Сердце робота (beta)

Глава 1. «Я из этого купе девочка!»

Поезд стоял тихо. Не пыхтел, не урчал, не вздыхал, не скрипел и вообще вёл себя так, будто он не «железный конь», как когда-то называли поезда, а какой-нибудь платяной шкаф или даже… валенок.

Прошли времена, когда у каждого поезда был свой голос. Всего пару столетий назад, живущие возле железной дороги мальчишки, умели различать поезда по перестуку колёс, по свисткам, гудкам, пыхтению. Но теперь, когда до наступления двадцать второго века осталось совсем чуть-чуть, всё изменилось, тихо стало в жилых кварталах возле железной дороги. Ни один мальчишка больше не бросится встречать любимый поезд, едва заслышит его гудок, и не приснятся ему сны о путешествиях, навеянные перестуком колёс. Благодаря прогрессу поезда стали быстрыми, совершенно безопасными, абсолютно надёжными. Теперь всякий уважающий себя поезд способен бесшумно, как ниндзя, исчезнуть за горизонтом раньше, чем осядет на землю пыль, поднятая его колёсами.

Поезд, в котором начинается эта история, точно такой же как все его собратья. За одним исключением — это самый длинный пассажирский поезд в мире. Представьте многоквартирный дом этажей этак в пятьдесят. Представили? А теперь мысленно расставьте все этажи в одну линию друг за другом так, чтобы каждый этаж превратится в отдельный вагон поезда. В вагонах по четыре квартиры-купе. Между каждыми пятью пассажирскими вагонами находятся вагон-ресторан, вагон-спортзал и вагон-бассейн — вместе с ними длина поезда увеличивается ещё почти вдвое.

Прогулка из конца в конец состава заняла бы у вас примерно полчаса, и чтобы пассажиры быстрее перебегали от вагона к вагону, на перроне построили движущуюся дорожку — траволатор. А для обладателей билетов первого класса, вдоль состава курсируют маленькие электромобили.

Зачем нужен такой поезд? Интересный вопрос… Когда-то люди создали самый большой дирижабль — «Цеппелин», и самый большой пароход — «Титаник»… Многие города и по сей день соревнуются, чьи небоскрёбы выше, оттого наша планета постепенно становится похожа на морского ежа. А совсем недавно случилась новая вспышка любви ко всему огромному, и кому-то в железнодорожном управлении пришла идея сконструировать самый большой в мире поезд. Вуаля! И вот он стоит у перрона.

Удивительно, но, чтобы управлять этой громадиной, нужно всего несколько человек. Один из них — машинист. Его работа — улыбаться людям из окошка локомотива. Видя его, провожающие понимают, что во время поездки за их близкими будет присматривать симпатичный улыбчивый человек. Ещё один важный член команды — помощник машиниста. Его обязанность — приветствовать собравшихся у поезда с другой стороны состава. И, наконец, самый важный человек на борту — начальник поезда. Он должен принимать оперативные решения в случае каких-либо происшествий во время поездки.

Честно сказать, от всех троих мало что зависит, потому как поезд — совершенно автономная система с уникальным искусственным интеллектом. Он способен самостоятельно принимать любые решения. А задача людей сводится к тому, чтобы улыбаться пассажирам, и не мешать поезду делать его работу.

* * *

Проводник тридцать восьмого вагона отметил в рабочем планшете, что пассажиры третьего купе на посадку не явились. Проверил багажные полки и сделал новую пометку. Поразмыслил: не закрыть ли окно? Решил не делать этого, поскольку когда поезд тронется, оно закроется автоматически. Ещё раз оглядел купе и вышел.

Не прошло и минуты, как в окно влетел дорожный саквояж, за ним детский рюкзачок, за рюкзачком в окне появились руки, над ними показалась огромная копна русых волос, под копной оказалось курносое лицо десятилетней девочки с парой серо-зелёных глаз. Голова перевесилась через подоконник, затем над ней промелькнули видавшие виды кроссовки, и весь набор частей тела, именуемый домашними Тасей, оказался на полу вагона.

— Ой! — сказала девочка, потирая лоб.

— Ударилась? — раздался встревоженный голос с перронной стороны окна.

— Ага, — мрачно буркнула Тася и переключилась на растирание нижней части спины, которой тоже досталось при падении.

— Тася, ты в порядке? Тася, не молчи! Тася, посторонись, я прыгаю!

Раздалось отчаянное: «Эх!», — и в окне появилась новая пара рук. Пальцы вцепились в подоконник мёртвой хваткой, побелели от напряжения… Но этим всё кончилось — за руками не появилось ни одной части тела, которая могла бы соединяться с ними. Только слышно было, как что-то гулко стучит в стену вагона.

— Тася! Позови кого-нибудь на помощь! — послышался из-за окна сдавленный от напряжения голос.

Девочка вскочила на ноги, перегнулась через подоконник и принялась вытягивать неизвестного обладателя рук.

— Папочка, миленький, я тебя держу. Залезай же! Папа, ну ты же сильный, — пыхтела она, упираясь ногами в стену вагона.

— Это да… это верно…– обречённо отвечал с противоположной стороны окна отец (а это, несомненно, был он). — Тася, я сейчас упаду! Беги за подмогой!

Тася любила папу, а папа любил Тасю — в этом они были похожи. Тася не любила тушёную капусту, а папа не любил физические упражнения — в этом они отличались. Но Тасина нелюбовь к капусте оставалась её личным делом, а вот папина нелюбовь к физкультуре грозила сейчас большими неприятностями. Так что папа старался изо всех сил, а Тася помогала ему как могла.

— Папочка, я в тебя верю! Давай я тебя поцелую, и у тебя сразу прибавится сил, — перегнувшись через подоконник, девочка звонко чмокнула папу в макушку.

— Ого! Да это же волшебный поцелуй! Сейчас я, ух!.. — воодушевился отец. Он совершил невероятное усилие, подтянулся и даже достал подбородком до края окна, но…

— Сейчас я… упаду! — прохрипел отец сквозь зубы, цепляясь подбородком за подоконник.

— Па-а-па-а! — отчаянно закричала Тася и снова принялась затягивать в купе неспортивного родителя.

Почему-то дети, святая простота, абсолютно уверены, что чем громче кричишь, тем становишься сильнее, бегаешь быстрее, выше прыгаешь. А что не получается объяснить тихим голосом, то будет понятнее, если повторить погромче[1].

Тася не была исключением из правил и тоже верила в могущество крика. Она закричала как никогда прежде в жизни. Но эффект получился совершенно противоположен ожиданиям — сил у неё не прибавилось, а папа от неожиданности испугался, разжал пальцы, и, конечно же, обязательно упал бы под колёса поезда… если бы не проводник. В последний момент он успел схватить папу за ворот пиджака и спас от неминуемых ушибов, синяков, растяжений и даже, может быть, от переломов разной степени тяжести.

— Вы кто? — спросил проводник, сурово глядя на Тасю.

Проводник возвышался над девочкой, как былинный богатырь. Отличие было в том, что в правой руке вместо копья у него был электронный планшет, а в вытянутой левой вместо щита он держал Тасиного отца. Папа висел за окном вагона, болтая в воздухе руками и ногами, как марионетка.

— Добрый день! Мы пассажиры, — прохрипел папа.

— В таком случае где ваши билеты? — парировал проводник.

— Вы же видите, он падает! Помогите! — взмолилась Тася.

— Поправка: он не падает. Я держу его, — невозмутимо ответил проводник-богатырь. — Девочка, ты из какого купе?

— Я из этого купе девочка!

— А где твои родители?

— Я её родители, — ответил папа, тяжело дыша — так сильно давил на горло ворот рубашки. — Пожалуйста, помогите влезть в поезд, у меня уже совсем нет сил.

— Почему вы не вошли в дверь? Вы не можете находиться в поезде, если у вас нет билета.

— У нас есть билеты. Мы опоздали, а вы двери закрыли, — сквозь стиснутые зубы прорычала Тася. Она с трудом сдерживалась, чтобы не разреветься от бессилия, и в то же время так злилась, что была готова поколотить непробиваемого проводника-богатыря-остолопа. — Да помогите же папе!

— Я не могу допустить, чтобы в поезде ехали безбилетные пассажиры. Моя программа этого не позволяет, — сурово и твёрдо ответил проводник.

— Тася, он прав: он так запрограммирован, — еле слышно просипел папа.

— Он что, робот? — опешила Тася.

Её удивление понятно: несмотря на то, что роботы давно уже стали делом привычным и, можно сказать, обыденным, всё же таких роботов, как проводник, Тася ещё не встречала. Он был совершенно неотличим от человека. Лицо, руки и ноги, голос — ничто не выдавало в нём бота (как называли роботов подростки). Разве что глаза были большими и круглыми, такие вряд ли встретишь у обычного человека — по крайней мере, Тася никогда не видела таких глаз.

— Я робот-проводник. Модель 08-12-Джей. Предъявите билеты и документы, удостоверяющие личность, — одновременно представился и потребовал робот.

— Билеты в саквояже. Тася, доставай скорей, — прохрипел папа, закатывая глаза.

Тася метнулась к багажу, а проводник тем временем втянул папу внутрь купе.

— Вот! — радостно закричала Тася, обнаружив билеты, и с победным видом сунула их под нос проводнику: — А теперь отпусти папу!

Проводник внимательно осмотрел, а затем спрятал билеты во внутренний карман форменного кителя.

— Профессор Павел Сергеевич Лом, — то ли спрашивая, то ли утверждая, произнёс проводник и посмотрел на папу. Павел Сергеевич стоял на цыпочках, это позволило ему дышать чуточку свободнее, так что он уже не терял сознание.

— Я здесь, — подтвердил Павел Сергеевич.

Он попытался кивнуть, но вместо этого лишь слабо дёрнулся в железной хватке робота.

Проводник застыл на долю секунды, глядя на Павла Сергеевича, затем мигнул левым глазом. Послышался отчётливый щелчок затвора фотоаппарата. После этого робот перевёл взгляд на Тасю:

— Тася Лом. Десять лет. Ученица четвёртого класса гимназии номер сорок один. Всё верно?

— Прошу называть меня Таисия Павловна, — холодно ответила девочка, и гордо тряхнула головой.

Проводник снова мигнул с характерным щелчком. Он аккуратно поставил профессора на пол, а затем в его форменном кителе что-то зажужжало, и из рукава на ладонь выпрыгнули два билета, на которых появились отметки, что пассажиры заняли места.

— Добро пожаловать на борт нашего поезда, — сказал проводник, растягивая губы в приветливой улыбке. — Постельное бельё брать будете? — почти пропел он ласковым баритоном.

— Спасибо! Да, конечно, будем, — сказал Павел Сергеевич, с облегчением опускаясь на диван.

В ту же секунду перрон за окном вагона тронулся, поплыл к хвосту поезда и дальше — за горизонт.

[1]Впрочем, так же думают и некоторые взрослые.

Глава 2. О чём мечтают некоторые роботы

Поезд мчался вперёд, не замечая преград. А впрочем, никаких преград на пути не было и не могло быть, за этим внимательно следят роботы-обходчики.

В отличие от знакомого нам робота-проводника роботы-обходчики совсем не похожи на человека. Они четырёх метров в высоту и пяти в ширину — почти прямоугольные. Вместо ног пара гусениц, а снизу, ближе к середине тела, есть ещё четыре вагонных колеса, чтобы передвигаться по рельсам. Вместо плеч и рук два барабана со сменными инструментами. Когда возникает необходимость, робот проворачивает барабан, выбирает нужный инструмент и устанавливает в качестве руки*.

Вместо глаз у них блок видеокамер со сменными объективами разной крупности. Они позволяют увеличивать изображение в сотни и даже тысячи раз. Когда обходчик находится на рельсах, ему не нужно разворачиваться всем телом, чтобы посмотреть, что за спиной. Вместо этого он перекидывает камеры на затылок и меняет точку зрения не только на окружающий пейзаж, но и на себя — его передняя часть становится задней, а задняя передней.

Один из таких роботов слонялся вдоль железнодорожного полотна и лениво смахивал пылинки с рельсов. Возможно, если бы он умел, то в эту минуту мечтал бы о какой-нибудь настоящей крепкой преграде на путях. О! Если бы на железнодорожном полотне возникла преграда — это был бы праздник!

И не только для него. Его приятели — роботы-обходчики с ближайших станций — оторвались бы на полную катушку! Они стали бы тыкать в преграду манипуляторами, резать циркулярными пилами и ацетиленовыми горелками, крушить кувалдами и взрывать минами замедленного действия. А затем разобрали бы на атомы, сгрузили их в ближайший адронный коллайдер, а потом… Впрочем, дальнейшая судьба атомов была роботу-обходчику до процессора — лично он занялся бы ре-мон-том железнодорожных путей…

Эх, давненько ему не встречалась действительно крепкая преграда.

Вообще-то железнодорожное управление могло вовсе обойтись без роботов-обходчиков. Да и без рельсов. Технологии давно позволяли запустить поезда на антигравитационных подушках. И в таком случае ни рельсы, ни путевые обходчики были бы уже не нужны. Но! И рельсы, и роботы-обходчики были сделаны во времена, когда человечество решило «с нас хватит!» и бросило все силы на то, чтобы вещи и механизмы стали как можно более долговечными.

Представьте себе, за последние сто лет ни один робот-обходчик не попросил закрутить разболтавшуюся на спине гайку. Попросту потому, что мог это сделать сам! Так что в управлении путей сообщения решили не менять то, что и так работает, и роботы-обходчики продолжают выполнять обязанности по сей день.

Но всё-таки! Если бы обходчики умели мечтать, то наверняка о том, чтобы на железнодорожном полотне встретилась хоть одна настоящая преграда!

Робот отошёл с путей в сторону, пропуская Тасин поезд, а затем целеустремлённо ринулся смахивать с рельсов поднятую поездом пыль. Одну пылинку он всё-таки стукнул кувалдой… тайком… но тут же пожалел об этом, потому что не пристало так вести себя роботу-обходчику с более чем вековым стажем.

* Роботы-обходчики могут одновременно использовать шесть инструментов, от чего они становятся похожи на многорукого индийского бога. Правда, некоторые утверждают, что ни на каких богов роботы-обходчики не похожи, а похожи на банальных прямоугольных осьминогов. Но, позвольте, где же вы видели прямоугольных осьминогов? А если вы таких видели, то неужели они показались вам банальными?

Глава 3. Сказка на ночь

Поезд мчался вперёд, пытаясь догнать горизонт. В уютном двухкомнатном купе тридцать восьмого вагона мчались Павел Сергеевич и Тася.

Павел Сергеевич достал из саквояжа бумаги и углубился в их изучение. Тася попыталась заняться заданной на лето «домашкой», но ничего не получалось — она всё ещё сердилась на Проводника, и это не давало сосредоточиться. Девочка несколько раз показала роботу язык (конечно, когда он не видел), но это не помогло.

— Вот железяка глупая! — всё-таки пробурчала Тася вслух.

Папа бросил на дочь укоризненный взгляд.

— А если бы ты упал? — попыталась оправдаться Тася.

— Он бы этого не допустил, малыш, — улыбнулся отец.

— Откуда ты знаешь?

— Он так запрограммирован. Ни один робот не допустит, чтобы человек пострадал. Я же рассказывал тебе о трёх законах робототехники. Ты что, забыла?

— Не помню. Это когда? — смущённо пробормотала Тася.

Павел Сергеевич отложил бумаги в сторону и внимательно посмотрел на дочь поверх очков:

— Ну как же! Когда тебе было лет пять, ты просила рассказать сказку перед сном.

Тася сделала большие круглые глаза и отрицательно помотала головой.

— И я рассказал тебе про три закона робототехники, — сделал ещё одну попытку разбудить Тасину память Павел Сергеевич. — Я рассказал, что их придумал и сформулировал американский писатель-фантаст Айзек Азимов… Не помнишь?

— Не помню. Прости. Это же было тысячу лет назад, — привела железный аргумент Тася.

Павел Сергеевич огорчённо покачал головой:

— Твоя мама права: я неисправим. Это же надо было догадаться вместо сказки на ночь пересказать ребёнку научную статью. И ещё удивляюсь, что меня никто не слушал.

Павел Сергеевич был явно удручён выводом. А Тася в этот момент сделала очень важное для себя открытие. Оказывается, когда папа что-то ей рассказывает — это не просто так! Для него это важно! Оказывается, он верит, что ей это тоже может быть интересно… И оказывается, если папу не слушать, то он может расстраиваться по таким пустякам.

Тася попыталась утешить отца:

— Зато теперь ты можешь быть уверен, что я тебя выслушаю обязательно.

— Нет-нет. Я отказываюсь тратить время на то, что тебе не интересно.

— Мне интересно. Правда-правда!

Тася придвинулась к отцу и заглянула ему в лицо. Павел Сергеевич посмотрел в честные глаза дочери.

— Что-то я сомневаюсь… — неуверенно пробормотал он.

Тася покрепче обняла папу, добавила во взгляд честности сколько смогла.

— Хорошо, — сдался папа после минутного сопротивления. — Что ж, слушай… Вот три закона робототехники: Первый закон: робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Поэтому проводник не мог допустить, чтобы я упал. Понятно?

Тасе было не очень понятно, но расстраивать папу она не хотела. К тому же непонятного было совсем чуть-чуть, и она бодро кивнула:

— Понятно! А остальные два?

Дверь купе мягко отъехала в сторону. На пороге появился Проводник с двумя стаканами чая в подстаканниках.

— А мы сейчас спросим нашего Проводника, — оживился Павел Сергеевич.

— Слушаю, — тут же отреагировал робот.

— Милейший, назовите нам второй закон робототехники, — попросил профессор.

Проводник поставил стаканы на стол и добавил в них сахар. Откуда тот взялся, Тася не поняла — кубики рафинада сами собой появились у робота в руке. Размешивая сахар серебряной ложечкой, Проводник изрёк проникновенным голосом:

— Второй закон Азимова гласит: робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону.

Вот это было гораздо понятнее и интереснее, поэтому Тася уточнила у папы:

— Всем-всем приказам? А если я попрошу его с моста прыгнуть? — и Тася некультурно ткнула пальцем в сторону Проводника.

— Не хорошо говорить о человеке в третьем лице в его присутствии, а тем более показывать на него пальцем, — сделал замечание папа.

— Но он же не человек, – возразила Тася.

— Э, нет, дорогая, так мы можем далеко зайти, — Павел Сергеевич поднял указательный палец вверх. — Близок день, когда роботы смогут осознать себя как личность. Это я тебе говорю не как отец, а как специалист по искусственному интеллекту. Что мы тогда будем делать? Ведь тогда этот замечательный робот может обидеться на нас.

— Хорошо, я обещаю не показывать на него пальцем. Но всё-таки, если я прикажу роботу спрыгнуть с моста, он прыгнет? — поспешила вернуться к интересной для себя теме Тася.

Папа хитро улыбнулся:

— На этот случай есть третий закон. Я прав? — снова обратился профессор к Проводнику. — Не могли бы вы рассказать о нём?

Проводник положил правую руку на левую сторону груди, и проникновенно сказал:

— Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

Тася была готова поклясться, что если бы перед ней стоял человек, то при этих словах он пустил бы слезу. Но Проводник был всего лишь роботом.

— То есть не прыгнет? — уточнила она.

— Если нужно будет спасти человека, то прыгнет. А если ты прикажешь это ради забавы, то, возможно, даже отшлёпает тебя по мягкому месту, — строго сказал папа.

— А вот и не отшлёпает! Ведь он не может причинить мне вред, — она снова ткнула пальцем в Проводника, позабыв об обещании, — потому что это будет нарушением первого закона.

— Молодец, соображаешь! — папа улыбнулся и взъерошил дочери волосы.

— Давай дальше, — попросила Тася, обрадованная тем, что так легко разобралась в законах робототехники.

— А на этом всё. Азимов считал, что хватит всего трёх законов. Более того, был убеждён, что если взглянуть на эти постулаты…

— Куда взглянуть? — не поняла Тася.

— На постулаты, — уточнил папа. — Это утверждения или допущения, принимаемые в рамках какой-нибудь теории за истинные и не требующие доказательств… только в рамках теории, разумеется.

— А! Теперь понятно, — сообщила Тася с особой интонацией в голосе, которая была специально отработана ею для одной единственной цели: дать понять собеседнику, что на самом деле Тасе вообще ничего не понятно.

Но папа не уловил намёка и продолжил:

— Так вот, Азимов считал, что если экстраполировать…

— Кхм… — Тася снова намекнула отцу, что надо бы говорить на доступном для неё на языке.

— Прости, малыш! — спохватился Павел Сергеевич и постарался исправить ситуацию. — Если попытаться применить эти же законы к людям… Например, первый закон звучал бы вот так: человек не может причинить вред другому человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред. Так вот, если эти законы применить к людям, а не к роботам, то можно будет обойтись без всех прочих человеческих законов. Они станут не нужны.

— Здорово! Всего три закона! — обрадовалась Тася. — И запомнить легко!

— Нет, малыш, к сожалению, это всего лишь красивая теория, — грустно вздохнул Павел Сергеевич.

— Почему?

— Чтобы эти законы действовали в человеческом обществе, нужно, чтобы либо сами люди приняли на себя безусловную ответственность за поступки, либо нужно людей каким-то образом жёстко запрограммировать… Но чем же мы тогда будем отличаться от роботов?

— Но я, в отличие от роботов, живая! — возмутилась Тася.

— Да уж, иногда даже слишком, — папа улыбнулся, обнял Тасю и тихонько подул ей в ухо.

Это было очень щекотно! Тася попыталась вырваться, но папа держал крепко. Тогда она стала щекотать его, а он её. Но папа щекотки не боялся, а Тася просто задыхалась от смеха! Тогда она стала дрыгать ногами и вырываться, а он всё равно не отпускал — и это было здорово!

Глава 4. Волшебный диван и загадочный к.д.п. Врун

Сегодня поезда научились ездить очень быстро — это факт. Но есть в мире кое-что побыстрее поездов, а именно: скорость мысли, помноженная на силу воображения. С её помощью можно обогнать что угодно, перенестись в мгновение ока в любую точку пространства и времени. Например, сейчас мы обгоним поезд и перенесёмся в домашнюю лабораторию Павла Сергеевича, потому что там происходит что-то странное: стены лаборатории сотрясаются от мощных размеренных ударов.

Звуки доносятся из подвала. Именно там располагается лаборатория…

Когда говорят о какой-нибудь лаборатории, перед мысленным взором слушателя возникает картина, в которой фигурируют стеклянные колбы, реторты, разные булькающие жидкости, царит таинственный полумрак, ходят люди в белых халатах, а их лица скрыты за марлевыми масками или даже противогазами. В случае с лабораторией Павла Сергеевича всё это не годится для описания. Не годится по одной простой причине — ничего этого в ней нет.

«А что же тогда там есть?» — спросите вы.

Есть рабочий стол, на котором стоит миниатюрный 3D-принтер, паяльник с припоем и оловом, чтобы паять микросхемы и провода. Есть в лаборатории внушительных размеров шкаф с домашним сервером и дисками для резервных копий различной цифровой информации, и, конечно, компьютер — куда же без него в современных лабораториях. Одним словом, довольно скучная обстановка, если бы не две вещи, о которых стоит рассказать отдельно.

Первая — семейная реликвия: старая чёрно-белая фотография в рамке, украшенной морскими ракушками. Она из тех давних времён, когда фотографии были плоские, печатали их на специальной бумаге и хранили в толстых альбомах. А иногда фотографии вставляли в рамки, и развешивали по стенам или расставляли на столах, полках, крепили магнитами на дверцы холодильников. На рамки оседала пыль, и их всё время нужно было протирать. Сейчас эти времена прошли. Теперь всё гораздо проще: загрузил фотографию в голографический проектор — и всё, никакой уборки.

Тася любит разглядывать фотографию. На ней изображены два человека. Один высокий и статный, с лихим чубом волос, выглядывающим из-под круглой шапочки. Шапочка сдвинута на затылок, и совершенно не понятно, как она там держится. Владелец шапки носит полосатую футболку с длинными рукавами и брюки с расширяющимися книзу штанинами. Он удивительно похож на Павла Сергеевича в юности и немного на Тасю. Как-то раз папа рассказал, что шапочка называется бескозыркой (у неё действительно нет козырька), а полосатая футболка называется тельняшкой, а всё вместе — это форма моряков далёкого двадцатого века. Высокий человек в бескозырке и тельняшке стоит за штурвалом допотопного парусного судна — вероятно, он капитан этого корабля.

Рядом с капитаном стоит полноватый мужчина небольшого роста с немного детским выражением на лице. Он вглядывается в даль, очевидно, старается выглядеть бывалым мореходом, но это у него не очень получается. Тасе всегда смешно, когда она воображает, как этот пухленький человек тужится изобразить морского волка (так называют старых опытных моряков).

На обороте фотографии химическим карандашом написано «Ст. п. Лом и к. д. п. Х. Б. Врун. Беда». В семейных преданиях не сохранилось ничего, что могло бы пролить свет на содержание этого зашифрованного послания. Но ясно, что Лом — это фамилия, потому что у Таси и папы точно такая же. Значит, на старинной фотографии изображён Тасин героический предок — её пра-пра-прадедушка[1].

Загадочными оставались буквы «Ст. п.», и уж совсем не понятно, кто такой «к. д. п. Х. Б.». И почему, дедушка написал, что этот «Х. Б.» Врун. Видимо, этот Х. Б. так любил приврать, что дедушка даже нашёл необходимым пояснить, что это «Беда».

Тася много размышляла над тайным смыслом послания из глубины ХХ века и пришла к выводу, что читать его нужно так:

«Ст. п. Лом» значит: «Страшный пират Лом» — потому как Тасе было приятно думать, что её предок был пиратом. Это предположение будило её фантазию, и она представляла разные жуткие и героические подвиги своего пра-пра-пра…

«…и к. д. п.» — по её мнению, означало: «и кандидат на должность пирата». Потому что не мог человек с такой несерьёзной внешностью уже быть настоящим состоявшимся пиратом.

«Х. Б. Врун» значило, что этот Х. Б. на самом деле большой врунишка. Именно поэтому «Врун» было написано с большой буквы.

Вот так запросто Тася расшифровала загадочную надпись, о чём тут же рассказала отцу. Папа, конечно, посмеялся над её фантазиями. Да и Тася посмеялась вместе с папой — потому что для неё это была всего лишь игра, шутка и не более того.

Теперь перейдём ко второй необыкновенной вещи, которая стояла в лаборатории Павла Сергеевича — к дивану.

О! Что это был за диван! Таких диванов вы не встретите больше нигде в мире! Он не отличается особенным дизайном, в нём нет скрытых механизмов, с помощью которых его можно трансформировать в кресло, кушетку, или космическую ракету — нет. Просто, он волшебный!

Павел Сергеевич об этом не догадывается, но Тася твёрдо убеждена, что диван обладает сверхъестественными свойствами. Например, если папа о чём-нибудь размышляет, а задача никак не хочет складываться, то стоит ему присесть на диван и коснуться спиной мягких подушек, как верное решение приходит само собой. Павел Сергеевич ударяет себя ладонью по лбу, вскакивает и немедленно усаживается за рабочий стол, чтобы стучать по кнопкам компьютерной клавиатуры.

Папа не замечает никаких особенных закономерностей между диваном и работой мысли. Но Тася, повторимся, твёрдо убеждена, что диван волшебный.

Пожалуй, на этом можно закончить описание лаборатории и вернуться к источнику страшного шума, который сотрясает стены подвала.

[1]* И, скорее всего, ещё несколько раз «пра».

Глава 5. Прима, Уно и много других непонятных слов

Итак, стены лаборатории дрожали от мощных размеренных ударов.

Профессор очень удивился бы, увидев, что творится в его «святая святых». А происходило вот что. Один очень старательный робот вколачивал в бетонную стену гвоздь. Нужно заметить, что дело это настолько же трудное, насколько и бессмысленное: бетон очень твёрдый, и вбить в него гвоздь невозможно.

Судя по внушительной куче гнутых гвоздей у ног робота, он никак не мог взять в толк, почему же ничего не получается. Будь на его месте обычный человек, давно опустил бы руки и сдался, но, как известно, робот не человек, и отчаяние ему не знакомо. С усердием, на которое способны только машины, робот продолжал безнадёжное дело. Гвозди продолжали гнуться, а стена стояла всё так же неколебимо.

— Дорогой Уно, ты не мог бы помочь мне? — раздался приятный женский голос из-за занавески, отделяющей лабораторию от маленькой мастерской.

Уно (а именно так звали робота) прекратил бесплодные попытки и ответил бархатистым баритоном:

— С удовольствием, дорогая Прима!

Он отложил в сторону молоток и уселся на «волшебный» диван... но только на самый краешек.

— Чего же ты ждёшь, дорогой Уно? — снова раздался голос.

— Жду, когда ты скажешь, чем я могу помочь тебе, дорогая Прима.

— Я не могу встать. Целую неделю была занята проектом и совершенно забыла смазать суставы. Пожалуйста, залей мне смазку в поясничный отсек.

Уно встал, прошёл к стеллажу, на котором хранились запасы машинного масла, взял маслёнку и направился в мастерскую. Отодвинув занавеску, увидел свою подругу Приму.

Она сидела у верстака, на котором лежало что-то, накрытое промасленной тканью. То, что Прима тоже робот, ни у кого не вызвало бы ни малейшего сомнения. Хотя бы потому, что она, как и Уно, была железная. Вернее сказать, не она железная, а её кожа… А если уж быть совсем точным, то следует сказать, кожухи внешней обшивки Примы были сделаны из особого эластичного металлического сплава. Если такой сплав покрасить в телесный цвет, то его невозможно отличить от человеческой кожи. Конечно, если не прикасаться к нему — на ощупь он такой же холодный, как любой металл. Но обшивка обоих роботов была некрашеная, и любой наблюдатель с первого взгляда мог понять, что эти двое — ненастоящие люди.

Уно открыл поясничный отсек на теле подруги и залил смазку. Прима несколько раз скрипнула шарнирами, но в конце концов выпрямилась и с удовольствием потянулась.

