Сестра береза

Глава 1

Далеко, где-то за горизонтом, еще слышались раскаты выстрелов, шум военных машин. Здесь, среди не знавших вражеского огня деревни, поля хранили силы и душу мою и моих, павших и живых, товарищей. Вот лес - высокой оградой возвышается над родненькой деревней, ветерок качал его пышные макушки. Вот поле - широкое и просторное, ярко озолоченное солнечными лучами. А у ног пригорка, где я припал к березке - дом.

Ах, белокурая красавица, матушка, да пусть вернусь я в избушечку свою, и встретят меня маменька с любимой. Как же сердце кровью обливается при мимолетной мысли о родненьких. А ноги как подкашиваются! Сестрица моя в белом платьишке, дай силушек дойти и надежду, что все живы да ждут меня.

Стоял я у березы долго. Как страшно было возвращаться. Уж стало вечереть. Спустился с пушистых и зеленых верхушек гордых сторожевых легкий ветерок. Долго он раздувал шинель мою, прогоняя дневную жару и усталость. Пригнал шаловливый дружок белокрылых лошадок. И с дальних полей донесся душных аромат цветов. Уж задымилась печка в деревушке. Пора!

Спущусь с холма, войду я в сени, и прибежит собака встречать меня. И лаем своим звонким вниманье привлечет ребят. Поднимут радости шумок, и матушка навстречу выйдет, да обнимет и заплачет. И сердце окликом любви прошепчет тихо, слезы сквозь: «Вот жизнь моя, и дом родной и Родина, за кой горой!»

Но нет, тоски моей подруга, уж ноги приросли к земле. Не страшно было лезть под вражеские пули и страшно в дом родной войти. А в доме том, где растопили печку, в окне лучиночку зажгли. Не ждут там никого и уж тем боле сына, возвратившегося с войны. И солнце спускается все ниже и красным золотом деревья озаряет.

Я, обняв одинокую березу, стою, с печалью глядя вдаль. Вот совсем ушел диск злата за темный горизонт дубрав. Вернулись силы в ослабевший стан, и ноги звали в путь. Расстался я с красавицей белой, пустился в бег к избушке. Не выбежал на встречу верный друг и не разразился громким лаем. Лишь кошка в сенях повстречала. Тихонько отворил я дверь и в комнатушку вошел озолоченную свечою. И вижу, вот она передо мною, старушка дней моих веселых. Сидит, печалится одна в избе посредь лесной опушке. Тихо-тихо, чуть дыша, приник к подолу грубой юбки. Как я был рад и счастлив тоже. Жива, ждет меня в глуши и плачем Бога все молила, чтоб я вернулся в дом живым. И души струны трепетом звучали, боялся сделать лишний шаг. А вдруг все это было сновидением, и я лежу среди ребят, и сон - блаженная агония в последний путь ведет меня. Но теплая морщинистая кисть коснулась ржаных кудрей, и обжигающая влага упала на макушку мне. Рассеялась тумана злого дымка, и понял я, что дома нахожусь. И голос мой, дрожащий лист осенний, столь тихо неестественно проговорил: «Устал с дальней я дороги. Накорми и напои сына. Вернулся я домой с пред Родиною долга. И счастьем озарен мой дух. Ах, матушка, как рад я в родимом поле, и сердце любовью облилось, вернулся в защищенную отчизну, к нежно любимой матери своей.» И ночь казалась светлым часом. Словно час ужаса и не было совсем...