывки из корейской дорамы, где героев звали не Хисусами и Марианнами, а Чунь Пень и Хо Ик Фу. Распечатки оказались сценариями отечественных «Петербургских тайн» и «Насти».

Алина запихнула всё обратно и потуже затянула шнур на горловине рюкзака. «Мне попался неправильный эльф!».

Полчаса спустя неправильный эльф, сияя довольной улыбкой, спустился по лестнице. Подмышкой он держал стопку книг. Их чёрные с белыми надписями корешки Алина узнала издалека– видела их в бабушкином шкафу. Эльф зашёл в гардероб. Выждав некоторое время, Алина пошла следом.

– Это не мои вещи!

Эльф с возмущением отталкивал сумочку Алины, которую пыталась всучить гардеробщица.

– Эй! – окликнула его Алина и покачала рюкзаком, – А это твои? Верну, если угостишь мороженым и объяснишь, что за ерунда у тебя там лежит.

– Ты на самом деле эльф?

– Эльф я, эльф. Настоящий. Детка, ты меня пятый раз об этом спрашиваешь.

Алина откинулась на спинку стула и пристально посмотрела на сидящего напротив блондина. Внешность у него пусть и была нестандартной, но всё же укладывалась в человеческие нормы, а рассматривать свои уши вблизи он не позволил. Девушку одолевали сомнения. Уж больно отличались манеры этого пижона, от её представлений о благородных эльфах. Покупать ей мороженое он наотрез отказался, даже наоборот – это Алина взяла для него грейпфрутовый сок и пирожное. «У меня нет туземной валюты, – заявил ушастый вымогатель, – А настоящие деньги здешние глупцы брать не хотят, даже золотые монеты». В кафе он первым делом вывалил на столик всю кипу бумаг из рюкзака и начал перебирать их, опасаясь, видимо, что Алина украла какой-нибудь драгоценный листочек.

– Хорошо, эльф. Объясни, что ты делаешь среди людей. И зачем тебе это, – Алина с отвращением указала на торчащие из рюкзака книги.

Эльф тоже посмотрел на книги, но совершенно иным взглядом.

– Они великолепны! Я менестрель и ищу сюжет для новой поэмы. Это будет нечто невероятное! Скромная девушка нанимается служанкой и влюбляется в хозяина дома. Но у него уже есть жена – старая, некрасивая и злая. Потом он теряет память, а жена подменивает младенцев...

Алина замахала руками.

– Что за бред! Нельзя что ли взять нормальные книги? «Властелина колец», в конце концов.

Эльф скривился, изображая тошноту.

– Кто такое будет слушать? «Властелином» нам ещё в школе все мозги пропарили. До сих пор как вспомню сочинения, которые писать заставляли, так плохо делается. «Роль маленького хоббита в эльфийской литературе». «Духовный рост Гендальфа и цвет, как его показатель». Бр-р-р!

– По-твоему, интереснее какая-то Марианна, крутящая любовь с Хосе-Игнасио? Интереснее магии, приключений, драконов...

Теперь уже эльф перебил её, мотая головой так, что чуть не слетела кепка.

– Помилуй, детка! Какие приключения во «Властелине»? Или в той книжке, что ты подсовывала мне в библиотеке? Бытовуха. Проза жизни. Толи дело человеческий мир! Никакой пошлой скучной магии. Нет мешанины рас, когда сразу ясно, гоблины злы, а эльфы всегда вынуждены быть образцом добродетели…

– По тебе не заметно, – фыркнула Алина.

– Ты тоже не идеал. Ваш мир прекрасен. Особенно восхищает архитектура, – эльф бросил умильный взгляд на панельные пятиэтажки за окном. – Потрясающее стремление к идеальной кубической форме. Но люди меня разочаровали. Вы так скучны, совсем не то, что в книгах. Где же огненная страсть? Где душевные порывы? Не могу, например, представить, как ты от несчастной любви бросаешься с небоскреба.

– Я и не собираюсь, боже упаси! – сказала Алина. – А в вашем мире, значит, магия, драконы, сокровища – обычное дело?

– Да, – кивнул эльф,- На каждом шагу попадаются. Это так утомляет.

– А как вы путешествуете между мирами?

– При помощи порталов, конечно. – Эльф достал кольцо с серым дымчато-прозрачным камнем. – Одеваешь его на палец, три раза давишь на камень и ты на месте.

Он положил кольцо на стол, а сам стал складывать свои бумаги в рюкзак. Руки Алины опять начали действовать быстрее мыслей.

– Я только примерю, – сказала она, хватая колечко.

Секунда – и девушка окуталась радужными всполохами, ещё секунда – и она исчезла.

Эльф быстро огляделся. Никто в полупустом кафе не обратил внимания на происходящее за их дальним столиком. Он улыбнулся тому, как ловко избавился от настырной девчонки. Ничего плохого с ней не случится, но в мир магии она не попадёт. Портал был слабый, рассчитанный на перемещение только в пределах Земли. Он перенесёт её в замечательное место, куда сам эльф очень мечтал попасть. Жаль, что кольцом пришлось пожертвовать, но не тащить же, на самом деле, эту девицу к драконам.

Упаковав вещи и допив сок, эльф достал кольцо с камнем побольше. Вокруг замелькали радужные вихри защитного кокона, а в голове уже возникали строки новой поэмы:

Под пальмами Бразилии к прекрасной Марисилии

Пришла любовь, сверкая как опал.

Дон Педро с Аргентины забыл покой отныне,

С тех пор как Марисилью увидал.

В стране далёкой юга они нашли друг друга…

Цветные пятна перестали мелькать перед глазами, и Алина огляделась. Она находилась в незнакомой комнате. Судя по телевизору на стене и кондиционеру над дверью, вряд ли это был мир эльфов. За окном расстилался пляж, океанские волны накатывали на песок. Алина обошла весь небольшой дом, потолкалась в запертую дверь.

В это время на пульте в офисе охраны отеля сработала сигнализация, сообщая о том, что взломщик забрался в пустующее бунгало. Полицейские задержали девушку, когда та вылезала через окно.

– Где я? – вопрошала Алина. – Куда этот ненормальный меня отправил?

Полицейские что-то говорили, вроде бы по-английски. Собрав оставшиеся со школы знания языка, Алина смогла выговорить:

– Вере ай ем?

Из ответа она поняла лишь пару слов: «Калифорния. Санта-Барбара».

Баб Оля

Кошмар повторялся. Меня заперли в клетку. В клетку, похожую на птичью, вроде той, где обитал Тимка – папин попугайчик корелла. Распрямиться не было места. Я скорчилась, вцепившись в прутья. Клетка раскачивалась, грозясь вот-вот сорваться и улететь в бездну, полыхавшую багровыми языками пламени. «Помогите!» – что есть силы орала я, но не могла перекричать замогильные завывания и безумный хохот, летевшие из окружающей тьмы. Мимо проносились знакомые лица: папа, мама, Валерка появлялись, чтобы тут же исчезнуть, не услышав меня.

– Евгения! Дай руку! Дай мне руку! – прозвучал голос бабы Ольги. В словах были властность и в то же время отчаянье. Бабушка протягивала мне трясущуюся морщинистую ладонь...

Я проснулась, тяжело дыша. Лоб был мокрым от пота, горло саднило – возможно, я опять кричала во сне. Некоторое время я таращилась в потолок, боясь закрыть глаза и снова уснуть.

– Валера, – хрипловатым шепотом позвала я.

Он не отозвался, и я, окончательно проснувшись, вспомнила, что Валерка уже третий день ночует у себя дома. У него экзамены, а из-за моих ночных воплей он не мог выспаться. Сама я сдала сессию ещё вчера. Поначалу я даже думала, что кошмары – результат экзаменационного стресса. Хотя и странно, почему этот стресс так крут на четвертом курсе, а первые три года не проявлялся.

Я попыталась вспомнить, что мне снилось. Какие-то лица мелькали сквозь прутья решетки... Протянутая рука... Нет, не помню. Осталось только ощущение продирающего до костей ужаса, и обречённости. Судьба, рок – что-то неотвратимое надвигалось на меня.

Выбравшись из постели, я побрела готовить кофе. Кухня благовоняла (другого слова и не подберёшь) травами. Из открытого шкафчика на меня пахнула такая волна, что закружилась голова, даже пришлось опереться на стол. Это всё бабулины запасы. Мама за глаза называла баб Олю ведьмой. Ну, говорят, невестка и свекровь редко ладят. Не знаю, что за зелья собиралась варить бабуля, но разным вонючим сеном она запаслась основательно.

Все лето баб Оля – так уж я привыкла её называть – проводила на даче, а я «присматривала» за её квартирой. На самом деле присматривать тут было не за чем. Цветов бабуля не держала, а своего здорового кота Пантелея забирала с собой на природу. В моем полном распоряжении была целая совершенно свободная квартира, пусть и пропахшая бог знает чем. Мне это нравилось. Валерке тоже. Почти неделю мы пожили тут совсем по-семейному. Валерка – мой парень. Мы встречаемся уже больше года, а после универа поженимся. Или даже раньше. Надо сегодня съездить к родителям и кое-что им сообщить. Только ещё не придумала, как это сказать. Не валить же такие новости с бухты барахты. Ладно, разберусь по ходу дела.

– Мам! Пап! – крикнула я из прихожей.

– Женечка? – мама выглянула из кухни. – Привет, лапочка. Как дела?

От обращения «лапочка» я поморщилась. Не люблю сюсюканья. То ли дело баб Оля, она с детского сада называла меня только Евгения.

– Нормально, – ответила я и прошла в комнату. Как же им сказать?

Папа снимал со стены пустую птичью клетку.

– А где Тимошка?

– Умер, – тихо сказал папа.

– Что?! Как?!

– От старости, – ответил папа.

Тимка – белый попугай с жёлтым хохолком и щечками, как у матрёшки – жил у нас, сколько я себя помнила. Он был даже старше меня. Я не задумывалась, что когда-нибудь его может не стать. Как будто оборвалась какая-то нить в прежде безупречном плетении жизни. А ведь когда-нибудь перестанут быть деда Петя, бабушки, родители…

Я почувствовала слабость в ногах и опустилась на диван. Папа поставил клетку на журнальный столик и присел рядом со мной.

– Тимка прожил славную попугайскую жизнь. По меркам корелл он был долгожителем.

Я кивнула, хотя эти слова ни капельки меня не утешили. И самого папу, кажется, тоже. Мы посмотрели на пустую клетку. И тут, как взрыв в мозгу, я вспомнила свой сон. Клетка, качающаяся между непроглядной теменью и багровым пламенем. Дай мне руку! Наши с баб Олей руки тянутся, но никак не могут коснуться друг друга. Я шумно, со всхлипом вздохнула.

Папа подумал, наверное, что я плачу по Тимке, и успокаивающе погладил меня.

Дай мне руку! У меня возникла уверенность, что баб Оля знает, как избавиться от этого кошмара. Мне надо ехать к ней на дачу.

Будто прочитав мои мысли, папа сказал:

– Что-то я за бабулю волнуюсь. Как она там одна? Съезжу, проведаю. Как раз до вечера успею вернуться.

Из кухни донёсся мамин голос:

– А кто обещал поехать в магазин? Ничего с Ольгой Петровной не случится. Она каждое лето на даче сидит и только бодреет.

– Ей же уже за семьдесят, – напомнил папа.

– И еще до ста проживёт! – крикнула мама, а тише добавила: – Ничего этой ведьме не сделается.

Я достала телефон и, пока родители спорили, открыла расписание электричек.

– Через неделю съездишь, в следующие выходные, – настаивала мама, – а на сегодня у нас планы.

Я поднялась с дивана.

– Не ссорьтесь. Я сама съезжу. Ближайшая электричка через полчаса.

То, о чём я хотела поговорить, осталось несказанным. Ничего, время терпит, скажу в другой раз.

Толпа дачников повалила от станции, постепенно расползаясь по своим улицам и редея. Я задержалась, чтобы позвонить домой. Сотовый работал только здесь, возле железнодорожных путей. В котловину между холмов, где были понастроены дачи, сигнал не проходил. «Доехала. Не беспокойтесь. Если не успею на обратную электричку, переночую у баб Оли».

Бабулин участок располагался в самом низу, рядом с мелкой заболоченной речкой. Берег напротив зарос осиной – склон тут был слишком крутым, чтобы строиться.

Бабуля никогда не была прилежным огородником. Её грядки выглядели так, словно на них специально выращивали сорняки, а морковку с редиской забыли выполоть. Тем не менее, когда в начале осени папа приезжал забрать бабулю в город, багажник нашей «Лады» всегда был забит под завязку.

– Помидорки мне Акимовна дала. Помогла я ей чуток, – объясняла бабушка. – А огурцы от Люськи-соседки. У неё муж пить бросил, вот она на радостях и поделилась. А картошечка от Степаныча.

– Тоже помогла? – спрашивал папа, кряхтя, запихивая в «Ладу» мешок картошки.

– Нет, – бабуля поджимала губы. – Обозвал меня старой кошёлкой. Потом извиняться пришёл и картошку приволок.

Кроме сорняков у бабули росли несколько яблонь и абрикос, на котором, правда, никогда не созревало плодов. Все деревья были низкорослыми с нелепо кривыми стволами. Маленькой мне нравилось по ним лазить – изогнутые ветки торчали, как услужливо подставленные ступеньки. Есть с них яблоки бабуля строго запрещала, пугая тем, что они горькие. Я была не слишком послушным ребёнком и всё-таки попробовала одно яблочко. Оно действительно оказалось невкусным. По случайности в тот же день у меня началась ветрянка, и потом всё детство я считала, что ветрянкой заражаются от порченных яблок.

Приехав забрать меня больную домой, мама наслушалась каких-то сплетней от соседей и больше у бабушки меня никогда не оставляла. Но дорогу я помнила – несколько раз была тут позже с папой.

По мере того как я спускалась к реке, обычные для дачного посёлка звуки почему-то стихали. Не стало слышно радио «Шансон», надрывно оравшего возле станции. Замолк и лай цепных Полканов, гавкающих на всякого прохожего, и радостные крики малышни, плескавшейся в надувных лоханках бассейнов. Исчезло даже гудение газонокосилок. В гнетущей тишине звенело только «ку-ку!» какой-то истеричной кукушки из осинника. Задавать традиционный вопрос я не стала. Всегда боялась, что птица сразу же замолчит.

Мне становилось всё тревожнее и неуютней. Лесистый склон нависал хмурой тенью. От реки тянуло холодом, над водой белыми пятнами скапливался туман. Пара участков рядом с бабушкиным выглядели заброшенными. Да и у самой неё штакетник прогнил и покосился. Надёжней забора дачу окружали разросшиеся заросли малины.

– Баб Оль! – крикнула я, подойдя к запертой калитке.

– Мря-а-а-у! – На дорожке за калиткой сидел Пантелей – толстый бабулин кот. Жёлтые круглые глаза немигающе уставились на меня.

Я позвала ещё раз.

– Мря-а-а-у! – Пантелей прыгнул вперед, ударил лапами по калитке, и она с треском распахнулась. Задвижка с куском отломанной перекладины закачалась на одном гвозде.

– Ну ты даёшь! – вырвалось у меня.

– Мря! – кот развернулся и зашагал по дорожке к домику, то и дело оглядываясь.

Я кое-как приладила задвижку, чтобы создать хотя бы видимость запертого входа. Мало ли кто тут ходит – место на отшибе. Пантелей вернулся и недовольно мяукал, стоя на месте и нетерпеливо перебирая лапами. Когда я распрямилась, он в два прыжка добежал до крыльца и оттуда протяжно провыл: «Мо-а-а-у!», явно зовя меня за собой. Но я застыла на месте, увидев, во что превратился бабушкин сад. Как будто вместо июня наступил октябрь. На деревьях трепетало несколько последних листочков. Голые ветки, черные и скрюченные, тянулись, точно молящие о помощи руки. Мне стало по-настоящему жутко. Захотелось убежать, но беспокойство за баб Олю заставило подняться на крыльцо и толкнуть дверь домика.

Не переставая звать бабулю, я прошла через маленькую переднюю – она же кухня – в главную комнату. Тех ужасов, что я успела себе представить, не пересказать. Но, к своему облегчению, я увидела, что баб Оля жива. Она лежала на кровати, укутавшись в несколько кофт и одеял. Пантелей прошмыгнул мимо моих ног и запрыгнул к ней, усевшись рядом с подушкой.

– Мяу! – сказал он, будто отчитался об успешной работе.

– Евгения! – прошептала бабуля, как всегда назвав меня полным именем. – Хорошо, что ты пришла. Хорошо, что успела. Дай мне руку.

– Баб Оль, ты заболела? Я сейчас папе позвоню. Надо тебя в город везти и врача вызвать.

Забыв про отсутствующую связь, я достала телефон и начала набирать номер.

– Не надо. Только машину зря гонять. Пришёл мой срок. Дай мне руку, я должна передать тебе дар.

Тяжело дыша, бабуля приподнялась с подушек. Глаза её лихорадочно блестели. Из-под одеял выпросталась дрожащая рука, скрюченная, точно птичья лапа.

– Какой ещё дар! Тебе в больницу надо! – крикнула я, убирая бесполезный телефон.

– Ведовской дар, Евгения! – объявила бабуля. Голос у неё немного окреп, но оставался сиплым. – Все тебе тайны откроются. Прошлое и будущее узнаешь. Стихиями повелевать станешь. В людских душах будешь читать все их подленькие секреты.

– Баб Оль, ты бредишь? Не нужны мне чужие секреты. И почему именно подлые? А добрые и честные нельзя?

– Раз прячут, значит, подлые, – просипела бабуля. Кот что-то мяукнул, словно подсказывая. Бабушка ему кивнула. – Да, Пантелей, верно. Вон там на столе книга лежит, в ней всё написано: отвары из трав, заговоры полезные. Как врагов со свету сжить, как жениха приворожить, как сопернице кровь попортить.

– Хорошие рецептики, – пробормотала я, покосившись на книгу в чёрной засаленной обложке.

Пантелей спрыгнул вниз и стал тереться мне об ноги, незаметно подталкивая в сторону кровати.