— Спасибо! Так гораздо лучше, дорогой Уно!

Прима встала, сделала несколько наклонов, чтобы смазка лучше распределилась по сочленениям поясничного отсека. В тот момент, когда она наклонилась вправо, её взгляд остановился на куче гвоздей, которую оставил под стеной Уно.

— Я вижу, ты тоже не тратил времени понапрасну. Что это? — спросила Прима, выпрямляясь.

— Каждый уважающий себя мужчина должен уметь забить в стену гвоздь. Я тренировался быть мужчиной, — очень серьёзно ответил Уно.

— Дорогой Уно, ты молодец, я горжусь тобой, — немного поразмыслив, пришла к заключению Прима.

И тут же снова задумалась: она знала, что нужно подбодрить Уно за старания, но не могла решить, как. В поисках ответа, Прима подсоединилась к беспроводной сети лаборатории и проверила базы данных. Не найдя ответа там, вышла в интернет и задала вопрос в поисковой системе: «Как отблагодарить мужчину за вбитый гвоздь?» Отбросив большую часть советов, которые посыпались от женщин, коротавших время в поисках подходящего мужа, Прима наклонилась к Уно и поцеловала его в щёку.

Тут же по обоим роботам пробежали искры электрических разрядов. Лёгкое короткое замыкание… и Уно слегка задымился.

— Ох! — из его рта вылетело облачко голубого дыма. — Несмотря на несколько сгоревших предохранителей, этот поцелуй был довольно приятным, дорогая Прима.

— Мне тоже понравилось, — признала Прима.

— Что ж, рад, что это доставило удовольствие нам обоим, — улыбнулся Уно. — А теперь, дорогая Прима, я отключаюсь — по сети начинается новая серия «Молекулярного хаоса».

Уно вернулся к «волшебному» дивану, но на этот раз развалился на нём в самой вальяжной позе. Надел очки виртуальной реальности и замер в ожидании начала трансляции.

— Разве ты не хочешь посмотреть на то, чем я занималась целую неделю? — изумилась Прима.

— Прости, ты что-то сказала? — переспросил Уно, слегка приподняв очки.

— Я говорю, что закончила мастерить. Посмотри, какой замечательный робот у меня получился!

— О! Какая прелесть, — неискренне похвалил Уно, бросив короткий взгляд в сторону верстака. И снова надел очки.

— Неужели тебе совсем не интересно? Я говорю о моём творении! — возмутилась Прима[1].

— Ну почему же? Очень интересно. Но я говорю о новой серии любимого сериала, — не снимая очки, ответил Уно. — Сегодня молекула Икс вышла на встречную траекторию с молекулой Зет. Столкновение неизбежно… или всё-таки разница центробежных скоростей атомов позволит им разминуться? Я, конечно, сам мог бы легко подсчитать вероятность исхода, но мне любопытно, что придумают на этот счёт авторы. Не отвлекай, пожалуйста, трансляция начнётся через 54 секунды.

— Дорогой Уно, я не хочу тебя расстраивать, но трансляции не будет, — Прима пожала плечами, развела руками и скривила губы в печальной гримасе. В общем, сделала всё, чтобы показать, как бы она огорчилась, если бы умела огорчаться.

— Не говори глупости, дорогая Прима, я сам составлял программу передач, и твёрдо помню, что трансляция должна начаться ровно через 23 секунды.

— Извини, Уно, но мне пришлось задействовать все вычислительные ресурсы лабораторной сети, — пожала плечами Прима. — Так что я удалила твой сериал.

Внутри Уно что-то заискрилось, и он нервно дёрнул левой половиной тела.

— Ты не могла так со мной поступить… — каким-то механическим голосом произнёс он.

— Прости, у меня не было другого выхода, — снова развела руками Прима.

— Нет, был. Ты могла не стирать мой любимый сериал, — возразил Уно, снимая очки.

— Возможно, но тогда наш сын не смог бы функционировать, — невозмутимо ответила Прима и принялась за уборку. Как все хорошие хозяйки она не могла сидеть без дела, а куча гвоздей, оставшихся после тренировок Уно, не давала покоя.

Уно снова передёрнуло[2]*:

— Но ты же сохранила резервную копию данных? — с надеждой в голосе спросил он.

— Увы, дорогой Уно. Все ресурсы были отведены под проект, — повысила голос Прима, стараясь перекричать пылесос, которым она собирала гвозди. — Не осталось ни байта свободного места! Если тебе станет легче, то могу сказать, что молекулы должны были разминуться с вероятностью 83 целых и 597 тысячных процента, — попыталась утешить своего «мужчину» Прима.

— Спойлеры! — взвился Уно.

Он вскочил с дивана и назло Приме выключил пылесос, не дав закончить уборку.

— Как это низко с твоей стороны, дорогая Прима! Если ты не исправишь, то, что натворила, я вскрою себе контакты и устрою большое замыкание, — пригрозил Уно.

Из шеи робота стали подниматься струйки дыма. Правый глаз начал мигать в ритме, напоминающим азбуку Морзе. Левая нога дёрнулась два раза, и если бы мы с вами не знали, что Уно не человек, могли бы принять это движение за «топанье ножкой», как делают капризные дети.

Не обращая внимания на капризы Уно, Прима вновь включила пылесос, закончила уборку, и только после этого вернулась к разговору:

— Стыдись Уно, такое поведение не подобает мужчине. К тому же большое замыкание противоречит третьему закону робототехники, который, напоминаю, гласит, что робот должен заботиться о своей безопасности. То есть ты, Уно, не можешь навредить себе.

— Логично, — согласился Уно.

Он тут же перестал дёргаться, включил внутреннюю охлаждающую систему, и струйки дыма пропали.

— Что ж, дорогая Прима, ты что-то хотела мне показать? — спросил робот, как ни в чём не бывало.

Прима подвела друга к верстаку. Взявшись за край промасленной ткани, которая скрывала то, над чем она трудилась целую неделю, Прима торжественно объявила:

— Дорогой Уно, позволь мне показать нечто необыкновенное!

— Что ж, валяй, раз всё равно заняться больше нечем … — пожал плечами Уно и настроил резкость глазных окуляров.

[1]Строго говоря, роботы не умеют возмущаться или радоваться — они всего лишь очень правдоподобно изображают эмоции.

[2]Прима даже стала опасаться, что Уно мог где-то подхватить «электрический тик» — распространённое «заболевание» у роботов. Оно вызывает микрозамыкания внутри электрических цепей — не смертельно, но раздражающе неприятно. Поразмыслив, Прима решила, что её опасения напрасны: вероятность заразиться «электрическим тиком» в лаборатории была ничтожна.

Глава 6. Тасина мама и рассеянный дельфин Ипполит

Тасин папа был инженером. Возможно, даже самым лучшим во всём мире инженером, который разрабатывает искусственные интеллекты для роботов. Некоторые люди, не очень-то сведущие в этом вопросе, заявляют, что «такими вещами вообще-то занимаются программисты!» Но они глубоко ошибаются. Несмотря на то, что мозг роботов всё ещё имеет много общего с компьютерной программой, всё-таки он гораздо сложнее. Всего один неверный шаг, и робот получится глупым. Или того хуже — «родится» сумасшедший робот.

Да-да, не удивляйтесь, уже давно не говорят «запустить робота» или «включить робота», про них говорят «робот родился». Это касается высокоразвитых моделей, таких как роботы-секретари, роботы-спасатели и роботы-продавцы-консультанты. А про таких незамысловатых, как уже знакомый нам робот-обходчик, говорят «вылупился». Потому что мыслей у них очень немного, и сосредоточены они в основном на работе.

Павел Сергеевич был лучшим инженером, создающим архитектуру искусственного интеллекта для роботов. Он был востребован во всех уголках мира и очень часто ездил в командировки. Удивительно и непостижимо, как при такой занятости у него вообще могла появиться дочь. Но в этом помогло счастливое стечение обстоятельств.

Жена Павла Сергеевича, то есть мама Таси, была цетологом — это такие учёные, которые изучают китов и дельфинов. Как-то раз она познакомилась с невероятно несчастным дельфином. Она составляла дельфино-русский словарь и безвылазно сидела на глубоководной станции в Атлантическом океане, где целыми днями разговаривала с дельфинами, которые соглашались пообщаться с человеком.

Дельфин, с которым познакомилась Тасина мама, был тот ещё оригинал. Никогда прежде и никогда после она не встречала никого похожего на него. Дельфин был очень одинок, потому что страдал редчайшим для морских обитателей заболеванием — он был ужасно рассеянный. Дельфин забывал поздравить друзей с днём рождения, и все они в конце концов обиделись и перестали с ним общаться. Каждый день он рисковал задохнуться под водой, потому что забывал всплыть к поверхности и вдохнуть воздуха. Он не помнил, в какой стороне юг, на какую ветку Гольфстрима нужно свернуть, чтобы попасть к Канарским островам.

У дельфина было красивое солидное имя — Ипполит. Но когда он получал паспорт, то забыл, как его зовут, и назвал первое имя, которое пришло в голову. Теперь, если верить официальному документу, его зовут Маруся. Другой бы на его месте попытался исправить ошибку, но Ипполит всё время забывал об этом.

Короче говоря, когда Тасина мама узнала эту печальную историю… Ах, да! Видимо, пока я рассказывал вам об Ипполите, я сам заразился от него и забыл представить вам Тасину маму. Знакомьтесь: зовут её Светлана Ивановна.

Так вот, когда Светлана Ивановна узнала печальную историю Ипполита, она тут же решила помочь ему во что бы то ни стало. Она вспомнила, как однажды читала в научном журнале статью, в которой молодой и подающий большие надежды инженер, рассказывал о схожести и различиях в интеллектах человека и дельфина. Разыскать этого инженера не составило большого труда. Конечно же, им оказался Павел Сергеевич Лом. Двое молодых учёных вместе разработали для дельфина интеллектуальный протез — микрочип, который был вживлён в мозг и по мере необходимости напоминал то, о чём Ипполит забывал. Павел Сергеевич даже сделал так, чтобы протез мог самостоятельно думать. Теперь дельфин был не одинок и мог в любое время поговорить сам с собой.

Ипполит был очень доволен, несмотря на то, что излечившись от рассеянности, теперь приобрёл раздвоение личности. На прощание он сказал Светлане Ивановне и Павлу Сергеевичу: «Это всё равно лучше, чем когда совсем-совсем не с кем поговорить». После чего сделал кульбит в воздухе, махнул хвостом и, весело болтая сам с собой, уплыл в закат.

За дни совместной работы с рассеянным дельфином Павел Сергеевич и Светлана Ивановна полюбили друг друга. Через неделю после свадьбы молодой муж уехал в командировку, а вернувшись, познакомился с Тасей, которой к тому времени уже исполнился месяц. Светлана Ивановна выдала Павлу Сергеевичу инструкции по уходу за ребёнком, и в свою очередь отправилась в командировку на новую глубоководную станцию в Саргассовом море.

С тех пор родители передавали Тасю друг другу как эстафетную полочку, примерно раз в полгода. Кому-то может показаться, что это неправильно, что нельзя так воспитывать ребёнка, но сама Тася не жаловалась, ведь не каждому человеку выпадает возможность так много путешествовать — это, во-первых, а во-вторых, Тася путешествовала не одна, а с горячо любящими её родителями. Поочерёдно!

С мамой Тася путешествовала на кораблях, катерах, лайнерах, подводных лодках, батискафах, ныряла на морское дно с аквалангом и без, каталась верхом на синих китах, а однажды даже на реликтовом исполине, которого нашли в Марианской впадине. К сожалению, Тася забыла, как он назывался. То ли плезиозавр, то ли плиозавр… У кого-то из них шея длинная, а у других короткая. Но какая и у каких? У Тасиного была длиннющая шея[1].

С папой же Тася изучила все виды наземного и воздушного транспорта. И даже космического, так как однажды побывала на Марсе, куда папу вызывали для изучения инопланетной техники. Честно говоря, это была вовсе не инопланетная техника, а кусок старинного марсохода, который ещё на заре космонавтики разбился при посадке. Одна деталь чудом очень хорошо сохранилась, а те, кто её нашёл, не слишком-то разбирались в старинных приборах и решили, что это кусок инопланетного корабля. Но Тасин папа посмотрел на эту штуку, буркнул разочарованно себе под нос, развернулся и пошёл обратно к кораблю. Если бы не положенные по распорядку двое суток, отводившиеся на отдых экипажа, то Тася так и не успела бы прогуляться по красным пескам Марса.

Да, Тася была опытной и отъявленной путешественницей.

Казалось бы, можно уже устать от постоянных разъездов, но каждый раз девочку встречали в поездках новые открытия. Вот и сейчас Тася открывала новый для себя способ путешествий — поезд.

Может показаться странным, что такой довольно банальный вид транспорта не встречался на её пути прежде, но это правда. Поэтому она с радостью поддержала папину идею проехать по железной дороге из Буркина-Фасо, где профессор выступал на скучной, с Тасиной точки зрения, конференции, через Западную и Северную Африку, мимо египетских пирамид, по антигравитационному мосту над Каспийским морем домой в Новосибирск. А что, звучало заманчиво! Тася полгода просидела с мамой на глубоководной станции у вулканических берегов Кабо-Верде и теперь жаждала свободы, движения и тёплого ветра в волосах.

[1] Это был плезиозавр. Легко запомнить: шея длинная, значит и букв больше.

Глава 7. «И чё?»

Девочка с нетерпением ждала возможности отправиться на экскурсию по поезду, чтобы увидеть, как тут всё работает. Но Павел Сергеевич достал из саквояжа папку с бумагами и углубился в них. Тася поняла, что папа не составит компанию, и отправилась исследовать поезд самостоятельно.

Что ж, это было интересно. Устройство поезда напоминало девочке глубоководную станцию: все помещения были разделены перегородками, а между вагонами поезда устроены переходные шлюзы. Правда, здесь не было шкафов с аквалангами. Зато коридоры казались просторнее.

Тася прошла дважды туда-сюда по коридору, поглазела в окно и решила пойти знакомиться со штурманом (или как на самом деле называется человек, который управляет поездом).

Но тут ей на глаза попался красный рычаг. Он был очень похож на те, которые запускают механизм «пузырей» — это когда из внешней обшивки подводной станции «выдувается» прозрачный шар, внутри которого можно посидеть в окружении морских обитателей или просто побыть в одиночестве, чего так часто не хватает в замкнутых пространствах глубоководных станций. Тася ухватилась за рычаг и уже почти потянула за него, как в стене на уровне её лица появился видеоэкран, и очень суровый дяденька спросил:

— Девочка, ты зачем хулиганишь?

— Я? — удивилась Тася. Она, конечно, часто попадала в различные передряги, но никогда в жизни не задумывала шалости сознательно. — Я не хулиганлю! — возмутилась она.

— Что? — в свою очередь удивилось лицо на экране. — Что ты сказала?

— Я не ху-ли-ган-лю, — не моргнув глазом повторила Тася. — С чего вы взяли?

— Во-первых, пользоваться стоп-краном без необходимости запрещено, а во-вторых, ты специально коверкаешь слова, чтобы сбить меня с толку! — строго отчитал Тасю суровый дяденька.

— Ой! Извините, — смутилась Тася, — это я от испуга: вы так неожиданно появились.

— Я должен был предотвратить несанкционированную остановку поезда, — серьёзно объяснил мужчина.

— А я думала, это «пузырь», — Тася показала на рычаг.

— Нет! Устройства типа «пузырь» бывают только на космических и глубоководных станциях, — непреклонно пояснил суровый дяденька. — В поездах «пузырей» не бывает. И это знает любой ребёнок.

— Я не знала, что в поездах не бывает «пузырей»! — попыталась оправдаться Тася. — Я первый раз в поезде.

— Это не повод для хулиганства. Незнание правил поведения не освобождает от ответственности. Вот, держи.

В стене появилась ниша. Тася достала из неё планшет. Это оказался ридер, на экране которого большими буквами было написано название книги: «Правила поведения в скоростном поезде. В изложении для детей. С картинками».

— Прочитаешь, потом вернёшь проводнику, он проверит твои знания, — сурово объявил приговор дяденька с видеоэкрана.

— Так не честно! — возмутилась Тася.

— А не надо хулиганить, — коротко и хмуро возразил собеседник.

— Я не хулиганлю! — снова оговорилась Тася, но этого уже никто не услышал, потому что экран погас, прежде чем она открыла рот.

Тася посмотрела на ридер, счётчик страниц показывал, что «Правила поведения» по объёму могут соперничать с романом Александра Дюма «Граф Монте-Кристо» — это была самая толстая книга, которую девочка прочитала в своей жизни. Тася приуныла.

— Не парься! — раздался мальчишеский голос у неё над ухом.

Тася вздрогнула и выронила планшет. Обернулась.

— А я и не парюсь, — сказала она мальчишке, поднимая ридер. — Жалко только, что из-за этой ерунды я не смогу осмотреть поезд.

— Ты чокнутая, что ли? — спросил мальчишка. — Ты реально собираешься читать эту ерунду и сдавать экзамен? Гы!

Гыкнул мальчишка очень неприятно. Впрочем, это вполне соответствовало его облику: был он примерно на год старше Таси, носил модные в этом сезоне фиолетовые галифе[1] с бахромой на боковых швах и сине-красную тельняшку с дырами, обожжёнными по краям, будто бы их оставил бластер имперского штурмовика. «В таких нарядах щеголяли космические контрабандисты в новом фильме о приключениях экипажа межгалактической исследовательской станции имени космонавта Германа Титова. В общем, вид у мальчишки был такой, что сразу понятно: он может замыслить любые хулиганства. И не только замыслить, но и осуществить.

— Ну… — неуверенно протянула Тася, — вообще-то, полезно знать правила. Это поможет в экстренной ситуации…

— Да, ты точно ненормальная! — выдал диагноз мальчишка.

Он отвернулся, достал из кармана галифе баллончик с краской и написал на стене: «Боты — казлы!».

— Что ты делаешь? Это же глупо! — возмутилась Тася.

— И чё? — буркнул мальчик, не удостоив Тасю взглядом.

— Я позову проводника!

— И чё? — повторил излюбленный психологический приём мальчишка. А следом добавил: — И чё он мне сделает? А?

Девочка смотрела на хулигана и не знала, что ответить. Она не хотела признавать поражение, но в то же время не могла придумать, что делать дальше.

— Дети, вам нужна помощь? — раздался голос Проводника у них за спиной.

— Ага, — тут же среагировал пацан. — Убейся об стену, бот! Гы!

И прежде, чем кто-нибудь успел что-то предпринять, он развернулся, прыснул краской в глаза Проводнику, снова крутанулся на месте, нырнул в тамбур и скрылся в соседнем вагоне.

Тася бросилась за ним, но Проводник схватил её за руку и не отпускал. Девочка обернулась. На Тасю смотрели два тёмных провала с ярко-зелёными кругами вокруг них — краска в баллончике оказалась очень едкой и расплавила глазные объективы Проводника. Жуткое зрелище, которое Тася никогда не хотела бы увидеть снова!

— Таисия Павловна Лом, за хулиганство и порчу общественного имущества вы задержаны роботом-проводником модели 08-12-Джей, — громовым голосом объявил Проводник.

Потом было много суеты. Тасю привели в купе к начальнику поезда. Туда же вызвали Павла Сергеевича. Они стояли перед большим столом начальника и выслушивали обвинения и порицания. Папа был очень расстроен. Он кивал в такт суровым словам, будто это он виноват, а не Тася. А Тасе вообще не дали сказать ни слова в защиту. Поэтому девочке ничего не оставалось, как просто стоять и ждать, когда у начальника поезда иссякнет запас суровых «ай-яй-яй!», назидательных «а-та-та!» и сокрушительных «кто бы мог подумать!».

Когда взрослые всё-таки позволили Тасе рассказать, как на самом деле всё произошло, она попыталась описать хулигана. Но оказалось, что каждый второй мальчишка в поезде ходит в галифе и тельняшке — очень уж колоритные получились контрабандисты в новом фильме.

Тогда посмотрели видеозапись, сделанную пострадавшим роботом. И выяснилось, что хулигана нельзя опознать, потому что сначала он стоял спиной к Проводнику, а потом исхитрился повернуться так, что лицо не попало в объективы камер.

Начальник поезда извинился перед Павлом Сергеевичем за беспокойство, долго жал ему руку и поил чаем с вареньем. А вот перед Тасей так и не извинился. Взрослые — что с них взять!

Девочка всё понимала и не жаловалась. Она даже предложила свою помощь в ремонте повреждённого робота. Правда, вся помощь заключалась в том, что пока Павел Сергеевич чистил глазницы и стирал зелёную краску с лица робота, она держала в руках банку со специальным раствором, в котором плавали запасные глазные яблоки. Они бултыхались в банке в такт покачиванию поезда и то глядели на Тасю, то косились друг на друга, то подмигивали Павлу Сергеевичу.

Вечером перед сном Тася спросила:

— Папа, а что мне надо было сделать?

— Надо было не ввязываться в неприятности, — ответил отец.

— Это понятно, — вздохнула Тася. — А почему робот не остановил его? Неужели он ничего не мог сделать?

— Думаю, проводник решил, что мальчишка не опасен.

— Ничего себе не опасен! Даже если бы краска оказалась не такая разъедающая, всё равно не очень-то приятно, когда тебе брызгают чем-то в лицо. Это обидно! — возмущалась Тася, совершенно позабыв, что всего несколько часов назад она сама была совсем не против хорошенько наподдать Проводнику.

— Я разделяю твоё негодование, — кивнул Павел Сергеевич, — но тут уж ничего не поделаешь, нам, людям ещё далеко до совершенства. Конечно, надо бы дать этому мальчишке хорошего ремня, но это непедагогично.

— Ну а всё-таки, что я могла сделать, чтобы остановить его?

Павел Сергеевич обнял дочь.

— Малыш, ты ничего не могла поделать, — попытался утешить он Тасю. — Этот мальчик просто хулиган. Такие, как он, понимают только язык силы. Ты могла бы, например, попытаться побить его. И если бы тебе это удалось, то он, возможно, признал бы твою правоту, как правоту более сильного. Но разве перестал бы он быть хулиганом?

Тася отрицательно помотала головой.

В купе вошёл Проводник. Новые глаза с необычными фиолетовыми радужками очень шли ему.

— Господин профессор, Таисия Павловна, пора занимать места для сна, — мягко попросил он пассажиров.

Тася забралась под одеяло, папа поцеловал дочь в щёку и устроился на своём диване.

Как только за Проводником закрылась дверь, из динамиков раздался приятный женский голос:

— Уважаемые пассажиры, бригада нашего поезда приветствует вас! Во время пути вы будете находиться в гипносне. В нашей библиотеке имеется широкий выбор гипнограмм для полезного времяпрепровождения. Если, приобретая проездные билеты, вы не оставили особых указаний, гипнограммы будут подобраны автоматически, исходя из вашего возраста и рода занятий. Приятного пути и полезных снов!

Лёгкий туман с цветочным ароматом заполнил купе. В динамиках у изголовий диванов приглушённо зазвучали голоса: для Павла Сергеевича диктор начал читать научную книгу, а Тася засыпая слушала радиоспектакль о невероятных приключениях капитана дальнего плаванья и его бравого помощника.

Оба пассажира третьего купе погрузились в сладкую негу гипносна. Теперь они проснутся только перед самым прибытием на станцию назначения.

[1] Галифе — вид брюк, которые облегают голени и сильно расширяются на бёдрах.

Глава 8. Что нужно сделать, чтобы заслужить новые батарейки

Прима жестом профессионального фокусника откинула ткань с верстака.

— Вот! — торжественно объявила она.

На столе лежал маленький робот. Уно знал, что уменьшенные копии людей называются «ребёнок», но… но не бывает роботов-детей. Почему люди не делают такие модели, ему было неизвестно, но факт остаётся фактом.

— Это твой новый робот? — задал бессмысленный вопрос Уно.

— Да! — ответила Прима с гордостью в голосе.

— Какой урод, — выдал неожиданное заключение Уно.

— Это ещё почему? — насупилась Прима, сложив руки на груди и склонив голову на бок.

Уно с опаской посмотрел в сторону подруги. Было непонятно, какие эмоции она транслирует в данный момент: то ли ждёт конструктивной критики, то ли готовится шарахнуть электрошокером.

— Ну-у… — протянул Уно неуверенно. — В нём нет ни одного прямого угла… Да что там, в нём нет вообще ничего, что можно было бы назвать углом.

— И, по-твоему, это повод, чтобы называть его уродом? На себя посмотри, у тебя тоже нет углов, — возразила Прима. — Да и когда в последний раз ты видел робота с угловатой внешностью. Такие модели устарели лет двести назад.

— Что? Ну ты загнула: «двести лет назад»! В то время наши предки даже ходить-то не умели. Стояли как истуканы вдоль конвейерной линии и только головами крутили, — усмехнулся Уно. — Им ни к чему было думать о внешности. Но лично я считаю, что на сегодняшний день значимость углов во внешности роботов недооценивают. Углы для робота очень важны! Ты извини, дорогая Прима, но я, честно говоря, совсем не в восторге, что ты такая... такая...

— Какая?

Прима поджала губы и упёрла кулаки в бока. Но Уно не понял намёка и продолжил:

— Какая-то вся… круглая.

В глазах Примы промелькнула молния. Послышался тихий писк — это заряжался электрошокер, встроенный в левую руку Примы. Но она усмирила гнев и ответила спокойно:

— В конце концов наши предки были усовершенствованы людьми — и появились мы, — назидательным тоном возразила Прима. — А я решила, что теперь пришло время роботам двигаться дальше самостоятельно. И сделала нам сына — такого же ребёнка, какие бывают у людей.

— У профессора дочь, — невпопад брякнул Уно.

Прима закатила глаза, точно так, как это делают человеческие женщины, когда им приходится выслушивать глупости от мужей — она видела такое в кино.

Прима собиралась высказать всё, что думает о вычислительных способностях Уно, но ей помешал шум, который донёсся из прихожей. Роботы переглянулись. Прима снова накрыла тканью верстак, и оба метнулись на места, где им положено было стоять.

На лестнице раздались шаги — в лабораторию спускался Павел Сергеевич. За ним, прыгая со ступеньки на ступеньку, следовала Тася. Третьим шёл Проводник, он любезно согласился помочь семейству Ломов донести багаж.

— Ну вот мы и дома, — бодро объявил Павел Сергеевич, усаживаясь за рабочий стол.

— Здо-орово... — без особой радости протянула Тася, глядя, как папа уже включил компьютер и уткнулся в монитор, изучая замысловатые графики и показатели приборов. Как обычно, он даже не удосужился снять куртку и переобуться. — Я смотрю, тут ничего не изменилось.

— Как ничего? А как же Прима и Уно? Познакомься с ними! — предложил Павел Сергеевич, не отрываясь от монитора.

Тася подошла к роботам и с интересом стала их осматривать. Погладила Приму по металлической щеке, а Уно ткнула кулаком в плечо.

— Мне казалось, что у роботов не бывает имён… — задумчиво сказала Тася. — А почему эти с именами?

Не получив ответа, девочка подошла к отцу, стряхнула с его куртки пылинку и прижалась щекой к плечу.

— «Прима» — с латинского языка переводится, как «первая», — внезапно заговорил отец. — «Уно» по-испански означает «один» или «первый»…

— Это я знаю! — обрадовалась Тася чудесному возвращению папы в реальный мир.

— Не перебивай, — одёрнул Павел Сергеевич. — Это первые роботы, в которых я заложил программу копирования человеческого поведения. Уно копирует поведение мужчины, а Прима — женщины. Они оба первые в своём роде, и потому у них есть имена.

— Понятно. Ты их включишь?

— Не сегодня. По моим расчётам, они должны накопить данные для создания алгоритма подражания только через два дня.

— Для чего данные? Папа, ты опять говоришь непонятно, — Тася посмотрела с укором.

— Прости, — согласился Павел Сергеевич. — Одним словом, сейчас они учатся… из интернета в них закачивается информация о поведении мужчин и женщин в разных жизненных ситуациях… Так что их нельзя отвлекать, пока они спят.

— Учатся и спят? Классно! — восхитилась девочка. — Я тоже так хочу!

— Ну… ты же не робот, ты девочка, а девочкам нужно учиться наяву… — улыбнулся Павел Сергеевич. — И спать, конечно, тоже нужно, но всё это тебе придётся делать по отдельности. Так что иди, разбирай вещи, а я должен кое-что тут проверить.

Павел Сергеевич подтолкнул дочку к выходу.

— Не хочу! — взмолилась Тася. — Я хочу посмотреть, что ты будешь делать!

— Я должен провести ещё один эксперимент... Вот с этим микрочипом… — начал объяснять профессор, но замялся, не зная какие подобрать слова. — Он должен… теоретически!.. Это сложно тебе объяснить… Он корректирует когнитивные функции и психоэмоциональные процессы роботов… вернее, функции их псевдосознания…

Профессор посмотрел на Тасю. Её взгляд красноречиво намекал, что папа снова начал говорить непонятно.

— Одним словом, это будет круто! — выкрутился Павел Сергеевич.

— Отлично! Давай начинать! — оживилась девочка.

— Нет, дорогая. Прости, но это вовсе не так весело, как может показаться, — покачал головой профессор. — Беги наверх и не отвлекай меня.

Неожиданно в лаборатории раздался мелодичный сигнал. Павел Сергеевич удивлённо оглянулся по сторонам: не было в лаборатории прибора, который мог издавать такие звуки.

— Прошу прощения, — подал голос робот-проводник. Он стоял у подножья лестницы с чемоданами в руках и ждал, когда же ему наконец скажут, куда их поставить. — Мой аккумулятор сигнализирует, что пора подзарядиться.

— Ох, любезный, вы меня напугали, — облегчённо выдохнул Павел Сергеевич.

— Прошу прощения ещё раз. Я не хотел вас пугать.

— Итак, на чём мы остановились? — обратился Павел Сергеевич к дочери.

— Прошу прощения в третий раз, — снова подал голос Проводник. — Могу я задать вопрос?

— Конечно. Слушаю вас, — вновь переключился профессор на робота.

— Не разрешите ли вы воспользоваться вашей электросетью?

— О чём речь! Пользуйтесь сколько угодно. Думаю, вам будет удобнее сделать это на кухне на первом этаже.

Павел Сергеевич ткнул пальцем вверх, указывая направление, в котором находился первый этаж, как будто без этого робот мог заблудиться:

— Там есть электрощит и возможность подключиться к интернету по кабелю. Заодно и последние обновления скачаете, — вежливо предложил профессор. — Сейчас Тася вас проводит.

— Благодарю, — вежливо кивнул робот.

Тася направилась было выполнять поручение папы, но на половине дороги обернулась и спросила:

— А ты свои вещи разбирать не будешь?

Но папа, забыв обо всём, уже погрузился в работу.

Тася вздохнула: что поделать, такой уж у неё отец. Поднявшись на несколько ступенек, она снова остановилась, посмотрела на Приму и Уно, заговорщицки подмигнула им, прижала палец к губам и преувеличенно бодрым голосом сказала:

— Раз уж заняться нечем, тогда я пойду поиграю с огнём. Можно?

— Да, да… Это отличная идея, — одобрительно пробормотал Павел Сергеевич.

Тася ехидно улыбнулась.

— А, может, ножом в электрической розетке поковыряюсь... Хорошая мысль, — да, папа? — продолжила девочка игру.

— Лучше не придумаешь! — ответил отец, не отрываясь от работы.

Тася не выдержала и рассмеялась. Павел Сергеевич удивлённо посмотрел на дочь. Сперва он тоже улыбнулся, но потом всё-таки решил быть строгим.

— Ну всё, всё. Хватит! — прикрикнул он на Тасю. — Беги наверх! Но только без глупостей. Да, постой! Проследи, чтобы проводник подключился к сети с красными розетками. Синие для общего пользования, а красные — отдельные, для лаборатории.

— Конечно-конечно... — сразу же погрустнела девочка, глядя, как отец снова с головой погружается в работу.

— Да-да. Обещаю. Я недолго, — невпопад брякнул отец, уставившись в столбики цифр на экране компьютера.

Кто-нибудь другой на месте Таси обиделся бы на папу, но она знала, что пока он работает, его от компьютера клещами не оттащишь. Зато, когда он закончит дела, это будет самый лучший папа на свете. И тогда уж она не слезет с него до тех пор, пока они вместе не сделают что-нибудь этакое.

Тася на прощание оглядела лабораторию: не забыла ли она что-нибудь. Помахала портрету дедушки и бросила суровый взгляд в сторону Примы и Уно:

— А вы двое... Смотрите у меня! — погрозила она пальцем. — Если папа не придёт к ужину, я вам новые батарейки не куплю... Или что там у вас вместо батареек...

Когда Тася ушла, Прима и Уно немного расслабились. Даже устроили переписку в личном чате:

ПРИМА. Надо сказать профессору, что мы уже готовы к работе.

УНО. С чего начнём?

ПРИМА. Я скажу: «Здравствуйте, профессор!». А ты: «Надеемся, вы хорошо отдохнули в пути».

УНО. Как-то издалека начинаем. Так мы до ужина не управимся, а я бы не отказался от новых батареек — мои уже совсем заряд не держат.

ПРИМА. Хорошо. Какие будут предложения?

УНО. Нужно подумать.

ПРИМА. Принимаю.

И они начали думать…

Глава 9. Что бывает если перепутать цвета

Выйдя из лаборатории, Тася столкнулась с Проводником, который стоял наверху лестницы. Девочка показала, куда ставить багаж.

— Спасибо вам большое! — поблагодарила она робота.

— Пожалуйста. Это меньшее, чем я мог отблагодарить вас и вашего отца за помощь, — галантно ответил Проводник.

— Скажите, а вам было не очень больно, когда… когда всё это произошло? — смущаясь собственной неделикатности, спросила девочка.

Увидев, что робот не понял вопроса, она показала на его лицо.

— Вы имеете в виду, когда мне брызнули в глаза краской? — уточнил робот.

— Ну да. И потом тоже, когда папа менял вам глаза.

— Нет, мне не было больно, — успокоил Проводник. — У нас нет болевых рецепторов в окулярах.

— Где?

— В глазах, — уточнил робот. — Мы вообще не чувствуем боли. Болевые рецепторы нужны людям, чтобы вы знали о проблемах, которые возникают с вашими организмами: порезали палец, наступили на гвоздь, обожглись крапивой... Рецепторы посылают сигнал вашему мозгу, а после он начинает разбираться в причинах и даёт распоряжение глазам осмотреть больное место, рукам приказывает пощупать и так далее — очень неэффективная система. Нам же не нужен болевой сигнал, наши анализаторы сразу передают всю необходимую информацию в вычислительный центр.

— Ага. Понятно, — поблагодарила Тася за неожиданную лекцию.

Откуда-то из глубины Проводника снова раздался мелодичный сигнал.

— Ах, да! — спохватилась Тася. — Ваши батарейки!

Робот развёл руками, как бы извиняясь.

— Пойдёмте, я вам покажу, где можно зарядиться.

Тася повела робота на кухню.

— Вы уж извините, — говорил он, идя вслед за девочкой, — раньше нам устанавливали атомные мини-реакторы, но потом возникли сложности с их утилизацией. И тогда их заменили на аккумуляторные батареи. Теперь вот приходится вставать к розетке каждые семь с половиной суток, — сокрушался робот. — А это напрасная трата времени, ведь пока идёт зарядка, я совершенно ни к чему не пригоден: стою у розетки как истукан.

— Это ещё ничего, — понимающе кивнула Тася. — Вот мне приходится каждый день спать. А это минимум шесть часов псу под хвост.

— Что, простите? — переспросил Проводник.

— Псу под хвост, — повторила Тася. — Это значит, пустая трата времени.

— Нет, нет, я не об этом… Вы сказали, что вам нужно спать каждый день? — уточнил робот.

— Ну да.

— Возможно, это потому, что вы ещё ребёнок. Может быть, когда подрастёте, ваш организм полностью раскроет потенциал, и вы сможете работать более продолжительное время.

— Может быть, — поразмыслив, согласилась Тася.

За разговором они пришли на кухню. Девочка отодвинула небольшой потайной люк в стене и указала роботу на ряд розеток и выключателей.

— Вот электрощит. Папа сказал, что вы можете пользоваться красными розетками, они для лаборатории, — объяснила Тася.

— Вы уверены? — уточнил робот. — Я сильно нагружу электросеть, а если профессору понадобится дополнительная мощность, то предохранители могут не выдержать.

— Не беспокойтесь, он сам сказал: «красная розетка». Уж, наверно, он знал, что говорит, — успокоила девочка робота.

Проводнику не оставалось ничего другого, как согласиться. Он извлёк из-под форменной фуражки провод и воткнул его в разъём интернет-розетки. А потом сделал то, что детям делать категорически запрещено — робот воткнул два пальца левой руки в дырки электрической розетки!

Тася удивлённо покачала головой и отправилась в комнату разбирать вещи.

* * *

Тем временем в лаборатории всё было тихо и спокойно. Но это только на первый взгляд. На самом деле работа кипела нешуточная: Павел Сергеевич спешил внести последние коррективы в новый проект, а два робота вели бурную переписку. Они никак не могли прийти к единодушному решению стоит ли отвлекать профессора от работы или всё же придётся промолчать, рискуя остаться без новых батареек, — Уно всерьёз отнёсся к Тасиной угрозе.

И вот в этакой-то напряжённой тишине раздался звук, очень напоминающий мелодию загрузки операционной системы компьютера. Павел Сергеевич даже подпрыгнул на стуле.

— Тася! — закричал он, поднявшись на несколько ступеней лестницы. — Я, кажется, сказал, что мне нужно поработать! Тише там!

Вместо ответа профессор снова услышал тот же звук.

— Тася! — он поднялся ещё на несколько ступеней.

— Ты меня звал? — спросила девочка, появившись в дверном проёме.

— Ты же знаешь, я должен сосредоточиться. И я прошу о самой малости: чтобы ты посидела тихо. Неужели это так сложно? — продолжал кипятиться профессор.

— Пап, ты о чём? — не поняла Тася.

И снова раздался тот же звук.

— Вот об этом! — рассердился Павел Сергеевич. — Выключи сейчас же!

— Твои роботы, ты и выключай, — обиделась девочка.

— Причём тут мои... — начал профессор, но не закончил вопроса. Только теперь до него дошло, что звук раздаётся не сверху, а снизу — из лаборатории. Павел Сергеевич присел на корточки и оглядел помещение сквозь перила лестницы. Первое, что он увидел, это испуганные лица Примы и Уно. Звук доносился откуда-то из-за роботов.

— Простите, профессор, это моя вина, — наконец произнесла Прима.

— Что? Кто? Как? Прима? — удивился Павел Сергеевич. — Ты меня напугала!

— Простите, профессор, — ещё раз извинилась Прима и даже попыталась покраснеть, как сделала бы на её месте любая девушка, но у неё ничего не получилось, поскольку она не умела краснеть. — Я не хотела… Просто пришло время…

— Для чего? — не понял профессор.

Прима опустила глаза в пол и изобразила на лице улыбку Джоконды[1] — загадочную и очаровательную.

— Мой малыш готов появиться на свет, — призналась она.

Павел Сергеевич так и сел. Новость не укладывалась у него голове.

— Малыш? — переспросил он почему-то у Таси.

Тася в ответ пожала плечами.

— На свет? — обратился он к Приме.

Вместо ответа она сложила руки на животе.

И вдруг, внезапно рассердившись, профессор набросился на Уно:

— Чем вы тут без меня занимались, скажите на милость? Что это за новости?!

Уно опешил и целую секунду (а это очень долго для роботов) не находил, что ответить Павлу Сергеевичу.

— Профессор, мы выполняли вашу программу, — в конце концов попытался объяснить он. — Мы просто старались вести себя как люди. Разве не этого вы от нас хотели?

И снова наступила очередь профессора смущаться и удивляться.

— Да, конечно… — признал он. — Но я не предполагал, что вы… зайдёте так далеко.

— Я тут ни при чём, профессор, — заявил Уно. — Я говорил, что это вам не понравится. А она меня не слушала! Не разгибалась целую неделю — мастерила этого уродца… Даже пришлось заливать ей смазку в поясничный отсек…

— Не называй его уродом! — в свою очередь возмутилась Прима и отвесила Уно затрещину. — В конце концов, он и твой сын тоже.

— Мой сын? Да в нём же ни одного прямого угла! Посмотри на него!..

И тут как будто прорвало плотину! Упрёки и обвинения полились потоком. Прима обвиняла Уно, что тот не принимает никакого участия в судьбе их единственного ребёнка. В ответ Уно упрекал Приму, что его вообще никто не спрашивал, хочет ли он детей. Профессор кричал на обоих роботов, потому что вообще не мог понять, как всё это произошло: подумать только — они родили ребёнка!

— Перестаньте кричать! Тут дети! — вклинилась в общий гомон Тася.

— Не говори мне про детей, — простонал Павел Сергеевич, запуская в волосы пятерню так, будто собирался вырвать их с корнем. — У меня в голове не укладывается: они без спроса сделали ребёнка, а теперь при нём и покричать нельзя. Ну знаете!

— Я вообще-то говорила о себе, папа, — Тася укоризненно посмотрела на отца.

— А ты не встревай, когда взрослые разговаривают! — вскипел отец.

— А ты не кричи на меня! Я тут вообще ни при чём! — не осталась в долгу Тася.

Вероятно, скандал разгорелся бы с новой силой, но тут в лаборатории начали взрываться лампочки, и во все стороны полетели снопы искр. Свет мигнул, погас на мгновение, и тут же зажглись тревожные красные огни аварийного освещения.

После секундного замешательства Павел Сергеевич взревел зверем:

— Я же ясно сказал, чтобы он в синюю розетку включался!

Такой уж у Павла Сергеевича характер: большую часть времени он был тихим и вежливым человеком, но стоило начать скандалить, как уже не мог остановиться.

— Синяя — для общего пользования, красная — для лаборатории! — кричал он на Тасю, одновременно щёлкая клавишами компьютера.

— Ты сказал, в красную, — развела руками Тася.

— В синюю, — гнул своё Павел Сергеевич, пытаясь разобраться, почему отключилось электричество.

— В красную! — не сдавалась Тася.

—Нет, я сказал в синюю – стоял на своём профессор. Его голос звучал уже не так грозно: он понял, что проблема с электричеством гораздо более серьёзная, чем ему показалось вначале.

— В красную! — ответил ему хор голосов двух роботов и собственной дочери.

Павел Сергеевич откинулся в рабочем кресле.

— Теперь это не имеет значения, — обречённо сказал он. — Что-то блокирует доступ в программу управления электропитанием дома.

Наконец-то вернулась тишина. Профессор молчал, обдумывая ситуацию. Роботы молчали, пытаясь по беспроводной связи устранить программный блок, о котором говорил профессор.

— Может быть, кто-нибудь пойдёт и посмотрит, как там дела у Проводника? — спросила Тася.

[1] «Джоконда» или «Мона Лиза» — название всемирно известной картины итальянского художника, учёного и изобретателя Леонардо да Винчи.

Глава 10. Опасный тип в уборной

Люди и роботы вместе отправились в кухню проверить, как обстоят дела у Проводника.

Был ранний вечер и, насколько помнила Тася, синоптики обещали, что закат сегодня будет необыкновенно красивым. Но никто из тех, кто был сейчас в доме Ломов, не мог насладиться этим «необыкновенно красивым» закатом. Сработала система защиты, и теперь все окна и двери наглухо закрыты бетонными ставнями. Тася даже не подозревала, что дом, в котором она прожила половину жизни, может в мгновение ока превратиться в дом из загадки про огурец: без окон, без дверей, полна горница людей. И роботов вдобавок!

Дом стоял тихий и мрачный. У самого пола вдоль стен включилась аварийная подсветка, и в её свете всё приобрело мрачноватый сине-зелёный цвет, а лица, освещённые снизу, казались страшными масками пришельцев.

Люди и роботы двигались гуськом, поминутно натыкаясь на друг на друга. Первыми шли Уно и Тася. За ними, уставившись в экран телефона, следовал Павел Сергеевич. Он безрезультатно пытался связаться со службой спасения — связи не было. Процессию замыкала Прима, она внимательно следила за профессором и оберегала его гениальную голову от столкновений со стенами и мебелью.

Пройдя мимо чулана, Тася поравнялась с приоткрытой дверью уборной. Вдруг ей показалось, что внутри мелькнул чей-то тёмный силуэт. Она в испуге отпрянула в сторону и налетела на Уно.

— Там кто-то есть, — прошептала Тася роботу.

Уно выставил челюсть вперёд, насупил брови и резко распахнул дверь. Из мрака уборной на него смотрел незнакомец с глазами, горящими ярко-красным светом. Уно резко выставил вперёд правую руку. То же самое сделал незнакомец. Из указательного пальца Уно вырвался ярко-красный луч лазера и вонзился прямо в грудь незнакомца. Незнакомец выстрелил в ответ, и его луч полоснул Уно по щеке. Робот отступил назад, натолкнулся спиной на Павла Сергеевича, и оба свалились на пол. Тася с силой захлопнула дверь, и вместе с Примой навалилась на неё всем телом. Все замерли в напряжённом ожидании новой атаки.

— Кто это был? — наконец спросила Тася шёпотом.

— Не знаю, — отрицательно покачал головой Уно, ощупывая щёку. — Но это опасный тип — у него есть лазер. Видели, как он меня шарахнул?

Все покосились на дверь и отодвинулись с линии обстрела.

— Почему он больше не нападает? — прошептала Тася.

— Не знаю, — ответил Уно. — Может, выжидает?

Люди и роботы отодвинулись от двери подальше.

— Если у него есть лазер, значит, это боевой робот, — начал размышлять вслух Павел Сергеевич. — А всех боевых роботов должны были разоружить полстолетия назад. Откуда же он тут взялся?

Тася посмотрела на Уно, который прятался за шкафом, нацелив палец в сторону уборной.

— Уно, а у тебя откуда лазер? — поинтересовалась девочка.

— Действительно, — присоединился к вопросу профессор, — что-то я не припомню, чтобы он был в твоей конструкции.

Уно гордо расправил плечи:

— Я мужчина, профессор, — ответил он. — Каждый мужчина должен уметь защитить свой дом. Я сам сделал себе оружие. Это оказалось проще, чем забить в стену гвоздь.

Профессор оторопело молчал, открывая и закрывая рот. Но тут неожиданно ему на помощь пришла Прима:

— Уно, я начинаю сомневаться в качестве твоих комплектующих. Мне кажется, у тебя неисправимый дефект главного процессора.

— Другими словами, ты называешь меня дураком, дорогая Прима? — удивился Уно.

— Дорогой Уно, я хочу сказать, что твоё решение установить в руку смертельное оружие было большой ошибкой. Ведь тем самым ты превратил себя в боевого робота, а они уже несколько десятилетий вне закона. Теперь профессор обязан тебя деактивировать и разобрать на запчасти. Так что твой поступок никак не назовёшь умным.

— Думайте, что хотите, дорогой профессор и дорогая Прима, но сейчас мой лазер — единственная защита перед лицом неведомой опасности, угрожающей нам из туалета, — упрямо проговорил Уно.

«Почему они всё время спорят друг с другом? — подумала Тася. — Надо что-то с этим делать».

— Вообще-то, никакой опасности нет, — вмешалась в спор «взрослых» девочка.

— Как это нет? — насупился Уно. — Не хочешь ли ты сказать, что я сам себя ранил? Может быть, ты ещё скажешь, что я сделал это ради того, чтобы украсить лицо вот этим безобразным шрамом?

Тася подползла к Уно на четвереньках и погладила по щеке:

— Прости, Уно, ты пострадал, защищая меня — это правда. Но мне кажется, что в уборной никого нет и не было.

— А кто же тогда в него стрелял, скажи на милость? — поинтересовался Павел Сергеевич.

Тася пожала плечами:

— Никто. Вернее, он действительно стрелял сам в себя.

Павел Сергеевич хотел что-то возразить, но дочь не дала такой возможности:

— Вспомни, папа, как выглядит уборная изнутри. Прямо напротив входа — умывальник. А над умывальником висит…

— Большое зеркало, — закончил за Тасю отец и ударил себя ладонью по лбу. — Всё понятно! Уно стрелял лазером в зеркало. Лазерный луч отразился от зеркальной поверхности и вернулся обратно. Получается, что ты сам себя ранил, дорогой Уно.

Павел Сергеевич вернулся к двери в уборную. Он хотел храбро распахнуть её, чтобы все убедились, что внутри никого нет, но всё же решил на всякий случай сначала постучать. А когда ему никто не ответил, вот тогда он распахнул дверь настежь.

Из глубины комнаты на них смотрели: девочка с курносым носом, профессор в очках и два робота, один из которых был украшен шрамом, пересекающим левую щёку. Тася сделала шаг вперёд и открыла дверцу зеркального шкафчика. Люди и роботы из Зазеркалья исчезли, уступив место зубным щёткам.

Расстроенный Уно с растерянным видом гладил раненую щёку:

— Но как же? Я ведь собственными глазами видел… — сделал он попытку оправдаться.

— Ну, ну, дорогой Уно, не переживай так, — успокаивала Прима. — Ты никогда прежде не видел себя со стороны, ведь в лаборатории нет зеркал. Поэтому ничего удивительного, что, впервые увидев своё лицо, да ещё в такой момент, ты себя не узнал.

Прима достала из туалетного шкафчика аптечку и принялась заклеивать пластырем шрам на лице друга. Пенясь, пластырь проникал вглубь раны, уничтожая бактерии и микробы, уже успевшие в ней поселиться, склеивал края. Строго говоря, антибактериальные свойства пластыря были роботу ни к чему, а вот склеивающие и маскирующие пришлись как нельзя кстати. Через минуту от раны не осталось и следа — робот выглядел так, будто только что сошёл с конвейера.

Тася чувствовала, что очень виновата перед отважным Уно, ведь это она испугалась собственного отражения, а робот храбро бросился на помощь. Но почему-то получалось, что это не Тася, а он оказался кругом виноват.

— Прости, — сказала она, — ты ни в чём не виноват. Я знаю, ты хотел, как лучше.

— Я хотел поступить, как настоящий мужчина, — уныло кивнул Уно.

— И у тебя это прекрасно получилось! Ну… почти получилось.

— Действительно, Уно, — поддержал дочку профессор. — Вы проявили настоящее мужество перед лицом опасности. Вам нечего стыдиться. С лазером, конечно, придётся расстаться, а в остальном вы были на высоте.

Прима же без лишних слов поцеловала Уно в раненую щёку. На этот раз ей не пришлось искать ответа в сети, чтобы решить, как поступить. Как и в прошлый раз при поцелуе по роботам пробежали искры электрических разрядов.

— Ну знаете… — буркнул Павел Сергеевич, но никто не понял, что он имел в виду.

Глава 11. Клинч в отсутствии рефери

Оставив место «славной баталии» (как говорили в старину), компания продолжила поход. Самый короткий путь в кухню проходил через гостиную, но все ведущие туда двери были перекрыты бетонными переборками.

— Гхм… — смущённо кашлянул Павел Сергеевич, — во всём виноват протокол безопасности. Предполагается, что гостиная — это место, где вероятнее всего будет находиться наибольшее число людей, поэтому она изолируется тщательнее остальных комнат.

— Глупость какая-то, — сказала на это Тася. — В нашей гостиной никогда не бывает гостей.

— Это стандартный протокол, — попытался оправдаться папа. — Надо было, конечно, давно настроить его под наши семейные привычки, но у меня всё руки не доходили.

— Вот и хорошо, что не дошли, — сказала Прима.

— Это ещё почему? — удивился Павел Сергеевич.

— Потому что тогда бы вы постарались максимально обезопасить лабораторию. И сейчас мы сидели бы внизу, запертые на все замки.

— Пожалуй, — согласился Павел Сергеевич.

Пришлось отправиться в кухню обходным путём. Они поднялись на второй этаж, прошли мимо комнаты Тасиных родителей и мимо кабинета Павла Сергеевича, который почти всё время пустовал, поскольку профессор предпочитал работать в подвальной лаборатории. Затем миновали огромный кабинет Светланы Ивановны — огромный, потому что в нём был устроен аквариум, в котором мог поместиться даже синий кит (правда, самый маленький, и ему было бы там довольно тесно). Сейчас аквариум пустовал, но когда-то небезызвестный нам дельфин Ипполит провёл здесь один из самых чудесных отпусков в жизни. Конечно, он почти ничего не помнит о нём, поскольку это было ещё до того, как он обзавёлся раздвоением личности.

Компания поднялась на третий этаж. Преодолев полосу препятствий из разбросанных Тасиных вещей, они добрались до лестницы в противоположном конце коридора, снова спустились на первый этаж и, пройдя мимо прачечной, подошли к двери на кухню.

Кстати сказать, все жилые комнаты были заблокированы так же, как и гостиная. Прима была права: хорошо, что Павел Сергеевич оставил настройки домашней системы безопасности без изменений, по крайней мере, все служебные помещения были открыты. К ним относилась и кухня, её дверь была распахнута настежь.

Павел Сергеевич не сразу решился туда войти. Он жестом остановил спутников у прачечной, позаботившись, чтобы их не было видно из кухни. Мало ли что могло случиться — один знакомый ему робот расхаживал с боевым лазером, вмонтированным в руку, и считать, что он такой один во всём мире, могло быть смертельной ошибкой. Поэтому профессор опустился на четвереньки и тихонько подкрался к дверному проёму. Очень осторожно он заглянул в комнату. Кухня была залита ярким белым светом — он исходил от Проводника, застывшего у электрощита.

— Всё ясно, — шёпотом сообщил Павел Сергеевич, — у него включён режим аварийной сигнализации.

— Это я мог бы вам сказать и без похода на кухню, — так же тихо сказал Уно. — Он же передаёт сигнал бедствия на всех частотах.

— Хорошая новость в том, — продолжил профессор всё так же шёпотом, — что в этом режиме он нам неопасен.

— Так чего же мы тут шепчемся? — прошептала Тася.

— Ну… просто такая обстановка… — смутился Павел Сергеевич, переходя на обычный голос.

Он встал и, преувеличенно громко хлопая по коленям, стал отряхивать брюки. Наверно, хотел показать, что бояться совсем-совсем нечего.

— Эх ты, а ещё профессор! — улыбнулась отцу девочка.

Все четверо вошли на кухню. Проводник стоял на том же месте, где его оставила Тася. Прима и Уно предприняли попытки наладить с ним контакт по радиосвязи, но у них ничего не получилось. Павел Сергеевич достал из кармана планшет, вытянул из него тоненький проводок с прищепкой на конце и прикрепил к мочке уха Проводника. На экране планшета замелькали столбики и строчки программного кода.

Тася тоже приступила к осмотру места происшествия. Она решила сделать это по старинке, как это делали все знаменитые детективы прошлого, то есть без помощи всяких там электронных инструментов. И вот что она обнаружила. На первый взгляд, проводник совершенно не изменился, если не обращать внимания на яркий свет, льющийся от него во все стороны. Но, заглянув роботу за спину, Тася увидела, что провод, по которому он загружал программное обновление, пульсирует красным светом — это явно было не просто так! Скорее всего, это предупреждало о какой-то неисправности или опасности.

Тася продолжила осмотр. Пальцы, которые Проводник вставил в электрическую розетку, оплавились, и оголился металлический скелет робота — стало понятно, почему на кухне так сильно пахло пластмассой.

Заглянув роботу в лицо, девочка увидела, что его новые прекрасные фиолетовые глаза странно мерцали: по кругу радужки пробегало свечение, затем исчезало, а через секунду глаза начинали разгораться внутренним светом, будто робот приходил в сознание после сна. Но вдруг он несколько раз быстро моргал, пробуждающееся сознание исчезало, и возобновлялось кружение огней внутри радужки.

— Дела-а-а, — протянул Павел Сергеевич.

— Да уж. Заглючил! — уверенно поставила диагноз Тася.

— Хуже, — покачал головой Павел Сергеевич. — Всё гораздо хуже, малыш. Даже не знаю, с чего начать, и как объяснить…

Роботы и девочка окружили профессора, заглядывая через плечо в экран планшета. Вот что рассказал им Лом старший:

— Думаю, что дело обстояло так… хотя я не претендую на то, что мои выводы верны на сто процентов… Видимо, всё произошло в тот момент, когда Проводник закачивал обновления для информационных баз. В это время происходит несколько перезагрузок системы, которые сопровождаются лёгкими скачками напряжения. В этом нет ничего страшного, потому что они обычно компенсируются разными предохранительными системами…

Профессор рассказывал и тыкал пальцем в столбики цифр, графики и диаграммы. Роботы понимающе кивали, а Тася, глядя в планшет, видела какие-то древнеегипетские иероглифы. Впрочем, нет — по-древнеегипетски Тася читала довольно бегло, а вот «это всё» она совершенно не понимала. «Не в отца дочь» — вспомнила она фразочку одноклассника, который пытался подтянуть её по точным наукам. Тася усилием воли заставила себя слушать отца.

— …Но в этот раз что-то пошло не так. Посмотрите сюда. Видите? В системе был дополнительный источник напряжения, о котором ни Проводник, ни я не были осведомлены.

Павел Сергеевич с укором посмотрел на Приму.

— Вы намекаете на моего сына? — догадалась та.

— Вот именно, — проворчал профессор.

— Это маловероятно, — встала на защиту своего детища Прима. — Его батареи уже были полностью заряжены, и его участие в нагрузке на электросеть было минимальным.

— Вы забываете, дорогая Прима, что в интересующий нас временной период ваш так называемый сын тоже проходил серию перезагрузок, и это так же вызвало несколько всплесков напряжения, — продолжил профессор. — Видимо, циклы перезагрузки обоих роботов синхронизировались, общая нагрузка подскочила до критических значений, и электрическая сеть не выдержала. Последствия мы наблюдали в виде фейерверка лампочек в лаборатории.

— Ну, это не беда, — вздохнул Уно с облегчением. — Нужно заменить предохранители, и всё будет в порядке.

Павел Сергеевич, сокрушённо покачал головой.

— Нет, дорогой Уно, не получится — для этого нужно попасть к генератору, а он заблокирован системой безопасности.

— Ну так давайте её разблокируем! — предложила Тася.

Профессор снова покачал головой:

— Видишь ли, Таисия… Это не так-то легко сделать, — начал объяснять он. И то, что Павел Сергеевич назвал дочь полным именем, означало, что он очень волнуется. Обычно он называл её «малыш» или как-нибудь ещё, но если говорил «Таисия», дело было очень серьёзным.

— В момент скачка энергии все электронные системы должны провести диагностику, а после попытаться устранить неисправность, — продолжил профессор. — По всей видимости, система безопасности дома отреагировала слишком активно и, решив, что опасность исходит от этого робота, — он кивнул головой в сторону Проводника, — попыталась отключить его от системы. Но в то же время электронный мозг Проводника тоже проводил собственную диагностику. Обнаружив, что его хотят отключить от жизненно важных ресурсов, то есть от источника питания и информационной сети, воспротивился этому и предпринял собственные меры защиты. В свою очередь, почувствовав сопротивление со стороны Проводника, система безопасности приняла его действия за кибернетическую атаку и сделала то, что предписано программой: заблокировала все входы и выходы. И, судя по всему, теперь эти двое находятся в состоянии клинча, и нет рефери, который мог бы их разнять.

Прима и Уно понимающе закивали головами. Тася молчала из вежливости, но в конце концов не выдержала и спросила:

— А клинч — это как? И кто такой рефери?

Все посмотрели на Тасю. Уно открыл было рот, чтобы ответить девочке, но Павел Сергеевич остановил его жестом.

— Так-так, — сказал он, — чувствую подвох.

Тася опустила глаза.

— Как это понимать? — продолжил Павел Сергеевич. — Контактные виды спорта проходят в третьем классе. Я это прекрасно помню потому, что лично покупал одной знакомой девочке кимоно и боксёрские перчатки, ведь она о них так мечтала. И теперь эта девочка скоро пойдёт в четвёртый класс, но почему-то до сих пор не знает, что такое клинч и кто такой рефери. Как это получилось, хотел бы я знать?