– Дадут тебе высшие силы помощника, – пообещала бабуля, – Будет он наставлять тебя в таинствах, укажет путь к могуществу.

– Какого помощника?

– Мря! – гордо заявил Пантелей.

– Кота? А метлу мне не выдадут, чтобы летать? – я пыталась шутить, но внутри у меня всё замирало от страха. Сошла ли баб Оля с ума или на самом деле могла обратить меня в ведьму – оба варианта казались ужасными.

– Любой зверь или птица помощником могут оказаться, – пояснила бабуля. – Но лучше кота никого не найти. Мне вот с Пантелеем повезло. – Она ласково посмотрела на своего зверя. Кот ответил нежным мурлыканьем.

– Баб Оль! Если я начну как ты с котами или вороной разговаривать, меня за шизофреничку примут.

Бабуля резко вытянула руку, не достав до меня какого-то десятка сантиметров. Я хотела попятиться, но Пантелей каменной глыбой упёрся мне сзади в коленки.

– Почему ты упрямишься, глупая девчонка?! У меня совсем мало времени осталось. Прими ведьмин дар и сможешь исполнить любые свои желания!

– В чём подвох? – спросила я, пряча руки за спину.

– Разве ты не хочешь стать знаменитой, в деньгах купаться, по телевизору выступать?

– А почему ты сама ни богатой, ни знаменитой не стала? – резонно спросила я.

– Мне этого не нужно было. То, что хотела, я получила, – сказала бабуля. Я заметила, как погрустнели её глаза.

– Что бы это ни было, счастья оно тебе не принесло? – догадалась я.

– Сама была виновата, – буркнула баб Оля.

Пантелей недовольно зашипел. Наверное, советовал поторопиться.

– Хочешь, чтобы парни за тобой табуном ходили? – снова принялась соблазнять баб Оля. – Любили тебя без памяти, подарками заваливали, в окна из-за тебя прыгали?

– Не хочу. У меня Валерка есть.

– Брось его, – приказала бабуля. В старых глазах снова колыхнулась печаль. – Если любишь – брось. А не то получится как у меня с Василием.

– С дедом Васей? – уточнила я. Так звали папиного отца. Он трагически погиб вскоре после рождения папы.

– Ведьмам нельзя любить. Кого ведьма полюбит, того она погубит.

– И замуж выходить нельзя?

– Можно, только не по любви. Выбери красивого или богатого, приворожи да живи спокойно. А Валерку своего брось.

Забыв об опасности, я наклонилась над бабушкой и выпалила ей прямо в лицо:

– Ни! За! Что!

Баб Оля посмотрела на меня и вдруг сама убрала руку.

– Женечка! – испугано прошептала она. – Ты уже… Ты ждёшь ребёнка?

Как она догадалась? Родители ничего не заметили. Срок всего-то месяц, ещё совсем не видно.

Пантелей заорал благим матом.

– Нет! – ответила ему бабуля. – Сам знаешь, что нельзя передавать ведьмин дар беременным. Иначе родится не человек, чудовище.

Кот снова взвыл.

– Да-да, если не избавлюсь от силы – гореть нам с тобой обоим... Но я не могу! Это же мой правнук, и Васин тоже. Кровь от крови.

Кот заскрёб когтями по полу так, что полетели щепки. Я шмыгнула в сторону, подальше от беснующейся зверюги.

– Вот что, можно не Евгении, а кому другому отдать дар, – предложила бабуля и обратилась ко мне. – Иди к Люське. Она недалеко тут живёт, Пантелей тебя проводит. Скажи ей, что дам я водичку, как она просила. Люська сразу прибежит.

– Мряу! Мяу! – сказал кот, по-прежнему недовольный.

– Знаю, что времени почти не осталось. Но Евгения успеет, да ведь? – задыхаясь и мелко дрожа, баб Оля упала на подушки. – Я дождусь, я потерплю. Только подай мне таблетки.

– Эти? – я взяла на тумбочке пузырёк с валидолом.

– Да. Нет, не в руку. Поставь на кровать, я возьму.

Я подошла с таблетками, и в этот момент Пантелей прыгнул мне на спину, толкая прямо на бабушку.

Вскрикнув, я тут же отскочила прочь. Кот перепрыгнул на кровать и внимательно посмотрел на хозяйку.

– Предатель! – прохрипела бабуля. Глубоко вздохнув, она закатила глаза, вздрогнула и больше не шевелилась. Пантелей свернулся клубком у неё на груди и заурчал. Через мгновение его шерсть заколыхалась, подёрнулась дымкой, и кот исчез, словно растаявшее облако. «Забери книгу», – донёсся до меня не то шёпот, не то одна только мысль.

Не помню, как выскочила из проклятого дома. В себя я пришла на полпути к станции. Я остановилась, задыхаясь от быстрого бега.

«Почему так темно? Разве уже вечер?» – подумала я и посмотрела на небо. Над посёлком нависали тяжёлые тучи. Блеснула молния, и почти сразу заворчал гром. Первые, пока ещё редкие, капли упали по дорогу. Я обернулась в сторону бабулиной дачи. Кажется, или тучи над ней действительно особенно чёрные? В следующий миг из чёрных туч на землю упал зигзаг молнии. Гром сотряс землю. Над домиком взметнулись языки пламени, и даже хлынувший как из ведра дождь не смог их загасить. Дачники выскакивали из домов и бежали на пожар: тушить или просто поглазеть, а я брела под дождём в другую сторону.

Со станции я позвонила родителям. Говорила я, наверняка, сумбурно и непонятно, но папа с мамой сказали, что немедленно ко мне приедут. Дожидаясь их, я сидела на скамейке под навесом и повторяла: «Я не ведьма!»

Я так и не поняла: дотронулись мы с бабушкой руками, когда я падала после предательского толчка? Скорее всего нет. Я же не чувствую в себе никакой ведьменской силы, а книга сгорела вместе с дачей. Я не ведьма. Наш с Валеркой ребенок не станет чудовищем.

Под лавкой раздался жалобный писк, и что-то коснулось моей ноги. Я посмотрела вниз – на земле сидел маленький чёрно-белый котёнок. Мокрая шёрстка слиплась и торчала иголками.

– Пи-и!

Я взяла кроху в руки, чтобы согреть. Он уселся у меня на ладони, аккуратно сложив лапки и обернув их хвостиком. Потом открыл ротик и снова пискнул:

– Пи-и... Пи-и... Привет!

Тыквы и свечи

Хоп-Сити, типичный городок североамериканской глубинки, обычно тихий и благопристойный, несколько дней буквально лихорадило от ужасной находки. Слухи о произошедшем докатились даже до Чикаго, и там в нескольких газетах вышли статьи с заголовками: «Трагедия на Хэллоуин!», «Пожар в заброшенном доме. Кому принадлежат обгорелые останки?»

А началось всё с того, что подростки задумали устроить хэллоуинскую вечеринку в... да-да – в заброшенном доме. Дом простоял пустым всего три года – не слишком много, чтобы превратиться в зловещую развалину или обрасти байками о призраках. Хозяева оставили его, переехав из Хоп-Сити куда-то на юг, может даже во Флориду.

Кто участвовал в этой глупой затее?

Во-первых, Гарри. Именно он нашёл под ступенькой кухонного крыльца забытый ключ и решил, что глупо упускать возможность повеселиться без взрослых.

У Гарри был талант сочинять увлекательные фантастические истории, и, наверное, поэтому за ним сложилась репутация мечтателя, витающего в облаках. Ну знаете, как это бывает в маленьких городках: если местное общество что-то решило, то жить тебе с этим ярлыком до самой старости, или уезжай из родных пенатов куда-нибудь подальше. Например, во Флориду. Сам Гарри мнил себя отважным первооткрывателем наподобие Индианы Джонса. Его много раз обнаруживали в местах, не подходящих для детских прогулок: на крыше школы, например, или в подвале строящегося дома, или в подсобке «А ты не прочь?» (здешнего бара). Но за свои вылазки Гарри ни разу не бывал наказан. Если бы в подобных местах застукали Сэма – ещё одного участника этой истории, ему влетело бы (да и влетало) по первое число. А на Гарри всегда снисходительно махали рукой – мальчик просто замечтался и забрёл не туда.

Во-вторых, на вечеринку была приглашена Дженни. Она была самой красивой девочкой в классе (по мнению Гарри), с лучистыми голубыми глазами (по мнению Гарри), чудесными золотистыми волосами (по мнению Гарри) и нежной трепетной душой (по мнению Гарри). Для остальных Дженни представлялась в меру симпатичной рыжей девчонкой, тихой и скромной. На этот раз общественное мнение, кажется, не ошибалось.

В-третьих, хэллоуинская вечеринка в заброшенном доме никак не могла обойтись без Сэма. О нём мы уже упоминали. Он был младшим братом Дженни, рыжим веснушчатым мелким поганцем, который если не творил разные пакости, то определённо их замышлял. Никто не собирался его приглашать, но все знали, что Сэм каким-то образом пронюхает про вечеринку и непременно явится туда с запасом петард, пукающих пищалок и резиновых пауков, идентичных натуральным. И, честно говоря, вечеринка без Сэма показалась бы пресным занудством.

Был на вечеринке и Билл Пауэр – блистательный капитан школьной бейсбольной команды. Он пришёл в костюме всадника без головы: защитную амуницию с широкими наплечниками натянул до ушей, а шлем держал в руках. Некоторые завистники шутили, что не заметили разницы – Билл и так не часто пользовался головой.

Были там Стефани и Кристи, две блондинки, спорящие за звание первой красавицы школы и внимание блистательного Билла. По части второго спора надо сказать, что Билл уделял одинаково много внимания обеим девушкам, приглашая их на свидания по очереди.

Пришёл Джефф и принёс с собой скелет, позаимствованный из кабинета отца, хоп-ситинского врача-хирурга.

Ещё пришёл заикающийся Майк, который очень хотел рассказать каждому, что с-с-случи-чи-чилось с-с-с н-н-ним-м-м по-по-по д-д-ро-ро-ге-ге-ге, но ни у кого не хватало терпения его выслушать.

Тед, Келли и Ден тоже там были, но про них мы не берёмся сказать что-то примечательное. Они просто были.

А вот про кого стоит сказать, так это про Энн. Она, как всегда, приехала за два часа до начала мероприятия, чтобы всё как следует организовать. Всякий, кто входил в дом, немедленно оказывался вовлечён в водоворот общественно-полезной деятельности по двиганью мебели, правильному развешиванию гирлянд, стратегически верному расставлению свечей и охране напитков от посягательств Сэма и Майка. Первый хотел накидать туда дохлых мух и живых тараканов, а второй – приступить к дегустации, не дожидаясь начала вечеринки.

Сама Энн расхаживала по гостиной, успевая командовать всеми одновременно и делая загадочные пометки в списке гостей. Некоторые пытались сбежать от неё на второй этаж, но на лестнице их встречал скелет Джеффа, которому Сэм вставил в череп свечку и подвесил качаться на сквозняке.

Вот все действующие лица перечислены. Теперь можно перейти к тому, что эти лица натворили.

Гарри протиснулся в двери, держа обеими руками самую большую из привезённых тыкв. Старина Хью из магазина на углу по дешёвке отдал ему все нераспроданные за предхэллоуинскую неделю тыквенные фонари. Гари рассчитывал всего на две-три штуки, а их оказалось полдюжины, одна здоровее другой. Чтобы доставить тыквы в заброшенный дом на самой окраине города, пришлось выпрашивать машину у старшего брата. Самому Гарри водительские права предстояло получить только в следующем году, но в Хоп-Сити дорожное движение было вялым, и на подростка за рулём смотрели сквозь пальцы.

– Ставь тыкву сюда, – распорядилась Энн. – Нет, лучше сюда. А ещё лучше… Дженни, у тебя мыши криво висят, подними гирлянду выше!

На шатающемся табурете безропотная Дженни приподнялась на цыпочки, натягивая верёвку с летучими мышами.

– Теперь сделай ниже, – приказала Энн.

– Какая разница? – вмешался Гарри. – Всё равно их не будет видно.

– Почему это? – строго поинтересовалась Энн.

– Потому что темно будет. Электричество-то отключено.

На секунду Энн замерла, ужасаясь, что чего-то не предусмотрела, но быстро взяла себя в руки. Она заглянула в свой список, что-то там зачеркнула, что-то подписала и громко спросила:

– Кто брал свечи? Сколько у нас свечей?

– Я! – подскочил Сэм. – У меня крутецкие взрывные свечки. Горят до середины, а потом «ба-бах!»

– Ещё чего не хватало! Заберите у него свечи! Гарри, поставь эту глупую тыкву и забери у Сэма свечи. Сюда не ставь, тут будет лежать печенье, которое мы будем есть, когда начнём рассказывать страшилки. Эй, послушайте все! Печенье до страшилок никто не ест!

Гарри, не обращая больше внимания на указания самозваной командирши, пристроил тыкву на полу в углу. Прежде чем отправиться за остальными, он протянул руку, помогая Дженни спрыгнуть с табурета.

– Ну и пусть криво, – сказал он. – Это же Хэллоуин, а не День Независимости.

– Чем кривее, тем страшнее, – пошутила Дженни, и они рассмеялись.

Гари и Дженни жили по-соседству – забор в забор, окна в окна, так что знакомы были с самого детства. Вот только с недавних пор Гарри понял, что испытывает к девочке что-то более глубокое и сложное, чем простая дружба. Признаться в этом у него никак не хватало духу.

– Послушай, Гарри, а какую историю ты будешь рассказывать? – спросила Дженни. – У тебя они такие отличные получаются. Мне нравятся.

На последних словах она немного смутилась, а Гарри зарделся от удовольствия.

– Не знаю пока. Я их заранее не готовлю, придумываю по ходу дела.

– Вот так прямо с пустого места?

– Ну да. Как-то само собой получается. Стоит мне на что-нибудь посмотреть – и пошло-поехало. Вот, например, – Гарри поднял с пола огрызок карандаша, повертел его в руках и, понизив голос до зловещего шёпота, сказал: – Этот карандаш пишет ужасные предсказания. Никто им не двигает, по крайней мере, не видно, кто им двигает, а он выводит на бумаге предупреждения об авариях, в которых гибнут твои родственники, о пожаре, об эпидемии загадочной болезни и, наконец, он напишет дату твоей смерти.

– Ух ты! – восхищённо выдохнула Дженни.

– Да ничего особенного, – скромно ответил Гарри и положил карандаш на край каминной полки.

Тыквы были принесены и расставлены. Самую мелкую тыквенную голову-фонарь Сэм приделал к швабре и нарядил своё чучело в найденный в шкафу пыльный костюм.

– Джек-Тыква! – вопил пацан, неожиданно выскакивая из-за угла. Своим тыквоголовым Джеком он напугал трёх человек до икоты и чуть не вылечил от заикания бедного Майка.

– Опять он! – совершенно чётко воскликнул Майк, но тут же снова начал заикаться. – Эт-т-то е-е-го я в-в-вид-д-д… н-н-на кл-кл-кла…

Не дослушав, Сэм умчался на второй этаж. Он заметил, как туда поднялись Билл и Стефани, а пугать целующуюся парочку было для него особым удовольствием.

– У кого есть спички? – крикнула Энн. – Уже темно, надо зажечь свечи! Тед, включай музыку. Что значит, магнитофон не работает? А в розетку ты его не забыл включить?

Наигравшись с Джеком, Сэм спрятал его в шкафу. Рассохшаяся дверца раскрывалась от малейшего сотрясения, и тыквоголовый валился из шкафа, стоило кому-нибудь пройти мимо. Пару раз он выскочил на самого Сэма.

– Где печенье? – крикнула Энн. – Кто съел печенье?

– Ой! – спохватилась Дженни. – Я же забыла его принести. Приготовила коробку и… забыла.

– Вот растяпа! – не удержалась Энн.

– Извини. Я могу сбегать за ним.

Стоящая рядом Келли бросила:

– Да ладно уж, кому оно нужно, чтобы бегать по темноте.

– Т-т-там-м о-о-он, х-х-ход-д-дит в т-т-т… – попытался о чём-то предупредить Майк.

– Нет уж, пусть принесёт, раз виновата! – настаивала Энн.

– Давай я тебя подвезу, – предложил Гарри.

– Н-н-не е-е-езд-д-дите-те-те ми-ми-мимо к-к-кл-кл-клад-д-д…

Заикания Майка заглушили посыпавшиеся со всех сторон просьбы:

– Привезите ещё пива!

– И чипсы!

– И батарейки для магнитофона!

Самая короткая, пусть и довольно ухабистая, дорога шла мимо кладбища. Загрузившись всем необходимым, Гарри и Дженни возвращались обратно.

– За то, что брат одолжил мне машину, на всю следующую неделю я должен стать его послушным рабом, – болтал Гарри. – Ой, ты видела? – внезапно спросил он. – Вон там, слева за оградой, что-то мелькнуло.

– Может, олень? – предположила Дженни.

– Они не скачут ночью, разве что их кто-нибудь спугнёт. Вот опять! Как будто кто-то бежит с фонариком. Чёрт! Так быстро, со скоростью машины.

Гарри высунулся в окно, пытаясь разглядеть странное существо.

– Теперь справа! – вскрикнула Дженни. Она наоборот поспешила поднять стекло и придвинулась ближе к водителю.

Существо исчезло в тени деревьев, чтобы снова появиться слева. Теперь оно бежало возле самой ограды. Сквозь мелькание прутьев Гарри видел силуэт, отдалённо напоминающий человека. Человека с непомерно раздутой головой, но страшно тощего. Руки и ноги при беге двигались расхлябанно, словно были лишены суставов. Гарри испугано сглотнул и увеличил скорость. Существо не отставало. Гарри ещё надавил на газ.

И тут существо одним прыжком перескочило кладбищенскую ограду и приземлилось на капот прямо напротив завизжавших ребят. Перед Гарри мелькнуло жуткое лицо с горящими глазами и зубастым оскалом улыбки. Руль своевольно крутанулся в ослабевших на пару мгновений руках. Машина завертелась, отлетела на обочину и, кувыркаясь, скатилась в кювет.