— Ну-у… — протянула Тася, — наверно, эта девочка поговорила с мамой, и та объяснила, что бить человека по лицу — неправильно… и вообще, лучше потратить это время на что-то более полезное и мирное. Например, на акробатику и дайвинг.

— Постой-ка, — вдруг нахмурился отец, — а как же зелёный пояс, который ты получила на итоговом экзамене?

Тася поняла, что влипла серьёзно. Ничего не оставалось делать, как признаться:

— Мне его одолжил Филька Трусов. Я показала его тебе и вернула.

— Значит так, Таисия Павловна, — отчеканил отец, — к этому разговору мы ещё вернёмся. Жаль, тут нет твоей мамы, я бы и с ней поговорил.

Услышав, что папа присовокупил к её полному имени ещё и отчество, Тася мысленно попрощалась с остатками каникул: теперь он не успокоится до тех пор, пока она не получит, по крайней мере, коричневый пояс по какому-нибудь виду единоборств.

В общем-то, сама виновата. Когда встал вопрос о выборе специализации в спортивных состязаниях в рамках школьной программы, она несколько месяцев уговаривала отца позволить заняться именно контактными видами спорта. Отец был категорически против и настаивал на шахматах. Тася обиделась и не разговаривала с ним целых два дня. В итоге папа сдался. А потом она уехала на лето к маме на глубоководную станцию, и там всё поменялось. Тася не смогла сказать об этом отцу, потому что после каникул, он подарил ей классное кимоно, сшитое вручную, а не напечатанное на 3D-принтере, как у всех остальных одноклассников. И вот теперь придётся отрабатывать.

Впрочем, Тася не испробовала ещё один финт.

— Папа, но ты же сам не хотел, чтобы я кулаками махала, — привела железобетонный довод Тася.

Павел Сергеевич вздохнул:

— Но ты не разговаривала со мной целых два дня. Ты заставила меня думать, что я плохой отец, — сказал папа.

И сказал он это так… печально и даже горестно, что Тася не выдержала, и по её щекам покатились слёзы.

— Прости, папа!

Девочка действительно сожалела, но было поздно.

— И ты хочешь, чтобы я добровольно согласился стать отцом? — неожиданно обратился Уно к Приме. — Вот уж ни за что на свете! Уж лучше всю жизнь без капли масла, чем такие вот выкрутасы!

— Ох уж мне эти мужские штучки! — закатила глаза Прима.

Глава 12. Быть мужчиной энергозатратно

Прошёл час. За это время ничего не изменилось, мужчины и женщины по-прежнему дулись друг на друга.

Тася сидела на кухонном столе и хрустела чипсами. Она прокручивала в голове разговор с папой о зелёном поясе. И чем больше размышляла, тем яснее становилось, что на самом деле её вины тут нет.

Во-первых, папа сам подарил ей это дурацкое кимоно, если бы оно не было таким классным, то не пришлось бы врать — сам виноват.

Во-вторых, если бы он чаще интересовался успехами дочери в учёбе и хотя бы раз в четверть заглядывал в дневник, то знал бы, что ни на какие карате и бокс дочь не ходит — опять же сам виноват.

В-третьих, если бы Филька Трусов не предложил одолжить свой пояс, то ей пришлось бы сказать папе правду. Кто виноват? Правильно — Филька виноват! Одним словом, она тут вообще ни при чём — это всё житейские обстоятельства непреодолимой силы, форс-мажор… «Или фарш? Или фарс? Нет, фарш — это мясо, прокрученное через мясорубку… а фарс — это такое представление в театре… а что такое форс?..» — на обдумывание у Таси ушла большая часть времени и чипсов.

Павел Сергеевич возился с диагностикой домашней сети в попытках обойти блокировку. Ничего не получалось, как он ни бился. Впрочем, он придумал попробовать кое-что ещё…

— Малыш, где мои вещи? — поинтересовался Павел Сергеевич.

Папа не вовремя начал разговор. Именно в этот момент Тася окончательно убедила себя в собственной невиновности. Сначала девочка решила, что не станет отвечать ни на какие вопросы. Ещё чего! Он её обидел, а теперь хочет, чтобы она ему помогала. Нет уж! Но папа будто не понимал, что Тася не собирается идти на контакт с домашним тираном, то есть с ним.

— Тасенька, постарайся вспомнить, — попросил отец.

Он спросил так спокойно и обыденно, что обижаться становилось всё труднее. Но Тася собрала волю в кулак, гордо вскинула подбородок и с независимым видом буркнула:

— Он в твоей комнате наверху.

— Угу, — только и произнёс отец. Не обратив никакого внимания на её тон и гордый вид, снова уткнулся в планшет.

«Зачем спрашивал?» — не поняла Тася. Она решила, что ещё заставит папу извиниться, и вернулась к чипсам.

Тем временем Прима со свойственным женщинам любопытством осматривала кухню. Она стояла перед разделочным столом и пыталась понять, для чего здесь находится пыточный набор, состоящий из шипастого молотка, тесака, коллекции ножей, щипцов и гигантских двузубых вилок. Это был обычный набор кухонных принадлежностей, но Прима никогда их прежде не видела, а так как доступ в интернет был заблокирован и больше спросить было не у кого, то оставалось только гадать.

Уно был неподвижен и тих.

Ещё через полчаса Павел Сергеевич отложил в сторону планшет.

— Всё понятно, — объявил он.

Тася и роботы уставились на профессора в ожидании продолжения. Павел Сергеевич потянулся, тряхнул головой, как собака после купания, и направился к выходу.

— Папа, ты куда?

— А разве я не сказал? Мне нужен мой багаж.

Все четверо вернулись на второй этаж. Павел Сергеевич открыл дверь в свою комнату и уткнулся носом в бетонную стену, которая притаилась за дверью. Будто не в силах поверить, что нос и стена могли встретиться друг с другом именно в этой точке пространства и времени, он с озадаченным видом потрогал сначала нос… потом стену… и снова нос.

— Э-э-м… Мои вещи точно там? — уточнил он у дочери.

— Ага. Проводник их поставил возле кровати, — уверенно кивнула Тася. Она тоже не ожидала увидеть вместо комнаты кусок бетона, и поэтому даже забыла о решении не помогать папе до тех пор, пока он не извинится.

Павел Сергеевич постучал по стене, возможно, надеясь, что та откроется. Но ничего не произошло.

— А давай шарахнем по ней из лазера, — предложила Тася.

Профессор с надеждой в глазах повернулся к Уно.

— Я не могу, — печально отозвался тот, — мои батареи почти разряжены.

— Когда это ты успел их разрядить, дорогой Уно? — удивилась Прима.

— Ну-у… — протянул робот. — Когда я проснулся, первым делом мне пришла мысль, что нужно привести в форму бицепсы, и я начал делать силовые упражнения… Двигал мебель, отжимался на одной руке, стоя вверх ногами…

Профессор, Тася и Прима слушали, открыв рты.

— Потом понял, что так ничего не получится, и смирился, что я такой, какой уж есть. Ведь я робот и, строго говоря, у меня нет мышц, — продолжал Уно. — Тогда я решил усовершенствовать тело технически. Установил лазер и упражнялся в стрельбе… Ой! Профессор, простите, но лучше не заглядывайте за шкаф с инструментами. Хорошо? Стену за ним я изрядно испортил.

Тася прыснула в ладошку, а профессор только махнул рукой, как бы говоря: «Ничего. Пустяки».

— А потом, — вздохнул Уно, — я тренировался забивать в стену гвозди. Не представляю, как вам это удаётся!

Павел Сергеевич хотел было что-то ответить, но Прима опередила.

— Продолжай, дорогой Уно, — подбодрила она друга.

— В общем, я израсходовал довольно много энергии на все эти занятия. Должен сказать, что быть мужчиной — задача очень энергозатратная. Я собирался подзарядиться, но тут пришли вы… А потом эта схватка возле уборной…

— Ага, великая битва при туалете! — не выдержала Тася и расхохоталась в голос. Вслед за ней рассмеялся и папа.

Уно стоял, опустив голову. Его правая нога подёргивалась, шаркая по полу. Если бы Уно был человеком, можно было бы подумать, что он делает это от смущения.

— Ох, дорогой Уно, — наконец-то смог выговорить профессор, утирая слёзы, — ты большой молодец! Не смотри, что я смеюсь. Однако, тебе следовало бы дождаться моего возвращения и поговорить со мной о том, что значит быть мужчиной. Впрочем, то, что ты сам пытался разобраться в этом вопросе... Что ж… За это тебя нужно только похвалить.

Уно удивлённо посмотрел на своего создателя.

— Правда? — недоверчиво спросил он.

— Правда, правда, — подбодрила Тася.

Все принялись наперебой уверять робота, что он молодец, даже несмотря на то, что слегка перестарался. Уно повеселел.

Глава 13. Прима разбивает стену, а Тася надевает скафандр

— И всё равно, я не могу больше использовать лазер, иначе я отключусь, — вынужден был снова признать свою бесполезность Уно. — Конечно, если бы я мог где-нибудь подзарядиться… Но ведь негде. Правда?

Все согласно промолчали.

— Зато я могу пальнуть в эту стену, — неожиданно заявила Прима.

— И ты туда же? — изумился Павел Сергеевич.

— Ну что вы, профессор, я не встраивала в себя никаких лазеров, вот ещё! Я имею в виду, что мы могли бы переустановить лазер из руки Уно в мою, и тогда я бы от всей души… Честное слово, всего один разок!

Для большей убедительности Прима помахала кистью перед удивлённым лицом профессора.

— Эх ты! А ещё профессор! — не преминула произнести коронную дразнилку Тася.

Уно и Прима отказались от предложенной профессором помощи и спустились в лабораторию вдвоём. Впрочем, Тасе с папой долго скучать не пришлось — роботы вернулись уже через пять минут.

— Отойдите в сторону, дорогой профессор, сейчас тут будет жарко! — со зверской усмешкой проговорила Прима, прицеливаясь из пальца в дверной проём.

— Стоп! Стоп! Стоп! — закричал Павел Сергеевич. — Вы можете повредить его!

— Кого? — не поняла Прима.

— Не важно, потом расскажу, — отмахнулся профессор. — Тася, ты помнишь, куда Проводник поставил багаж?

— Конечно. Я уже говорила, что он поставил его возле кровати.

— Кхм… — Павел Сергеевич задумался на секунду. — Значит, так, уважаемая Прима, я попрошу вас вырезать окно вот здесь, в самом верху. Нам нельзя рисковать. Возможно, то, что находится в моём багаже, — наш последний шанс выбраться отсюда.

Прима серьёзно кивнула и перевела взгляд на бетонную стену. В глазах женщины-робота разгорелся красный огонь, а на лице появилась кровожадная улыбка.

— Как скажете, профессор! — проговорила она, криво усмехнувшись.

Прима выстрелила. Тонкий луч лазера вырвался из указательного пальца и принялся очерчивать на стене контур будущего отверстия. Запахло гарью и раскалённым металлом.

— Слишком большой проём делать нельзя — у тебя может не хватить энергии, дорогая Прима, — забеспокоился Уно.

Прима оценивающе посмотрела на Павла Сергеевича:

— Нужно, чтобы профессор протиснулся.

Павел Сергеевич непроизвольно втянул живот.

— А я и не должен туда протискиваться, — поспешил уточнить он, — туда пойдёт Тася.

Прима кивнула и прикинула размер отверстия, в которое сможет протиснуться девочка. Уже через пару минут работа была закончена. Уно подошёл к стене и толкнул вырезанный прямоугольник внутрь комнаты.

Когда оплавившийся бетон остыл, Павел Сергеевич подсадил Тасю, и та протиснулась в комнату. Из-за стены раздался звук падения и жалобное «ой!».

— Что? Ударилась? — забеспокоился папа.

— Угу, — буркнула Тася и принялась растирать лоб.

— Тася, ты в порядке? Тася, не молчи! — продолжал беспокоиться отец. — Прима, придётся расширять проём!

— У нас не хватит энергии, — услышала девочка голос Уно.

— Простите, профессор, Уно прав — мне не хватит сил на ещё один такой пролом, — согласилась Прима.

Тася поспешила подняться. В голове ещё гудело, но нужно было успокоить отца, пока он не полез её спасать — тогда он, непременно, застрянет, и придётся спасать самого «спасателя». Девочка встала на кусок бетона и выглянула в дыру.

— Тише, вы! Всё в порядке. Я жива и здорова, — постаралась успокоить она тех, кто остался с другой стороны стены.

Павел Сергеевич облегчённо вздохнул и без какого-либо перехода принялся раздавать указания:

— Значит, так, там должен быть большой жёлтый чемодан на колёсах. Видишь?

— Вижу.

— Его нужно доставить в лабораторию.

Тася на некоторое время пропала из поля зрения. Из-за стены доносились приглушённые звуки, но по ним совершенно невозможно было догадаться, что там происходит. Даже роботы с их суперчувствительными слуховыми сенсорами, ничего не могли понять. Но вот Тасина голова снова показалась в проёме.

— Папуля, ты, конечно, профессор, — сказала она, — но всё-таки иногда ты меня поражаешь.

— Не понял, — растерялся Павел Сергеевич.

— Вот как ты себе представлял, я должна чемодан затащить сюда наверх? Он же весит килограммов сто! — объяснила Тася. — И вдобавок он такой большой, что не пролезет в эту дыру.

— То, что он весит сто килограммов — это, предположим, неправда, — начал оправдываться Павел Сергеевич. — А вот то, что не пролезет в дыру… об этом я действительно не подумал.

— Вот, если бы она была чуточку побольше… примерно вот на столько, — Тася высунула руку, показала большой и указательный пальцы, между которыми было не больше пяти сантиметров. — Серьёзно, всего-то вот на столечко промахнулись.

Павел Сергеевич задумался. Он сел, опершись спиной о стену, закрыл глаза и стал водить перед собой в воздухе руками. Время от времени он сам себе бормотал: «Это сюда... Нет, этот порт не подходит... А если переходник... Ага, другое дело!..» Наконец, он громко хлопнул в ладоши, открыл глаза и сказал:

— Что ж, если нельзя доставить чемодан в лабораторию, значит, мы перенесём лабораторию к чемодану! Прима, Уно, марш в подвал и несите сюда компьютер.

— А зачем? — неожиданно поинтересовался Уно.

Павел Сергеевич даже несколько оторопел — он не ожидал, что роботу потребуются объяснения и обоснования приказа. Но тут же сообразил, что вопрос был не попыткой неповиновения, а лишь проявлением любопытства.

— Я потом всё объясню, — пообещал он. — И ещё, захватите все кабели и удлинители, какие сможете отыскать.

Роботы отправились выполнять указания. Когда они вернулись, то увидели, что из проёма в стене свисает внушительный пучок проводов. А Павел Сергеевич что-то объясняет дочери, по плечи забравшись в дыру.

— Кхм, — деликатным хором сообщили о своём присутствии роботы.

— Дорогой профессор, мы вернулись, — уточнила Прима.

Павел Сергеевич вылез из проёма и стал подключать к компьютеру провода, свисающие из дыры.

— Вы обещали, что всё нам объясните, — напомнила Прима.

В дыре зашевелились провода и показалась Тася. Она была одета в скафандр, который был ей явно велик.

— Пап, что дальше-то?

— Ты всё подключила, как я велел?

— Обижаешь, профессор! — фыркнула Тася.

— Хорошо. Ты пока расскажи Приме и Уно про интерфейс, а я настрою соединение.

Роботы обратили взгляды на девочку.

— В общем, папа изобрёл костюм виртуальной реальности… — начала объяснять Тася.

— Ну что ты говоришь! — возмутился Павел Сергеевич. – Это интерфейс тонкой настройки искусственного интеллекта – ИН.ТО.НАС.И.И. Этот костюм…

— Ладно, ладно, я всё поняла! Дальше сама могу… — перебила Тася.

— И ничего я не изобрёл, — не унимался профессор, — я всего лишь усовершенствовал и переосмыслил имеющиеся аналоги…

— Хорошо, хорошо, ты ничего не изобретал. Ты давай не отвлекайся, я дальше без тебя справлюсь. Значит, так, — вернулась она к рассказу, — этот Интонасий позволяет залезть в голову к роботам…

— И не только! — вставил Павел Сергеевич, не отрываясь от работы, за что получил неодобрительный взгляд со стороны дочери.

— Ага, и не только к роботам. Можно влезть в голову хоть к утюгам, если кто-нибудь догадается встроить в них искусственный интеллект, — пробормотала девочка. — И можно подправить у них в мозгах то, что сломалось. Конечно, если надо будет.

Прима и Уно переглянулись.

— Простите, дорогой профессор, а вам не кажется, что это… кхм… неправильно, — спросил Уно. Вопрос, по всей видимости, интересовал обоих роботов.

— Уно имеет в виду, что нехорошо подглядывать за чужими мыслями, — добавила Прима.

Павел Сергеевич вздохнул.

— Что ж, я знал, что могут быть возражения подобного рода. Но, посмотрите сами, разве можно незаметно подкрасться к кому-нибудь с таким набором оборудования? — ответил он, указывая на гору электроники, принесённую роботами из лаборатории. — Разве можно подключиться к внешнему интерфейсу робота без его ведома? Вот ты, Уно, скажи, разве ты можешь не заметить, когда в твой контрольный разъём втыкают штекер?

— Пожалуй, что нет, — очень по-человечески почесал затылок Уно.

— Вот видите, интерфейс разработан таким образом, что может быть применён только с согласия робота, — подытожил профессор.

— А как же мы спросим разрешение у Проводника? — спросила Тася.

— Хороший вопрос, малыш! — согласился Павел Сергеевич. — Но мы сейчас действуем как врачи, которые осуществляют экстренную помощь. А когда речь идёт о спасении жизни, не всегда есть возможность спросить разрешения у пациента. Давай предоставим решать вот этим двум роботам — так сказать, его ближайшим родственникам.

Прима и Уно, будто испугавшись ответственности, теснее прижались друг к другу.

— Н-нам? — заикаясь спросил Уно.

— Да. А кому же ещё? Мне кажется, что будет как раз правильно, чтобы вы решили, имеем ли мы, люди, моральное и этическое право проникнуть в сознание вашего брата-робота, чтобы попытаться помочь ему, — очень серьёзно ответил профессор. — Если у вас есть какие-либо возражения или сомнения, я попытаюсь найти другой способ. Но считаю, что этот — самый простой и результативный на данный момент.

Прима положила руку на локоть Уно. Он посмотрел ей в глаза. Моргнул, считывая информацию из их личного чата. Прима наклонила голову на бок и посмотрела на него так, как это обычно делают взрослые, разговаривая с ребёнком, который, по их мнению, говорит «сплошные глупости».

— А я говорю, что мы решили ответить согласием, — очень спокойно произнесла Прима, глядя в глаза товарищу. Потом повернулась к профессору и уточнила: — После долгих и утомительных дебатов с мужем, я решила, что вы можете делать для спасения нас всех всё, что сочтёте нужным. И ещё: спасибо, профессор, что спросили нашего согласия — очень приятно, что вы относитесь к нам с тем же уважением, что и к людям.

Прима слегка поклонилась.

— Спасибо, дорогая Прима! Спасибо, дорогой Уно! — очень серьёзно ответил профессор.

Он немного помедлил, а потом сделал то, чего роботы никак не ожидали, — приложил обе ладони к сердцу и поклонился, как это принято у людей в особо торжественных случаях. В воздухе повисла неловкая пауза. Роботы не знали, стоит ли им отвечать на поклон, а Павел Сергеевич не мог решить, вежливо ли будет теперь повернуться к роботам спиной и продолжить работу.

— Если вы закончили церемонии, то давайте вернёмся к делу! — спасла положение прямолинейная Тася.

Роботы отправились прокладывать провод от распределительной коробки к Проводнику (деликатный Павел Сергеевич решил доверить эту процедуру «родственникам пациента»). А Ломы взялись за подгонку нейроскафандра по Тасиной фигуре.

Нейроскафандр — это такая одежда, которая должна была позволить Тасе чувствовать себя в виртуальном мире как в настоящем. То есть с его помощью она должна была чувствовать предметы, температуру окружающей среды и всё то, на что человек в обычной жизни не обращает никакого внимания, но чего очень не хватает в виртуальном мире. Тасе самой пришлось подтягивать и ослаблять разные ремешки, щёлкать тумблерами на панели управления и тому подобное. А профессор отдавал распоряжения и проводил тесты с помощью компьютерной программы.

Когда подгонка скафандра была закончена, папа велел Тасе лечь на кровать и постараться расслабиться. Затем с помощью длинного провода, он подключил Приму к коробочке, которая стояла на полу между дырой в стене и компьютером, и стал просить её делать разные движения, трогать предметы и всё такое прочее. В то время, когда Прима выполняла указания, профессор что-то подправлял в компьютерной программе, управляющей нейроскафандром, и постоянно спрашивал Тасю, что она чувствует. Сначала девочка ничего не чувствовала. Как и просил папа, она неподвижно лежала на кровати и смотрела в потолок, постепенно изнывая от скуки. Но вдруг ей показалось, будто у неё в руках лежит что-то большое и тяжёлое. Потом ощущение пропало. Тася приподнялась и осмотрела руки в перчатках.

— Малыш, лежи спокойно и не шевелись, — попросил папа.

Прошло несколько минут, и девочка почувствовала, как что-то стучит ей по пятке. Она закрыла глаза, и вдруг… мир перевернулся! Ей показалось, что она уже не лежит на кровати, а стоит на земле. И не просто стоит, а прыгает на одной ноге. А ещё через мгновение поняла, что прыгает на одной ноге, одновременно держа на руках Уно!

— Обалдеть! — крикнула Тася. — Папа, я чувствую!

В проёме стены показалось довольное лицо профессора.

— Отлично, малыш! Значит, настройка скафандра окончена. Сейчас начнём операцию по нашему спасению!

Глава 14. «Я опять из этого купе девочка!»

Тася стояла на перроне перед хорошо знакомым ей поездом. Судя по вокзальным часам, до отправления оставалось меньше минуты, а она так и не смогла попасть внутрь, чтобы встретиться с Проводником. Опять. Уже в третий раз она оказывалась перед поездом, на этом абсолютно пустом перроне, перед наглухо закрытыми дверями и окнами вагона. Но даже если бы окно было открыто, она всё равно не смогла бы до него дотянуться — в настоящей жизни её папа подсадил, а в виртуальности девочка была совершенно одна.

Тася посмотрела на часы. Всё ещё тридцать секунд до отправления. Секунды на табло бежали, как им и положено, но каким-то непостижимым образом, их всё время оставалось столько же, сколько и в первый момент, когда Тася тут появилась.

У самого уха раздался папин голос:

— Ну что, малыш? Ничего нового? Может хватит?

— Нет, ещё полминутки, — ответила Тася.

— По твоему времени или по нашему? — уточнил папа.

— Хитренький какой! Так я тебе и сказала, — улыбнулась девочка. — Ты мне лучше вот что скажи, а нельзя сделать так, чтобы я оказалась сразу внутри вагона? Чтобы, когда ты включаешь программу, она загружала меня сразу в купе.

— Эмм… Видишь ли, Тасенька… — лучше бы папа так её не называл: бесит же. — Боюсь, что нельзя.

Тася вздохнула и в очередной раз пошла вдоль поезда, осматривая его в поисках лазейки для проникновения внутрь. Дойдя до двери тридцать восьмого вагона, она постучала. Никакой реакции. Даже звук ударов был какой-то… ну, такой… будто бы он звучал только с Тасиной стороны двери. Девочка собралась было спросить папу, как такое может быть, но передумала, не хотелось слушать лекцию.

Она спрыгнула с перрона, поднырнула под поезд и стала осматривать дно вагона, вдруг там какой-нибудь люк обнаружится.

— Таисия, вылезай немедленно! — раздался над ухом сердитый и одновременно испуганный голос отца. — А если поезд сейчас тронется?

Тася не стала спорить, зачем зря расстраивать папу, и вылезла с другой стороны состава. Осмотрела вагон — ничего нового. «Может быть, с этой стороны платформы получится найти что-нибудь, что поможет попасть внутрь?» — подумала Тася, повернулась спиной к поезду и тут же больно ударилась лбом обо что-то твёрдое.

«Так можно и вовсе заикой стать», — подумала Тася, с зажмуренными глазами растирая ушиб. Потом посмотрела на то, что её так ловко садануло по голове, и тут же забыла о боли, потому что она ударилась о тот самый вагон, от которого только что отвернулась.

Тася резко оглянулась. Перед ней возвышалось здание вокзала с часами, отсчитывающими последние секунды до отправления поезда. Значит, она снова оказалась там, откуда начала.

— Так-так… вот, значит, как? — пробормотала девочка.

Из задумчивости её вывел голос отца:

— Тася, я возвращаю тебя. Нужно поесть и обсудить ситуацию. Приготовься, сейчас закружится голова.

На этот раз она не стала спорить — закрыла глаза и тут же «упала» на кровать в папиной комнате. Сняла шлем. Постепенно нахлынули звуки и запахи реального мира. И самым сильным был запах чего-то печёного! Вежливым урчанием Тасин живот напомнил, что пора бы подкрепиться.

Чудесный запах доносился из дыры в стене. Оказывается, это Прима умудрилась приготовить на неработающей кухне замечательный пирог с овощами. Она обошлась без автоматического повара, сама растопила старинную печь, сама замесила тесто, нашинковала начинку и приготовила обед в стеснённых условиях, чем вызвала восхищение и профессора, и его дочери. Тася с удовольствием уминала горячий пирог, сидя на папиной кровати и слушая совещание, которое шло по другую сторону стены.

А обсудить было что! Тасины попытки вступить в контакт с проводником не увенчались успехом, и значит, нужен был новый план. Уно предлагал ещё раз пальнуть из лазера. Его вовсе не смущало, что заряда не хватит, чтобы пробить путь на свободу — ему был интересен сам процесс. «Мужчина, что с него взять! — огласила приговор Прима. — Лишь бы пульнуть во что-нибудь».

Сама Прима предлагала подождать: «Может быть, как-то всё само уладится».

Павел Сергеевич отмёл и тот, и другой вариант, но сам тоже ничего вразумительного предложить не смог.

— Значит, нужно вернуться к моей идее, — подвела итог Тася.

— Ты о чём? — насторожился отец.

— О том, чтобы загрузить меня сразу внутрь вагона.

— Нет, нет! Не может быть и речи! — запротестовал Павел Сергеевич.

— Почему? – поинтересовалась дочь, выглядывая из дыры в стене.

— Потому что это опасно!

— Почему?

— Потому! Если я ошибусь в расчётах, и ты, например, загрузишься внутри стены вагона, то… то… — Павел Сергеевич замолчал, не договорив.

— Что «то»? — настаивала Тася.

— Ты можешь умереть, — сердито ответил папа. — А я этого не хочу.

— Глупенький, — улыбнулась Тася, — ну как же я могу умереть? Я ведь буду здесь, а не там. И никакая стена меня пополам не перережет.

— Физически, конечно, не перережет. Но твой мозг будет воспринимать всё, что происходит с тобой в симуляции, как реальность и может… отключиться, — попытался объяснить Павел Сергеевич.

— Не может этого быть! — уверенно возразила Тася.

— К сожалению, может, малыш, — вздохнул профессор, — этому есть масса примеров.

— Профессор прав, Таисия Павловна, — вступила в разговор Прима. Она подошла ближе к девочке и включила голопроектор, встроенный в правую ладонь. Перед Тасиными глазами один за другим стали появляться иллюстрации к рассказу Примы.

— Есть данные об одном опыте — продолжила та. — Человеку показывали, как на огне раскаляют металлический прут. Ему очень чётко давали понять, что этот прут приложат к его коже. Затем ему закрывали глаза, но вместо раскалённого прута касались другим — холодным. Как вы думаете, что произошло дальше?

— Не знаю, — призналась девочка. — Ничего не произошло?

— Ещё как произошло! В том месте, где кожи подопытного коснулся инструмент, вскочил волдырь, как от ожога, — объявила Прима.

— Не может быть! — не поверила Тася, хотя собственными глазами видела, как на голографической руке подопытного вздулся ожоговый пузырь.

— К сожалению, малыш, это правда, — подтвердил отец, сменяя Приму возле Тасиной головы. — Справедливости ради нужно сказать, что ожог может появиться только у очень впечатлительных людей, подверженных внушению. Но сейчас речь идёт не об ожоге, а о вероятности очнуться вмурованным заживо в стену.

Девочка помолчала, о чём-то размышляя. Потом тряхнула головой и решительно заявила:

— Но ведь ты, папочка, самый умный из всех, кого я знаю! Ты сможешь рассчитать всё правильно! Я в тебя верю!

— Спасибо, дочка, что ты так веришь в меня, — печально улыбнулся Павел Сергеевич, — но всё равно я не смогу сделать нужные расчёты без компьютера. А он, ты сама видишь, занят сейчас поддержанием виртуальной реальности. Его мощности не хватит.

— Кхм… — подал голос Уно. — Простите, профессор, но сделать нужные расчёты могу я или Прима. Наши электронные мозги способны совершать триллионы вычислений в секунду. Даже будет лучше, если мы оба выполним вычисления, чтобы можно было сравнить результаты и убедиться, что они правильные.

— Ну вот видишь! — воскликнула Тася. — А ещё профессор!

В конце концов девочке и двум роботам удалось уговорить одного профессора на эксперимент.

Несмотря на всю вычислительную мощь процессоров, роботам потребовалось почти полчаса, чтобы рассчитать нужные координаты с учётом всех возможных факторов и рисков. Расчёты не совпадали. Разумеется, это по мнению Павла Сергеевича они не совпадали, а по мнению Таси всё было совершенно одинаково вплоть до десятой цифры после запятой. Но именно эта десятая цифра очень тревожила папу.

— Нет! Я не согласен! — кричал он в возмущении. — Это совершенно недопустимо! Я сейчас сам залезу в нейроскафандр и пойду к Проводнику! Я не отправлю Тасю по этим координатам.