– Гарри! Гарри! – надрывно всхлипывая, звала Дженни. – Ты жив, Гарри?

– Я… Да… – просипел он. Что-то давило на грудь, мешая говорить и даже дышать. Гарри упёрся руками, пытаясь сдвинуть помеху, но груз был слишком тяжёл.

– Гарри, мне ногу защемило. Я не могу выбраться из машины. Я боюсь…

Она не договорила, но Гарри и сам всё понял. Совсем рядом слышался тихий плеск, как от журчащего ручейка. Но это была не вода. Воздух пропитался запахом бензина. Машина могла взорваться в любой момент.

– Меня тоже придавило. Но я сейчас выберусь. Обязательно, – с трудом прошептал Гарри.

Луна вышла из облаков, осветив всё вокруг мертвенным светом, и Гарри смог оглядеться. Его голова и плечи находились снаружи: видимо, когда машину крутило, он наполовину вывалился в открытое окно. Ноги и всё остальное скрывалось внутри, а машина лежала на боку, вдавливая его в землю, почти расплющивая, как казалось Гарри.

Дженни плакала.

«Я должен выбраться!» Гарри ещё раз толкнул машину, но она даже не покачнулась. Тогда он попытался выползти, извиваясь, как ящерица. Каждое движение причиняло боль. Сцепив зубы, Гарри рвался наружу. Никто не сможет помочь Дженни, кроме него! Ещё один рывок чуть не лишил его сознания, но внезапно Гарри почувствовал, что свободен.

Он с трудом поднялся на ноги. Дженни внутри машины рыдала, повторяя его имя.

Гарри попробовал отпереть те двери, которые теперь оказались наверху, но их крепко заклинило, ручки даже не поворачивалась, сколько бы их не дёргали.

– Дженни, я позову на помощь, – сказал он. Другого выхода не было. – Я быстро, вот увидишь!

– Гарри!

– Всё будет хорошо! Жди меня, Дженни.

Гарри, покачиваясь, сделал два шага. Ближе всего было идти к заброшенному дому. Телефон там, правда, не работал, зато Билл тоже приехал на машине. Да, главное, чтобы он сумел дойти.

Хрипло дыша, Гарри переставлял подкашивающиеся ноги. Но с каждым шагом он чувствовал себя всё лучше. Боль в груди смягчилась до лёгкого покалывания. Вскоре Гарри обнаружил, что может даже бежать, и не просто бежать – лететь как ветер. Минута – и он уже был возле дома.

В окнах мерцал золотистый свет свечей. Гарри бросился к дверям и потянул за ручку. Дверь не шелохнулась. «Зачем они заперлись?» – в раздражении подумал Гарри.

– Эй, откройте! – что есть силы закричал он и собрался колотить по двери, но его руки внезапно прошли сквозь дверное полотно, а затем и весь Гарри ввалился в прихожую. Ещё не понимая, что произошло, он машинально направился в гостиную.

– Не ходи туда, – раздался тонкий детский голосок. – Не ходи, там привидения.

Гарри оглянулся и увидел девочку лет пяти. Малышка была в маскарадном костюме – платье по стародавней моде, ещё и обгоревшее. «Наверное, кто-то взял с собой сестрёнку, – подумал Гарри и удивился: – Почему я её раньше не видел?»

– Ты кто? – спросил он.

– Салли, – сказала девочка. – В той комнате сегодня много приведений. Давно такого не было. Ой, я не спросила, как вас зовут.

– Гарри.

Не тратя больше времени на разговоры, он вбежал в гостиную и… поражённо замер на месте. Малышка Салли была права. Вокруг стола собралась группа призраков – сложно было как-то иначе назвать эти туманные полупрозрачные сущности. Кажется, они беседовали, но их голоса долетали до Гарри лишь как неразборчивый шёпот.

– Видишь? – пропищала Салли. Она пробралась в комнату следом за Гарри и сейчас пряталась за ним, обнимая ему ноги.

– Это мои друзья, – слегка неуверенно произнёс Гарри.

– Ты дружишь с приведениями?

– Нет, Салли, они живые люди, а приведения – это мы с тобой.

– Я не приведение, – обиделась малышка. – Я просто жду маму с папой. Только их долго нет. А мне скучно и страшно, – захныкала она.

Гарри расцепил её ручки и подошёл к столу. Вглядываясь в лица «призраков», он позвал:

– Джефф! Энн! Сэм, Дженни нужна помощь!

Никто его не слышал. Он толкнул Джеффа в плечо. Рука прошла как сквозь туман. Джефф вздрогнул и поёжился.

Салли тоже подошла ближе.

– Ты их не боишься?

– Нет, они не опасные. Я должен им кое-что сказать. Эй!!!

На его крик не обращали внимания. Как же ему до них достучаться? Ведь Дженни может вот-вот умереть! Вспомнив про карандаш, Гарри подскочил к камину. Огрызок лежал там, где его положили. Гари протянул руку, но не смог его взять. После третьей попытки ему удалось лишь чуть-чуть сдвинуть карандаш с места.

– Ты как я, – хихикнула Салли. – Мама всегда говорила, что у меня всё из рук валится. И она была права. Но потом я много училась и теперь умею вот так! – Салли дотянулась до каминной полки и зажала карандаш в кулачке. – Когда мама и папа вернутся, они увидят, какая я молодец.

– А писать ты умеешь?

– Только буквы. А как из них делать слова, я ещё не знаю.

– Хотя бы так! Пойдём-ка, – Гарри подхватил девочку-призрака на руки – это у него легко получилось, и посадил прямо на стол. – Пиши, – сказал он, указав на салфетку. – Гарри и Дженни… То есть, Г-А-Р…

Карандаш без чьей-либо помощи двигался, выводя на салфетке корявые буковки. Компания подростков смотрела на него с разинутыми от удивления ртами. Энн принялась вслух читать написанное:

– Гарри и Дженни попали в аварию возле кладбища. Если вы не поторопитесь, Дженни погибнет. Спасите её.

– К-к-к лад-д-д б-б-бище! Я ж-ж-же им-м-м г-г-го-говорил!

– Это фокус такой? – недоверчиво спросил Тед и заглянул под стол. Секретного механизма там не обнаружилось.

– А может, с ними в самом деле что-то случилось? – обеспокоено произнесла Келли.

– Давно их нет, – добавил Билл. – Вон пиво уже закончилось.

– Вы как хотите, а я пошёл! – заявил Сэм и твёрдым шагом направился к дверям. – Дженни моя сестра, и если с ней что-то случится, – он шмыгнул носом, но, верный себе, закончил: – Кому я буду тараканов в тапочки запускать?

Через секунду вся толпа бросилась следом за ним.

– Билл, заводи машину!

– Я тут верёвку видел. Надо взять, вдруг понадобится.

– У кого есть фонарик? Возьмите свечи!

Гарри облегчённо вздохнул.

– Молодец, – сказал он, погладив Салли по голове.

– Ты тоже уходишь? – спросила девочка.

– Да. Хочу убедиться, что Дженни в порядке.

Скрипнула дверца шкафа и что-то со стуком упало на пол. Салли пискнула и спряталась за камин.

– Не бойся, – рассмеялся Гарри. – Это всего лишь Тыквоголовый, которого смастерил Сэм.

Фигура на полу дёрнулась и начала подниматься. Рукава и штанины болтались, как конечности без суставов, вырезанное на тыкве лицо щерилось зубастой улыбкой. В глазницах горел зловещий огонь, ничуть не похожий на пламя свечи.

– Ты прав, дружок, это всего лишь я – Джек-Тыква.

Прежде чем Гарри кинулся бежать, чудище схватило его за локоть, сжав руку словно клещами.

– Никуда ты не пойдёшь, дружок! Тебя, конечно, ждут: или наверху в райских кущах, или внизу, где лава и сера. Но задержись ещё на полчасика, чтобы навсегда остаться в мире призраков.

– Как Салли? Почему?

– Потому что когда тебя призывают туда или туда, – Джек поочерёдно указал вверх и вниз, – надо находиться рядом со своим телом, а не шляться где попало. Не дёргайся, от меня тебе не вырваться.

– А Салли тоже куда-то уходила? – спросил Гарри, надеясь разговорами отвлечь внимание Тыквоголового.

– О, Салли! Она была послушной девочкой. Родители сказали ей никому не открывать дверь и никуда не уходить. Жаль, что ей не сказали: «Не суй мамины спицы в розетку». Ах, какое несчастье произошло!

– Это ты меня подучил! – крикнула Салли из-за камина.

– Своим послушанием Салли несомненно заслуживала попасть в рай. Но когда к ней спустилась небесная лестница, она никуда не пошла. Ведь ей сказали сидеть дома. Как смешно, да? Ха-ха-ха!

Смех Джека смешался с плачем малышки Салли. Гарри безуспешно пытался вырваться.

– Смотри, вот у меня часики. – Джек вытащил откуда-то старый громко тикающий будильник. – Сколько у тебя времени? 12 минут. А вот уже 11. О-па, 10. А теперь…

Договорить он не успел. Голова-тыква внезапно с треском разлетелась на куски. Костюм вместе со шваброй упал вниз безвредной кучей.

– Вот спасибо, Сэм! Свечки и впрямь крутецкие, – пробормотал Гарри.

Оставшиеся тыквы заворочались на своих местах.

– Идём! – крикнул Гарри девочке, но она покачала головой.

– Я буду ждать маму с папой.

Гарри прямо сквозь стену выбежал из дома и помчался туда, где возле перевёрнутой машины уже суетились медики и спасатели.

Мягко светящийся луч спускался откуда-то из облаков, призывая Гарри покинуть земной мир. Гарри удивлялся, как Салли смогла противиться этому призыву. Но и у него самого была необходимость ещё немного задержаться. Он подошёл к укутанной в одеяла Дженни и сделал то, на что так и не решался при жизни – нежно поцеловал её. На прощание.

– Конец истории! – объявил Гарри и потянулся за печенюшкой. Пока он рассказывал, их почти успели доесть.

– Как мило, – сказала Келли, тайком смахивая слезинку.

– Значит, Гарри поцеловал Дженни? – ехидно хихикнула Стефани.

Гарри протестующее замахал руками:

– Это всего лишь история! Мне лень было придумывать другие имена! – Он бросил взгляд на покрасневшую Дженни и тоже залился краской.

– Я вовсе не заикаюсь! – возмутился Майк. – Только и-и-иногда.

– А вот насчёт тех свечей, – спросил Джефф, всегда отличавшийся проницательностью, – это выдумка или как?

– Ну… – начал Гарри.

– Лучше скажи, – не давая ответить, перебил его Сэм, – А девочку-призрака ты тоже выдумал?

– Да.

– Да?! – выпучив глаза, мальчишка указал на пустой стул. – А кто тогда сидит рядом со мной?!

Сэму удалось крикнуть это так правдоподобно, будто он и впрямь увидел призрака. Девчонки завизжали. И, как нарочно, в тот же миг со всех сторон начали раздаваться громкие хлопки – свечи взрывались и гасли одна за другой.

Комната быстро погружалась во тьму. С визгом и криками все бросились вон из дома. В темноте Гарри почувствовал, как кто-то быстро обнял его и прикоснулся губам к губам.

– Дженни?

С криками и хохотом все выбежали в уличную темноту, сели в машины и разъехались по домам. Машин было всего две, и народ набился в них, как сельди в бочку. Никто не обернулся и не увидел, как в окнах дома всё ярче и ярче разгораются огоньки от упавших свечей.

Вот так безответственные подростки подожгли заброшенный дом, и на месте пожара был обнаружен обгорелый скелет. Полиция тихого городка, непривычная к таким сюрпризам, сбилась с ног. Шериф едва не подал в отставку. Новость попала в газеты. И лишь несколько дней спустя удалось установить, что кости погибшего ещё недавно украшали кабинет местного врача.

Охотник и леди

Расскажу я вам о лорде Эдвине, О том, как будучи страшно зол, Он устроил охоту на лис, О том какая дичь ему попалась, И как из-за ревности сам угодил он в капкан.

Давно это было, лет двести назад или больше. Лорд Эдвин жил в замке средь скал и лесов. Владенья его далеко простирались, Хотя владел-то он в основном Горными пиками да лесным буреломом. Был Эдвин мужчиною видным: Широкий в плечах и силён, как медведь. Виски сединой серебрились, И в бороде белые нити блестели средь тёмных. Двух жён схоронив, но наследника не имея, Задумал ещё раз жениться. Сосватал себе Алису фон Лисси – Юную леди из знатного рода. Для жены молодой ничего не жалел он: Парчу и шелка ей дарил на наряды. Перстни с рубинами, серьги с алмазами, Ей покупал он в столице, Но леди ни разу с собою не брал: Не хватало ещё, Чтоб какой-нибудь хлыщ молодой На неё загляделся. Или хуже того – Леди сама на кого-то посмотрит. Алиса в замке всё время жила. Перед кем красоваться ей в платьях из шёлка? Нет здесь подружек, чтоб ворковали, Как горлицы, и говорили: «Как мило! А жемчуг надень. Ах! Так ещё красивее! Видела я у графини похожее платье, но хуже…» Нет кавалеров, что шлют восхищённые взгляды И приглашают на танцы. Нет музыкантов, чтоб танцы устроить. Лорд-муж лишь посмотрит и скажет: «Что? Идут ли тебе изумруды? Конечно, моя дорогая. Красиво сверкают, Как глазья у рыси. Поеду-ка я на охоту». А леди Алисе одно развлеченье – В окошка глядеть на заросшие склоны И гобелен вышивать, как положено дамам. Раз за обедом спросил её Эдвин: «Чего ты мрачнеешь день ото дня, Как небо зимой перед бурей? Неужели чего-то тебе не хватает?» «Мой лорд! Я прошу разрешения Выйти из замка и прогуляться по лесу. Может быть свежий воздух Развеет печали и скуку». Нахмурился лорд. «В замке, по-моему, воздух не хуже. Можешь по саду гулять. А по лесу — опасно. Волки там рыщут, медведи и прочие звери». «Стоят вокруг сада высокие стены, Я там словно птичка, закрытая в клетке. Мой лорд, разреши мне пойти за ворота, В лесу погулять». «И не думай! Опасно в лесу. Поселилась там разная нечисть. Русалки сидят на деревьях, Ундины хвостами шлёпают в каждом ручье. Феи лесные в чащобу заманят. Тролли в пещерах готовят дубины». Вздрогнула леди от страха, но всё-таки просит: «Разреши мне в лесу погулять». «Не разрешаю! Разбойников шайка Бродит по лесу, хватая прохожих. Их атаман колдовством занялся, Он злодей-чернокнижник, Дьяволу душу продал, говорят. Чтоб никаких разговоров про лес И прогулки я больше не слышал! Займёшься шитьём, как прилежные жёны. Скоро турнир королевский в столице, А мне не в чем ехать. На старом плаще Вышитый герб моль до дырок проела. Новый мне сшей».

Леди Алиса шьет плащ. Падают слёзы на вышитый бархат. Тычет иголкой, не глядя куда, Всё чаще по пальцам. Смотрит в окно, как над лесом Парит орёл — свободная птица. Бросила леди шитьё своё на пол Да как закричит: «Надоело! Не буду сидеть взаперти!» Пока Эдвин-лорд почивал, отобедав, Вышла она за ворота и в лес убежала. Ноги летят по тропинке, танцуя. Кружится леди, смеясь, средь деревьев, Поёт вместе с птицами, Каждый цветочек целует. Вдруг — чудо! Поднялся в воздух цветок, Замахал лепестками и кружится рядом. Не мотылёк это, фея лесная. Звенит колокольчиком, словно смеётся. Хочет Алиса поближе её рассмотреть, А фея — в сторонку. То подлетит, То опять от руки увернётся. Так шаг за шагом леди Алиса всё дальше В лес без тропинки уходит. Вскоре наскучило фее играть, и она улетела, Леди оставив в лесу незнакомом. Но солнце светило, и пели птицы, И леди Алиса, не чувствуя страха, дальше идёт. И всадника видит. Одет как охотник, шляпа с пером на кудрях, Молод, красив. В карих глазах удивленье. «Леди! — воскликнул, — Скажите скорее мне, Кто вы: созданье земное Или одно из чудес волшебного леса?»

Лорд Эдвин меж тем ото сна пробудился, К леди в покои пошёл. Хочет узнать он, готов ли праздничный плащ. Что же видит: плащ на полу недошитый, Разбросаны нитки, а леди исчезла. «Эй, слуги! — он крикнул. — Где ваша хозяйка?» Не знает никто. Лишь один поварёнок Заметил, как леди ушла за ворота И радостно в лес побежала. «Трубите в рога! Седлайте коней! Гончих готовьте к охоте!» Егерь спросил: «На кого, лорд, сегодня Хотите собак натравить?» «На лисицу! — лорд Эдвин ответил. - На хитрую тварь, что меня обманула! Ату её, гончие! След!» Несётся по лесу охота с гиканьем, свистом. Собаки вперёд убежали и лают, Как будто кого-то поймали. Выехал следом за псами лорд на поляну, И слуги за ним. В кругу из лающих псов Охотник и леди. В руках у охотника меч, Самый ретивый из псов лежит им проткнутый. Бледная леди дрожит и к защитнику жмётся. «Ага! — лорд Эдвин взревел.- Так и знал я! К любовнику в лес убежала!» «Собак отгони, грубиян! — отвечает охотник. – Нечего леди пугать, и пустым оскорбленьям Нет места. Леди в лесу заблудилась, Всего лишь дорогу спросила». Расхохотался лорд Эдвин: «Так я и поверил! Взять его, слуги! Свяжите, ошейник наденьте. Будет мне вместо убитого Тобби работать собакой». Вернулся лорд в замок. Леди Алису Велел запереть в башне, самой высокой. А молодого охотника на цепь во дворе приковать, Бросить охапку соломы вместо подстилки И кормить объедками с кухни. Сам лорд уехал в столицу На королевский турнир. Ключ от башни с собою забрал.

Леди Алиса из башни глядит на охотника. Весь он избитый, в крови. Одежда, богатая прежде, в лохмотьях. Ошейник с железною цепью на шее. «Милый охотник! — леди сказала, заплакав. – Как я горюю, что из-за меня Вы в такую беду угодили!» «Не надо печалиться, леди, — охотник ответил, – Я вас не виню, только вашего грубого мужа». «Если бы чем-то могла я помочь!» — сокрушается леди. «Если хотите помочь, — улыбнулся охотник, – Бросьте платок. Я утёр бы лицо – Некрасиво с леди беседовать грязным». Тотчас достала Алиса платочек И бросила с башни во двор. Охотник поймал его, поцеловал потихоньку, Но пачкать не стал, а спрятал под куртку. «Чем мне ещё вам помочь?» — леди спросила. Подумал охотник и говорит: «Есть у вас шпилька? Слышал, что воры Умеют ею любые замки открывать. Может попробовать мне?» Леди немедленно шпильку свою из причёски достала, И бросила вниз. Поймал её пленник, Не стал гнуть в замке, тоже спрятал. «Чем мне ещё вам помочь?» «Не беспокойтесь, — охотник ответил. – Лучше скажите, как вам-то живётся. Надеюсь, не дал лорд приказа Голодом вас заморить в этой башне?» «Нет. Носят мне слуги еду. Подают сквозь окошко на двери». «И у меня пищи вдоволь, — смеётся охотник, Глядя на кучу костей и объедков. – И мясо, и овощи есть, только десерт позабыли. Киньте мне что-нибудь сладкое, леди». Алиса взяла марципан, Поцеловала, прежде чем бросить. Думает: «Будет он есть и тоже Губами к нему прикоснётся». Поймал пленник лакомство, Не дав на земле замараться, Поднёс уж ко рту, но удержался И спрятал в карман.

Уже через день вернулся лорд Эдвин Хмурый и злой. «Турнир отменили! Принц — королевский наследник, пропал, И пока не найдётся, не будет турнира. Думают все, что попал королевич К разбойнику в лапы, к тому колдуну, Что весь лес в страхе держит». Вдруг лорд услышал, как кто-то смеётся. К пленнику он обернулся и рявкнул: «Что ты, собака, хохочешь?!» Охотник в ответ: «Смешно мне, Как над бедой ты горюешь, которую сам учинил. Не ты ли разбойник, который принца поймал?» Лорд побледнел: «Неужели?.. Ты врёшь! Быть не может!» Но трясутся ворота от стука: «Откройте! Мы королевская стража! Узнали, что принца в плену держат в замке!» Итак, принц свободен, Умыт и одет, как положено принцу. Лорд Эдвин в цепях. Леди Алиса спустилась из башни. Поклонился принц Эдвину-лорду с издёвкой, И говорит: «Спасибо за гостеприимство! Теперь уже я приглашаю. Ждёт вас суд королевский. Для леди подайте коня, тоже с нами поедет». Дорога идёт мимо леса. Принц впереди, рядом леди. Сзади стража и лорд под охраной. Хочет Алиса о чём-то спросить, Но никак не решится. Принц тоже молчит. Лишь иногда глазами встречаются двое И тут же смущённо отводят. Вдруг принц с дороги свернул И отряд свой повёл через лес. «В чём дело?» — лорд удивился. «Короткой дорогой поедем», — ему отвечают. «Нет здесь короткой дороги в столицу! Или я лес свой не знаю?!» «Лорд, замолчите. Всё скоро увидите сами». Доезжают они до огромного дуба. Тянется к небу он выше всех прочих деревьев, Ветви крышей раскинул над широкой поляной, А средь ветвей словно радуга блещет – Там феи лесные летают. «Здесь я живу, – Охотник сказал и с коня соскочил. – Я не принц, а тот самый разбойник». «Колдун! Чернокнижник!» — лорд завопил И ругался такими словами, что дуб закачался, А бедные феи ушки зажали руками. «Дьяволу я не служу и не колдую ночами. Просто дружбу вожу с народом лесным. Вам, леди, я благодарен за помощь. Платок ваш мне нужен был вместо бумаги. Шпилькой царапал я руку И кровью письмо написал для друзей. Потом приманил фей лесных — они сладкоежки, За марципан согласились письмо отнести. А друзья сделали всё, как наказано было: Притворясь королевской дружиной, Приехали „принца“ спасти. Теперь, леди, можете выбрать: Вот муж ваш — лорд Эдвин. Хотите домой возвратиться? По вашему слову, его отпущу невредимым, И вас вместе с ним. Вот принц — королевский наследник, Случайно гостит у меня. Готов он, от мужа избавив, взять вас себе в жёны И сделать своей королевой. Вот я — разбойник из леса, Живу вольной жизнью и славу имею лихую. И всё же… Осмелюсь я вам предложить свою руку и сердце».

Кого леди выбрала? Точно не мужа. В замок лорд Эдвин вернулся один. Говорят, с этих пор он умом повредился: Поклялся дуб какой-то срубить непременно, Но сколько по лесу не ездил, его не нашёл. Принц тоже вскоре вернулся и подписал два указа. Первый — развод для леди Алисы фон Лисси. Вторым — лес фей объявил заповедным И сэра Макгрея назначил хранителем леса. Кто этот Макгрей догадаться несложно – Весёлую свадьбу под дубом сыграл он, Женившись на леди Алисе.

Давно это было, а может и выдумка вовсе. Бывают ревнивцы-мужья, а бывают ли феи? Бывает такая любовь, чтоб ради неё Отказать наследнику-принцу? Я так вам скажу: если б сказки все Вздором и выдумкой были, Не стали бы люди их повторять века за веками.

След метаморфа

Пассажирский лайнер «Пегас» благополучно завершил гиперпрыжок и направился к Амаре – четвёртой планете в системе Тау Лебедя. Десять палуб «Пегаса» вмещали без малого три тысячи пассажиров, которые с большим или меньшим комфортом – в зависимости от стоимости билета – могли путешествовать от звезды к звезде, с планеты на планету. За последние десятилетия такие перелёты стали обыденностью. Научные достижения в области подпространственной физики позволяли едва ли не мгновенно преодолевать расстояния в десятки парсеков.

Связавшись с единственным на планете космопортом, «Пегас» занял место на орбите. Амара была промежуточной остановкой в его маршруте. Пассажиров, пожелавших здесь сойти, набралось немного, человек пятьдесят. Хватило одного рейса челнока-шаттла, чтобы доставить их с парящего на орбите лайнера на поверхность планеты. Шаттл приземлился в карантинной зоне космопорта. Покинуть её можно было только после полного медицинского обследования, которое, к счастью, проводилось автоматизированными сканерами и занимало лишь несколько минут.

Одной из первых под арку сканера вошла высокая стройная девушка. Белые с платиновым отливом волосы оттеняли загорелое лицо и ярко-синие глаза. Костюм выглядел нарочито деловым и в то же время длина юбки была чуть короче общепринятой, а покрой пиджака эффектно подчёркивал грудь.

По экрану перед оператором сканера побежали строчки – данные вживлённого чипа, современного аналога паспорта, биометрия и результаты обследования. Линора Локс. Человек. Цель приезда – участие в межпланетной ксенозоологической конференции. Возраст 27 стандартных земных лет, рост 175 см, вес 68 кг. Среди прочего сканирование выявило, что платиновые волосы на деле были париком, а глаза прикрывали контактные линзы. Эти сведения не вызвали у оператора никаких подозрений – чего не сделаешь ради красоты. Сам он, принадлежа к человеческой расе и будучи лицом мужского пола, он весьма положительно оценил внешность мисс Линоры.

В конце списка зелёным высветилось главное: инфекционные заболевания, паразиты и запрещённые к провозу вещества отсутствуют, галактической полицией не разыскивается, посещение планеты разрешено.

– Добро пожаловать на Амару! – объявил оператор. – Надеюсь, пребывание здесь доставит вам удовольствие. Вам присвоен статус туриста, который будет действовать в течение месяца. Если захотите продлить своё пребывание на планете, обратитесь в миграционный центр. Обращаю внимание на то, что телефонная связь на территории космопорта заблокирована, из соображений навигационной безопасности. Но вы можете отправить и принять сообщение через многофункциональные информационные стенды, – закончив со стандартным набором фраз, оператор улыбнулся девушке уже лично от себя.

– Спасибо! – ответная улыбка Линоры была мила и слегка загадочна. – Где я могу получить багаж?

– По коридору направо.

Оператор задержал взгляд на её удаляющейся фигуре и повернулся к следующему пассажиру – сириусианцу, похожему на лиловый полутораметровой высоты шампиньон.

Вещи пассажиров съезжали по конвейеру, проходя через похожий, но меньшего размера сканер. Чемодан Линоры – мятно-зелёного цвета, с туго набитыми боками, уже стоял на полу у края конвейерной дорожки. Через минуту подъехала её вместительная и в то же время элегантная дорожная сумка. Девушка перекинула сумку через плечо и, включив встроенный в дно чемодана антиграв, легко потянула его за собой.

Космический вокзал был шумен и многолюден – с той, конечно, поправкой, что «многолюдность» означала все виды разумных существ, похожих и непохожих на землян. При помощи того самого многофункционального стенда, о котором говорил оператор, Линора вызвала виртуального проводник а и приказала:

– На стоянку такси!

– Маршрут составлен. Следуйте за указателем, – произнёс мелодичный голос.

На полу под ногами девушки мигнула светящаяся стрелка и заскользила вперёд.

– Быстрей! – поторопила Линора. Она взбегала по ступенькам эскалатора, не дожидаясь пока он сам довезёт её, в лифтах нетерпеливо постукивала каблучком. Наконец виртпроводник вывел её на террасу верхнего этажа. За прозрачной стеной виднелись выстроившиеся в ряд флайер-такси. Стрелка скользнула к одному из расположенных вдоль стены пультов заказа, мигнула и исчезла. Из динамика пульта донёслось:

– Для заказа такси назовите конечную остановку или выберите нужное из предлагаемого списка.

Линора развернула перед собой перечень отелей и начала выбирать подходящий. Внезапно рядом раздался голос – не вежливый голос робота, а хрипловатый мужской баритон:

– Вы слышали о метаморфах?

Линора вздрогнула. Повернув голову, она посмотрела на человека, стоящего у соседнего пульта. Худой, но не тщедушный, а жилистый и подтянутый, как гепард. Коротко остриженные седеющие волосы. Крючковатый нос, нависающий над тонкогубым ртом.

Незнакомец скосил глаза, бросив на Линору короткий взгляд, и уставился в свой экран. Девушке уже показалось, что она ослышалась, но мужчина заговорил снова:

– Метаморфы, – повторил он. – Самые опасные хищники во вселенной. Они могут принимать любой вид: соблазнительный – если надо приманить жертву, или кошмарный, чтобы парализовать её ужасом и не дать сбежать. Но самым отвратительным является их истинный облик.

– Вы с «Пегаса»? – спросила Линора. – Кажется, я видела вас на корабле.

– Да. Я вас тоже там видел, только вы выглядели иначе.

– Может, потому что сменила причёску? – с нервным смешком сказала девушка.

Мужчина возобновил свою лекцию о метаморфах:

– Схватив жертву, они обволакивают её, подобно амёбам, и выпускают пищеварительные кислоты.

Линору передёрнуло от отвращения.

– Вы случайно не участвуете в конференции по ксенофауне?

Мужчина кивнул.

– Я планирую её посетить, но не в качестве докладчика, а только слушателем.

– Хочу вам заметить, мистер... – Линора приостановилась, вопросительно взглянув на незнакомца.

– Брай Хантер, – представился мужчина.

– Так вот, мистер Хантер, горячо интересующая вас тема метаморфов не будет обсуждаться на конференции хотя бы потому, что они не являются животными, а причислены к разумным видам инопланетян.

– Весьма спорное утверждение! – фыркнул Брай Хантер. – Любому ясно, что метоморфы – это звери. Агрессивные, дьявольски хитрые, настолько опасные, что их планета взята в постоянную блокаду. Некоторым тварям, к сожалению, удаётся пробраться во внешний космос. А знаете, как зовётся их планета? Горгона! Само название кому угодно внушит ужас и отвращение.

У Линоры иссякло терпение.

– Зачем вы мне это рассказываете? Если немедленно не оставите меня в покое, я вызову службу охраны!

– Неужели вызовите? – насмешливо спросил Хантер.

– Конечно!

Резким жестом Линора смахнула с экрана сведения об отелях и поднесла палец к красной кнопке тревоги. Хантер отступил назад.

– Извините! – поспешно произнёс он. – Не хотел вас обидеть.

Пятясь, мужчина сделал несколько шагов и смешался с заполнявшей вокзал толпой.

– Просто псих! – прошептала Линора. Вернувшись к списку отелей, она ткнула в первый попавшийся.

– Заказ принят, – пропел голос робота. – Вам забронировано такси номер восемь. Время ожидания 20 минут.

Линора потянулась за чемоданом и обнаружила, что он пропал.

Девушка растерянно огляделась вокруг. Брайя Хантера уже след простыл. Да и он ли украл её вещи? Разве что отвлекал внимание, пока действовал сообщник. Связаться со службой безопасности космопорта? «О нет! – тут же отвергла она эту мысль, – Вдруг, найдя чемодан, они захотят заглянуть внутрь? Только не это!»

Не успела Линора на что-то решиться, как из-под потолка опустился служебный робот-дрон.

– Линора Локс? – осведомился аппарат, зависнув в метре от её лица.

– Да, – настороженно ответила девушка.

– Всех пассажиров, прибывших на лайнере «Пегас», просят пройти в комнату 7А-9, – сообщил робот.

– Зачем?

– На лайнере «Пегас» обнаружены следы пребывания метаморфа. Для расследования инцидента могут потребоваться ваши свидетельские показания.

«Опять метаморфы!» – Линора почувствовала, как вдоль позвоночника пробегает нервная дрожь.

– Моё присутствие необходимо? Официально заявляю, что ничего не знаю об этом случае.

– Линора Локс, – бесстрастно произнёс аппарат, – вас настоятельно просят пройти в комнату 7А-9.

Линора обернулась на заманчиво близкий выход. Такси уже ждало её. Но у дверей в этот момент разыгрывалась весьма некрасивая сцена. Истеричного вида дама пыталась раздвинуть двух служащих, загораживающих ей путь наружу. Над головой дамочки тоже висел дрон, повторяя: «Виржиния Уизгли, пройдите в комнату 7А-9».

Служащие – исконные обитатели Амары, выглядевшие как гибрид черепахи с осьминогом, сдерживали мадам Уизгли дважды восьмью конечностями, а она охаживала их сумочкой:

– Вы не имеете права меня задерживать! Уберите свои щупальца!

На помощь коллегам спешило ещё несколько охранников. Линора сомневалась, что сможет проскользнуть мимо. Да и как быть с чемоданом?

– Я иду, – смирилась девушка. – Покажите дорогу.

Стрелка виртпроводника зажглась на полу, указывая вглубь здания. Прежде чем уйти, Линора зачем-то достала тюбик с сухими духами и мазнула ими подошву туфли.

Комната 7А-9 оказалась комфортно обустроенным залом ожидания. Длинное помещение разделялось на несколько зон. Группами стояли мягкие диваны для землян, специальные стойки для отдыха сириусианцев, бассейны для жителей Амары и ещё кое-какая мебель, удобная другим галактическим расам.

Большинство пассажиров с «Пегаса» были людьми. Линора заметила среди них Брайя Хантера. Собрав вокруг себя кружок слушателей, он вдохновенно описывал им, на какие ужасы способны метаморфы.

К Линоре подошёл сотрудник службы безопасности:

– Офицер Сандадру, – представился он. – Сожалею, что мы вынуждены задержать вас, но этого требует чрезвычайная ситуация. Полагаю, всё разъяснится в течение ближайшего часа. А пока располагайтесь и отдыхайте. Все удобства, включая бар и видеосалон, предоставляются космопортом Амары совершенно бесплатно.

Офицер был родом из системы Веги и внешне мог сойти за землянина – пока не начинал моргать третьим глазом или шевелить щетинистыми жабрами в складках шеи. Несмотря на эти особенности, он выглядел по-своему привлекательным мужчиной. Линора приветливо улыбнулась:

– Спасибо, мистер Сандадру! Не беспокойтесь, я понимаю необходимость принятых мер. Скажите, а что именно нашли на «Пегасе»? О каких следах идёт речь?

– Точно не известно. Сообщение с орбиты было очень коротким. Мы ждём подробный рапорт, но лайнер попал в зону помех.

Брай Хантер беспардонно влез в разговор:

– Наверняка, это была слизь! Метоморфы всюду оставляют продукты своей жизнедеятельности – мерзкую вонючую слизь.

– Продукты вашей жизнедеятельности тоже с душком! – осадила его Линора.

Она ещё бы поболтала с офицером, но тут в комнату ввели громко возмущающуюся Виржинию Уизгли.

– Я не обязана ждать! Или вы считаете, что я это не я, а маскирующийся метаморф? – схватив за грудки ближайшего из сопровождающих, она завизжала ему в лицо: – Вы так считаете?!

– Нет, что вы! – кажется, бедняга предпочёл бы иметь дело с настоящим метаморфом.

Офицер Сандадру поумерил её пыл, заявив:

– Я имею право арестовать вас за нападение на сотрудника космопорта. Тогда ждать вам придётся в менее комфортных условиях и куда дольше!

Это остановило скандалящую даму от распускания рук, но не уменьшило количества её претензий. Амарцы, что привели мадам Уизгли, поспешили ретироваться, так что всё внимание дамы переключилось на Сандадру. Добрых пять минут она изливала на него всё, что думает о качестве обслуживания, отсутствии воспитания у персонала и даже усомнилась, соблюдается ли на Амаре Галактическая Конституция. В конце концов, офицер пообещал передать её жалобы самому высокому начальству и юркнул за дверь с надписью «Служебное помещение. Посторонним вход воспрещён».

Линора отнесла сумку в ячейку хранения, заказала робобармену коктейль и теперь с бокалом в руке наблюдала за товарищами по несчастью. Часть пассажиров успели задержать в карантине. Здесь, в комнате 7А-9, девушка насчитала десять человек, двух ящеров-рептилоидов и одного грибообразного сириусианина. Впрочем, кто-то мог находиться в кабинке видеосалона или ещё как-то выпасть из её поля зрения.