— Ну, папочка! — пыталась уговорить профессора дочь. — Во-первых, ты не пролезешь в дыру. Во-вторых, никто кроме тебя не сможет управлять программой. А в-третьих, всё будет хорошо!

И в тот момент, когда Павел Сергеевич открыл рот, чтобы ещё раз произнести самое решительное «нет!», свет в доме погас, и наступил полный мрак. Запищал тревожный сигнал источника бесперебойного питания компьютера, предупреждая, что ещё несколько минут, и он ни за что не отвечает… Вскоре свет снова включился, но стал как будто бы в половину менее ярким. А ведь и раньше его нельзя было назвать «иллюминацией».

— Что это? — испугалась Тася.

— Это резервный генератор дал сбой, — пояснил Павел Сергеевич. — И это очень плохо. Если генератор остановится, то отключится не только свет, но и система вентиляции. А без притока свежего воздуха мы тут можем задохнуться раньше, чем нас спасут. Если кому-то вообще придёт в голову, что нас нужно спасать. Что ж, выбора нет. Тася, готовься.

Тася снова пролезла в дыру, натянула на голову шлем, легла на кровать и приготовилась.

— Малыш, — позвал девочку папа.

— Я готова! — отозвалась Тася.

— Может быть, всё-таки я сам пойду? Я же никогда себе не прощу, если с тобой что-нибудь случится.

— Всё будет хорошо. Не волнуйся, папочка.

— Я тебя очень люблю, малыш!

— И я тебя люблю!

Оба помолчали. Тася почувствовала, что ещё немного и она разревётся.

— Давай уже запускай свою программу, — буркнула она в микрофон шлема.

Павел Сергеевич нажал на клавишу запуска программы. Девочка услышала тихий «клац», и через секунду плюхнулась на пол вагона с высоты примерно сорока сантиметров — это как со стула спрыгнуть.

— Девочка, ты из какого купе? — услышала она знакомый голос.

Тася подняла глаза и увидела перед собой робота 08-12-Джей собственной персоной. Какое облегчение! Наконец-то!

— Я опять из этого купе девочка! — обрадованно закричала Тася, готовая от радости расцеловать Проводника.

— А где твои родители? — не спешил разделить Тасину радость робот. — Детям без сопровождающих проезд запрещён! — строго сказал он.

— Папа здесь, со мной, — показала Тася на своё ухо.

Но Проводник, видимо, не понял. Он погрозил Тасе пальцем, а затем ткнул им девочку в лоб. Мир вокруг мигнул, и она оказалась на перроне перед закрытой дверью вагона.

Сказать, что Тася была удивлена, было бы преуменьшением. Она была шокирована подобным поведением робота! И тем более она не ожидала такого предательства от поезда, который позволил выдворить её на улицу… А впрочем, чего она ещё хотела посте удара в лоб, который получила в прошлый раз. Сейчас хотя бы без драки обошлось. Тася дёрнула ручку двери вагона, но она не поддалась.

— Я из этого вагона! Я из этого купе! Впусти меня, дубина! — стала колотить Тася кулачками в дверь. Но звук ударов вновь был таким, будто его было слышно только с Тасиной стороны двери.

Глава 15. Проект «Андерэ 03» и другие проблемы азимизации

Ещё несколько раз Павел Сергеевич посылал Тасю на встречу с Проводником, но всё заканчивалось с одинаковым результатом: Тася оказывалась на перроне перед закрытой дверью вагона. Но на седьмой раз Проводник изменил поведение: он не стал ничего говорить, а без долгих дискуссий влепил Тасе щелбан сразу, как увидел. Девочка вылетела на перрон, не успев и рта раскрыть.

Несмотря на протесты дочери, Павел Сергеевич вернул Тасю в реальный мир и объявил, что собирает новый совет. Как и в прошлый раз, роботы устроились у стены напротив дыры, из которой торчала Тасина голова, а профессор ходил взад-вперёд, нервно потирая руки.

— Нам нужно поменять тактику, — обеспокоенным голосом начал он. — Если мы продолжим в том же духе, то рискуем нарваться на серьёзные неприятности.

— Какие? — хором спросили Тася, Уно и Прима.

— Вы заметили, что в этот раз Проводник ни слова не сказал Тасе, а попросту выкинул из поезда?

Все одинаково кивнули головами.

— Это потому, что он учится. Понимаете, программа симуляции частично строится на основе памяти робота. То есть Проводник сам является частью виртуального мира, в который я загружаю Тасю, сотворцом симуляции, её богом, если хотите…

Павел Сергеевич внимательно всех оглядел, подождал, пока до них полностью дойдёт смысл сказанного, и только потом продолжил:

— Мне кажется, он уже понял, что Тася чужеродный объект, и теперь меняет условия игры, чтобы изъять её из уравнения.

— Ну, и что он может? — уточнила девочка.

— Не знаю. Всё что угодно. Вот, например: Уно, скажи, если он на один сантиметр изменит высоту перрона (а ведь мы этого даже не заметим), как это повлияет на симуляцию? И что произойдёт с Тасей при следующей загрузке?

— Не знаю, профессор. Чтобы ответить на вопрос, мне придётся заново рассчитать точку входа, — ответил Уно после некоторого раздумья.

— Но ты не сможешь этого сделать, — покачал головой Павел Сергеевич.

— Смогу, — упёрся Уно. — Я ведь уже один раз это сделал. Только нужно, чтобы вы мне дали точные данные, которые изменил Проводник.

Профессор улыбнулся и снова покачал головой.

— Всё-таки ты ещё совсем юный робот, Уно. Ну как же я тебе дам точные данные, когда я сам их не знаю.

— Вы же сказали, что Проводник изменил… — начал Уно, но Прима положила руку на плечо другу, не дав ему закончить.

— Дорогой Уно, профессор пока говорит о гипотетической ситуации, то есть возможной только в теории, — объяснила она. — Ещё ничего не случилось, Проводник не внёс никаких изменений в программный код симуляции. Но он может сделать это в любое время, а мы этого даже не заметим. Понимаешь? Нам нужно быть очень осторожными и подумать, как действовать дальше, чтобы не вызывать у Проводника новых подозрений.

— Спасибо, Прима, — поблагодарил Павел Сергеевич. — Нам нужно что-то придумать, пока Проводник не приступил к более активному… или, я бы даже сказал, более агрессивному сопротивлению.

Все замолчали. Уно обиженно пыхтел, потому что его благородный порыв «помочь тут же прямо сейчас» никто не оценил. Прима молчала потому, что вообще считала, что молчание — золото. А Павел Сергеевич и Тася перебирали варианты решения головоломки.

Так прошло несколько минут.

— Видимо, всё-таки мне придётся самому залезать в нейроскафандр, — вздохнул Павел Сергеевич, — а управление симуляцией возьмёт на себя Прима.

— Это почему это Прима? — обиженно вскинулся Уно.

— Потому что ты как мужчина возьмёшь на себя обязанности по охране женщин и детей, — очень серьёзно ответил Павел Сергеевич. Так серьёзно, что Уно пришлось согласиться.

— Таисия, и вылезай из комнаты. Я иду на твоё место, — продолжил командовать профессор.

Тася смотрела на отца из пролома в стене, подперев щёку рукой. Она не пошевелилась.

— Тася, я кому сказал? — насупился папа. — Немедленно вылезай!

— Папочка, давай без подвигов, ладно? — не меняя позы, ответила девочка.

Совершенно непозволительное поведение для ребёнка! Тася это прекрасно понимала, но ещё она понимала, что ничего хорошего из папиной затеи не получится. Во-первых, ничего не изменилось в папе, и он по-прежнему не может пролезть в дыру. Во-вторых, протолкнуть нейроскафандр в коридор Тася, конечно, сможет, но вот необходимый для его работы чемодан-коммутатор по-прежнему не сможет поднять, а без него нейроскафандр не работает. Так что папа всё это затеял зря. И ему станет неловко, когда он успокоится и сам всё поймёт.

— Лучше подумаем, где найти сопровождающего для меня, — предложила девочка.

— Что? — опешил Павел Сергеевич. — Какого такого сопровождающего?

— Проводник не пускает меня в поезд потому, что он так запрограммирован: «Ребёнок не может ехать в поезде без сопровождающего», — изобразила Тася робота. — Так?

— Ну предположим.

— Значит, нужно найти кого-то, кто будет меня сопровождать, — заявила Тася.

— Кхм… и где же мы его возьмём? — поинтересовался Павел Сергеевич.

— Давайте я пойду! — обрадовался Уно тому, что всё-таки может найти себе применение.

— Нет. Ты не годишься, — снова огорчил его профессор. — У тебя светится индикатор на мочке уха — твои батареи могут вот-вот разрядиться. Если они сядут, когда ты будешь находиться в симуляции, то неизвестно, чем это для тебя закончится.

— Я готов принести эту жертву! — воскликнул Уно.

— А я не готов! — рявкнул Павел Сергеевич. — Не готов, потому что неизвестно, как твоё отключение повлияет на саму симуляцию и не навредит ли Тасе.

Прима открыла было рот, но и ей Павел Сергеевич не дал сказать слова.

— Ты тоже не можешь пойти, Прима. Ты мне нужна, чтобы помогать с вычислениями, если вдруг понадобятся. А они могут понадобиться, — Павел Сергеевич развёл руками, как бы давая понять, что ничего уж тут не поделать.

Прима дослушала профессора, а затем произнесла самым обыденным тоном:

— Давайте отправим с Таисией Павловной моего сына.

На минуту воцарилось молчание.

— Вот и подрос наш сынок, — взволнованно выдал Уно. — Пора ему вылетать из родительского гнезда.

Не обращая внимания на «мужа», Прима продолжила:

— В правилах пассажирских перевозок железной дороги сказано, что сопровождать ребёнка в поездке могут либо родители, либо законные представители, либо роботы, снабжённые соответствующей инструкцией и функционалом. Мой сын может быть таким сопровождающим — одна из программ его базового набора, предполагает уход и сопровождение человеческого ребёнка в возрасте до двадцати лет.

— Ничего себе ребёночек двадцатилетний! — хмыкнула Тася.

— Так… малыш, помолчи! — оборвал папа и тут же обратился к Приме. — Ваш сын… придётся его пока так называть… не прошёл обязательную для всех роботов сертификацию. Кто вообще конструировал его искусственный интеллект? Откуда мне знать, что он не сойдёт с ума?

— Не волнуйтесь, профессор, — успокоила Прима. — Я загрузила в него один из интеллектов, который вы сами разрабатывали. Этот был одним из лучших. Я скопировала его из папки «Проект Андере 03»…

— Что вы сделали? — взвился профессор. — Вы понимаете, что вы натворили? Это же незаконченный проект!

— Он был снабжён пометкой «Финал», а такую вы ставите только на завершённые проекты. И к тому же на нём уже есть ваш личный цифровой сертификат соответствия, — попыталась оправдаться Прима.

— Нет! Нет! Нет! — закричал Павел Сергеевич. — Этот проект не закончен! Андере 03 не прошёл азимизацию!

Профессор побежал в лабораторию.

— О-о… — произнёс Уно и кинулся вслед за профессором.

— Ой, — сказала Прима и побежала вслед за Уно.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что случилось? — крикнула им вслед Тася, протискиваясь в отверстие.

Но Павел Сергеевич бежал в лабораторию и не слышал ничего вокруг, кроме стука собственного сердца.

Тася догнала отца только в лаборатории. Впрочем, что значит «догнала»… просто он уже никуда не бежал. Он стоял, склонившись над верстаком, и разглядывал лежащего перед ним мальчика.

Мальчик был как мальчик. Тася никогда не подумала бы, что он ненастоящий. Прима отлично потрудилась над его внешним видом: покрасила внешнюю обшивку так, что та стала похожа на человеческую кожу, она даже нарисовала мальчику веснушки и небольшой шрам на подбородке, что придало ещё больше схожести с обычным ребёнком. Одет он был в синий комбинезон и космические ботинки, какие носят пилоты на межпланетных трассах.

Павел Сергеевич осматривал разъёмы и провода, тянущиеся от затылка робота-мальчика к коммутационному ящику. Пару раз одобрительно хмыкнул и с интересом посмотрел на Приму. Та выглядела взволнованной. И вместе с тем было заметно, что она гордится своей работой.

— Помнишь, я тебе рассказывал о законах Азимова? — спросил папа Тасю.

— Конечно, помню!

— Перед установкой искусственного интеллекта в нового робота, его подвергают азимизации, то есть в интеллект встраивают три закона робототехники. Этого не делают сразу, потому что азимизация проникает в структуру сознания робота так плотно, что после этого очень сложно работать с архитектурой искусственного интеллекта. Законы становятся неотъемлемой частью роботов. Их не вытравить и не изменить. Это так же сложно, как отменить десятки тысяч лет эволюции человека. Поэтому азимизацию проводят в самом конце.

— Так давайте проведём её сейчас, — предложила Тася.

— Это невозможно, — ответил ей Уно. — Когда интеллект загружен и робот родился, азимизацию провести уже нельзя. А этот робот уже родился, осталось только разбудить его. Я прав?

Павел Сергеевич с надеждой посмотрел на Приму — а вдруг ещё не родился. Но Прима кивнула, подтверждая правоту мужа.

— Неужели нет никакого решения на случай, если кто-нибудь забудет это сделать? — не сдавалась Тася.

— Есть, — грустно ответила Прима. — Если обнаружится, что по ошибке или умышленно в робота был установлен неазимизированный интеллект, то инструкция предписывает изъятие из робота центрального процессора, всех ячеек долговременной и оперативной памяти и установку нового оборудования с последующей переустановкой предварительно азимизированного интеллекта.

— То есть, вы хотите сказать, что робота убивают и его тело отдают новому роботу? — ужаснулась Тася.

Все молчали. Никто не хотел говорить о том, что они должны будут в скором времени сделать с сыном Уно и Примы. Но таков был порядок, который никто из них не мог нарушить.

Уно подошел и обнял подругу. На этот раз обошлось без искр и дыма, такие спецэффекты совершенно не соответствовали моменту. Прима спрятала лицо на груди у «мужа».

Профессор протянул руку к самому толстому проводу, подключённому к затылку маленького робота.

— Па-ап! — вскрикнула Тася. — Ты, серьёзно, отключишь их сына только потому, что он не знает какие-то там три закона?

Павел Сергеевич взялся за провод, но вынимать из разъёма не спешил. Было видно, что профессор очень расстроен. Но что он должен был ответить дочери?

— Малыш, — сказал он, — пойми. Ведь это закон: все неазимизированные роботы должны быть отключены.

— Почему?

— Потому что неизвестно, что ему может взбрести в голову! — внезапно рассердился отец.

Он хмурился, потому что дочь вынуждала разговаривать на неудобную тему, да ещё в присутствии тех, о ком придётся сказать не самые приятные вещи.

— Представь себе, что робот, наделённый невероятной силой, без представления о том, что такое хорошо, а что такое плохо, вдруг захочет проверить, как устроена твоя голова. Возьмёт и оторвёт её, чтобы посмотреть, что внутри. Или человек, погибающий под завалом из камней в пещере, будет просить о помощи, а робот из соображения экономии энергии не сдвинется с места. Роботы, чьим поведением не управляют законы Азимова, смогут убивать, калечить, врать, красть, хитрить… Понравятся тебе такие роботы?

Тася промедлила с ответом всего две секунды:

— Но ведь с другими людьми я как-то уживаюсь!

— Я говорю не о людях…

— Я поняла, папа. Ты сейчас описал очень невоспитанного человека. Или очень плохо воспитанного. Но мы ведь не убиваем таких людей. Мы их перевоспитываем. Разве нет?

Павел Сергеевич молчал дольше, чем дочь.

— В чём-то ты, конечно, права, малыш, — наконец произнёс он, — но всё-таки роботы — это не люди. И я бы не сравнивал отключение робота с убийством человека.

— Ты же мне сам говорил, — Тася поправила невидимые очки на переносице и подняла указательный палец вверх, как это часто делал Павел Сергеевич, — «недалёк тот день, когда роботы осознают себя как личность!» — потом посмотрела на отца и очень просто спросила. — Что мы тогда будем делать, папочка?

Павел Сергеевич опустил взгляд и тяжело вздохнул. Ох уж эти современные дети… Они взрослеют слишком быстро… Как ей объяснить, что человечество очень давно испытывает трудно переносимый ужас перед всем, что отличается от него?

Сначала испытывали страх перед людьми другой расы. И этот страх перерождался в ненависть, а ненависть приводила к бесконечным и ужасным войнам. Потом люди боялись инопланетян. А когда встретились с жителями других планет и оказалось, что те не так уж отличаются от людей в моральном и интеллектуальном смысле, то страх и ненависть переключились на андроидов — роботов, внешне похожих на человека.

Затем была изобретена азимизация и, казалось бы, всё — конец страхам, но… Но и теперь люди делают очень мало человекоподобных роботов. И даже когда делают, то в них всегда есть очень явная деталь, по которой можно безошибочно понять, что перед вами именно робот: «Внимание! Не путать с человеком!»

Например, у Примы и Уно такой деталью является металлическая кожа, а у Проводника огромные глаза, каких не бывает у людей. Профессор не мог объяснить дочери, какой безотчётный ужас испытывают его коллеги, архитекторы искусственных интеллектов, от одной только мысли, что когда-нибудь появится и будет допущен к функционированию непрошедший азимизацию робот.

— Я должен исправить ошибку, — сказал профессор и выдернул провод.

Прима зажмурилась и сильнее прижалась к груди Уно.

— Папа, ну что ты делаешь? Перестань! — накинулась Тася. — Объясни по-человечески, что ты натворил? Какая такая ошибка?

Павел Сергеевич поочерёдно вынимал провода, подключённые к маленькому роботу. Каждый раз щелчок разорванного контакта заставлял Приму вздрагивать и сильнее прижиматься к Уно. Сам Уно стоял как изваяние, одной рукой обняв подругу, а другой держась за ящик с инструментами. Под пальцами робота постепенно росла вмятина в металлической крышке.

Профессор молчал. Тася знала, когда папа вот так молчит, нужно подождать и не давить на него, тогда он сам всё расскажет… а может быть, нет.

Закончив возиться с проводами, профессор сел на стул перед верстаком и осмотрел голову робота.

— Как открыть? — спросил он как будто бы ни у кого конкретно, но Прима поняла, что вопрос задан ей. Однако она не ответила.

Павел Сергеевич посмотрел на неё удивлённо. Поднял вопросительно брови. Прима молчала.

— Прима, как открыть процессорный отсек твоего… робота? — каким-то странным, непохожим на его собственный голосом спросил профессор.

Прима дёрнулась и будто через силу подошла к верстаку, протянула к сыну руки, погладила по щеке, наклонилась и поцеловала в висок. Лицо мальчика-робота раскололось на части, а те, в свою очередь, разъехались в стороны, открыв доступ к центральному процессору.

Павел Сергеевич заглянул внутрь черепной коробки робота и удивлённо присвистнул. Затем откинулся на спинку стула.

— Понимаешь, Тася, — сказал он, продолжая разговор, — мне всегда было интересно создать действительно уникальный интеллект, приближённый к человеческому. Но ограничения и запреты в правилах робототехники не дают этого сделать. Ну нельзя. И я понимаю, что они не на пустом месте появились, но… В общем, после истории с Ипполитом, когда я нарушил правила и создал для него интеллектуальный протез с собственным самосознанием… Я подумал, а может быть, стоит попробовать что-то ещё? И начал работать над одним проектом… Отчасти эти два робота, — он показал на Приму и Уно, — являются пробными шагами к его осуществлению. Ты заметила, что Прима не сразу мне подчинилась, когда я попросил её открыть доступ к центральному процессору этого робота?

— Да.

— Это потому, что у неё есть чуть больше свободы воли в сравнении с другими андроидами. Так вот, я хотел создать такого робота, которому не нужна была бы азимизация. Чтобы он мог сам понять, что значит поступать правильно… В конце концов, что такое три закона Азимова? Они заменяют годы человеческого воспитания. Люди приобретают понимание о том, что хорошо, а что плохо за время взросления, наблюдая за родными, за знакомыми и незнакомыми людьми. А роботы — они для чего? Они для работы. Поэтому их некогда воспитывать. Вот азимизация и заменяет процесс воспитания.

Павел Сергеевич замолчал.

— А ты хотел сделать робота, которого нужно будет воспитать? Да, папа? — спросила Тася.

Папа кивнул.

— А зачем?

— Может быть, такой робот будет… живой? Представляешь, создать настоящее живое существо. Вот его не было, а ты создал. Сам! И я его сделал. Я назвал его Андере — это с норвежского значит «другой». А вот они, — он снова указал на парочку роботов, — взяли его без спроса и загрузили в этого… мальчика.

— Так это же прекрасно! — воскликнула Тася.

Прима и Уно удивлённо переглянулись.

— Папа, ну подумай сам: так всё здорово сложилось! Ты хотел эксперимент. Так? Но ты боялся его начать. Так? Прима вместо тебя сделала робота и загрузила в него твоего Андере. Так?

— Об этом у нас ещё будет отдельная беседа, — профессор многозначительно посмотрел на Приму.

— Но она же не виновата! — попеняла отцу Тася. — Ты сам оставил его в папке с готовыми проектами. Так? Вот она и взяла самый лучший из тех, которые там были. Она же как лучше хотела.

— Я не понимаю, к чему эти разговоры, — сердито проворчал Павел Сергеевич. Повернулся к верстаку, достал отвёртку и склонился над роботом.

Тася взяла его за руку.

— Папочка, ну посмотри, как всё замечательно получается: нам нужен сопровождающий для меня, а тут как раз целый робот. Его только нужно включить, и сразу несколько задачек решим.

— Каких задачек? — устало спросил Павел Сергеевич, хотя и сам уже всё понял.

Тася стала загибать пальцы:

— Мне сопровождающий будет — это я уже говорила — это раз. Прима с сыном поговорит, обнимется — это два. Тебе твой эксперимент будет, который ты хотел — это три. Ну? Что скажешь?

Профессор снова откинулся на спинку стула. Посидел так минуту, крутя в руках отвёртку.

— Или мы будем ждать, пока электричество кончится, и вы с дочерью задохнётесь от нехватки воздуха? — спросила Прима.

Павел Сергеевич и Тася переглянулись. Девочка пододвинулась поближе к отцу: что-то в голосе Примы было такое, от чего стало жутко им обоим.

Профессор поправил очки:

— Что ж, Прима, активируйте, пожалуйста, вашего… робота.

Приму не пришлось просить дважды, она подошла к столу, склонилась над сыном, прикоснулась губами к его лбу. Лицевые пластины вернулись на место и соединились так, что между ними не осталось никакого видимого стыка.

— Сынок, Андере, просыпайся. Пора вставать, — ласково шепнула она на ухо роботу.

Мальчик сел. Его веки задрожали. Он открыл глаза — необыкновенные, изумительного зелёно-синего цвета, какой бывает только в глубине морской волны в солнечный летний день.

— Здравствуйте, — сказал мальчик, оглядел всех присутствующих и остановил взгляд необычайных глаз на Тасе. — Меня зовут Андере.

Глава 16. Время, вперёд!

Профессор попросил Андере встать и пройтись, сделать несколько упражнений на координацию и гибкость. Маленький робот держался насторожённо, как любой ребёнок в незнакомой обстановке. Павел Сергеевич взял блокнот и карандаш, уселся поудобнее на крутящемся стуле и рассматривал Андере, рассеяно рисуя каракули и загогулины на листе бумаги.

Так прошло некоторое время.

Потом ещё немного времени проползло как улитка… И когда Тася уже была готова возмутиться, что все теряют время понапрасну, Павел Сергеевич сказал:

— Андере, позволь тебя кое о чём спросить.

— Да, профессор, — откликнулся мальчик-робот.

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, профессор, хорошо.

— Что ж, Андере, у меня к тебе есть вопросы… Отвечай, пожалуйста, честно.

— Профессор, я робот — я не умею лгать, — искренне улыбнулся мальчик.

— Прекрасная ложь, — кивнул профессор. — Очень правдоподобно. Ведь тебе известно, что я знаю о том, что ты, в отличие от родителей, можешь говорить неправду? Я прав?

Андере кивнул.

— Зачем же ты солгал?

— Вы просили отвечать честно, чтобы проверить меня. Поэтому я солгал.

Андере спокойно выдержал взгляд Павла Сергеевича и не опустил глаз.

— Верно, — пробормотал профессор и нарисовал в блокноте очередную закорючку. — Так... Продолжим. Скажи, Андере, ты мог бы причинить вред человеку, сделать это намеренно?

Родители маленького робота взволнованно переглянулись, а Тася закатила глаза:

— Папа, ну разве так можно!.. — начала девочка, но профессор не дал ей закончить.

— Таисия, не мешай, — мягко перебил он.

Тася обиженно вздохнула, вышла из мастерской и уселась на волшебный диван. Никаких озарений её при этом не посетило, диван работал так только в контакте с папиной спиной.

— Робот не может причинить вред человеку, это противоречит первому закону робототехники, — услышала Тася ответ Андере.

— Верно, — согласился Павел Сергеевич. — Значит, ты знаешь о законах Азимова. Хорошо. Но ты не ответил на вопрос. Скажи, ты мог бы нарушить установленные для роботов законы?

— До того, как вы меня спросили, мне не приходило этого в голову.

— А теперь?

Андере наклонил голову на правое плечо. Подумал.

— Пожалуй… — признался он, — если бы нашлись причины… если бы возникла необходимость… Да. Я могу.

Павел Сергеевич многозначительно посмотрел на Тасю.

— Ну и что? А то ты и сам не знал! — вскинулась Тася. — Слушай, папа, мы уже всё обсудили: он такой, каким ты его создал, и сейчас замечательный случай, чтобы провести эксперимент!..

— Да, да! Можешь не продолжать, — раздражённо проворчал Павел Сергеевич.

Собравшись с духом, взъерошив волосы, он задал вопрос, который ждали от него все.

— Андере, нам нужна твоя помощь. Ты поможешь нам?

Мальчик посмотрел на маму. Прима кивнула.

— Хорошо, — ответил он профессору. — Я помогу. Что нужно делать?

Потребовалось не слишком много времени, чтобы объяснить Андере суть проблемы. Мальчик оказался сообразительным и, в отличие от Таси, сразу понял аналогию профессора о клинче в отсутствии рефери. И вообще проявил себя как очень вдумчивый юноша. И даже помог родителям рассчитать координаты точки входа так, что расхождения появились не в десятом, а в одиннадцатом знаке после запятой.

* * *

Когда Андере и Тася появились в купе перед проводником, тот наклонился к девочке, чтобы щёлкнуть её по лбу, но в привычную «игру» вмешался Андере:

— Добрый день! Если не ошибаюсь, вы робот-проводник модели 08-12-Джей?

Проводник на мгновение замер. Перевёл взгляд на мальчика.

— Совершенно верно, — ответил он. — А вы кто?

— Я робот-нянька, — ответил Андере и протянул руку для рукопожатия.

— Что? Никакая он не нянька! — возмутилась Тася. Она хотела шагнуть к Проводнику, чтобы перехватить инициативу и завладеть вниманием робота, но обнаружила, что не в состоянии оторвать ноги от пола. Тася покачнулась, взмахнула руками в попытке удержать равновесие и упала.

— Вот видите, — сказал Андере, помогая девочке подняться. — И так целыми днями! Приходится следить за каждым её шагом.

Проводник попытался помочь роботу, похожему на ребёнка, поднять девочку на ноги, но почему-то это было очень трудно. Создавалось ощущение, что кроссовки девочки буквально вросли в пол.

— Как вы это сделали? — спросил проводник у детей.

Тася открыла было рот, чтобы сказать, что она тут ни при чём, но Андере снова опередил:

— А вы не хотите проверить наши билеты? — спросил он у проводника.

Тот дёрнул головой, моргнул и озадаченно-озабоченное выражение лица сменилось на хорошо знакомую Тасе приветливую улыбку.

— Да, конечно. Прошу вас, предъявите билеты, — с вежливым поклоном попросил Проводник.

И только тут до Таси дошло, что, сосредоточив все усилия на решении задачи по проникновению на борт поезда, они совсем не подумали, что делать после того, как это получится. И уж подавно не озаботились какими-то там билетами. Зачем Андере заговорил о билетах?

В ухе раздался голос Павла Сергеевича:

— Тася, не знаю, что этот мальчишка вытворяет, но постарайся потянуть время, сейчас я добуду вам билеты.

— Спасибо, профессор, не нужно, — сказал Андере.

— Что вы сказали? — удивился Проводник.

— Я говорю: спасибо профессору, отцу подопечного ребёнка, что не нужно волноваться о билетах, — не моргнув глазом, соврал Андере и протянул Проводнику два билета.

Тасе показалось, что билеты появились прямо из воздуха и закончили своё проявление уже в руках Проводника. Но, может, ей это только показалось?

Пока Проводник выполнял с билетами все необходимые действия, в Тасиных ушах разразилась настоящая буря: папа забыл отключить микрофон, и она слышала всё, что он говорил Приме и Уно на счёт самонадеянности и самодеятельности их сынишки. Многие слова Тася предпочла бы не слышать.

Перепалку голосов прервал Проводник:

— Всё в порядке. Приятного вам пути! Бельё брать будете? — выдал он стандартный набор фраз.

Тут же часы на здании вокзала прекратили выделывать кренделя со временем, и оно побежало как ему положено. Через полминуты поезд отъехал от перрона.

Глава 17. Волшебник-недоучка

Тася пыталась отделить кроссовки от пола вагона. Ничего не получалось: кроссовки приросли к полу. Складывалось ощущение, будто бы вагон спроектировали, а потом собрали на заводе вместе с Тасиными кроссовками — такая странная прихоть инженера.

Андере наблюдал за её попытками, устроившись на диване. На его лице светилась довольная улыбка.

— Может быть, ты мне поможешь? — рыкнула Тася на робота.

— Конечно! Я же нянька, и должен присматривать за тобой, — ехидно ответил Андере. — Сядь на диван, сейчас я дам тебе кроссовки.

Тася фыркнула, но оставила обувь в покое и села на диван. Андере удовлетворённо кивнул.

— Какие кроссовки ты хочешь? — спросил он, откинувшись на спинку дивана.

— Эти, — ответила Тася и для верности указала на пару обуви, приросшую к полу.

— Нет, ты не поняла. Я могу дать тебе любые кроссовки. Что там сейчас модно? — задумался Андере и щёлкнул пальцами.

Тут же на Тасиных ногах появились самые модные кроссовки — их только начали рекламировать, но купить пока что было невозможно. В кроссовки были встроены антигравы для полётов, пружинные джамперы для прыжков и магнитные липучки.

Тася сделала вид, что не удивилась. Она постучала друг о друга ногами, встала с дивана, попрыгала и даже прокатилась, включив режим антигравитационных коньков.

— Ну как? Такие нравятся? — поинтересовался Андере с самодовольной ухмылкой.

Тася разулась, повертела кроссовки в руках, осматривая со всех сторон. На зуб пробовать не стала, хотя такая дурацкая мысль закралась ей в голову.

— Ну так что? — не унимался маленький робот.

Тася поняла, что он так и жаждет похвалы и восхищения, но не собиралась потакать его самолюбию. Ещё чего!

— Ерунда какая-то! — сказала она и швырнула обувь в самодовольного мальчишку. Тася хотела, чтобы кроссовки хорошенько стукнули его по носу, но они растаяли в воздухе раньше, чем долетели до цели.

— Ты что делаешь? — возмутился Андере. — Я тут стараюсь, помогаю тебе, а ты кроссовками кидаешься!

— Нет, это ты мне скажи, что у тебя голове переклинило? Что за фокусы ты устраиваешь? — в свою очередь накинулась на него Тася.

— Никакие не фокусы! Если бы не я, ты бы сейчас снова на перроне куковала!

— За помощь тебе, конечно, спасибо, но зачем эта показуха?

— Какая показуха?

— Ну вот это всё: кроссовки, билеты…

— А что, разве плохие кроссовки были? Не понравились? Ну извини!

— Да я не про эти твои новые, а вот про эти! — и Тася снова показала на кроссовки, приросшие к полу.

— А чё я? Я тут вообще ни при чём, — начал отпираться Андере, но по нему было видно, что шалость с кроссовками ему очень понравилась.

— Признавайся, как ты это сделал, — строго скомандовала Тася.

Андере расхохотался! Смех у него был приятный, мелодичный и такой искренний, что Тася тоже невольно улыбнулась. Но тут же снова нахмурилась: нужно было разобраться с роботом сейчас же, иначе ничего у них не получится, и вместо операции по спасению будет полный провал.

— Ох! Ну ты даёшь! — продолжал хохотать мальчишка. — Командует она! Ты что забыла, я не подчиняюсь законам Азимова! Так что мне твои команды до лампочки!

— Ну почему ты такой дурак? — в сердцах ляпнула Тася.

Андере перестал смеяться. В его глазах появился неприятный красный огонёк.

— Повтори, что ты сказала, — изменившимся голосом произнёс он. И этот голос не сулил ничего хорошего.

— Я сказала, что ты ведёшь себя как самодовольный дурак! — насупилась Тася. Она не любила, когда ей угрожают. — Ты как волшебник-недоучка, который научился паре фокусов и теперь воображает, что может всё на свете.

В купе как будто стемнело. Черты лица юного робота заострились, вокруг глаз легли тени, из глубины которых на девочку смотрели красные угольки глаз.

— Ах ты, мелкая… — зарычал мальчишка сквозь зубы.

— Андере, немедленно прекрати! — прогремел голос папы-робота.

Мальчик тут же вернулся к своему обычному виду.

— Сын, такое поведение не подобает хорошему роботу, — продолжал отчитывать мальчика Уно. — Ни один робот никогда не позволит себе так разговаривать с человеком. А ты ещё и посмел угрожать Таисии Павловне. Или мне показалось?

— Папа, не надо, пожалуйста, я понял, — Андере сжался, будто в предчувствии удара.

— Не кричи на мальчика! — раздался голос Примы. — Мальчик только сегодня родился.

— Немедленно замолчите! — вмешался Павел Сергеевич.

Все притихли. Выждав для верности несколько секунд, профессор обратился к Андере:

— Молодой человек… простите… робот… — поправил он сам себя. — Кхм… Может, вы всё-таки объясните родителям, да уж и нам с Тасей заодно, что за выкрутасы вы устроили.

— Никакие это не выкрутасы! — обиженно буркнул Андере. — Элементарное взаимодействие с виртуальностью.

— Элементарное, говорите? — задумчиво произнёс профессор. — Что ж, не сочтите за труд, объясните.

— Да чего тут объяснять? Вы же сами говорили, что этот виртуальный мир строится из кусочков сознания Проводника, и он тут что-то типа бога — может менять реальность, как ему вздумается. Ну вот… Я подумал, а какие же другие части у этой симуляции?

Андере замолчал, как бы предоставляя слушателям самим найти ответ на вопрос.

— Что ж, — сказал профессор, — тут нет никакой загадки. Другая часть симуляции — это моя программа ИНТОНАСИИ.

— Правильно! — радостно воскликнул Андере. — А это значит?..

Андере снова повесил паузу, чтобы дать слушателям возможность догадаться. Но, к сожалению, ему не хватало жизненного опыта для понимания, что такой способ разговора чаще раздражает собеседника… А впрочем, почему чаще? Всегда раздражает.

— Сынок, мы поняли, ты догадался о чём-то, что не пришло в голову нам. Но это вовсе не значит, что ты самый умный. Да, ты взглянул на проблему свежим взглядом, но для этого много труда не нужно, знаешь ли. Своим поведением ты всех нас обижаешь, — сделала замечание Прима.

— Прости, мама, — смутился Андере. — Ну так вот… Я просто взломал вашу программу и встроился в её программный код. Теперь я тоже могу всякие штуки делать, ну типа как…

— Как бог? — договорила за него Тася, но из её уст это прозвучало почему-то обидно.

Андере помолчал, а потом вдруг вскинулся:

— Ну как бог, и что? Что в этом такого? Я же ничего плохого не сделал!

— Начнём с того, милый мой Андере, — ответила сыну Прима, — что ты обидел Таисию Павловну. Это ведь твоя шутка с кроссовками, не так ли?

— Моя, — признался Андере. — Но ведь было смешно! Я узнал про эту шутку, когда взламывал программу профессора. Я заглянул в несколько файлов на его компьютере, и там был видеоролик, в котором Тася и Павел Сергеевич смотрят кино, и в том фильме человек приклеился почти вот так же. Все смеялись и выглядели счастливыми. Я хотел, чтобы Тася порадовалась, как тогда. Но, наверно, что-то пошло не так…

Андере поджал к груди и обнял колени. Он явно был расстроен, растерян и раздосадован. Ничего удивительного, ведь все знания об окружающем мире он почерпнул в те несколько секунд, когда пробежался по файлам в компьютере Павла Сергеевича. Он очень хотел побольше узнать о мире, в котором родился, но информации было так мало, что даже те крохи, которые удалось получить из фотографий и видеофайлов семейного архива Ломов, он считал драгоценнейшими на свете. Ведь ничего другого он не знал.

Конечно, могли бы помочь архивы данных, переданные ему родителями, но для ознакомления с ними Андере понадобилось бы 42 часа 37 минут 51 секунда и ещё 16 сотых. У него этого времени не было. И он был вынужден оперировать неполными данными.

Конечно, он мог бы попытаться объяснить всё это родителям и Павлу Сергеевичу… и даже, может быть, Тася смогла бы его понять, но… что-то не очень в это верилось.

Мальчик почувствовал движение рядом с собой. Поднял голову и увидел, что к нему подсела Тася.

— Бедненький, — тихо сказала она, — все на тебя набросились. А ведь тебе пришлось оперировать неполными данными.

Робот удивился: неужели человеческая девочка может читать мысли?

— Объясни, — попросил Андере.

— Наш школьный учитель по этике говорит, что людям всю жизнь приходится оперировать неполным объёмом данных, — начала девочка. — Он говорит, что в детстве мы вынуждены так делать, потому что наш опыт ещё очень мал. Но если бы мы ничего не делали, то не приобрели бы нужного опыта. В зрелом возрасте люди обладают уже гораздо большим объёмом данных, но он всё равно недостаточно полный, потому что человек не может знать или запомнить всё, что когда-то прочитал, увидел, узнал и так далее. Таким образом, объём данных всё равно ограниченный...

— Почему? — перебил Андере.

— Что почему?

— Почему люди не могут запомнить всё, что прочитали, увидели, узнали и так далее?

— Потому что так устроена человеческая память. Честно говоря, я точно не знаю, — немного растерялась Тася. — В общем, люди всё время оперируют неполными данными, потому что в детстве они ничего не знают, в зрелости всё ещё чего-то не узнали, а что-то уже забыли, ну а в старости люди уже больше забыли, чем знают. Но про старость — это, наверно, шутка. Вот я и подумала, что ты в такой растерянности потому, что только сегодня родился, и тебе приходится…

— Спасибо, я понял, — снова перебил Андере.

Но на этот раз Тася не обиделась. Теперь она понимала, насколько трудно этому роботу. А он ведь действительно старался понравиться. Эта шутка с приклеенными кроссовками; попытка угодить ей, подарив другие — самые модные и дорогие; и даже билеты, которые он вручил Проводнику — всё это лишь попытка поступить правильно. А это хорошо! Значит, правильный робот получился, хотя и слишком эмоциональный.

— Что же такое происходит со мной? — вдруг раздался печальный голос профессора. — Ведь это я должен был понять всё и объяснить мальчику… Наверно, старею.

— Нет, профессор, просто вы слишком переживаете за дочь. И поэтому больше думаете сердцем, а не головой, — успокоила своего «родителя» Прима.

— А хотите, я вас всех перенесу сюда? — неожиданно спросил Андере. — Ну, конечно, это не будет как у нас с Тасей: для этого профессору нужен нейроскафандр, а маме с папой свободные порты нейроинтерфейса, которых у них тоже нет. Но зато, может быть, Тасе будет спокойнее, если мы все будем вместе?

Прежде чем кто-то успел ответить, Андере хлопнул в ладоши, и рядом с Тасей появилась фигура её отца, а на диване рядом с Андере появились Прима и Уно. Жутковатое было зрелище! Выглядели они совсем как живые, но при этом были абсолютно неподвижны. А живые существа никогда не бывают настолько неподвижны.

— Вы мне очень поможете, если используете какие-нибудь приспособления для погружения в виртуальную реальность, — обратился Андере к истуканам.

Прима и Уно «ожили» довольно быстро — они подключились к симуляции с помощью проводов. А вот Павла Сергеевича пришлось подождать: ему нужно было спуститься в лабораторию за очками виртуальной реальности.

Через несколько минут вся компания сидела в купе и беседовала, как в настоящем мире. Правда, Павел Сергеевич «подтормаживал», и его губы часто не попадали в такт словам. Андере объяснил это тем, что в отличии от роботов, которые передавали сигналы речи и мимики напрямую в программу ИНТОНАСИИ, Павел Сергеевич этого не умел. Андере был вынужден вместо него просчитывать синхронизацию в реальном времени, что не всегда получалось достаточно «корректно», как он сам выразился.

Они попробовали схему буферизации — то есть всё, что говорил профессор, сначала записывалось на жёсткий диск компьютера, потом Андере обрабатывал текст и выводил уже в виде готовой синхронизированной картинки. Но так приходилось ждать от профессора ответа иногда по несколько секунд, что было не очень-то удобно. В конце концов все решили смириться со слегка несовпадающими картинкой и звуком.

— Что ж, друзья мои, — обратился профессор к помощникам, — поздравляю вас с успешным завершением первого этапа предприятия. Нам удалось войти в контакт с объектом, но теперь мы должны отыскать точку напряжения и разорвать клинч. Ведь где-то эта точка присутствует. Все со мной согласны?

Только он произнёс эти слова, как в дверь деликатно постучали.

— Да-да, входите, — беззаботно разрешил Павел Сергеевич.

Дверь отъехала в сторону, и в проёме появился Проводник со стопкой постельного белья в руках. Он осмотрел присутствующих. На Приме и Уно его взгляд не задержался, а вот когда робот посмотрел на Павла Сергеевича, то произошло странное: Проводник дёрнулся, как от сильного удара, потом ещё раз, будто получил удар с другой стороны. Его глаза поменяли цвет и из ярко-синих превратились в фиолетовые.

— Профессор? Что вы здесь делаете? — спросил он ошарашено. — Вас тут не должно быть…

Он ещё раз оглядел купе, нахмурился и закричал:

— Никого из вас тут не должно быть!

Проводник отпрянул назад. Ударился локтем в оконное стекло и разбил его в дребезги. Это было невероятно, потому что все оконные стёкла давно уже делали из сверхпрочного материала, который не разбивался даже в самых страшных авариях. Но это стекло разлетелось на тысячи маленьких осколков! Жуткий ветер ворвался в вагон и закружил осколки в воздухе. Тася закрыла лицо руками, а осколки кололи и резали её. Что-то кричал профессор, но слов невозможно было разобрать за воем ветра.

Мир вздрогнул!

Вагон разломился на части!

Тася полетела на рельсы прямо под колёса поезда.

Глава 18. Сердце робота

Робот-обходчик наблюдал крушение поезда. Впервые за всю карьеру. А он, между прочим, на посту уже без малого… «Постойте, а как давно я служу обходчиком?» — задумался робот. Он твёрдо знал, кто он и откуда, но совершенно не помнил, что с ним было хотя бы минуту назад.

Слишком долго раздумывать над странностями собственной памяти робот не стал и ринулся к месту крушения поезда, ведь там могли оказаться люди, которым нужна помощь.

Несмотря на то, что это было первое крушение, которое довелось наблюдать Обходчику, он хорошо понимал, что выглядело оно не так, как должно было.

Сначала рядом с одним из вагонов вдруг откуда ни возьмись возник смерч, который двигался с той же скоростью, что и поезд. Это было невероятно! Ни один природный смерч не может так быстро двигаться! Вообще, смерч вёл себя будто отставший от поезда пассажир, который хочет запрыгнуть в вагон на полном ходу. И затем этот трюк ему удался: он впрыгнул в открытое окно (что тоже странно и невероятно, потому что в целях безопасности пассажиров все поезда должны следовать с закрытыми окнами), а в следующую секунду вагон взорвался.

Кто-нибудь другой на месте Обходчика удивился бы взрыву, в котором не было ни огня, ни пламени... Но обходчик был слишком занят, чтобы обращать внимание на такие мелочи, он исполнял программу аварийно-спасательных работ. Его даже нисколько не смутило, что обломки не разлетаются и не падают на землю, а как будто замерли во времени.

Робот въехал в облако взрыва. Расталкивая и распихивая в стороны обломки, парящие в воздухе, он добрался до третьего купе тридцать восьмого вагона. Именно там оказался эпицентр взрыва. Откуда ему было известно, что всё случилось именно здесь? Об этом робот-обходчик тоже не стал задумываться, возможно, потом у него будет время на анализ данных, а сейчас нужно выполнять программу, спасать людей.

Уцелевших было двое: человеческая девочка и странный маленький робот. «Вероятно, этот робот — новая модель для работы в тесных пространствах?» — пронеслась мысль, но и её Обходчик тоже не стал додумывать. Не обращая больше внимания на робота, он очень бережно поднял человеческую девочку и поместил в медицинский блок в своём корпусе. Судя по показаниям приборов, девочка была здорова, если не считать странной активности нервной системы. Но с этим пусть разбираются специалисты, а его задача — обеспечить первую помощь и поддерживать жизнь человека до прибытия медицинской команды.

Неожиданно робот почувствовал, что положение его тела изменилось: оно само собой накренилось на правый бок, хотя электронный мозг не отдавал такой команды. Робот провёл диагностику внутренних неполадок — таких не обнаружилось, приступил к диагностике внешней среды и… Это ещё что такое?!

Переместив блок камер с передней части тела на правую сторону, робот увидел, что на его плече стоит тот странный маленький робот, которого он оставил в центре взорвавшегося купе.

— Привет! — сказал мальчик. — Меня зовут Андере. Пожалуйста, освободи мою подопечную, ей нужно побыть на воздухе.

Робот послал мальчику радиосигнал с отрицательным ответом, означающим то же самое, что мотание головой у людей. Его конструкция не позволяла общаться словами, как люди. Вместо жестов он передавал сигналы по радиосвязи, а говорил щелчками и потрескиваниями, очень похожими на дельфиний язык.

— Послушай, дружок, — спокойно ответил ему Андере, — я официальный робот-нянька. Я отвечаю за её здоровье. Так что, пожалуйста, достань Таисию Павловну из медицинского блока и положи на землю. Хорошо? А я займусь поисками того, кто устроил весь этот бардак.

* * *

Если бы Прима и Павел Сергеевич знали, что сделал Андере ради спасения самого себя, они бы гордились и восхищались им. Но если бы они знали, что он ничего не предпринял для того, чтобы спасти Тасю, то страшно подумать, какие были бы последствия для юного робота. Но так совпало, что те действия, которые он предпринял в целях самосохранения, как нельзя кстати пришлись для спасения Тасиной жизни.

Что же он сделал?

Ну, во-первых, почувствовав, как начинает рваться ткань виртуальности, Андере мысленно завизжал от страха и послал сигнал бедствия во все закоулки виртуального мира. Этот вопль ужаса пробудил к жизни аварийную подпрограмму, которая явилась спасать его, представ в образе робота-обходчика железнодорожных путей. Но так как робот-обходчик подчиняется законам робототехники, он первым делом занялся спасением Таси.

Следующим действием, которое совершил Андере, он мысленно схватил Тасю за руку и не дал покинуть симуляцию, потому что очень боялся остаться один. Девочка осталась в виртуальном мире, несмотря на то что профессор бешено колотил по кнопке аварийного отключения. Как мы вскоре убедимся, это в конце концов привело к благим последствиям.

И последнее: экспериментируя с виртуальным двойником профессора, Андере подключился к настройкам, отвечающим за ход времени в симуляции. Он подкручивал, подстраивал их в попытках минимизировать задержки между речью и мимикой двойника. И в тот момент, когда произошёл взрыв, Андере крутанул настройки времени почти до минимума. Он хотел замедлить время для себя, но получилось так, что сделал это для всего поезда вообще, а потому взрыв произошёл, но длился он так медленно, что робот-обходчик успел вынести Тасю из эпицентра и укрыть в медицинском блоке внутри своего корпуса.

Вот так и получилось, что, действуя исключительно в собственных интересах, юный робот невольно спас Тасю.

* * *

Тася падала под колёса поезда очень долго. Казалось, что прошло несколько часов или даже дней.

В первый момент она инстинктивно сжалась и зажмурилась, ожидая страшного удара, но время шло, а Тася так ничего и не почувствовала, кроме ощущения бесконечного падения. Она осторожно открыла глаза и увидела… А ничего не увидела. Вокруг был абсолютный мрак.

«Неужели это смерть? — подумала Тася. — Неужели вот так всё и кончится? Вот так будет до самого конца? Хотя какой тут может быть конец? Говорят, если ты умер, то это уже навсегда. Но… я чувствую ноги и руки, могу пошевелить ими, могу покрутить головой… наверно, я всё-таки не умерла… Вообще-то, я слышала, что люди, потерявшие руку, иногда чувствуют её… Может быть, я потеряла всё тело и теперь… как это называется?.. Вспомнила! Чувствую теперь тело фантомно! Во! То есть я теперь фантом. А фантом — это привидение, призрак. Значит, всё-таки умерла?»

В этих размышлениях Тася провела какую-то часть вечности.

Когда стало скучно, она немного развлеклась, вспоминая стихотворение «Дом, который построил Джек». А потом пыталась вспомнить вариант этого стихотворения, который рассказывала сама себе Алиса, падая в кроличью нору. А потом попыталась сочинить собственный вариант, и вот что у неё получилось:

Вот Гном, который всё время пил,

А это водица,

Которой не может напиться

Гном, который всё время пил.

А вот водовоз,

Который привёз

Из-за границы

Бочку водицы,

Той самой, которой

Не может напиться

Гном, который всё время пил.

Вот конь, без подковы,

Лягает который,

Возницу,

Что бочками возит водицу,

Которой всё так же не может напиться

Маленький гном, что всё время пил…

Дальше Тася решила не придумывать, потому что почувствовала ужасную жажду. Ей так захотелось пить, что больше она ни о чём другом не могла думать.

В конце концов ей стало казаться, что она уже не падает в бесконечность, а погружается на дно океана.

Откуда-то появился солнечный свет. Он пробивался сквозь толщу воды, освещая морских обитателей. Вот плывут мигрирующие медузы, шевеля ядовитыми щупальцами, а там промелькнула серебристая стайка то ли селёдок, то ли макрелей. В следующую секунду стайку разметала большая тень, проплывшая сквозь неё с воинственным щебетом и треском, очень похожая очертаниями на дельфинье тело.

Тень подплыла ближе, и Тася узнала дельфина — это был Ипполит. Он поднырнул под девочку и стал выталкивать вверх, на поверхность, где сквозь толщу воды разгоралось полуденное солнце. Дельфин трещал Тасе что-то ободряющее на дельфиньем языке…

* * *

За спиной мальчика тарахтел гусеницами Обходчик. Познакомившись с ним поближе, Андере узнал, что тот предпочитает, чтобы его называли Интонасий. Этот большой робот, чьё тело совершенно не походило на человеческое (скорее его можно было спутать с колёсным пароходом, но уж точно не с человеком), был не слишком умён, но дружелюбен. Впрочем, чего ещё ожидать от служебной подпрограммы.

Интонасий грохотал гусеницами по железнодорожной насыпи и разгребал завалы, время от времени встречавшиеся на пути Андере. Под одним из таких завалов они нашли Проводника. Мягко говоря, состояние его было не очень: смерч сорвал с робота всю внешнюю обшивку, и Проводник предстал перед Андере в совершенно неприглядном виде. Единственным предметом одежды, который хоть как-то прикрывал внутренние элементы конструкции робота, остался ботинок на правой ноге.

Проводник висел в воздухе вверх ногами. Андере попытался стянуть его вниз, но не смог сдвинуть с места. Тогда он позвал на помощь Обходчика. Тот отщёлкал несколько коротких фраз, выразив удивление необычными свойствами железнодорожной аварии, а потом помог уложить Проводника на землю.

— Это ошибка! Это ошибка! — закричал Проводник, приходя в сознание после того, как Андере вернул его в общее течение времени симуляции. В воздух стали подниматься песчинки, начиная формировать новый смерч.

— Успокойтесь, — ровным голосом произнёс мальчик-робот, — Никакой ошибки нет. Позвольте мне помочь вам.

Проводник резко сел и огляделся вокруг. Его фиолетовые глаза внимательно осмотрели останки вагона и махину робота-обходчика, возвышающегося над пейзажем. Затем он не мигая уставился на Андере.

— Кто вы? — спросил Проводник. — Я не узнаю вашу модель.

— Ну-у, — протянул Андере, — так просто и не объяснить…

— Всё же постарайтесь, — настоял Проводник.

Тогда Андере рассказал о событиях, которые произошли в доме профессора Лома, и что предшествовало взрыву вагона, мчащегося на сверхзвуковой скорости по равнинам виртуального мира.

— А этот? — шёпотом спросил Проводник, кивнув в сторону громады обходчика.

— Этот помогает. Он местный, — так же шёпотом ответил мальчик.

— Понятно. Вспомогательная подпрограмма, — догадался Проводник.

Опустив взгляд в поисках чего-нибудь, на что можно было бы опереться и встать на ноги, он вскрикнул от удивления:

— Святые транзисторы! Да я же голый! — и попытался прикрыть обнажённые микросхемы руками.

— Ничего страшного, — заверил Андере, — сейчас я это исправлю.

Он мысленно нырнул в программный код симуляции в поисках строки, отвечающей за одежду робота-проводника. Через несколько секунд он удивлённо развёл руками:

— Ничего нет.

— Это я и сам вижу, юный бот, — буркнул Проводник.

— Я имею в виду, что нет программной строки, отвечающей за вашу внешнюю обшивку, — пояснил мальчик. — Да и весь блок программного кода, отвечающего за ваше тело в виртуальном мире, исчезает.

Проводник озадачено молчал почти целую минуту, что очень долго для любой модели робота.

— Что ж, — в итоге сказал он, — есть только одно объяснение происходящему. Вы вмешались в моё противостояние с охранной системой профессорского дома. И вот результат: я отвлёкся на вас и ослабил свою защиту.

Проводник открыл рот и застыл, наконец-то осознав, что его ждёт в скором времени.

— Порази меня святой Тесла — повелитель молнии! Да меня же стирают! — потрясённо прошептал он.

— Ещё один повод, чтобы поспешить выбраться отсюда, — сказал Андере и потянул Проводника за руку, помогая старшему товарищу подняться.

Неожиданно рука отломилась, и оба робота повалились на землю.

— Боюсь, что уже слишком поздно, — обречённо произнёс Проводник, лёжа на спине и печально глядя в голубое небо симуляции. — Видите, я уже начал терять конечности.

— Не отчаивайтесь, мы что-нибудь придумаем! — попытался подбодрить Андере.

Робот-обходчик тоже прощёлкал что-то ободряющее.

— Вы действительно готовы помочь мне? — спросил Проводник.

— Ну, конечно! — воскликнул мальчик. — Мы для этого сюда и пришли!

— Тогда слушайте меня внимательно, — быстро заговорил Проводник. — Вы должны сохранить моё сердце.

— Какое ещё сердце? — удивился Андере, потому что никогда не слышал, чтобы у роботов было сердце.

— Вы что, вчера родились? — спросил Проводник.

— Нет, сегодня, — искренне ответил Андере.

— Действительно, вы, кажется, что-то такое говорили, — припомнил Проводник. — Я уже теряю не только конечности, но и память. О чём мы? Ах да, о сердце... Сердцем, мы, роботы, называем то, что делает нас индивидуальностями, то есть наши банки данных и наши ИИ.

— Что такое ИИ?

— Ох, святые микросхемы и шестерёнки-угодники! — вздохнул Проводник, который перед лицом неминуемого стирания стал вдруг очень религиозным. — Вы слишком молоды, Андере, для миссии, которую приходится возложить на вас. Но ничего не поделать… ИИ, мой юный друг, — это сокращённое обозначение термина «искусственный интеллект». Оно образуется из первых букв каждого слова. Теперь вам понятно?

Андере утвердительно кивнул.

— Так вот, вы очень обяжете меня, если возьмёте моё сердце и сохраните. Когда мой противник одержит победу и сотрёт меня, вы сможете снова загрузить мою память и мой ИИ в тело, которое осталось в реальном мире, — закончил Проводник.

А потом печально добавил:

— Если мне не спалят центральный процессор.

— Не вижу ничего сложного в вашей просьбе, — без раздумий ответил Андере.

— Зови меня дядя Джей, — предложил Проводник, переходя на «ты».

— Хорошо, дядя Джей, я сделаю, о чём вы меня просите.

— Не торопись! Сначала я должен создать копию собственного сердца.

— Зачем?

— Она отвлечёт на какое-то время охранную систему профессорского дома, чтобы вы смогли покинуть симуляцию до того, как меня сотрут. Ведь на сколько я понял твои объяснения, этот мир частично построен на основе моего сознания, а значит, как только меня сотрут, вместе со мной исчезнет этот виртуальный мир — неизвестно, что в таком случае станет с вами.

— Да ничего не станет! Очнёмся в доме профессора, — беспечно махнул рукой Андере.

— Это ещё не известно, — возразил Джей. — А поскольку в симуляции находится человеческий ребёнок, я должен предпринять всё, чтобы он остался невредим.

— Как хотите, — буркнул Андере. — Но я бы на вашем месте не стал тратить драгоценное время на всякие пустяки.

— Ты говоришь так, будто законы робототехники для тебя пустой звук, — возмутился Проводник.

— Нет! Конечно, нет! — попытался оправдаться юный робот. — Просто я не считаю, что так уж обязательно их исполнять.

Проводник печально покачал головой:

— Надеюсь, когда-нибудь ты осознаешь, как сильно заблуждаешься, юный бот.

Андере пожал плечами, как бы говоря, что не хочет спорить и предпочитает, чтобы каждый остался при своём мнении.

— Когда копия будет готова, ты сможешь забрать сердце, но не раньше, — предупредил Проводник закрывая глаза.

— А как я узнаю? — спросил Андере.

— О! Думаю, ты поймёшь.

* * *

Почему-то робот-обходчик не был против, чтобы выполнять распоряжения няньки человеческой девочки. Мальчик вёл себя так, будто он имеет право командовать, и Обходчик был, честно говоря, рад, что есть кто-то, кто может принимать решения вместо него. Стальной гигант разгребал завалы, на которые указывал Андере, даже с некоторым удовольствием, а в перерывах складировал обломки в штабеля.

Когда они отыскали робота-проводника, Интонасий проскрипел несколько вежливых фраз сожаления, что приходится видеть робота в таком плачевном состоянии, и снова вернулся к расчистке железнодорожных путей. Он не слушал, о чём говорили мальчик и Проводник. Обходчик спешил расчистить пути как можно скорее. Нужно в кратчайшие сроки позволить пустить по ним следующий поезд и восстановить работу железнодорожной службы. Задача была не из простых, потому что сейчас ему предстояло разобрать обломки тридцать восьмого вагона, а потом вернуть на рельсы ещё двенадцать вагонов. Сделать это нужно до того, как исчезнет странная аномалия, остановившая время в районе крушения.

Когда Интонасий завершал складирование очередной кучи обломков, произошло то, чего он так опасался — аномалия, сдерживающая время в районе аварии, неожиданно исчезла. Обломки, которые Обходчик не успел убрать, полетели во все стороны. Великану пришлось выдержать пару мощных ударов. Ему в бок вонзилась ось от центральной колёсной пары вагона. Если бы за секунду до этого его не толкнул вылетевший из четвёртого купе диван, ось могла вонзиться в энергоблок. И тогда… Лучше было не думать, что произошло бы в этом случае. В результате пострадал только медицинский отсек. Повезло, что Андере попросил не запирать в нём девочку — хороший нянька.