Ни с кем из этих людей Линоре не приходилось сталкиваться на «Пегасе» или встречи были столь мимолётны, что она не запомнила лиц. Только Брай Хантер вызывал у неё смутные воспоминания. В переполненном шаттле она не разглядывала соседей, а после посадки постаралась первой заскочить в один из трёх карантинных сканеров. Два других наверняка заняли Уизгли и Хантер. Такие как мадам Уизгли всегда лезут без очереди, а вот куда торопился Хантер?

Линора посмотрела на него сквозь стекло бокала. Мужчина продолжал разглагольствовать о метаморфах. Любопытных слушателей у него было достаточно.

– Несколько лет назад наши рейнджеры нашли в малоисследованном рукаве Галактики сбившийся с курса корабль. Это была печально известная «Тигровая Лилия». Когда рейнджеры поднялись на борт, они обнаружили, что весь экипаж «Тигровой Лилии» заменён двойниками. Эти существа только выглядели людьми, а на самом деле были самыми жуткими монстрами, каких толлько порождала вселенная. Где была настоящая команда «Лилии»? Они лежали в своих каютах: полусгнившие и обглоданные. Метаморфы питаются любой органикой. Ещё немного, и от экипажа не осталось бы даже кусочка для взятия анализа ДНК. В тот раз метаморфам не удалось скрыть своих преступлений, а сколько кораблей пропадало бесследно!

Рассказчик обвёл взглядом потрясённо молчащую аудиторию. Линора заметила, как его губы скривились на миг в довольной усмешке, и вместо старательно внушаемой ненависти к метаморфам девушка почувствовала отвращение к самому Хантеру.

Внезапно тишину нарушено скептическое покашливание. Пожилой человек, сидевший в кресле недалеко от Хантера, погладил разлёгшуюся коленях венерианскую игуану и произнёс:

– Насколько мне известно, экипаж «Тигровой Лилии» погиб из-за поломки системы жизнеобеспечения. Так говорится в официальном следственном отчёте. Что касается метаморфов на её борту...

Договорить ему не дали. Со всех сторон полетели возражения:

– Как можно верить официальным сообщениям!

– Давно уже ясно, что правительство скрывает от нас правду!

– Дай только волю инопланетным тварям, и они захватят даже Землю!

Старик не стал спорить. Пожав плечами, он снова погладил пупырчатую спину питомца, но игуане не понравился поднятый шум. Она спрыгнула на пол и забралась под кресло.

– А как отличить метаморфа от человека? – спросила девушка, то ли белокожая от природы, то ли побледневшая от жутких историй Хантера.

– Никак! – заявил он. – Вы не заметите подмены, если только тварь сама не совершит ошибку: согнёт колено под странным углом или отрастит себе семь пальцев вместо пяти. Но есть один верный способ узнать, кто перед вами!

Хантер извлёк из кармана небольшой прибор: из удобно ложащейся в ладонь рукояти торчали два металлических штырька.

– Это электрошокер, – объяснил он. – Всегда ношу его с собой. Для человека разряд не смертелен, хоть и неприятен. Для метаморфов тоже, но удар током заставляет их принять истинное обличье. Вид, конечно, не для слабонервных, – Хантер мрачно усмехнулся. – Гигантские слизни – вот кто они на самом деле. Бесформенные, колышущиеся, как наполненные мутной жижей мешки. При этом они полупрозрачны, так что видны все внутренности, а также то, что они заглотили и ещё не успели переварить.

Девушка из бледной стала зеленоватой. А Хантер продолжал нагнетать страсти:

– Даже если метоморф превратится в человека или какую-нибудь милую зверюшку – внутри он всё равно останется мешком со слизью. Ни мышц, ни костей – одна только разъедающая органику слизь.

Линора поставила бокал на ближайший столик и резко поднялась, собираясь уйти. Никто не заставляет её слушать эти тошнотворные россказни!

– И откуда, позвольте узнать, вы так хорошо знаете метаморфов? – бросила она через плечо.

Хантер улыбнулся, словно оскалился.

– О! Мне приходилось иметь с ними дело. – Он закатал левый рукав. Предплечье широкой полосой опоясывал похожий на ожог шрам. – Вот такая метка мне досталась от одного из них.

Среди слушателей пронеслись восхищённые шёпотки и просьбы рассказать эту, несомненно, героическую историю.

Линора решительно направилась прочь. Её подобные вещи не интересовали.

Девушка прошла через все зоны отдыха, с интересом посматривая по сторонам. Рептилоиды грелись под ультрафиолетовыми лампами. Семейная пара – земляне пытались поговорить с сириусианцем, но тот на все вопросы повторял: «Приятно познакомиться!» Других земных слов он не знал, а попытки землян чирикать по-сириусиански вызывали у него явное недоумение. Из видеокабинки доносились звуки мультфильмов и заливистый ребячий смех.

Вместо громоздкого информационного стенда в комнате 7А-9 использовались небольшие, размером с футбольный мяч, мобильные инфороботы. Около десятка этих шарообразных аппаратов парили в разных частях комнаты, чтобы отвечать на любые возникающие у отдыхающих вопросы. Кроме того – об этом мало кто догадывался – роботы передавали изображение со своих камер на охранный пункт. Линора взмахом руки подозвала один из шаров. Подумав, что офицер Сандадру, возможно, видит её сейчас на экране, она улыбнулась и помахала ему. Затем ввела запрос, надеясь подтвердить свою догадку:

– Участники ксенозоологической конференции, которая начнётся завтра. С голографиями, пожалуйста.

Среди голограмм она увидела портрет хозяина венерианской игуаны. Профессор Альфред Иванов, почётный гость конференции. Человека столь широких взглядов, что готов вставить слово в защиту метаморфов, стоило запомнить.

Обернувшись, Линора посмотрела на другой конец комнаты. Профессор дремал в кресле. Брай Хантер уже не обличал метаморфов, а стоял возле буфетной стойки, делая заказ в пищевом автомате. Его слушатели разошлись кто куда.

Линора снова обратилась к роботу:

– Дайте информацию об Амаре. В туристическом формате.

Робот спроецировал на стену экран и перед Линорой поплыли изображения местных ландшафтов и достопримечательностей. Придвинув себе табурет, не очень удобный, но всё же подходящий человеку, она приступила к просмотру. Иногда девушка просила дополнительные сведения. Её заинтересовал выращиваемый на Амаре алмазный жемчуг. Линора собиралась спросить, где можно приобрести эти эксклюзивные самоцветы, но экран вдруг исчез. Робот, погасив все индикаторы, медленно опустился на пол.

Линора огляделась. Все инфороботы лежали отключенными, хотя прочее оборудование комнаты отдыха работало исправно: робобармен смешивал напитки, робот-уборщик деловито елозил по полу.

«Что происходит?» – решив выяснить это у Сандадру, Линора поспешила к служебной комнате. На полпути её остановил полный горести возглас:

– Бедный, бедный Годзи!

Профессор Иванов стоял на коленях, разглядывая что-то на дне бассейна для амарцев. Линора подбежала к нему одной из первых и замерла, поражённая увиденным. Другие люди подходили, смотрели и отшатывались с миной отвращения на лице.

В бассейне среди лужи пенящейся слизи лежал скелет игуаны с держащимися ещё кое-где на костях остатками мяса и чешуи. На шейных позвонках болтался керамический жетончик с именем Годзилла.

– Метаморф…

Сначала слово было произнесено шёпотом. Перелетая от человека к человеку, оно звучало всё уверенней и громче, из вопроса превращаясь в утверждение.

К бассейну шагнул Брай Хантер.

– Да, похоже на их дела, – с авторитетным видом заключил он.

– Нас заперли вместе с чудовищем! – завопила Виржинии Уизгли. – Выпустите меня отсюда немедленно!

Расталкивая людей, дама кинулась к выходу, но внезапно с ещё более пронзительным визгом отскочила назад:

– Метаморф! Это он!

Дрожащим пальцем она указывала на мальчишку лет восьми. Мальчик выглядел тем ещё шкодником, озорная улыбка не сходила с его лица, хотя в глазах уже появилось недоумение от происходящего. Рядом с ребёнком стояла его точная копия – существо совершенно одинаковое от ботинок до веснушек на носу и непослушных вихров на макушке.

Толпа отхлынула от детей, вытолкав вперёд Хантера. Держа в руке шокер, он переводил напряжённый взгляд с одного мальчика на другого:

– Кто из вас настоящий?

– Я! – хором ответили оба мальчугана.

– Вы собираетесь бить ребёнка током?! – возмущённо крикнула Линора.

– Это опасный хищник, только выглядящий ребёнком, – возразил Хантер. – По крайней мере, один из них.

– А если вы ошибётесь?

К детям подбежала растрёпанная женщина.

– Что тут происходит? – воскликнула она. – Уже на пять минут отойти нельзя, чтобы вы чего-то не натворили!

– Это ваш ребёнок? – Хантер шокером указал на двойников.

– Да.

– Который из них?

– Оба! Не видите что ли, что они близнецы?

Толпа облегчённо вздохнула, раздались смешки. Сконфуженная физиономия Хантера стала для Линоры истинным наслаждением.

– Рано радуетесь, – буркнул охотник на метаморфов. – Он где-то рядом.

«Почему Сандадру ничего не предпринимает?» – с тревогой думала Линора. Похожие вопросы возникли не только у неё:

– Где администрация?

– Где охрана?

– Им плевать, что нас вот-вот сожрёт плотоядный монстр! – истерила мадам Уизгли и требовала выпустить её из комнаты 7А-9, из космопорта, и даже вообще с Амары.

Линора и ещё несколько человек подошли к служебной комнате. Позади делегации переминался Хантер – теперь он не лез на первые роли. От одного толчка кажущаяся запертой дверь легко открылась.

Люди остановились на пороге так же, как незадолго до этого остолбенело замирали возле бассейна. Офицер Сандадру скрючившись лежал на полу. Шея выгибалась под немыслимым углом, лицо посинело, все три глаза закатились, оставив видимыми только белки.

Если бы речь шла о человеке, Линора не сомневалась бы, что он мёртв. Но девушке показалось, что шейные жабры чуть заметно трепещут, и, присев рядом с Сандадру, она попыталась нащупать пульс. Либо сердцебиения не было, либо у жителей Веги следовало искать его в другом месте. На запястье Линора заметила две красные точки. Не придав им в тот момент значения, девушка крикнула:

– Есть доктор? Кто-нибудь знает, как оказывать первую помощь веганцам?

В комнату заскочил мужчина и наклонился над телом.

– Ему можно помочь? – с надеждой спросила Линора.

Вместо ответа мужчина выхвалил из кобуры офицера бластер.

– Что вы делаете?!

– Хантер прав: метаморф среди нас. Нужно защищаться!

– Вы с ума сошли! Положите оружие! – потребовала девушка.

– Я пристрелю склизкую тварь! – мужчина выбежал за дверь.

– Кто-нибудь, остановите его!

Линора поднялась на ноги. Колени дрожали, и она чуть не опёрлась на пульт слежения, занимавший половину комнатки, но вовремя отдёрнула руку. Сенсорная панель управления была залита той же студенистой жидкостью, что и бассейн с несчастным Годзиллой. Пластик где-то вздулся пузырями, а где-то прожёгся насквозь вместе с проводами и микросхемами. Экраны на стене чернели как пустые глазницы.

– Выпустите меня! – Виржиния Уизгли рванулась к дверям, но Хантер удержал её за руку:

– Мы заперты, – мрачно сказал он. – Я только что проверил. Дверь заблокирована, требуется пароль либо допуск старшего офицера.

Линора, чувствуя себя мародеркой, пошарила в карманах Сандадру и достала служебную ключ-карту.

– Попробуйте с помощью этого, – она протянула карточку Хантеру, а сама вернулась к пульту, надеясь запустить систему. Дублирующая кнопка включения располагалась с торца панели и не пострадала от слизи. Линора нажала её. Зажглось несколько экранов, показывая надпись «Нет связи». Отправить SOS службе безопасности космопорта было невозможно. Оставалось ждать, пока они сами заметят неполадки. Прокрутить назад запись камер, чтобы увидеть убийцу игуаны и Сандадру, тоже не получалось. Впрочем, если преступник неглуп, то запись он стёр.

Вернулся Хантер, сокрушённо качая головой:

– Не вышло. А вы, я вижу, разбираетесь в охранных системах? Я думал, вы зоолог.

– Одно другому не мешает. Дайте карту.

Выйдя из комнаты, Линора захлопнула дверь и провела карточкой по щели замка, запирая его. После чего громко объявила:

– Камеры слежения включены. Теперь всё, что тут произойдёт, будет записано, и улики уже не удастся уничтожить! – Линора знала, что врёт, но надеялась хотя бы так остановить новые преступления.

– Лучше, если ключ-карта будет храниться у меня, – предложил Хантер. Линора, не взглянув на него, протянула карту профессору:

– Вы кажетесь самым адекватным человеком.

Хантер злобно сверкнул на неё глазами, развернулся на каблуках и направился к диванам и креслам.

Все пассажиры «Пегаса» собрались в человеческой зоне отдыха, решив держаться вместе. Только рептилоиды продолжали беспечно нежиться в солярии, да мужчина, забравший бластер, заперся в туалетной кабинке и кричал, что пристрелит всякого, кто к нему подойдёт.

– Как думаете, кто же из нас метаморф? – спросил нервно икающий толстяк, пытающийся заглушить страх неразбавленным виски.

– Наверняка кто-то из инопланетчиков, – заявила Уизгли. – Или ящеры – лежат, как будто их ничего не касается, или ходячая поганка.

– Приятно познакомиться! – произнёс стоящий рядом с ней сириусианец, но скандалистку это ни капельки не смутило.

– Мы все проходили через сканер, – напомнила Линора. – Метаморфа должны были засечь в карантинной зоне.

– Сдаётся мне, – сказал Хантер, – они научились как-то обманывать сканер. Способности метаморфов к маскировке поистине безграничны. Известен случай, когда один из них растёкся тонким, как ковёр, слоем и прополз в щель под дверью. А когда человек ступил на него – растворил подошвы ботинок. Они могут притворяться растениями, животными, даже мебелью.

Несколько человек с опаской пощупали кресла, на которых сидели.

– Кто-нибудь слышал, что произошло в прошлом году на Венере? Заметьте: совсем близко от Земли! Метаморф принял вид аттракциона на детской площадке и пожирал детей!

– Бредни! – сердито воскликнула Линора. – Вы ещё расскажите анекдот про метаморфа, притворившегося унитазом!

Над шуткой хихикнул только вконец пьяный толстяк. Брай Хантер сурово сдвинул брови:

– Совершенно не над чем смеяться. Вы знаете, что слизь метаморфа разъедает человеческую плоть за считанные секунды?

– Но офицера он не тронул, – заметил кто-то.

– Наелся ящерицей?

– Вообще не понимаю, зачем метаморфу нападать на игуану, когда в его распоряжении есть целый буфет с бесплатной едой, – сказала Линора.

– Не пытайтесь применять человеческие категории к логике инопланетного монстра, – наставительно произнёс Хантер.

Между кресел пробежали близнецы. В руках мальчишки держали стаканы с зелёной жижей и кричали: «Слизь! Слизь!» Один из шалопаев, споткнувшись, плеснул зеленью в лицо мадам Уизгли. Дама подскочила, собираясь устроить разнос, но едва открыв рот, глотнула неведомую субстанцию. Вытаращив глаза, она замерла на месте.

– Это кисель из мангояблок, – успокоила её мамочка сорванцов.

– Ненавижу! – прошипела Уизгли.

– Мангояблоки?

– Детей! – рявкнула Уизгли и ушла в дамскую комнату приводить себя в порядок.

Буквально через минуту оттуда донёсся вопль, и бледная как смерть Виржиния Уизгли выскочила обратно.

– Он там! Я его видела! Мета-а-а...

Покачнувшись, женщина осела на пол в глубоком обмороке.

Пассажиры широким полукругом столпились возле дверей женского туалета. Никто не решался подойти ближе, чем на три шага.

– Может, ей опять примерещилось? Где эти чёртовы близнецы?

– Мои мальчики здесь и попрошу их не оскорблять! – ответила мать, цепко державшая сыновей за воротники комбинезонов.

– Позовите психа с бластером!

– Сам зови. Он скорее нас перестреляет.

– Может, просто запереть дверь?

– Забыли что ли – эта тварь через любую щель пролезет.

Повисло напряжённое молчание. Линора глубоко вздохнула и шагнула вперёд.

– Я войду и проверю. Уверена, что там никого нет. У дамы просто истерика от того, что кое-кто запугал всех гнусными страшилками.

Быстро, так, чтобы никто не успел её остановить, девушка распахнула дверь и скрылась внутри.

– Никого не вижу! – громко объявила она.

Дверь позади неё хлопнула, и в туалет вошёл Хантер. Линора недовольно поморщилась.

– Что вам тут надо? Это женский туалет.

– Нельзя же оставлять хрупкую девушку наедине с монстром.

– Каким монстром? Здесь пусто.

Линора обвела рукой помещение. У левой стены под зеркалом стояли три раковины. Справа располагались кабинки с пиктограммами на дверях: человечек для гуманоидов, грибок для представителей Сириуса, осьминог и, похожий на ангела, крылатый тау-китянин.

– Вы уже заглядывали внутрь? – поинтересовался Хантер.

– Нет, но позвольте, я сделаю это сама.

Линора направилась к дальней кабинке. Хантер за её спиной натянул на руки перчатки и достал шокер.

– Никого! – Линора захлопнула дверь с человечком и потянулась к следующей.

Брай Хантер одним прыжком подскочил к ней и прижал к стене. Шокер электродами коснулся щеки девушки, но включать разряд Хантер не спешил.

– Не вздумай кричать, красотка, – предупредил он. – Иначе все увидят, такая ли ты красивая на самом деле.

– Сумасшедший!

– Хватит притворства. Я три года тебя выслеживал: с планеты на планету, от одной системы до другой. Вот ты, наконец, и попался, жалкий метаморф!

– Какая чушь! – Линора попыталась высвободиться.

– Не дёргайся!