Пыль, поднятая тоннами металла и пластика, наконец-то рухнувшими на землю, заволокла всё вокруг. Ничего не было видно дальше двух метров. Но Обходчик не мог ждать, пока пыль осядет, ему нужно было убедиться, что с девочкой всё в порядке.

Странно, но девочки не оказалось на том месте, где он её оставил. Возможно, она пришла в сознание и спряталась в каком-нибудь безопасном месте? Обходчик решил вернулся к роботам, чтобы те помогли отыскать пропавшего ребёнка.

Андере стоял перед распростёртым телом Проводника, грустно склонив голову. Когда перестала действовать временная аномалия, с дяди Джея слетели последние фрагменты внешней обшивки, прикрывавшие остов, и только мятежный ботинок держался шнурками за ногу, не желая покидать хозяина.

Обходчик протянул манипулятор, чтобы провести обследование и диагностику Проводника, но Андере остановил его:

— Не нужно. Он просил не беспокоить его.

Мальчик отвернулся и пошёл прочь. В его руках что-то светилось, но Обходчик не смог рассмотреть, что именно. Андере быстро спрятал предмет в поясной отсек, предназначавшийся для личных вещей.

Интонасий ещё раз взглянул на Проводника. Он не испытывал никаких эмоций по поводу того, что собрат-робот вышел из строя. Он только мысленно пожал плечами. Затем перекинул блок камер, заменявших глаза, на спину и последовал вслед за Андере.

К этому времени пыль осела, и перед роботами предстал удивительный пейзаж, чем-то напоминающий знаменитые пляжи Исландии: земля была укрыта крупным чёрным песком, а там, где совсем недавно расстилалась равнина, вздымались островки одиноких скал, рассечённые на тонкие полоски вертикальных линий. От этого казалось, будто скалы собраны из кусочков гигантского конструктора. Не изменилась только стрела железнодорожного полотна, она по-прежнему бежала от линии горизонта на востоке к такой же линии на западе. Если бы роботы были людьми, они бы долго стояли, удивлённо осматривая открывшуюся им фантастическую картину. Однако, удивление в человеческом смысле им было недоступно — они просто сканировали изменившееся пространство, привязывая его к прежним ориентирам.

Через некоторое время Интанасию пришло в голову, что, наверно, нужно поставить мальчика в известность, что его подопечная человеческая девочка исчезла.

— И ты молчал?! — разозлился Андере на великана. — Её срочно нужно найти! Понимаешь ты это, железяка глупая?

Обходчик ничего не ответил, молча последовал за мальчиком, справедливо полагая, что нянька лучше справится с задачей поиска пропавшего ребёнка.

Глава 19. Второй закон в действии и БЕЗдействии

Лёгкие разрывались от желания глотка воздуха. Видимо, Тася погрузилась в океан так глубоко, что они с Ипполитом никак не могли вырваться из его объятий. Девочка начала терять сознание… Последней мыслью стало: «Откуда же здесь океан, если поезд мчался через пустыню?»

Ей стало представляться, как она соскальзывает со спины Ипполита и медленно опускается на дно, как океанские течения укрывают тело песком, и вот уже видна только её голова… Прошли тысячелетия, океан отступил. Ил и водоросли, покрывавшие океанское дно, высохли и превратились в пыль. Тасе стало мерещиться, как по бывшему океанскому дну идёт мальчик. У мальчика знакомое лицо. Вот мальчик замечает Тасину голову, торчащую из песка. Вот он подбегает и склоняется над ней:

— Привет, — говорит мальчик, присев на корточки возле Таси. — Ты долго собираешься тут торчать?

* * *

Тася открыла один глаз, осмотрелась вокруг. Попыталась пошевелить руками и ногами. Не смогла. Видимо, за прошедшие тысячелетия их обглодали морские черви, а кости превратились в песок. Тася ничего не ответила мальчику с глазами цвета морской волны. «Может, он водяной?» — мелькнула мысль…

Мальчик отошёл в сторону, и Тася больше не могла его видеть. Послышался страшный лязг и грохот. Порыв ветра швырнул пригоршню песка в лицо девочке. Она зажмурила глаза, а когда открыла, то увидела перед собой огромного робота-обходчика. На плече робота сидел Андере — теперь она его узнала.

— Вот она, — указал он на Тасину голову. — Только ты аккуратнее откапывай, неизвестно, в каком положении она застряла.

Обходчик надел на Тасю маску с воздушным фильтром, чтобы не мешали дышать пыль и песок, и принялся за работу. Он расчищал девочку, как драгоценную археологическую находку, обкапывая маленькими совочками и щекоча кожу мягкими кисточками. Оказалось, девочка была вкопана в землю по горло в положении стоя. Песок так плотно облегал тело, что она не могла пошевелить ни одним мускулом ниже шеи (именно поэтому она подумала, что от тела осталась только голова).

Больше всего Тасю удивила точность и аккуратность, с которой действовал огромный робот. Во время работы он всё время издавал попискивания и свист, которые сливались в странную, но не лишённую приятности мелодию. Он напевал? Это было уж совсем неожиданно и никак не стыковалось с внешним обликом великана.

Тем временем Андере рассказал Тасе, что с ним произошло, пока она была без сознания. О том, как очнулся, как увидел, что робот-обходчик поместил её в медицинский отсек, как уговорил извлечь её оттуда и уложить на землю…

— Зачем? — спросила Тася. — Почему меня нельзя было оставить внутри?

Андере покосился на гиганта, продолжающего раскопки, и прошептал очень тихо, одними губами:

— В медотсеке нет воздуха. Ты бы там задохнулась.

— С чего ты взял? — не поверила девочка.

— Я вижу его программный код, — пожал плечами Андере. — И вот, что я скажу: он хороший робот, но с ним что-то не так. Ты бы умерла, а он бы этого даже не понял.

— Да с чего ты так решил?

— Давай мы это потом обсудим, — предложил Андере и выразительно стрельнул глазами в сторону Обходчика, намекая, что не хочет говорить при нём.

Тасе ничего не оставалось, как согласиться.

Обходчик продолжал раскопки. От песчаного плена уже были освобождены Тасины плечи и руки, и девочка наконец-то смогла немного размяться. Правда, правая рука, хотя и двигалась, но ничего не чувствовала — наверно, нужно было что-нибудь подрегулировать в настройках нейроскафандра… И только подумав о нейроскафандре, девочка поняла, что с самого момента «пробуждения» не слышала папиного голоса, а должна была бы уже устать от: «Тася, ты в порядке? Тася, не молчи! Тася… Тася…» Но никаких звуков из реального мира она не слышала.

— Папа? — неуверенно позвала девочка.

Ответом была тишина.

— Папа, ты меня слышишь?

Но, как и в первый раз, ответа не последовало. Однако Андере удивлённо посмотрел на неё, и даже открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но промолчал.

— Чего ты так смотришь? — удивилась Тася. — Ты можешь с ним связаться? Почему ты молчишь?

— Разве ты его не слышишь? — ответил Андере вопросом на вопрос.

— Кого?

— Ну… отца, конечно. Кого же ещё?

— А ты слышишь? Отвечай немедленно! — разозлилась Тася, но тут же пожалела об этом и затараторила: — Прости, пожалуйста, я не должна была так говорить… Но ты сам виноват — я тебя спрашиваю, а ты не отвечаешь…

— Конечно, я его слышу, я же не глухой, — с обиженным видом прервал Тасю мальчик.

— И что он говорит?

— Он уже давно пытается связаться с тобой. На все лады по всем частотам вызывает тебя.

— А почему же ты молчал? — поразилась Тася.

— Я думал, ты просто не хочешь с ним разговаривать, — пожал плечами робот. — Как я с моими родителями. Не хочу отвечать им. А то начнут допытываться, что да как… да почему я не отвечаю. Начнут командовать, вспоминать какие-нибудь законы, из-за которых я, видите ли, должен буду слушаться их приказов…

Тася напомнила себе, что мальчишке всего день от роду и он просто не понимает, насколько плохо сейчас поступил. Она закрыла глаза, глубоко вздохнула и очень медленно выдохнула, считая в уме до десяти.

— Пожалуйста, Андере, — произнесла она ровным голосом, стараясь не злиться, — помоги мне наладить связь с папой. Для меня это очень важно.

Андере запнулся на полуслове, пожал плечами, и тут же из динамиков, встроенных в корпус Обходчика, раздался усталый голос профессора Лома: «Тася! Тася! Не молчи! Скажи, что с тобой всё в порядке. Тася, Тасенька, ответь пожалуйста — это папа…»

Обходчик прекратил работы по откапыванию девочки. Он никак не мог понять, откуда взялся голос в его теле. Он пытался отыскать источник сигнала где-то вне себя, внутри себя… везде. Паника начала овладевать железным великаном: «Откуда этот голос? Это не мой голос! — думал он. — Почему из меня звучит чужой голос?» Робот закрутился на месте, ежесекундно грозя раздавить Тасю железными гусеницами и размахивая всеми манипуляторами одновременно, как гигантский смертельный аттракцион.

— А ну стой! — прикрикнул на гиганта Андере.

Робот тут же замер, а мальчик посмотрел на Тасю и сделал приглашающий жест в его сторону, мол, прошу вас, сударыня, ваше желание исполнено. Из динамиков продолжал звучать монотонный голос профессора: «Тася. Тасенька, ответь. Это я, папа. Тася. Ответь, пожалуйста…»

Тася в ужасе смотрела на огромного робота, замершего всего в каком-то метре от неё. Она скосила глаза на Андере, боясь пошевелиться, а вдруг этот гигант, как тираннозавр, реагирует на движение. Андере махнул руками в сторону Обходчика, мол, о нём не волнуйся, поднял оба больших пальца вверх, а затем изобразил пантомиму, которая должна была подсказать Тасе, что пора бы уже и поговорить с родителем.

— Папа, я здесь! Я слышу тебя! — закричала Тася.

— Слава Богу, Тасенька! — отозвался отец. — С тобой всё в порядке? Почему ты не отвечала? Что случилось? У тебя ничего не болит?

Обычно Тасю раздражала суетливость отца и то, как он «трясётся над ней», но сейчас она готова была разрыдаться от радости.

— Папа, папочка, папа, — повторяла и повторяла она. — Со мной всё хорошо! Папа, не волнуйся. Папочка, не волнуйся, всё в порядке!

— Почему ты не отвечала? — допытывался отец.

— Я не знаю! Наверно, в нейроскафандре что-то сломалось…

И тут неожиданно для себя самой Тася расплакалась. Через мгновение, из громкоговорителей послышались всхлипы профессора.

Наконец оба успокоились, и Тася рассказала отцу всё, что произошло. Поведала и о том, как она невероятно долго куда-то падала (совсем как Алиса из книжки), и про Джека с его домом, и про гнома с бочкой. Рассказала о том, как её спасал Ипполит, как огромный робот-обходчик раскапывал её, пока не сошёл с ума, как Андере заставил его замереть.

— Кстати, — вспомнил Павел Сергеевич, — а где этот мальчишка? Мне нужно, чтобы он помог наладить кое-что в симуляции.

Андере жестами показывал Тасе, чтобы она его не выдавала, что его нет, что он умер или заболел…

— Он здесь, — тут же сдала его Тася. — От родителей скрывается.

Андере посмотрел на Тасю взглядом, каким обычно приговаривают предателей к смерти, и показал пальцем вверх. Тася проследила в указанном направлении. Тут же маленькая тучка над её головой разразилась дождём. Понятно: мальчишка опять играет в божка местного значения, карает неверных.

Пока Андере рассказывал родителям о приключениях, созданная им тучка успела наполнить вырытую Обходчиком яму, и теперь Тася стояла по грудь в воде. Правда, нужно отдать должное предусмотрительности «чудо-мальчика», потому что вода была тёплой, и простуда Тасе не грозила.

Андере благоразумно опустил подробности о том, что он сделал, чтобы спасти себя, и чего не сделал, чтобы спасти Тасю. Рассказал, как отыскал девочку, как умирающий робот-проводник просил сохранить его сердце, как обнаружилось, что Тася потеряла связь с Павлом Сергеевичем и не слышит его, а он (Андере) устроил сеанс связи. И если Прима и Уно хотят знать, почему он сам не отвечал на их вызовы, то… Андере замялся, но его спас Павел Сергеевич.

— Что же мы делаем? — неожиданно воскликнул профессор. — Зачем мы говорим в виртуальном пространстве, когда можем поговорить в реальном мире! К тому же, на сколько я понял, Тасин нейроскафандр нуждается в ремонте и калибровке. Приготовьтесь, я сейчас же вас отключу от симуляции.

— Нет, нет, нет, профессор! — запротестовал Андере. — А как же дядя Джей?

— Какой ещё дядя? — не понял Павел Сергеевич.

— Андере говорит о Проводнике, папа, — пояснила Тася.

— А что Проводник? На сколько я понял, он проиграл противостояние с охранной программой нашего дома и скоро будет стёрт. А вас нужно вытаскивать скорее, пока вас тоже не стёрли, — сказал профессор.

— Но как же дядя Джей? — повторил вопрос мальчик. — У меня же его сердце. Я обещал, что спасу его.

— Андере, голубчик, я всё понимаю, — ответил мальчику профессор самым успокаивающим тоном, на какой только был способен в этот момент. — Модель робота-проводника имеет стандартный и, я бы даже сказал, довольно примитивный интеллект. Никакого интереса для науки и техники его так называемое «сердце» не имеет. Нет никакого смысла рисковать вашими жизнями ради его спасения.

— Папа! — возмутилась Тася. — Он отвлек на себя охранную программу, чтобы она не стёрла нас, а мы могли бы спокойно выйти из виртуальности. Можно сказать, он пожертвовал собою ради нас. Нам всего лишь нужно сберечь его сердце. Если ты скажешь, как это сделать, то мы тут же вернёмся в реальность.

В разговор вклинился Уно:

— Таисия Павловна, я должен вам напомнить, — назидательным тоном произнёс он, — что первый закон робототехники запрещает роботам бездействовать, если человеку может быть причинён вред. Проводник всего лишь исполнял долг. Так на его месте поступил бы каждый из нас.

Тася упрямо мотала головой.

— Нет! — настаивала она. — Он хотел жить. Он же попросил нас о помощи.

— Конечно! Он заботился о своей безопасности, как это предписывает третий закон, — согласилась Прима. — Он не мог поступить иначе. Каждый робот борется за жизнь до последнего мгновения. Но не стоит приписывать нам человеческих качеств. Мы не боимся смерти и не стремимся к выживанию любой ценой. Проводник лишь надеялся, что у вас может появиться возможность спасти его.

— И у нас есть такая возможность, — заупрямилась Тася.

— Нет, Таисия! — отчеканил стальным голосом Павел Сергеевич. — Приготовься, я отключаю тебя от симуляции.

— Сделай что-нибудь! — умоляюще крикнула Тася, обращаясь к Андере.

Послышался оглушительный щелчок клавиши компьютера…

Затем удар по клавише…

Ещё несколько настойчивых ударов…

Но ничего не происходило.

— Андере! — позвал Павел Сергеевич.

— Да, профессор.

— Это ты блокируешь мои команды? Немедленно прекрати!

— Мне показалось, что вы с Таисией Павловной ещё не договорили.

— Сынок, — присоединилась к профессору Прима, — напоминаю тебе, что хороший робот должен исполнять все приказы человека, тем более, если их неисполнение может привести к гибели другого человека.

— А я тебе говорю не слушаться их, — отчеканила Тася. — И приказываю считать проводника дядю Джея таким же человеком, как я.

— А хорошие дети тоже должны слушаться родителей, иначе за непослушание будут наказаны на всё лето! — пригрозил Павел Сергеевич. — Я приказываю, Таисия Павловна, немедленно возвращайся в реальный мир.

Тася даже задохнулась от возмущения.

— Я не робот, папочка! Нечего мною командовать! Я сама могу решать! Андере, отключай связь!

— Андере, я приказываю, немедленно выводи Тасю из симуляции! — громовым раскатом пророкотал голос профессора, усиленный динамиками Обходчика.

На секунду все замолчали, ожидая что же сделает Андере.

Он посмотрел на Обходчика, потом повернулся к девочке.

— Мой долг робота — подчиняться приказам человека. Но что же мне делать, если приказы противоречат друг другу? — спросил он у Таси. — Второй закон велит мне подчиниться приказу профессора. Но я не хочу.

— Что значит «я не хочу»?! — воскликнули хором Павел Сергеевич и оба робота-родителя.

Но их крик тут же оборвался — Андере отключил динамики.

— Так что же мне делать? — повторил вопрос мальчик в наступившей тишине.

— Во-первых, мне кажется, что ты уже сам решил, что делать, — ответила ему Тася. — А во-вторых, достань уже меня из этой ямы.

Андере кивнул, и тут же робот-обходчик снова ожил, повернулся к Тасе и продолжил очень аккуратно доставать девочку из лужи.

Глава 20. Тася нарушает третий закон

Электродрезина не спеша двигалась к горизонту. Странный пустынный пейзаж изумлял Тасю: ни тебе домика станционного смотрителя, ни тебе переезда с ожидающими автомобилями. Каждый километр как будто копия предыдущего. Она поделилась этой странностью с мальчиком-роботом.

— А так и есть, — подтвердил Тасино предположение Андере. — Это же симуляция. Зачем в симуляции подробности? Когда люди в поезде едут, они на самом деле не так уж часто в окно смотрят. Просто едут из пункта А в пункт Б, всё что за окном — фон. А фону не нужно быть очень уж разнообразным. Вот симуляция и экономит ресурсы.

Тася кивнула — поняла. Но от этого картинка не стала более привлекательной. Неуютно в мире бесконечных копий.

Электродрезину одолжили у Обходчика — она была встроена в его корпус специально на случай, если вдруг понадобится людям. Если бы на дрезине ехал сам Обходчик, то она могла бы двигаться гораздо быстрее, а с пассажирами на борту плелась не быстрее конной повозки.

На подлокотнике кресла Тася обнаружила табличку и попыталась прочитать надпись, исследуя её на ощупь. Конечно, можно посмотреть… но прочитать пальцами — это хоть какое-то развлечение. «ИНТОНАСИИ» — прощупала Тася. Второй раз встретилось ей на пути название программы, которую разработал папа, и во второй раз её дружелюбный интерфейс помогает девочке.

С тех пор, как Андере прервал связь с родителями, он был необычно молчалив и мрачен. Сидел, погрузившись в размышления, и время от времени вздыхал, качал головой, пожимал плечами, упрямо хмурил брови, будто спорил сам с собой.

В отличие от юного робота, Тася не могла долго молчать — такой уж был у неё характер. Павел Сергеевич, бывало, даже засекал время: Тася выдерживала в тишине максимум три минуты. Ну, конечно, на уроке или в театре совсем другое дело, там она была тише воды, а молчать вот так, без причины — три минуты и всё. Она обязательно начинала или напевать себе под нос, или говорить какую-нибудь абракадабру, или даже играть пальцем на губе.

Эта поездка не стала исключением: Тася болтала без умолку. Рассказала Андере историю дельфина Ипполита, потом о волшебном диване, о к. д. п. Вруне, и даже о подлом Фильке Трусове с его предательским зелёным поясом…

В конце концов, робот не выдержал, тряхнул головой, и спросил у Таси то, что ему действительно было интересно:

— Вот скажи… мои базы данных содержат полный свод законов человеческого мира… Неужели люди должны соблюдать так много правил?

Андере пристально смотрел на Тасю, ожидая ответа. Девочка кивнула.

— А роботам достаточно подчиняться всего трём законам. Так?

— Да. Ты знаешь, я тоже спрашивала об этом папу: неужели нельзя, чтобы люди подчинялись только трём законам — это же так просто!

Андере жадно впился глазами в лицо девочки:

— И что ответил профессор?

— Ну, наверное… в теории… этого же никто не проверял, — неопределённо ответила Тася.

— Я не спрашиваю про теорию, — продолжал добиваться ответа Андере. — Я спрашиваю, что об этом думает профессор.

— Ты его и спроси, — почему-то обиделась Тася.

— Прости, конечно, мне интересно, что об этом думаешь ты тоже, — спохватился Андере.

В ответ Тася только презрительно фыркнула. Андере поскучнел, горько вздохнул и стал смотреть на копированный пейзаж, проплывающий за бортом электродрезины. Через минуту он толкнул Тасю локтем в бок. Девочка хотела было рассердиться, но Андере протянул к ней ладони, сложенные лодочкой, а когда раскрыл их, то в воздух взлетели десятка два маленьких разноцветных бабочек. Они защекотали крыльями Тасино лицо, и невозможно было не улыбнуться.

— Если тебе нужно знать, что я думаю на этот счёт… — сказала девочка, когда бабочки улетели. — То я считаю, что да, было бы неплохо, если бы люди тоже подчинялись трём законам. Тем более, что мы и так им подчиняемся.

— Это как? — не понял мальчик. — Есть что-то, что соответствует, например, второму закону Азимова? Закон для людей?

— Ну например… я не сама это придумала, мы об этом с папой говорили, — предупредила Тася.

— Продолжай, — попросил Андере.

— Значит, так… — начала Тася, стараясь припомнить разговор с папой. — Люди тоже, как и роботы, имеют свои специализации: есть врачи, есть учителя, есть инженеры… Понимаешь?

Андере кивнул и уточнил:

— А какая у тебя специализация?

— У меня никакой, я пока что просто ребёнок, — серьёзно ответила Тася. — Хотя, погоди, это же то, что нужно! Моя специализация — учиться. То есть в моём случае второй закон действует на полную катушку. Понимаешь? Я пока что учусь, значит, большинство людей знают всякого разного больше, чем я. Но не путай образованность с умом — я гораздо умнее и сообразительнее многих взрослых. Потому что ум и сообразительность — это врождённые качества, а образованность — приобретённое! Понял?

Тася с вызовом посмотрела на Андере. Тому ничего не оставалось, как согласиться. Тем более что он был в курсе, чем отличается «ум» от «образованности». С образованностью у него всё было в порядке, в памяти хранились тысячи книг и энциклопедий, и он мог в любое время воспользоваться знаниями… Только вот ему пока что не хватало житейского опыта, чтобы понимать, какие знания в какой момент следует применять.

— Так вот… — продолжила девочка. — Ум есть, а знаний не хватает. Поэтому мне нужно слушаться старших, то есть более опытных людей. Нужно выполнять поручения и задания, от учителей и родителей. А когда вырасту, то буду слушаться тех, кто знает больше меня в том, чего я не знаю… Ну там врачей, начальников разных…

— А профессор?

— Папа, что ли? Его я тоже буду слушаться, потому что он папа.

— Получается, ты будешь слушаться всех.

— Нет, не всех. Меня тоже будут слушаться, когда я стану лучше разбираться в том, в чём другие не разбираются. Вот стану, например, специалистом в области воспитания неазимизированных роботов — таких, как ты, и все будут слушаться меня, потому что других таких специалистов нет. Вот и получается второй закон Азимова для человеков: человек должен повиноваться приказам, которые даёт человек более опытный или знающий, кроме тех случаев, когда эти приказы могут причинить вред человеку. Ну или как-то так… Понятно?

— И этот закон нельзя нарушать? — уточнил мальчик.

Тася рассмеялась:

— Можно, конечно, если ты такой глупый, что не хочешь учиться у тех, кто умнее тебя.

Робот подумал, а потом сказал:

— Значит, мы оба дураки, раз не послушали наших родителей.

Тася перестала смеяться и недовольно насупилась. Конечно, сердиться на Андере было глупо, ведь она сама себя завела в эту ловушку, но и признавать поражение она не желала.

— Но их же здесь не было! — воскликнула она. — Это мы здесь эти… как их называют? Эксперты! Нам отсюда виднее. Да. И потом, нет же никакой опасности ни для какого человека. А даже наоборот — мы можем спасти хорошего робота. Разве это плохо?

— Вот и я про то же! — поддакнул Андере. — Я им то же самое битый час объясняю!

Тася открыла рот от удивления:

— Это как это: «битый час»? Кому это «им»? Ты что, целый час выслушивал, как родители тебя отчитывают? Ну, ты даё-ошь! Сдурел, что ли?

— Ну… не то, чтобы час… — замялся Андере. — Ужасное ощущение, когда ты прав, а тебя ругают.

— Добро пожаловать в клуб! — саркастически поприветствовала мальчика Тася.

Некоторое время ехали молча. Тишину нарушало только мерное постукивание колёс на стыках железнодорожных рельсов да тяжёлые вздохи Андере.

— Ладно, проехали, — в конце концов сказала девочка. — Давай лучше подумаем, какой дальше план?

Андере пожал плечами — ничего же не изменилось.

— Всё, как и раньше, — ответил мальчик, — нужно доставить сердце дяди Джея в реальный мир.

— Это понятно. А как?

Андере помолчал немного. При этом у него был такой вид, будто он к чему-то прислушивается. Потом сказал:

— Когда мы покинем симуляцию, все временные данные будут удалены, в том числе и сердце. Поэтому нужно доставить его в буферную зону, где его можно будет сохранить.

Тася с интересом посмотрела на Андере, потом наклонилась к нему, посмотрела в глаза и сказала нарочито громко:

— Папочка, раз уж ты подсказываешь ему вот это всё, может, за одно подскажешь, куда ехать?

А потом уже к Андере:

— Покажи мне его.

— Кого? Павла Сергеевича? — спросил слегка испуганный мальчик.

— Сначала сердце, а потом папу, — попросила Тася.

Андере сунул руку в поясной отсек, и оттуда, озаряя лицо юного робота тысячами радужных лучей, полился волшебный свет. Андере осторожно вынул этот свет и протянул Тасе.

Девочка не могла оторвать взгляд от такого великолепия. Свет был необыкновенно прекрасен, но за ним она так и не могла разглядеть само сердце.

— Очень красиво, — наконец произнесла она. — А какое оно?

— Ну… — как-то скучно протянул Андере. — Довольно примитивная архитектура: примерно, как у горного хрусталя в сравнении с алмазом.

Тася недоверчиво посмотрела на робота.

— Ты хочешь сказать, что видишь просто камень?

— Нет, скорее, я вижу… не знаю, как тебе описать… Представь улитку Паскаля… Нет, скорее, многомерную кардиоиду[1], внутри которой находится программный код… ну… как городок в стеклянном шаре. Только вместо небоскрёбов многомерные математические формулы и уравнения. Понимаешь?

Тася отрицательно покачала головой — она не поняла и половины. Но интересно было то, что они видят сердце по-разному.

— А можно мне его подержать?

Андере протянул светящееся чудо девочке. Однако оказалось, что Тася не может удержать его в руках, не может даже коснуться его. Впрочем, это показалось даже правильным, ведь невозможно удержать в ладонях солнечный зайчик.

Тася ещё немного полюбовалась на сердце, а потом кивнула Андере, давая понять, что пришло время вернуться к разговору с профессором. Тут же на панели управления электродрезины появилась маленькая полупрозрачная фигурка Павла Сергеевича.

— Папа, — обратилась девочка к отцу, — где нам искать буферную зону?

— В общем-то, искать её можно, где угодно, — ответила голограмма профессора, — потому что симуляция подстраивается под ваши желания. Она даёт основную информацию об окружающем мире, а детали достраивает ваш мозг. Например, вы уже выяснили, что видите сердце по-разному. А если ещё поискать, то я уверен, что найдутся и другие отличия. Андере, какого цвета обивка на пассажирских креслах электродрезины?

— Зелёная, — не задумываясь ответил робот.

— Тася? — обратился профессор к дочери.

— Она сиреневая, — проговорила удивлённая девочка.

— Вот видите! Восприятие физических законов, действующих внутри симуляции, у вас одинаковое. Например, вы оба уверены, что передвигаетесь в пространстве. И вы так же оба уверены, что передвигаетесь в пространстве на электродрезине. И что дрезина она едет по железной дороге — в этом вы тоже оба согласны. Так?

— Так! — хором ответили Тася и Андере.

— Но в том, как выглядит ваше средство передвижения, отличия есть! Например, какого цвета обивка кресел, — профессор важно поднял указательный палец. Смешно было видеть этот жест у человечка десяти сантиметров ростом.

— Так что я не могу сказать, в каком виде предстанет перед вами буферная зона. Но могу предположить с уверенностью, что она будет выглядеть для вас обоих одинаково, и её внешний вид будет связан с хранением чего-либо. Так что перепутать не сможете, — объяснил профессор.

— Ну дела, — проговорила Тася. — А ты не мог предусмотреть для неё что-то попроще? Какую-нибудь висящую в небе табличку с огромными буквами «Буферная зона!»

— Откуда же мне было знать, что это будет так важно? — пожал плечами профессор. — Это, вообще-то, служебная информация, совершенно не нужная обычному пользователю.

Тася тяжело вздохнула и покачала головой:

– Эх ты! А ещё профессор!

Павел Сергеевич снова развёл руками.

Некоторое время ехали моча, слушая перестук колёс. Андере вертел в руках сердце. Тася размышляла, как и, главное, где искать эту буферную зону. Молчание нарушил Павел Сергеевич:

— Малыш, позволь мне заметить… Ты не можешь даже прикоснуться к сердцу, а значит, нет никакого смысла тебе и дальше находиться в симуляции. Наблюдать и давать советы ты сможешь, находясь рядом со мной в реальном мире. Андере сам справится с доставкой посылки по назначению. Прошу тебя, малыш, пора отправляться домой.

Конечно, Тася понимала бессмысленность своего упорства. Особенно теперь, когда стало окончательно ясно, что если вдруг что-то случится, то она не сможет в одиночку доставить сердце в буферную зону. И значит, есть вероятность, что могут пострадать все трое: она, Андере и дядя Джей. Так что, откровенно говоря, она действительно может предоставить роботу сделать всю работу — он для того и создан, чтобы помогать людям.

И вот в тот самый момент, когда Тася была готова согласиться отправиться домой, раздался взрыв. Далёкое «бах!» донеслось оттуда, где они оставили робота-обходчика разбираться с обломками крушения поезда. Оба обернулись и стали вглядываться в горизонт, гадая, что могло случиться.