Электроды сильнее вдавились в щёку, и Линора вспомнила пятнышки на руке Сандадру – два крошечных ожога от электрошокера.

– Это ты убил офицера! – воскликнула она. – Ты специально устроил свистопляску вокруг метаморфов!

– Да! – с гордостью подтвердил Хантер. – Я расставил силки, и ты угодила в мою ловушку. Сначала ложный вызов с орбиты, чтобы задержать пассажиров «Пегаса». Я знал, что среди вас есть метаморф, но тогда ещё не вычислил, кем же ты притворишься на этот раз. Потом дохлая ящерица, чтобы все поверили в твоё присутствие.

Линора не удержалась от вопроса:

– Как ты это сделал? Действительно, было похоже на пищеварительный сок.

– Вытяжка из слизи метаморфа, в которую я добавил пару других кислот. Смесь получается просто убойная! У меня была с собой небольшая бутыль концентрированной смеси. Жаль, что даже разбавленной её не хватило на того офицера.

– Сандадру заметил, как ты возишься с Годзиллой, – догадалась Линора. – Поэтому ты его убил? Исподтишка ударил током, а потом свернул шею.

– Чёртовы камеры, – проворчал Хантер. – Я не заметил ни одной и подумал, что их вообще нет. Но трёхглазый меня видел. Вызвал в свою каморку и потребовал объяснений. Зато в туалете камер точно не ставят. – Хантер хрипло рассмеялся. – Нам никто не помешает поговорить начистоту, метаморф.

Линора попыталась улыбнуться. Вышло далеко не так обаятельно, как обычно.

– Ты ошибся, сильно ошибся. Я – человек.

Сказано это было с такой уверенностью, что Хантер нахмурился – но лишь на мгновенье.

– Тебе меня не обмануть! Я долго следил за тобой. Я всё знаю! Ты меняешь имена и лица, порхаешь с планету на планету, чтобы красть драгоценности. Легко, наверное, грабить магазины, если можешь до неузнаваемости изменить внешность и пролезть чуть ли не в замочную скважину?

Линора не ответила, лишь крепко сжала губы.

– Сегодня я тебя поймал, и ты не сбежишь от меня как в прошлый раз! Понятно?

– А я уже убегала? – удивлённо спросила Линора.

Хантер сдвинул рукав, показывая шрам.

– Не узнаёшь? Твой подарочек! Мне таких трудов стоило пробраться сквозь блокадное кольцо на вашу планетку и выкрасть тебя. Ты изъел и заляпал слизью весь мой корабль, пока я не догадался держать тебя в стеклянной банке. На Центавре, в гостинице, где я должен был передать тебя клиенту, ты обжёг мне руку и удрал. Три года понадобилось, чтобы снова тебя найти.

– Так это был ты! – Линора побледнела. – Но зачем?! Зачем похищать метаморфа с планеты?

– Некоторым богачам нравится держать дома опасных хищников. Кто-то заводит гиену с Альдебарана, кто-то гигантского богомола, а моему заказчику захотелось всем им утереть нос – заполучить метаморфа.

– И что теперь? Хочешь посадить меня в банку? Боюсь, не получится.

– У тебя, метаморф, есть два пути. Будешь меня слушаться – я оставлю тебе внешность смазливой девчонки, и никто, там за дверью, не догадается, кто ты. Мы полетим на Центавр. Я продам тебя и получу свои давно заслуженные денежки.

– А если нет?

– Ты примешь свой настоящий вид, и тебя разорвёт на части напуганная агрессивная толпа. Я хорошенько настроил их против тебя. Что выберешь?

– Ещё раз повторяю – ты ошибся. Я не метаморф!

– Значит нет? Жаль, – покачал головой Хантер. – Очень жаль денег, но за эти годы ты попортил мне столько крови, что я с удовольствием посмотрю, как тебя убивают.

«Постой!» – хотела крикнуть Линора, но не успела. Раздался треск электрического разряда, и боль чёрно-красным фейерверком взорвалась в её голове.

– Мисс Локс, как вы себя чувствуете?

Над девушкой склонился человек в форме службы безопасности космопорта. Ещё двое удерживали беснующегося Хантера.

– Она метаморф! – кричал он. – Надо было дать разряд посильнее, тогда бы она точно превратилась в мерзкую тварь!

Линора осознала, что лежит на полу. Приподнявшись на локте, она машинально поправила юбку и прикоснулась к онемевшей щеке.

– Кажется, нормально, – неуверенно ответила девушка. Язык шевелился с трудом. Она посмотрела на мужчину-землянина. Мужественный профиль, холодные льдисто-голубые глаза. – А вы, простите, кто?

– Шеф службы безопасности Крис Райн.

– Рада познакомиться, мистер Райн, – Линора слабо улыбнулась.

Райн помог ей подняться на ноги. Сделав несколько шагов к зеркалу, Линора пошатнулась и опёрлась на одну из двух раковин.

– Этот человек, – она кивнула на Хантера, – сумасшедший. Всё, что он говорил – это какой-то несуразный бред. Вам удалось записать наш разговор?

Райн покачал головой:

– Видеонаблюдение в туалете не ведётся, и даже аудиозапись в этот раз была повреждена.

Линора опустила глаза, чтобы шеф не заметил мелькнувшую в них радость. Он понял её жест по-своему.

– Не беспокойтесь. Вашего рассказа и показаний офицера Сандадру будет достаточно, чтобы надолго упрятать Хантера тюрьму.

– Сандадру жив? – встрепенулась Линора. – С ним всё в порядке?

– Я бы не сказал, что в порядке. Но выжить должен, веганцы – крепкие ребята. Не возражаете, если мы проверим ваше здоровье? Доктор, – он кивнул одному из коллег с портативным медицинским сканером в руках. Тот шагнул к девушке и быстро провёл сканером сверху вниз, от макушки до ног.

– Угрозы жизни нет. Две гематомы, очевидно, получены вследствие падения. Не пугайтесь, мисс, гематома – это всего лишь синяк. Мышечные спазмы, дезориентация пройдут в течение нескольких минут. Уровень содержания углеводов крайне низок, типичная реакция организма на шок. – Поймав вопросительный взгляд Райна, он уверенно добавил: – Человек. Несомненно, перед нами человек.

– Не может быть! – закричал Хантер. – Если не она, то кто же тогда? Кто?!

Линора вышла чуть позже мужчин, потратив несколько минут на то, чтобы привести в порядок лицо и одежду. Пассажиры по-прежнему держались вместе. Люди выглядели растерянными. Казалось, их совсем не радует приход спасателей, тем более что выпускать из комнаты 7А-9 никого пока не спешили.

Виржиния Уизгли в кои-то веки тихо сидела на диване и безмятежно улыбалась – медики, вызванные к Сандадру, сделали ей инъекцию транквилизатора, возможно, слегка превысив дозу.

Рептилоиды присоединились к остальным. Они оглядывались вокруг немигающими змеиными глазами и переговаривались с типичным шипящим акцентом:

– Ты понимаешь, чшо проишходит?

– Какая разнитшя? Теплокровные вечшно суетятшя.

Линора присела на широкий подлокотник кресла рядом с профессором Ивановым.

– Бедный Годзилла. Сочувствую вашей утрате.

– Спасибо, – ответил профессор и тяжело вздохнул.

– Его убил не метаморф. Всё подстроил Хантер. Он уже сознался в обоих нападениях.

Профессор поднял на девушку удивлённые глаза.

– Я, конечно, знал, что метаморфы тут ни при чём, но зачем это понадобилось Хантеру?

Линора заметила, как люди поворачиваются в их сторону, с интересом ожидая ответ. Несколько человек даже подошли ближе. Пожав плечами, девушка сказала:

– Что можно ждать от сумасшедшего? Хантер просто помешался на своей ненависти к метаморфам. На самом деле они и вдвое не так опасны, как он расписывал.

– Ну, не скажите! Всё-таки это жуткие твари, – тут же возразили ей, и со всех сторон понеслись возмущённые реплики:

– Неспроста же их планета закрыта для посещений!

– Обернуться не успеешь, как они тебя заглотят!

– Вы бы не так заговорили, если б сами с ними встретились!

Линора уже было собралась поспорить, но профессор тихонько похлопал её по колену.

– Не пытайтесь их переубедить. Увы, люди боятся необычного и слишком легко верят страшным сказкам.

– Но вы-то знаете, каковы метаморфы на самом деле?

– Да. Экосистема Горгоны была темой моей диссертации. Уникальная в своём роде планета, на которой эволюция пошла странным путём, породив удивительных созданий. И не только метаморфов – вся биосфера Горгоны заслуживает тщательного изучения. К сожалению, установленная блокада никак этому не способствует.

Линора увидела, что шеф службы безопасности Райн подходит к сириусианцу. Быстро сказав профессору: «Извините, я кое-что вспомнила», девушка соскочила с кресла.

– Спасибо! – обратился Райн к сириусианцу. – Вы вовремя нас предупредили.

– Приятно познакомиться? – произнёс «грибок» и прочирикал что-то по-своему.

– Разве это не вы сообщили, что маньяк удерживает заложницу? – удивился Райн.

Сириусианец снова зачирикал. Линора тронула Райна за плечо.

– Знаете, стыдно признаться, но мне тоже все жители Сириуса кажутся одинаковыми. Вы не могли бы помочь? Брай Хантер украл у меня чемодан и где-то спрятал. Возможно, в мужском туалете. Мне неудобно заходить туда. Может, вы его принесёте? Только будьте осторожны: там кое-кто заперся с бластером.

Под взглядом синих глаз, умоляющих о помощи, Райн мигом забыл про сириусианца.

– Разумеется! Сейчас разберёмся, – пообещал он и созвал своих подчинённых на штурм второго туалета.

Чемодан вскоре нашёлся, правда, в другом месте – в тёмном закутке возле бара. А через полчаса удалось связаться с «Пегасом». Конечно, ни про какого метаморфа там даже не слышали. Многострадальных пассажиров (за исключением Брайя Хантера и туалетного стрелка) отпустили по домам и отелям. Крис Райн лично проводил Линору до флайер-такси.

– Вы остановитесь в отеле «Гранд-Амара»? – спросил он. – Моё дежурство закончится через два часа. Я мог бы приехать и рассказать, как продвигается расследование.

– Почему бы и нет, Крис? – с тёплой улыбкой ответила Линора.

Сев в такси, она послала бравому шефу безопасности воздушный поцелуй. Райн всё ещё мечтательно смотрел вслед улетающему флайеру, когда наручный коммутатор пропищал сигнал вызова.

– Новое сообщение с «Пегаса», – доложили Райну. – Там у какой-то богатой дамочки – леди О-Рионы Бетельгейзи, пропали украшения. Подозревают кражу. Просят задержать для дополнительной проверки сошедших на Амаре пассажиров.

Райн выругался:

– Опять всех собирать?! А куда смотрела собственная служба безопасности этого корыта? Мы не обязаны разгребать чужие ошибки. Проверьте данные со сканеров на таможне и выходе из карантина, и всё. Если не обнаружится ничего подозрительного, пусть ищут вора у себя на корабле.

Спустя два часа Райн с роскошным букетом прибыл в «Грант-Амару», но, к его глубокому удивлению и разочарованию, Линоры Локс в отеле не оказалось.

На другом конце города возле более скромной гостиницы из такси вышла девушка, совсем не похожая на Линору. У неё были тёмные глаза и тёмные волосы, собранные в простой хвост. Бесформенная кофта фасона оверсайз изменила пропорции фигуры, зрительно добавив к весу лишние килограммы. Чтобы сменить внешность, не обязательно быть метаморфом.

Встроенный чип был успешно перепрограммирован на имя Мии Мей. Невзрачная Мия, вслед которой не стали бы оборачиваться мужчины, поднялась в свой номер. Она закрыла дверь, включила на окнах матовый непрозрачный режим и проверила, нет ли в комнате скрытых камер и прослушивающих устройств.

– Теперь можно расслабиться! – сказала она.

– Уф! Наконец-то, – ответил чемодан и спрыгнул с антигравитационной тележки.

Метаморф встряхнулся, принимая обтекаемую форму. Словно большая капля, он проплыл по ковру, потом собрался в упругий шар и заскочил на кровать. Выглядело существо вовсе не так безобразно, как описывал Хантер. При желании метоморф мог бы стать гадким слизнем, но в своём естественном виде больше походил на плотное, чуть колышущееся желе. Пузырьки вакуолей, опалово поблёскивая, свободно плавали во внутренней протоплазме. В одном из таких пузырей можно было разглядеть драгоценности леди О-Рионы.

Три года назад в гостинице на Центавре Линора, она же Мия, она же девушка с десятком других имён, встретила идеального напарника. Гения маскировки. Ловкого и гуттаперчевого настолько, что он мог проскользнуть мимо датчиков таможенного сканера. Такое существо способно было свести на нет всю налаженную в Галактике систему безопасности. Линору не удивляло, что планета метаморфов закрыта для любых контактов.

– Отлично справился, дружок! Давай пять! – девушка подставила ладонь. Метаморф, хихикнув, тоже создал себе ладошку с пятью отростками и звонко хлопнул по её руке.

– Плюх и Линора – друзья на века!

– Точно, – улыбнулась Мия-Линора и присела рядом. – Ну, рассказывай, куда ты сегодня исчез. Я думала, что тебя украли. Ужасно переживала!

Метоморф передвинул часть светочувствительных рецепторов в сторону девушки и виновато ими замигал:

– Я испугался и убежал. Там был Охотник, я его узнал. Это он поймал меня, увёз из дома, бил, мучил и сажал в банку… – нервничая, Плюх начал растекаться по кровати, сливаясь с покрывалом. Вскоре он стал почти невидим, только десяток блестящих глазок таращились на Линору. – Ты сердишься, что я тебя бросил?

– Нет, конечно, – Линора успокаивающе погладила Плюха, мимоходом восхитившись, как он сымитировал не только цвет, но и ворсистость. – Охотник – это Хантер? Если бы я сразу знала, кто он такой, то сама бы убежала без оглядки. Но больше бояться не нужно, теперь его посадят в тюрьму – хорошо бы навсегда.

– Тюрьма – это вроде банки?

– Да, – улыбнулась Линора. – И что с тобой было дальше?

Дальше перепуганный Плюх забился в какой-то тихий угол и просидел там почти час. Понемногу набравшись храбрости, он отправился искать Линору. Возле стоянки такси её не оказалось, но Плюх учуял след. Нюх у метаморфов не хуже, а то и лучше собачьего. Оставленная духами метка чётко указывала ему путь.

Конечно, бесхозный чемодан, бегающий по космовокзалу, вызвал бы у окружающих удивление. Поэтому Плюх принял вид робота-уборщика – они катались тут и там, надраивая полы, и никто не обращал на них внимания.

До комнаты 7А-9 Плюх добрался очень вовремя. Вскоре после его прихода Хантер запер дверь, да ещё и заблокировал её ключ-картой. Что бы ни выдумывали про метаморфов, пролезть в щель под дверью он не сумел бы. (В этом месте рассказа Линора мысленно обозвала себя дурой. Зачем она давала Хантеру карту? Почему сама не проверила дверь?)

В комнате Плюх увидел Линору, но и Охотник крутился рядом. Метаморф решил снова спрятаться, выбрав такое место, куда Хантер не должен был входить – «комнату только для девочек».

– Ты угадала, как я замаскировался?

– Не сразу. Только потом поняла, когда одна раковина исчезла.

– Ага. Я был раковиной, но вошла тётка с зелёными пятнами на лице и попыталась включить воду именно у меня. Было ужас как щекотно. Я не удержался и сказал ей: «Хватит дёргать, тут воды не будет». Раковины не должны разговаривать, да?

– Нет, – едва сдерживая смех, сказала Линора.

– Я так и понял потому, что она закричала и убежала неумытой. Потом зашла ты и почти сразу – Охотник. Я испугался и... Нет, не убежал – пошёл звать на помощь.

Хантер стоял к нему спиной и не увидел, как Плюх по стенке подполз к вентиляционному отверстию. Через вентиляцию он выбрался в общий зал космопорта и там превратился в сириусианца. Во-первых, эти инопланетяне подходили ему по размеру. Плюх был ещё мелковат, чтобы изобразить кого-то ростом со взрослого землянина. Во-вторых, немногие на далёкой от Сириуса Амаре знали «грибной» язык, и это избавило Плюха от подробных расспросов. Вызвав по информационному стенду охрану, Плюх тем же путём, через вентиляцию, вернулся обратно. Когда Линора осталась одна, они успели перекинуться несколькими словами, условившись, что Плюх спрячется где-нибудь, снова притворившись чемоданом.

– Я говорила, что ты самый замечательный метаморф во всём исследованном космосе?

– Много раз, – гордо заявил Плюх и его внешняя мембрана заиграла золотисто-оранжевыми переливами. Справедливости ради он всё-таки уточнил: – Но других ты не видела.

– Они такие же славные, как ты?

Плюх ненадолго задумался. Радостные сполохи угасли.

– По-разному, – честно ответил он. – Но то, что рассказывал Охотник – это неправда. Метаморфы не станут есть людей. Вы невкусные. Я пробовал.

Линора замерла.

– П-пробовал?

– Ну да. Я же кусал Хантера. Он совсем-совсем невкусный.

– Не сомневаюсь, что просто отвратительный, – с облегчённым вздохом согласилась Линора.

Силена, принцесса космоэльфийская

– Где я? – произнесла она и растерянно огляделась по сторонам.

Помещение походило на бальную залу фантастически огромных размеров. Пары танцующих – дамы в пышных платьях, мужчины в мундирах, проносились мимо в стремительном вальсе. Зеркала на стенах многократно увеличивали число танцоров. С потолка, подёрнутого туманной дымкой, свешивались хрустальные люстры. Огоньки свечей преломлялись в гранёных подвесках и искристыми бликами рассыпались по стенам, по одежде и лицам.

От пёстрой карусели зарябило в глазах. Она почувствовала головокружение и прислонилась к колонне. Колонне? Кажется, секунду назад никаких колонн здесь не было, зал беспрепятственно простирался вширь и вдаль. Но стоило моргнуть, и вот уже тут и там высятся стройные столбы, поддерживающие потолок – не может же такое пространство обойтись без опоры?

«Может, – подумала она, – если укрепить на потолке антигравитационные устройства, облегчающие его вес». Колонны подёрнулись рябью, собираясь раствориться, но всё же остались на месте. Мрамор покрылся изящной резьбой, имитирующей цветочные лозы. Кружащиеся пары плавно огибали колонны, выписывая вокруг них сложный рисунок танца.

– Кто я? – прошептала она новый вопрос. Тотчас в голове, словно поднятый ветром ворох опавших листьев, закружились имена: Лиана, Аэлита, Корделия. Нет, только не Корделия – ужас какой! Принцесса Лея? Не Лея, но точно принцесса. Принцесса Альтаира? Сириуса? Всё не то!

Пространство заполнил странный звук, похожий на шелест перелистываемых страниц.

Милисента? Иваин? Леди Амальтея? Одно за другим всплывали имена. Все они казались знакомыми, но ни одно не отозвалось в её памяти чем-то по-настоящему родным.

«У меня амнезия? Наверное. Я не помню своего имени. Хуже! Я даже не знаю, как выгляжу!»

Лавируя между танцующими парами, она поспешила к стене с зеркалами. Юбка, пышная как многоярусный торт, колыхалась при ходьбе, задевая танцоров.

«Если я принцесса Сириуса или какого-нибудь Альдебарана, причём тут кринолины и корсеты? – думала она, придерживая юбку, чтобы самой не наступить на подол. – Или я из будущего провалилась в прошлое?»

Бумажный шелест сложился в слова, прозвучавшие где-то на грани сознания: «Интересный ход! Впрочем... Нет, ерунда получится». Юбка внезапно опала, и по телу заструился прохладный шёлк. К зеркалу она подошла уже в облегающем вечернем платье.

Глубоко вздохнув, она подняла взгляд. С зеркальной поверхности на неё смотрела юная девушка. Черты лица отличались изяществом. Чуточку полные губы слегка приоткрылись, изумрудно-зелёные глаза широко распахнулись, пытливо вглядываясь в незнакомый образ. Нет, уже не зелёные. Глаза поменяли цвет на фиалковый. Потом на антрацитово-чёрный. Потом... Она зажмурилась, чувствуя, как волосы шевелятся на голове. На самом деле шевелятся – причёска сменилась несколько раз, от брюнетистого каре до роскошных золотых локонов, спускавшихся ниже спины. Во всех вариантах голову венчала изящная бриллиантовая диадема.

Шаги за спиной заставили её обернуться. Мужчина – широкоплечий, но стройный – направлялся прямо к ней.

– Разрешите пригласить вас на танец, миледи? – произнёс мужчина, склоняясь в поклоне.

«Он пират, – откуда-то догадалась она. – Или, по крайней мере, контрабандист».

– Мы знакомы? – вопрос вылетел моментально. О, если бы узнать хотя бы своё имя!

– Нет, и я тороплюсь это исправить, – ответил он, обворожительно улыбнувшись. Пират ли, контрабандист, но с такой улыбкой он определённо был опасным типом.

Надежда встретить знакомца исчезла, и она разочарованно покачала головой:

– Боюсь, познакомиться нам не удастся.

– Конечно, дерзостью с моей стороны было обратиться к вам, не будучи представленным…

Тот же странный шелест, что и раньше, заглушил его речь. «Дерзость, – прозвучал чуть слышный голос, – очень подходящее слово. Да, то что надо – дерзкий!»

– Вы это слышите? Оно звучит, как будто со всех сторон, – спросила она, испуганно озираясь.

– Что слышу? Музыку?

– Нет. Голос, который идёт словно отовсюду, и в то же время ниоткуда, – пояснила она, а в голове пронеслось: «Он подумает, что я сумасшедшая».

– А, это… Значит, ты одна из наших? Метишь в главгеры?

– Что? – растерялась она.

– В таком случае, крошка, судьба рано или поздно всё равно нас сведёт, поэтому, извини, сейчас я не стану терять время. До встречи, принцесса.

Шагнув мимо девушки к зеркалу, он положил ладонь на стекло. Гладкую поверхность прорезала вертикальная трещина, и две половинки разъехались с шипением, как двери в вагоне метро. Не оглядываясь, незнакомец вошёл в возникший проём.

– Погоди! – она кинулась следом.

За зеркалом оказалась небольшая полукруглая комната. Из двух широких окон, деливших между собой полукруг стены, открывались панорамные виды на лежащие далеко внизу ландшафты. За левым – пустыня, где песчаные смерчи кружили между барханов. За правым – тропические джунгли купались во влажной мороси, и над сочной зеленью деревьев парили острокрылые птицы.

Двери сомкнулись, едва не прищемив подол платья. Комната дрогнула, заставив девушку схватиться за поручень возле окна, и заскользила вниз, навстречу пустыне и джунглям.

– Почему ты назвал меня принцессой?

– Потому что ты на неё похожа. Как я похож на ловкого парня: смел, хитёр и остроумен. Признаюсь, не совсем законопослушен, но в этом есть свой шарм и притягательность. Не важно, достанется мне положительная роль или ждёт участь злодейского прислужника, главное, харизматичность мне обеспечена на все сто.

Пока он говорил, в небрежной позе облокотившись о поручень, по лицу и одежде несколько раз пробегала волна изменений. Волосы становились то рыжими, как лисий мех, то заплетались в сальные косички, свисающие из-под треуголки. Оружие у пояса трансформировалось из шпаги в бластер и обратно. Неизменной оставалась только обаятельно-насмешливая улыбка.

Принцесса – она решила принять это прозвище за неимением другого, нахмурила брови в тщетной попытке разобраться в странных речах.

– А кто такие главгеры? – наконец спросила она.

– Это мы. Те, ради кого создаётся весь мир, – он пафосным жестом указал на пейзажи за окном.

По мере того как лифт спускался, становились видны подробности. По пустыне пробирался караван животных, перенесённых не иначе как из фантазий Дали: слоно-верблюды, покачиваясь, ковыляли на тонких журавлиных ногах. Птицы над джунглями оказались птеродактилями. Один из них, злобно щелкая зубастым клювом, ринулся на пассажиров лифта, но с размаху врезался в стекло и скатился вниз, оставляя за собой кислотно-жёлтый след.

Принцесса отшатнулась. Ловкач рассмеялся и легонько стукнул по стеклу. Склизкие жёлтые потёки в один миг обернулись стаей бабочек-лимонниц. Трепещущим облаком лимонницы вспорхнули с окна и исчезли в небе.

– Ты чувствуешь, как аморфен этот мир? Пока он не сформировался окончательно, можно творить всё что пожелаешь. Творить и вытворять! Стремлюсь насладиться этим временем, пока за нас не взялись всерьёз. Когда тебя загонят в прокрустово ложе авторского виденья, уже так не повеселишься.

– Меня, наоборот, мутит от нестабильности, – призналась Принцесса.

Ловкий малый пожал плечами и усмехнулся в усы (они специально для этого возникли и тут же исчезли с его лица).

– Сочувствую, крошка. Ты упускаешь столько интересных возможностей! Что тебе мешает вообразить себя Максом, берущим любые вещи через изнанку мира? Или Корвином, гуляющим по отражениям?

– Кто это?

– Неважно, – отмахнулся любитель гулять и брать вещи (зачастую без согласия хозяев). – Можешь просто сказать, куда бы ты хотела попасть.

Лифт нырнул одновременно в песчаную бурю и в тропические заросли, прошил их насквозь и провалился под землю.

– Я бы хотела побыть в спокойном месте. И чтобы кто-то объяснил мне, что происходит.

Лифт покачнулся и замер. Дверь открылась, на этот раз свернувшись, словно гаражные жалюзи.

– Вуаля! Ваше желание исполнено, принцесса!

Из сумрака, застилавшего проём, доносилась тихая музыка: томные переборы гитары и тягучее постанывание саксофона. Принцесса неуверенно шагнула наружу.

– Всего хорошего! Спасибо за подарок! – услышала она за спиной.

– Какой? – Принцесса обернулась. Плут, улыбаясь от уха до уха, крутил на пальце её бриллиантовую диадему. – Эй! – она попыталась задержать съезжающиеся створки, но упёрлась ладонями в глухую стену. Не осталось даже намёка на только что бывшую тут дверь.

Вздохнув, Принцесса оглядела помещение, в котором очутилась. Похоже, она попала в бар – довольно уютный, спокойный, как и заказывала. Большая часть помещения тонула в полумраке. Люди за столиками казались малоразличимыми тёмными фигурами. Только барная стойка выделялась островком света, и Принцесса двинулась к ней, словно мотылёк.

Два крайних табурета слева были заняты посетителями. Перед обоими стояли полупустые пивные кружки, но один уже спал, уткнувшись носом в стойку, а второй всё ещё настойчиво пытался что-то втолковать своему отключившемуся дружку.

Странное существо, натужно жужжа двумя парами мелких крыльев, подлетело к Принцессе и поставило перед ней до краёв наполненный бокал.

– Первый заказ за счёт заведения, – сообщило существо.

– Что это? – Принцесса приподняла бокал, разглядывая пурпурную жидкость. Напиток был украшен зонтиком, кусочком грейпфрута и шляпкой неведомого гриба.

– Наш фирменный коктейль. Вам понравится!

– Не уверена, – произнесла принцесса, но бармен уже улетел.

Не отпив ни глотка, она сидела, покручивая бокал меж ладоней и прислушиваясь к музыке, к бормотанию выпивохи слева и ожидая, не раздастся ли таинственный голос. Может, он даст хоть какую-то подсказку?

– Мой молчаливый друг, – разглагольствовал посетитель, сгорбившись над своей кружкой. – Разве тебе никогда не казалось, что всеми нашими помыслами руководит некое высшее существо? Можешь не отвечать. Я знаю, что ты хоть раз в жизни задумывался об этом. Кто-то называет это сверхсоздание Богом, кто-то – космическим разумом, я же предпочитаю звать его «автором» – невозможно подобрать более точного слова. Мы – плод его воображения, строки и буквы в написанной им книге.

– И что это за книга? – не удержалась Принцесса. – «Алиса в Стране Бредятины»?

Посетитель живо повернулся в её сторону. Принцесса увидела, что, во-первых, он вовсе не пьян, а во-вторых, довольно сердит.

– Не могу назвать вашу фразу остроумной, леди! Если вы имеете в виду нынешнее положение вещей, то наша книга пребывает в самом начале своего сотворения. На бумагу ложатся лишь первые наброски, поэтому вокруг столь много милых моему сердцу тёмных углов и туманных очертаний. Мир колышется, пытаясь обрести форму.

– Аморфный, изменчивый мир, – повторила Принцесса слова Плута. – Всё течёт, всё меняется.

– Вот теперь ваше высказывание уместно. Пожалуй, я даже прощу прежнюю бестактность. Мой друг! – обратился он к спящему собеседнику. – Не желаете познакомиться с прелестной леди? Вы опять молчите? Ах, да! Я совсем забыл, что успел убить вас.

Он пнул табурет соседа, и безжизненное тело свалилось под стойку. Принцесса вскрикнула, прижав ладонь ко рту.

– Будьте сдержаннее, леди! Вам пока нечего бояться. Судя по всему, вы станете одним из главных персонажей, а значит, я не смогу разобраться с вами раньше середины книги.

– Кто вы?

Мрачный незнакомец приподнял брови, удивлённый тем, что его не узнали, а потом поклонился, приложив руку к груди:

– Злодей! – представился он. – Мрак и ужас нашего будущего мира. Имя для меня ещё не выбрано, поэтому можете звать меня Дракулой, Люцифером, Зоргом, Кощеем, Сауроном... Когда-то я был каждым из них, и дух этих легендарных личностей живёт внутри меня.

– Вы были тем самым Дракулой? – удивилась Принцесса. – Хотите сказать, будто много веков назад жили в Трансильвании, переехали в Лондон, потом вас... – она покосилась на труп на полу и не стала договаривать «пронзили осиновым колом и сожгли». – Как это возможно?

Злодей покачал головой:

– Мои слова следует понимать не столь прямолинейно. Мы, литературные персонажи, почти всегда являемся клонами героев из других книг, прочитанных автором. Дело в том, что трудно придумать нечто абсолютно новое, не написанное одним из тысяч писателей, творивших прежде. Но не стоит называть это плагиатом! – предупредил он, подняв кверху палец. – Как ни суди, все злодеи – потомки библейского Каина.

Он собрался сделать глоток из кружки, но когда поднёс её ко рту, раздался режущий уши скрежет. Отставив кружку, Злодей пощупал клыки под верхней губой.

– Ну вот, зря вы завели речь о Дракуле. Наш автор решил ввести в произведение вампиров.

Он ещё раз попытался отпить пива, но клыки снова противно лязгнули о стекло. Поморщившись, Злодей достал соломинку.

– И в то же время, должен отметить одну важную деталь, – продолжил он. Как многим классическим злодеям, ему была присуща болтливость: пафосная речь перед недобитым героем – от этого никто из них не мог удержаться, как ни старался. – Автор волей неволей привносит в созданных персонажей частицу собственного опыта. Я, например, не только квинтэссенция Тёмных Властелинов, среди моих прототипов есть реальный злодей по имени Димка Базуев.

– Кто-кто? – переспросила Принцесса. Шелест страниц пронёсся над головой, и вдруг она поняла, что необходимости спрашивать не было. Она сама знала. – Это двоечник из её класса. Сидит на последней парте и пуляется жёваной бумагой. А на переменах специально всех толкает.

– Вы тоже чувствуете это? – удовлетворённо кивнул Злодей. – Узы связи с нашим создателем. Можно сравнить их с божественным откровением. – Внезапно он переменился в лице. – Вы сказали «её»? Вы сказали «в классе»? О ситхи! Х’харны! Все демоны ада! Нам в авторы досталась малолетняя школьница?!

Кружка грохнулась об пол, следом полетел бокал с нетронутым коктейлем. Злодей, хищно подавшись вперёд, вперился взглядом в Принцессу.

– Ты предназначена в подружки главгеру, либо сама станешь главной героиней. В тебя автор вложил свои мечты и идеалы. Ты ближе всего к нему по духу. Посмотри на него – ты сможешь! – посмотри и скажи мне, что это взрослый серьёзный писатель.

Глаза Злодея пылали адским огнём.

– Не надо так на меня таращится! – Принцесса попыталась отодвинуться и чуть не свалилась с табурета. Злодей схватил её за руки, сжав, словно клешнями.

– Смотри!!!

Принцесса испугано икнула и послушно закрыла глаза.

– Ой, и правда вижу! – сказала она секунду спустя. – Она ходит по комнате, обдумывает сюжет. В одной руке у неё карандаш, в другой – ручка. Машет ими как жезлами. Ой, она нас даже нарисовать пыталась! – Принцесса хихикнула. – Надеюсь, пишет она лучше, чем рисует.

– Сколько ей лет?

– Лет 14-15.

По бару пронёсся горестный вопль: «О нет!!!»

Принцесса открыла глаза. Злодей рвал на себе волосы.

– Какой-нибудь третьесортный фанфик – вот что нас ждёт! Мне немедленно надо кого-то убить, иначе я за себя не отвечаю – угроблю этот мир ещё до его создания!

Он навис над Принцессой, скаля клыки и целя в лицо отросшими на несколько дюймов когтями. Принцесса сжалась от страха, но отчего-то Злодей не смог даже дотронуться до неё. С рычанием он отпрянул в сторону.

– Разберусь с тобой позже!

Накинув на голову капюшон, он удалился. Чёрный плащ стелился за ним, и пару раз из-под плаща мелькнули щупальца.

Вздохнув, Принцесса оперлась о стойку. Итак, она героиня ещё не написанной книги. Без имени, без истории, без характера, с постоянно меняющейся внешностью. По сравнению с Плутом или Злодеем, она казалась себе невыразительной и блёклой. Как часто в романах встречаются героини-пустышки, отличительной особенностью которых является только кукольное личико! Она станет одной из них? Сумеет ли пятнадцатилетняя девочка написать что-то путное?

Предаваясь унынию, она не заметила, что обстановка бара успела поменяться. Теперь он больше походил на разбойничий притон. Посетители приобрели соответствующую бандитскую внешность, причём превратились то ли в мутантов, то ли в инопланетян. Грубый голос прозвучал над самым ухом Принцессы:

– Эй, красотка! Не скучно одной? Пошли, повеселишь меня!

Принцесса повернула голову и увидела перед собой волосатое пузо, выпирающее из-под грязной рубахи. Подняв глаза выше, она обнаружила небритую физиономию с мерзкой ухмылкой, по-кабаньи торчащими зубами и свинячим пятаком вместо носа.

Принцесса снова вздохнула: «Если бы эта книга писалась сто или даже пятьдесят лет назад, меня немедленно спас бы могучий и храбрый защитник. А сейчас приходится быть сильной и независимой – всё самой, самой...»

Взяв со стойки очень вовремя оказавшуюся там тяжёлую кружку, она запустила её в голову свина. Получив удар, он пошатнулся и задел другого посетителя. Тот захотел дать сдачи, замахнулся, но попал по третьему, который повалился на столик, рассердив всю сидевшую за ним компанию. Через минуту дрался весь бар.

Здравый смысл настоятельно советовал Принцессе бежать или прятаться. Но, словно подхваченная волной, она выхватила меч (Господи, откуда я его выхватила?) и с боевым кличем кинулась в гущу схватки (Каким боевым кличем? Я просто ору: «А-а-а!»).

Автор, даром что девочка, увлечённо строчила описание трактирной драки, и Принцессе приходилось размахивать мечом, пинать с разворота и разить врагов меткими ударами. Враги, послушные воле автора, падали с одного тычка.

«Принцесс её страны обучали не только изящному этикету и манерам, но и искусству самообороны, – вылетало из-под пера юной сочинительницы. – И эти уроки увлекали Силену гораздо больше, чем этикет». Писательница остановилась и исправила ошибку в только что придуманном имени: заменила «и» на «е». Задумалась. Селена – значит луна. А что если у её героини будет особенное имя? Силена – от слова сила. Да! Замазав исправление корректором, она вернула букву «и».

К своему стыду, принцесса Силена вдруг почувствовала, что происходящее начинает ей нравиться. Прыжок, удар – и зверский громила валится на пол.

«Грациозная и опасная, как пантера, благодаря своей ловкости и тренированности она могла сразиться с двумя или тремя противниками, даже большими её ростом и силой».

Силена одним взмахом меча рубанула сразу троих свинов – они попадали как кегли. «Ну это уж слишком! – возмутилась принцесса. – Меня превращают в форменную Мери Сью. Я не против быть сильной, но в разумных же пределах! И вообще, разве наш автор не собиралась писать про космос? Почему я бьюсь какой-то железкой?»

Стоило так подумать, и блеснувший лазерный луч перерезал её клинок. Принцесса застыла с обломком, торчащим из рукояти как сломанный зуб. В следующий миг на неё набросили мешок, связали и куда-то потащили. Поначалу Силена кричала и брыкалась, но похитители никак не реагировали на её старания, и она решила поберечь силы.

Лишённая обзора, Силена могла только чувствовать, как её мешок не очень-то аккуратно носят туда-сюда, пару раз даже уронив. Потом его погрузили на мохнатую спину какого-то животного, и повезли в неизвестном направлении. Мешок, с принцессой в нём, равномерно покачивался при шаге и зубодробительно трясся при переходе на рысь.

Наконец зверь остановился. Силена была поставлена на ноги и освобождена от верёвок. Мешок пополз вверх, и принцесса сжала кулаки, собираясь от души врезать тому, кого увидит. Автору угодно сделать из неё драчливую суперменку? Отлично! Она начинает успешно вживаться в образ и сейчас объяснит похитителям, что они нарвались не на ту принцессу.

Мешок слетел прочь. Силена заморгала от света, видя перед собой только смутный силуэт очередного громилы.

– Любовь моя! И вот мы снова вместе! – радостно завопил громила и сдавил её в медвежьих объятьях. Горячие поцелуи покрыли лицо: лоб, щёки, нос, а когда обнимающий добрался до губ, то впился в них, как пиявка.

Принцесса протестующее замычала и попыталась вырваться, но сила и ловкость пантеры, помогавшая пачками раскидывать свинов, почему-то перестала действовать.

– Милая, ты не узнаёшь меня? – удивился похититель, разжимая руки.

Силена немедленно отскочила на несколько шагов, после чего посмотрела на незнакомца и попятилась ещё дальше. Верзила имел на редкость страшное лицо. Наверное, он и с рождения не был красавцем, а вдобавок к этому его физиономию пересекало несколько уродливых шрамов.

– Ты кто? Местный разбойник? Гоблин? Маньяк?

– Вообще-то, я Главный Герой, – обиделся верзила.

– С таким лицом?

– Это оригинальная задумка автора. Ты полюбишь меня не за красоту, а за душевные качества.

– За какие такие качества? – прищурилась принцесса. Она не представляла, чем можно компенсировать подобную внешность.

Герой пожал плечами:

– Доброту и ещё чего-нибудь. Точно-точно полюбишь, автор уже всё решила. Я даже рассчитываю на несколько эротических сцен в книге.

– Чего?! Нет, по-моему, ты всё-таки маньяк! Вон как кинулся на меня, едва увидев.

– Во-первых, не «едва увидев». Это был кусок из середины романа – автор просто не по порядку пишет. Мы с тобой к этому времени уже давно знакомы. Тебя украли, я тебя спас, и ты, счастливая, падаешь в мои объятья.

– Падаю?

– Именно, так и написано. А во-вторых, во всех нас есть какая-то часть личности автора, во мне тоже. И она, наш автор, переживает сейчас период пубертатного созревания. – Герой с виноватым видом развёл руками. – Что я поделаю, если нас придумывает озабоченный подросток?

– О боже, – прошептала Силена и привалилась к мохнатому боку ездового животного. – Если оставить всё как есть, мы будем вынуждены прозябать в опусе с примитивным сюжетом, непродуманным миром, и сами станем плоскими словно картонки.

Герой печально вздохнул и почесал своего скакуна между второй и третьей парами ушей.

– Будет уже хорошо, если автор доведёт дело до конца, а не забросит сочинительство на середине, – сказал он.

– Нет! – Силена выпрямилась. Заложенные в неё идеи независимости и феминизма, пустили крепкие корни. – Персонаж имеет право на самоопределение! Долой унижение и эксплуатацию! – Вскочив верхом на животное, принцесса гаркнула: – Вперёд!

Зверь и Герой посмотрели на неё с одинаковым недоумением:

– Куда?

– Нам надо найти ещё двоих: Тёмного Властелина и жуликоватого парня.

– Антагониста и трикстера? – уточнил Герой. Принцесса взглянула на него с внезапным уважением. Он оказался умнее, чем можно было судить на первый взгляд.

– Да. Если собраться вместе, можно попытаться повлиять на автора. Раз мы – это часть её души, то должна быть и обратная связь. Нужно донести до неё наши желания и дать разумные советы: мы можем поделиться опытом всех героев, которыми были в прошлых книгах.

Лицо Героя просветлело:

– Вперёд! Спасём этот мир! – скомандовал он, взлетая в седло.

Зверь сорвался с места и в облаке пыли исчез вдали. Ещё какое-то время можно было расслышать перестук его копыт и возмущённые крики принцессы:

– Подвинься! Как ты вообще мог запрыгнуть в седло, если я первая села в него несколько строчек назад?!

– Извини, милая, оно само получилось!

В чёрной-чёрной галактике, в глубинах мрачной-мрачной туманности, на сумрачной планете, в замке цвета воронова крыла и угольной пыли, в своём тайном кабинете, тоже оформленном в траурных тонах, Тёмный Властелин кормил морковкой розового кролика.

Только в этой комнате он мог спокойно предаваться своей маленькой слабости – разведению пушистых зверюшек. Ведущий к кабинету коридор был полон изощрённых гибельных ловушек. Всякого, кто рискнул бы проникнуть в святая святых Злодея, должно было расплющить, нашинковать соломкой, испепелить сотней лазеров и отправить на удобрения в теплицу, где выращивалась морковь.

Деликатное покашливание за спиной стало для Властелина крайне неприятным сюрпризом.

– У нас гости? – спросил он, обращаясь к кролику. Зверёк недовольно зашипел и лязгнул тремя рядами по-акульи острых зубов (как-никак это был питомец злобного гения). Злодей медленно повернулся. В кабинете стояли принцесса Силена, Герой, который успел обзавестись именем Трэвор, и пока безымянный Плут.

– Добрый день! – поздоровался Трэвор. Голос был вежлив, но ладонь лежала на рукояти бластера.

– На вашем месте я бы усомнился, стоит ли называть день своей смерти добрым, – заметил Злодей. – Но, прежде чем сюда ворвётся стража и изрубит вас в капусту, не могли бы сказать, в чём причина столь неожиданного визита? Мне любопытно.

– Блефуешь! – заявил Плут. – Ты не сможешь вызвать стражу: ни один стражник не прорвётся через коридор с ловушками.

Злодей удивлённо приподнял бровь:

– Как же вы сумели сюда войти?

– Элементарно, – Плут прошёлся вдоль стены, разглядывая многочисленные полочки, приготовленные для трофеев из завоеванных миров, но пока, к его разочарованию, пустые. – Ты же сам не бегаешь сюда каждый раз, уворачиваясь от лазеров и давилок. У тебя есть потайная дверь, ею мы и воспользовались.

– Это… это просто наглость какая-то! – возмутился Злодей. – К тому же я её запер.

– Ага, – ухмыльнулся Плут. – Отличным был замок – я аж три отмычки сломал, пока его открыл.

Злодей скрежетнул зубами. Прикинул, сумеет ли он достать пистолет, стреляющий отравленными иглами, раньше, чем Герой выхватит бластер, и решил не рисковать.

– Ладно, – прошипел он сквозь зубы. – Чего вам надо?

Силена объяснила свой план.

– Мы поможем девочке написать хорошую книгу. Она ведь до сих пор даже с жанром не определилась: мечется от фэнтези к космической опере. Мы, пока к тебе добирались, кое-что успели придумать. Пусть будет планета, жителей которой называют эльфами. Они красивы, мудры, живут в гармонии с природой, разводят единорогов…

Лицо Злодея всё больше кривилось, а при упоминании единорогов он позеленел от отвращения:

– Буэ-э-э… Теперь я точно знаю, какую планету уничтожу первой!

Ни Силена, ни Трэвор не стали возражать.

– Да. После этого чудом спасшейся эльфийской принцессе – бездомной и нищей, придётся скитаться по Галактике. Её будет сопровождать верный телохранитель.

– Он? – Злодей указал на Трэвора, тот коротко поклонился. – Только не говори, что ты тоже эльф. С такой-то уродливой мордой!

Герой не отреагировал на оскорбление. Спокойно и гордо он объяснил:

– Свои шрамы я получил, спасая принцессу из горящего дворца. То есть получу, когда автор об этом напишет.

– Если напишет, – поддел его Злодей.

– Ещё как напишет! – убеждённо воскликнула Силена. – Это же будет потрясающая сцена! Я стану вырываться и кричать, что хочу умереть со своей семьёй. Но Трэвор всё равно меня вытащит, потому что это его долг как телохранителя, а кроме того, он давно и безнадёжно в меня влюблён, хотя и не осмеливается признаться: сначала из-за социальных различий, потом из-за шрамов на лице. Целая гора стекла – читатели смогут есть его ложкой! Сама автор от души нарыдается, пока будет это писать.

Злодей мерзко хихикнул:

– Влюблён? Какой неожиданный поворот!

– Да, может быть, слегка заезжено, – признала принцесса. – Ну а я не обращаю на него внимания, потому что сама влюблена в… – она сделала интригующую паузу.

– В него? – Злодей кивнул на Плута, вольготно развалившегося на одном из чёрных диванов и похрустывающего отобранной у кролика морковкой.

Принцесса мотнула головой:

– В тебя.

Глаза Злодея от удивления полезли на лоб:

– Вот это, действительно, неожиданно. Ты мазохистка?

– Мы были знакомы до того, как ты перешёл на тёмную сторону. Ты был честным, смелым, благородным, и я наивно верила, что в глубине души ты таким и остался.

– Хм-м-м… – Злодей прошёлся по комнате, заложив руки за спину. – Что-то в этом есть. Пожалуй, я соглашусь, но с одним условием: никаких раскаяний и слёзных сцен. Я до конца хочу остаться самим собой – злым и жестоким.

– Принято! – кивнули Трэвор и Силена.

– Эй! А про меня вы не забыли? – донеслось с дивана. – Я не собираюсь болтаться на второстепенных ролях. Найдётся в вашей космоопере местечко для отважного неунывающего капитана, лучшего пилота Галактики, разыскиваемого полицией десяти планет за, скажем так, мелкие правонарушения? Давайте вы наймёте мой корабль, чтобы добраться до… Ну не знаю, мне, собственно, всё равно куда лететь, если за это хорошо заплатят.

Трэвор нахмурился:

– Звучит как-то знакомо.

– А то! – Плут усмехнулся кривой ухмылочкой Харрисона Форда.

– Хорошо. Мы тебя наймём, но чур, ты будешь не человеком, а инопланетянином.

Плут расхохотался:

– Что, малыш, ревнуешь? Ладно, согласен на инопланетянина. Только на элегантного и обаятельного инопланетянина, а не какого-нибудь вуки.

– А ещё, – вставил Злодей, – ближе к концу книги ты предашь своих друзей.

– Принято! – Плут потёр руки. – Читатели обожают неоднозначных персонажей. Спорим, что меня даже в виде инопланетянина начнут шипперить с принцессой?

– А ещё писать слэшевые фанфики! Гы-гы-гы! – от злодейского смеха содрогнулись все, включая кролика.

Силена хлопнула в ладоши, привлекая внимание.

– Раз мы обо всём договорились, начинаем транслировать наши идеи автору. Давайте встанем в круг, возьмёмся за руки и сконцентрируем мысли. Думаем хором: «Планета эльфов! Планета эльфов!» – она остановилась и с укоризной посмотрела на Плута. – Я сказала «Планета эльфов», а не «Много-много денег!»

Несколько минут все сосредоточенно настраивались на волну автора. Потом Силена со вздохом опустила руки.

– Мы не вовремя. Она сейчас пишет контрольную по химии. Попробуем позже?

– Нет! – оскалился Злодей. – Что значит какая-то контрольная, по сравнением с созданием целого мира?! Продолжаем: «Планета эльфов! Планета эльфов!»

«На возрождённый из пепла Элизиум плавно опускался космический корабль. Принцесса Силена прильнула к иллюминатору. В его круглом обводе, как в картинной раме, можно было любоваться лесами и равнинами вернувшейся к жизни планеты. Благодаря добытым Силеной мембарийским технологиям эльфы быстро восстанавливали природу.

Завершив длинный и тяжёлый путь, Силена возвращалась домой. В столице победительницу жестокого генерала Ниобия ждала торжественная встреча и много важных мероприятий. Но сперва она хотела побыть одна, наедине с родным миром, едва не погибшим из-за неё и возрождённым благодаря ей.

Балансируя на инертных полях, корабль приземлился на зелёную равнину, не помяв ни единой травинки. Силена выбежала из шлюза и вдохнула свежий воздух. Он пах листвой и цветами. Вдалеке на опушке леса мирно паслось стадо единорогов. Принцесса подняла глаза в небо. Там, за синей границей небес, в сверкающем звёздами космосе остались её друзья и враги. Слёзы покатились по её щекам, и горечь потерь мешалась в них с радостью от счастливого будущего.

КОНЕЦ»

Силена вслушалась в тихий шорох, с которым ручка касалась бумаги, выводя буковки последнего слова. Да! Они это сделали! Книга написана. Не шедевр, конечно, но вполне прилично для начинающей писательницы пятнадцати лет отроду.

Сеансы трансляций, которые они вчетвером для неё устраивали, автор принимала за нахлынувшее вдохновение. То что «вдохновение» накатывает не всегда вовремя – на уроке или посреди ночи, порой раздражало её, но не удивляло.

Силена стряхнула с глаз слёзы. Принцесса не знала, вызваны они волей автора, или она рыдает от собственных чувств. Ей было жаль, что «длинный и тяжёлый путь» она завершает в одиночку.

Трэвор пожертвовал свой жизнью ради того, чтобы Силена смогла доставить на Элизиум мембарийские технологии возрождения планет. Почему она так долго не могла принять его любовь, а воспринимала только как напарника в создании книги? Когда же они, наконец, доверились друг другу, судьба почти не оставила им времени на счастье вдвоём.

Капитан Сарк – обаятельный пройдоха, соглашаясь стать инопланетянином, ещё не подозревал, что получит внешность космического богомола (Трэвор вообще предлагал сделать из него таракана). Впрочем, он быстро оценил удобство второй пары рук: благодаря им он мог виртуозно управлять кораблём, шарить в чужих карманах и мухлевать в карты. Как и договорились, Сарк предал их, перейдя на сторону Злодея. А потом предал Злодея и вернулся обратно, назвавшись двойным агентом. Если у богомолов существовали какие-то понятия чести, то они сильно отличались от земных.

Пути Силены и Сарка разошлись недалеко от Элизиума. По его намёкам принцесса поняла, что на планете эльфов капитана могут ждать крупные неприятности из-за каких-то старых дел. Он собирался вернуться на свою родину – планету инсектоидов Аракант.

Злодей, которому автор на том самом уроке химии нашла имя в таблице Менделеева, понёс заслуженную кару. Силена не смогла отдать приказ о смертной казни, и Генерала Ниобия пожизненно заточили в недрах Ледяного астероида. И уже не виной принцессы было то, что вскоре в астероид врезалась огненная комета, взорвав его на мелкие осколки вместе с жестоким диктатором.

Силена, закрыв глаза, подставила лицо теплым солнечным лучам, высушившим слёзы. Работа сделана. Пришло время отдохнуть.

Громкий и радостный крик выдернул её из задумчивости:

– Любовь моя! И вот мы снова вместе!

– Трэвор?! Ты жив! – принцесса, сияя от счастья, упала в его объятья, не стесняясь больше этой глупой фразы. – Но как? Ты же остался на разбитом корабле, отдав мне последний баллон с кислородом.

– А, там мимо пролетали мембарийцы, нашли меня и реанимировали. Знаешь что, – он наклонился к её уху и прошептал: – Наша халтурщица автор не написала ни одной эротической сцены. Предлагаю немедленно это исправить.

Щёки принцессы покрылись милым румянцем, но не успела она ответить, как рядом раздался другой голос:

– А может, устроим оргию?

Трэвор и Силена подпрыгнули от неожиданности.

– Ниобий?! Что ты тут делаешь? Разве комета не взорвала астероид?

– Взорвала. Именно так я смог выбраться из вашей ледяной темницы.

Трэвор огляделся по сторонам и позвал:

– Сарк? Ты тоже здесь?

– Капитан Сарк, будьте любезны! – ответил богомол, появляясь рядом. Принцесса рассмеялась, уже ничему не удивляясь:

– Ты не полетел к себе на Аракант?

– Конечно, нет. У нас там царит оголтелый матриархат. Знаете, как это бывает: придёшь на свидание к симпатичной богомолихе, трали-вали, чики-пики, а она после – хрясть и откусывает тебе голову. Нет, на Араканте мне совсем нечего делать. Зато я успел скопировать у вас мембарийскую технологию и продать её таукитянам, рептилоидам и землянам. А потом проиграл все деньги в галактическом казино. Так что сейчас я опять как бы на мели. У вас не намечается какой-нибудь новой авантюры?

Над головами персонажей пронёсся шелест страниц. К слову «КОНЕЦ» добавились ещё два: «первой части».

P.S.

– Стойте! – спохватилась Силена. – Пусть автор сначала отредактирует то, что уже написала. У меня до сих пор в разных главах волосы разного цвета, а глаза на одной странице даже трижды меняются!

– И орфографией пусть займётся! – подхватил Ниобий. – Почему моя армия одета в «бардовые» плащи? Они солдаты, а не оркестр менестрелей!

– Берёмся за руки и транслируем: «Корректора! Корректора!»