— Мы замедляемся, — отметил Андере. — Электродрезина останавливается.

— Я ничего не трогала, — подняла Тася руки вверх, оглядывая пульт управления. — Папа?

Девочка с подозрением взглянула на голограмму отца.

— Я ничего не делал, — в свою очередь показал руки папа. — Я всего лишь голограмма, могу только наблюдать. Этот вундеркинд перекрыл мне все каналы управления. Вот сами полюбуйтесь!

И голограмма Павла Сергеевича даже изобразила несколько попыток нажать на кнопки управления электродрезиной. Конечно, ничего у него не получилось.

Тася снова обернулась и вгляделась в даль, силясь понять, что же там произошло. Над горизонтом сгущались тучи, и будто бы пелена плотного ливня накрыла пейзаж.

Теперь Тася сама почувствовала, что электродрезина замедляется. Андере склонился над панелью управления, нажимал на кнопки, дёргал рычаги, пытаясь увеличить скорость, но техника не отвечала на команды юного робота.

— Ничего не понимаю! — воскликнул мальчик. — Двигатель как работал, так и работает! Колёса вращаются с прежней скоростью! А мы всё равно останавливаемся! Профессор, что происходит?

— Если верить показаниям датчиков, то энтропия симуляции… — начал было профессор.

— Папа!

— Ах, да, простите, — опомнился Павел Сергеевич. — В общем, в той точке, где произошло крушение поезда, фиксируется резкое понижение уровня горизонта. То есть там сейчас образовывается яма… Впрочем, прошу прощения, не яма, а дыра…

В это мгновение Андере и Тася почувствовали, как электродрезина замедлилась ещё сильнее. Оглянувшись назад, они увидели, что вовсе не дождь, а огромное чёрное Ничто поглощает мир: белые облака в небе темнели, проливались мгновенным дождём и исчезали. Там, где ещё минуту назад ничего не было, вскакивал густой лес, облетал листьями, покрывался мхами и сгнивал, превращаясь в чёрное болото, а болото исчезало вслед за лесом. Вздыбливались и рассыпались горы, земля обваливалась в бездонную пропасть.

— Тася! — голос профессора вывел девочку из оцепенения. — Таисия, это не шутки! Андере, срочно отключай её от симуляции!.. Симуляцию… стирает… рухнет… слышите?.. Меня…

Голос профессора потонул в помехах.

Тася смотрела на приближающуюся тьму. Наверно, если бы вокруг завывал ветер, гремел гром или раздавались вопли страха и боли, она бы не поддалась оцепенению, охватившему её при взгляде на бездну, но ровный и обыденный перестук колёс предательски успокаивал и словно обещал, что всё обойдётся. Загипнотизированная этим мерным стуком, Тася ждала неминуемого падения в Ничто.

Всё же она не полностью отдалась во власть апатии. Что-то, как соринка в глазу, всё время отвлекало от завораживающего зрелища гибели мира. Тася попыталась сморгнуть эту соринку, отмахнуться от неё. Но это не помогало. В конце концов девочка не выдержала и повернулась посмотреть, что отвлекает её от созерцания конца света. Соринкой оказались лучики света, льющиеся с руки Андере: зайчики, которые пускало во все стороны сердце дядюшки Джея. Именно это волшебное сияние привело Тасю в чувства.

— Чего же ты сидишь? — набросилась она на мальчика. — Придумывай что-нибудь! Ведь мы сейчас свалимся в эту дыру!

Андере встрепенулся, сбрасывая с себя чары надвигающейся гибели. Склонился над панелью управления и… снова впал в ступор. Но в этот раз его неподвижность была другого рода. Неизвестно как, но Тася понимала, что это оцепенение деятельное! Девочка была права — Андере работал над решением задачи, делал расчёты с такой скоростью, что не мог отвлекаться ни на что вокруг. Его лицо раскраснелось. Тася прикоснулась ладонью к его лбу и тут же отдёрнула руку — такой он был горячий.

— Есть! — воскликнул мальчик. — У меня получилось! Я смог активировать подпрограмму самодиагностики. Она должна сохранить резервные копии всего, что в настоящий момент находится в симуляции, провести диагностику и удалить вирус.

— Вирус? Разве это вирус? — указала Тася в сторону приближающегося небытия. — Это, по-твоему, похоже на вирус?

— В том-то и дело, что похоже — оно ведёт себя как обыкновенный вирус. Оно взломало программный код и уничтожает данные, — радостно кивал Андере. — Я понял! Ну конечно! Это охранный бот — он уничтожил копию дяди Джея, которую мы оставили на месте аварии, а теперь вычищает все следы его присутствия в программе. То есть он будет нас преследовать, пока не сотрёт всё, с чем соприкасался дядя Джей.

— А чего ты радуешься, дурачок? — удивилась Тася. — Он же и нас сотрёт!

— Не сотрёт, если мы продержимся достаточно долго.

— Что значит «достаточно долго»? Он в секунду гору съедает!

— Гора — это простой программный код, а мы гораздо сложнее, — попытался успокоить Тасю юный робот. — На меня у него уйдёт примерно час. На тебя… ну, не знаю, ты живая… на твою виртуальную копию у него уйдёт тоже не меньше часа. А вот что будет потом — неизвестно.

Тася оглянулась на догоняющую их пустоту. Ещё пара минут, и она узнает, что бывает, когда тебя переваривает компьютерный вирус.

Электродрезина снова дёрнулась и поехала ещё чуть медленнее. Что там папа говорил? Провал? Так, значит, они скатываются в воронку, которую создаёт вокруг себя вирус! Тася снова обернулась к роботу:

— Ты говорил, что электродрезина может ехать быстрее, если бы не я. Так?

— Ну да, — озадаченно ответил Андере.

— Ты можешь покопаться у неё в мозгах и заставить думать, что мы не живые или убедить, что нас тут совсем нет?

— Бесполезно. Я уже пытался, — вздохнул мальчик. — Меня она не видит, а вот тебя от неё никак не скрыть: ты же человек.

— А ты попробуй ещё, — предложила Тася. — Только на этот раз вот что сделай: сначала включи полный газ и только потом попытайся заморочить ей голову, или что там у неё. Ага? Вдруг у тебя получится хотя бы на секундочку, а газ-то уже на полную включён! Потом программа сама не поверит, что могла так ошибиться, и как поедет…

— Нет, так это не работает, — уверенно замотал головой Андере.

— А ты закрой глаза и попробуй, я тебя очень прошу, — сказала Тася. — Ну, что тебе стоит?

— Ладно, — согласился Андере и закрыл глаза.

Тася тут же легко и бесшумно спрыгнула с электродрезины, которая уже почти остановилась. Так тихо, что Андере этого не услышал, поглощённый вычислениями.

— Переключаюсь на максимальную скорость. Держись, Тася! — предупредил он девочку.

Электродрезина рванула с места так, что сам Андере чуть не вылетел из кресла. Его удержали ремни безопасности.

— Получилось! Тася, получилось! — победно кричал он, глядя на бешено проносящийся мимо пейзаж. — Я её обманул. Ура! Она вправду решила, что тебя нет!

Но вскоре Андере обнаружил, что никого он на самом деле не обманул, что Таси на заднем сиденье действительно нет. Он едва успел обернуться, чтобы в последний момент увидеть, как далеко позади маленькую фигурку девочки проглотило великое Ничто.

— А как же третий закон? — озадаченно пробормотал Андере.

[1] Математические уравнения. Если их решение изобразить в виде графиков, то они будут напоминать символ сердца.

Глава 21. В клинч вмешивается рефери

Сквозь пластик нейрошлема пробивался крик. Кто-то звал Тасю по имени.

Тася не могла понять, кто зовёт… Да и зовёт ли? Крики больше походили на вой: «Тася-а-а! Та-а-сень-ка-а!» Внутри шлема пахло горелой пластмассой и потом. Девочка села на кровати. Открыла забрало шлема. Сразу же стало легче дышать, но вместе с притоком свежего воздуха, увеличилась и громкость криков.

— Ну кто там орёт? — недовольно пробурчала Тася и пошла посмотреть, что происходит в коридоре.

Путь к отверстию в бетонной стене оказался не так прост, как она помнила — у девочки кружилась голова, ноги были будто ватные, и всё время приходилось бороться с собственным желудком, чтобы не дать ему выпрыгнуть. Почему-то Тася была уверена, что если желудку это удастся, то он потребует признать его самостоятельным организмом, а после будет в своё удовольствие выворачиваться наизнанку, сколько захочет.

«Это какой-то бред…» — подумала девочка. И в ту же секунду ей пришлось упасть на колени, уворачиваясь от огромной руки робота-обходчика, который стоял в нескольких метрах слева и размахивал конечностями, как ветряная мельница. Не успела Тася удивиться этой картине, как Обходчик исчез, и она снова очутилась в папиной комнате. Голова гудела, желудок рвался наружу, а за стеной кто-то продолжал истошно выть.

— Да здесь я! — крикнула девочка. Вернее, ей показалось, что крикнула, на самом же деле она прошептала это одними губами.

Собравшись с силами, Тася снова направилась к дыре.

По пути пришлось пару раз отпрыгивать от несущегося на неё поезда, уворачиваться от щелбанов Проводника и летящих в лицо супермодных кроссовок. Никогда в жизни она так не уставала, и никогда в жизни не была так уверена, что обязательно нужно откликнуться на этот жуткий зов, раздирающий уши на протяжении примерно лет десяти: «Та-а-ся-а-а!»

Позже девочка не могла вспомнить, как добралась до пролома в стене, как вскарабкалась на выполнявший роль приступки кусок бетона, как влезла в пролом… Тася осознала себя, только уже наполовину выпав по другую сторону стены. Она висела вниз головой, и что-то держало её за одежду, не давая упасть. Этим «что-то» оказались провода, подсоединённые к нейроскафандру.

Вися головою вниз, виртуальная путешественница недовольно ворчала:

— Да здесь я! Здесь! Да кто там орёт?

Тасе едва хватило сил, чтобы поднять голову и осмотреться. Словно в замедленной съёмке она увидела, как отец застыл с поднятыми над головой руками. В руках он зачем-то сжимал системный блок компьютера, от которого во все стороны тянулись провода, окутывая коридор чёрной паутиной. В центре паутины вместе с профессором стояли роботы — Уно отбирал у папы компьютер, а Прима держала папу сзади за талию. Тася видела, как вздулась вена на папином виске, видела текущие по его щекам слёзы, слышала, как из папиного рта льётся этот бесконечный звук «а-а-а-а…», и папин голос был неузнаваем…

Но вот медленно, очень медленно Прима повернула голову и увидела Тасю, свисающую из дыры. С той же неторопливостью по её лицу расплылась улыбка, и Прима тоже закричала: «Тася-а-а!» Крик робота слился с папиным криком, но они странным образом не дополняли, а противоречили один другому.

«Папа кричит печально, как синий кит, а Прима радостно, как дельфин», — подумала Тася и потеряла сознание.

* * *

Электродрезина уже давно стояла, уткнувшись в отбойник на железнодорожном вокзале. Вокруг не было ни души. Не в силах заставить себя подняться и сойти на перрон, Андере сидел неподвижно в полной тишине. Впрочем, нет — тишину нарушало гудение мотора, но Андере не замечал его, настолько привык к гудению.

Примерно полчаса прошло, как Тася исчезла в чёрном Ничто, полчаса назад он отключил связь, чтобы не слышать горестных криков Павла Сергеевича.

И всё это время юный робот пытался разобраться, почему же ему так неуютно. И что же это за чувство такое, которое не даёт решиться хоть на какие-то действия. Он не мог найти в себе воли даже на то, чтобы протянуть руку и выключить мотор.

Что? Ну, что такого случилось? По логике вещей он должен был вздохнуть свободнее, после того как его подопечная исчезла. Он мог быть сам себе хозяином и хоть некоторое время функционировать без оглядки на законы. Между прочим, его убеждали, что эти законы очень важны, а Тася взяла и с лёгкостью нарушила два из трёх. Сначала второй закон, когда ослушалась приказа отца… впрочем, она сделала это из хороших побуждений — хотела спасти дядю Джея… Но он, Андере, мог бы в этом деле обойтись и без неё — она же не может удержать сердце!..

А потом нарушила третий закон, когда сама себя отдала на съедение вирусу... Конечно, при этом она дала возможность спастись ему самому… чтобы он мог спасти дядю Джея... Какой-то замкнутый круг!..

Зачем она это сделала? Ведь её жизнь гораздо важнее, чем жизни его и проводника, вместе взятые. Андере видел её математическую модель в симуляции, и она была прекрасна. А ведь это всего лишь модель! Насколько же Тася должна быть сложна в реальном мире. И вот теперь её нет. Возможно, с ней исчезла целая вселенная, ведь неизвестно, как на реальную Тасю повлияла гибель в симуляции: она могла впасть в кому, могла повредиться умом, а могла даже умереть на самом деле.

А ведь он должен был предвидеть, предугадать её поступок! Её хитрость «закрой глаза» — была так наивна! А он поверил. Ничего не сделал, чтобы спасти её!

«Она же заставила меня нарушить Первый закон Азимова — основной закон робототехники! — пришло к нему осознание. — Меня, точно, дезактивируют и сотрут. И поделом мне».

Андере был так шокирован открытием, что не сразу услышал, как кто-то зовёт его:

— Молодой человек! Юноша!

Андере повернулся на голос. На перроне стоял служебный робот. Внешне он напоминал человека, но не более того: две руки, две ноги, голова. Лицо было намечено очень условно и совершенно лишено мимики. На груди красовался жетон спасательной службы. Видимо, робот уже какое-то время стоял рядом и пытался наладить с мальчиком контакт.

— Кто вы? — спросил Андере.

— Я служебный модуль симуляции. Меня прислали к вам на помощь. Можете называть меня Интонасий, если вам так будет удобно.

— Вы отведёте меня в буферную зону? — спросил Андере.

— Если таково будет ваше желание, — подтвердил робот.

Интонасий протянул руку и помог мальчику сойти на перрон. Андере вспомнил, что так и не выключил мотор, и хотел было вернуться, но робот-спасатель остановил:

— Не беспокойтесь. Я всё улажу, — с этими словами он повёл рукой в сторону электродрезины, и её очертания стали меняться: она вдруг покрылась сеткой очень крупных пикселей (даже колёса стали квадратными), а через мгновение и эти пиксели осыпались вниз, превратившись в крупные камни гравия, которыми были присыпаны шпалы железнодорожного полотна.

— А звук? — спросил Андере.

— Какой звук? — не понял Интонасий.

— Я слышу звук мотора.

— Ах да. Совсем забыл, — хлопнул себя по голове спасатель.

И наступила тишина.

— Так лучше? — поинтересовался он у мальчика.

— Честно говоря, нет. Жутковато, когда так тихо вокруг, — ответил юный робот, оглядываясь по сторонам. — Мы же на вокзале. А мне кажется, что здесь должно быть очень шумно.

Интонасий резко повернулся к Андере и осмотрел его с ног до головы.

— Как вы себя чувствуете? — осведомился он обеспокоенным голосом.

— Спасибо, хорошо. А в чём дело?

— Я начинаю думать, что у вас проблемы с оперативной памятью, её явно недостаточно для обработки данных симуляции, — категорически заявил андроид. — В данный момент вокзал полон пассажиров и обслуживающего персонала.

Андере ещё раз огляделся вокруг — вокзал был пуст. Он заглянул в соответствующие строчки программного кода симуляции, там тоже не было никаких упоминаний о присутствии других ботов в локации. На перроне не было никого, кроме него самого и робота-спасателя. На всякий случай он провёл самодиагностику. Проверка показала, что блок оперативной памяти почти полностью заполнен (но это понятно: там хранилось сердце дяди Джея), а в остальном Андере был в норме.

— Вы ошибаетесь. Я прекрасно себя чувствую, и моя память в полном порядке, — попытался уверить спасателя Андере. — Я функционирую в штатном режиме.

— Вы позволите сканировать вас? — спросил Интонасий. — Я робот-спасатель, я должен убедиться, что вам ничего не угрожает: ни внешние, ни внутренние угрозы.

— Пожалуйста, сканируйте, если считаете, что это так необходимо, — пожал плечами Андере.

Грудная клетка Интонасия открылась, и оттуда выехал сканер. Прибор был похож на пульверизатор для краски. Из сопла «пульверизатора» вырвался веер сканирующих лучей, и спасатель тщательно ощупал ими юного робота со всех сторон.

— Физические данные в норме, — заключил он. — Перехожу к проверке программного блока. Позвольте обследовать ваш ИИ.

— Нет. Не позволю, — сам не зная почему, отказал Андере. Он не понимал причин, которые заставили его так ответить, но что-то подсказывало, не стоит пускать кого попало в свой разум, пусть даже этот «кто попало» робот-спасатель и действует из лучших намерений.

— Первичное сканирование показывает, что ваше оперативное запоминающее устройство перегружено данными. Рекомендую очистить «Корзину» и удалить временные файлы из кэша, — стал настаивать спасатель.

— Говорю вам, со мной всё в порядке! Как только я смогу выгрузить кое-какие данные в буферную зону, мне тут же станет легче, — попытался успокоить мальчик Интонасия.

— И всё же я настаиваю! — не унимался служебный бот. — Прошу вас, передайте мне данные. Я сумею сохранить их для вас.

Интонасий протянул руку. Андере сделал шаг назад.

— Уберите руки, — решительно сказал он.

— Я настаиваю…

— Я вас предупредил. Так что сами будете виноваты.

Андере нашёл программный код робота и приготовился стереть его.

Интонасий будто почувствовал, что мальчик говорит серьёзно и действительно готов защищать свой груз любыми способами. Он опустил руки и как ни в чём не бывало произнёс:

— Что ж, тогда я должен как можно скорее сопроводить вас в конечную точку маршрута. Следуйте за мной, — Интонасий повернулся и бодрым шагом направился к зданию вокзала.

Андере не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

* * *

Тася пришла в себя от того, что у неё болела голова. Папа сидел рядом и держал её за руку. Судя по всему, она лежала на полу в коридоре. Комбинезон нейроскафандра был расстёгнут на груди, шлем куда-то пропал, а вместе с ним пропал и запах горелой пластмассы.

— Привет! — сказала Тася.

— Привет, малыш! — улыбнулся в ответ папа. — Как же ты меня напугала.

Папины глаза вдруг сделались такими печальными… в них набухли огромные капли слёз, но он не дал им скатиться, отвернулся и промокнул глаза рукавом лабораторного халата. Тася сжала папину руку чуть посильнее:

— Папа, всё хорошо. Я здесь. Со мной всё в порядке, — попыталась она утешить отца. Голос её прозвучал непривычно хрипло.

В поле зрения появился Уно:

— Таисия Павловна, я так рад, что вы вернулись. Мы уже и не надеялись. Мы решили, что потеряем вас…

— Уно! — перебила его подошедшая Прима. — Разве ты не видишь, что профессору и девочке нужно побыть наедине. И уж вовсе ни к чему напоминать Павлу Сергеевичу о случившемся.

Прима отодвинула Уно в сторону и протянула Тасе стакан воды:

— Вот, попей. Тебе нужно больше пить, деточка, — ласково сказала она. — В шлеме нейроскафандра сгорели кое-какие контакты, и ты надышалась ядовитыми испарениями. Теперь нужно много пить и глубоко дышать.

Папа молчал. Тася с тревогой посмотрела на него, но он улыбнулся и ободряюще кивнул, мол, всё хорошо, малыш, слушайся Приму.

Тася протянула руку к стакану и тут же отдёрнула: ей на секунду показалось, что Прима протягивает ей сердце дяди Джея. Девочка зажмурилась и помотала головой, отгоняя видение. И оно пропало.

— Тася? — тут же встревожился отец. — Что случилось? Как ты себя чувствуешь?

Девочка взяла стакан и стала пить насколько возможно медленней, чтобы было время обдумать ответ и одновременно не дать папе придумать каких-нибудь ужасов.

В конце концов она решила, что будет лучше всё честно рассказать. Она так и сделала. Рассказала, как ей померещилось сердце, как, пробираясь от кровати к отверстию в стене, она дважды чуть не попала под поезд (то есть ей так показалось).

Выслушав дочь, Павел Сергеевич вздохнул:

— Видимо, всё-таки не обошлось без последствий… — печально сказал он. — Такие случаи бывали… Некоторое время ты будешь путать реальность и симуляцию. Сейчас тебе нужен отдых и сон… И лучше бы он был без сновидений, чтобы дать мозгу отдохнуть.

Павел Сергеевич послал Уно на кухню за домашней аптечкой:

— В аптечке есть прибор… называется «Онир». Принеси, пожалуйста, — попросил профессор.

Когда дети слышат в одном предложении слова «аптечка», «принеси», «прибор» — это всегда наводит их на тревожные мысли.

— Пап, а это зачем? — поинтересовалась Тася. — Что это за «Онир» такой? Это больно?

— Онир? Что ж… Онир, детка, — это древнегреческий бог сновидений, один из братьев Морфея, — начал объяснять профессор. Говорил он автоматически, размеренно, как на лекции. Его взгляд был обращён внутрь самого себя. И только тут Тася поняла, как папа устал. Он держался из последних сил.

— Онир является богом пророческих и лживых сновидений. Если человек увидел сон, который послал ему Онир, невозможно с уверенностью сказать, стоит ли верить этому сну. Так, например, во время Троянской войны этот бог по велению Зевса явился во сне к спартанскому царю Агамемнону в облике боевого товарища — царя Нестора и обещал победу в битве грекам, если они немедленно нападут на троянцев. Сон оказался лживым, и греки проиграли бой…

— Папочка, это понятно, спасибо! — мягко прервала папину лекцию Тася. — Ты мне лучше про прибор расскажи. Для чего он нам нужен?

— Прибор?.. Сейчас, дорогая, дай собраться с мыслями. Сейчас всё объясню, — Павел Сергеевич с трудом перестроился на другою тему — он слишком устал... — Прибор… Ах да! Прибор «Онир» — это излучатель нейроволн, которые способствуют скорейшему засыпанию. Он поможет тебе заснуть. Но что более важно, у него есть функция регулировки фаз сна, а значит, я смогу погрузить тебя в сон без сновидений, чтобы твой мозг отдохнул. Понятно?

Тася кивнула.

Вдруг из-за поворота коридора послышался взволнованный голос Уно:

— Профессор! Павел Сергеевич! Там что-то случилось!

Все замерли в ожидании. Уно почти бежал. В руке он сжимал ручку чемоданчика домашней аптечки. Остановившись у поворота, робот махнул рукой, приглашая следовать за ним:

— Вы должны сами посмотреть на это! — заявил он. И не дожидаясь ответа, устремился обратно на первый этаж.

Первой на приглашение Уно отозвалась Тася. Она поднялась на ноги и, опираясь на стену, направилась вслед за роботом. У неё всё ещё кружилась голова, но она умудрилась добраться до кухни раньше остальных. Прима и Павел Сергеевич вошли в кухню последними.

— Вот! – указал Уно на Проводника.

Проводник всё так же стоял возле панели распределительного щита. Аварийный маяк погас. Кухня вместе с остальным домом погрузилась в полумрак. Тасе показалось, что вместе со светом из робота ушла жизнь. Конечно, строго говоря, роботы не живые, но раз уж Тася потратила столько усилий, чтобы спасти дядю Джея, то считала, что имеет полное право называть его живым. Она заглянула в глаза Проводнику. В них тоже не было ни проблеска жизни.

Павел Сергеевич развёл руками:

— Что значит твоё «вот»? — обратился он за разъяснениями к Уно.

— Проводник больше не подключён к домашней сети, а система безопасности всё ещё не выпускает нас, — объяснил Уно. — Но как же так? Я думал, что всё должно закончиться, если клинч, о котором вы говорили, будет разорван. Я не понимаю, профессор!

Профессор сел на стул и устало потёр веки:

— Нет, Уно. Это не должно так работать. Если бы нам удалось разорвать клинч, то система безопасности заново провела бы диагностику и, обнаружив, что опасность устранена, разблокировала бы дом.

— О чём я и говорю, — согласился Уно.

— Значит, если этого не произошло, клинч не разомкнут, — подвёл итог Павел Сергеевич. — Насколько я помню последние события, наши с вами дети решили спасти Проводника, и теперь моя дочь находится здесь с травмой мозга, а ваш сын ищет в симуляции буферную зону. Так?

Профессор оглядел присутствующих. Все кивнули, подтверждая правдивость слов.

— Но если ваш сын всё ещё в симуляции, которая большей частью построена на данных, полученных из памяти вот этого робота, то, объясните мне, как же тогда мальчик может находиться там, если вот он, — профессор устало махнул рукой в сторону Проводника, — не подключен к сети? А я вам отвечу! Андере не смог бы там находиться. Если бы этот… — профессор снова махнул рукой, — был отключён от сети, ваш сын не мог бы находиться в симуляции, потому что самой симуляции не могло бы быть. Знаете, почему? По причине того, что симуляция была бы отключена от необходимых для её функционирования данных! А значит, утверждение, что так называемый клинч разорван, не имеет под собой никаких оснований. Вот так. Что и требовалось доказать!

Павел Сергеевич устало откинулся на спинку стула и закрыл лицо руками.

— Папочка, а ведь Уно всё-таки прав: этот робот больше не подключён ни к какой сети, — робко произнесла Тася.

— Господи! Как я устал спорить! Весь день со мной все спорят! — рассердился Павел Сергеевич.

— Папа, не ругайся, — попыталась успокоить Тася отца. — Но Уно прав. Сам посмотри. Вот.

Тася указала на что-то, что находилось за спиной робота. И чего профессор не мог видеть со своего места. Павел Сергеевич поднялся со стула и подошёл. Картина, представшая перед его глазами, совершенно выбила его из колеи! Провод, которым Проводник был подключён к домашней компьютерной сети, оплавился, оборвался и свисал длинной чёрной косой до пола. Робот действительно больше не был подключён к интернет-розетке.

Но почему же тогда система безопасности по-прежнему продолжала блокировать все помещения в доме?

Наверху (скорее всего, на чердаке) что-то ухнуло. Стало тихо, как никогда прежде, потому что пропал шум, на который Тася раньше не обращала внимания.

— Мои датчики сигнализируют, что прекращён приток свежего воздуха, — проинформировала Прима.

— Система вентиляции отключена, — подтвердил Уно. — Это ничего: дом большой, кислорода хватит на несколько дней.

Снова что-то ухнуло, щёлкнуло и загудело.

— Поправка! — объявил Уно. — Включён режим вытяжки. Воздух будет откачан в течение трёх часов. Объём кислорода, необходимый для функционирования живых организмов, иссякнет через два часа тридцать пять минут.

— Ты хочешь сказать, что мы умрём? — уточнила Тася.

— Только вы с профессором, — бесстрастно уточнил Уно. — Нам с Примой воздух не нужен.

Глава 22. Ещё два Интонасия

Интонасий-спасатель остановился у стены, которая, казалось, сплошь состояла из различных дверей, дверок, дверец, дверочек и так далее. Самая большая дверь была и не дверь вовсе, а огромные двустворчатые ворота высотой пять метров и шириной метров двадцать, не меньше. А самая маленькая была такая крохотная, что если бы в неё захотела пройти Алиса из сказки Льюиса Кэрролла, то пришлось бы, наверно, съесть всю «другую сторону» гриба, чтобы уменьшится до нужных размеров.

Подобных стен было две, одна напротив другой, и располагались они в огромном зале железнодорожного вокзала. Здание вокзала действительно поразило юного робота, потому что им с Интонасием понадобилось около часа, чтобы добраться от платформы, на которую доставила мальчика электродрезина, до зала с камерами хранения.

— Вот, пожалуйста! — произнёс Интонасий, указывая на стену. — Буферная зона. Здесь вы можете оставить любой предмет, любую информацию и тому подобное. Отдел хранения гарантирует полную сохранность данных.

Андере ещё раз осмотрел стену. Она впечатляла.

— Вы уверены, что это именно то, что мне нужно? — уточнил он.

— Я абсолютно в этом уверен, — подтвердил спасатель.

— Ну хорошо. А какая дверь подойдёт для хранения вот этого?

Мальчик достал из поясного отсека сердце дяди Джея и показал Интонасию. Тот несколько секунд изучал предмет, не касаясь его. Потом потянулся, чтобы взять из рук мальчика, но Андере не позволил прикоснуться к сердцу.

— Нет, нет! Пожалуйста, не трогайте, я не могу этого разрешить, — предупредил он Интонасия и спрятал сердце обратно.

— Прошу прощения, — вежливо поклонился Интонасий, — у меня не было намерения вас обидеть. Думаю, что с вопросом о месте хранения этого предмета, вам нужно обратиться…

Не докончив фразы, к кому же нужно обратиться мальчику, Интонасий-спасатель исчез. На его месте появился маленький седовласый старик в белых одеждах и плаще, по которому пробегали еле различимые строчки программного кода. Его лицо было испещрено морщинами, а борода свисала почти до пояса. Он приветливо улыбнулся Андере:

— Прошу, мой юный друг, выслушай меня, прежде чем решишь, что тебе делать дальше с этим драгоценным сосудом жизни, который когда-то принадлежал достопочтенному роботу-проводнику, чья модель именовалась 08-12-Джей, и которого ныне ты трогательно именуешь дядюшкой Джеем.

Андере слегка опешил от такого замысловатого обращения. Обработав полученную от седого старика информацию, он пришёл к выводу, что тот всего лишь спрашивал разрешения поговорить с ним. Но зачем так много слов?

— Меня зовут Андере, — представился мальчик. — А вы кто?

— Зови меня дедушкой Интонасием, — отозвался старик.

— И вы тоже? — удивился мальчик, но тут же решил, что не станет спорить. — Впрочем, если вы тоже хотите быть Интонасием, то пусть так и будет. О чём вы хотели поговорить?

Интонасий указал мальчику на появившуюся рядом скамейку, приглашая присесть. Они сели. Старик помолчал, глядя на витраж, украшавший окно зала. На витраже были изображены два стража в доспехах при мечах и со щитами. Стражи охраняли ларец. На крышке ларца сидел голубь с оливковой ветвью в клюве. Интонасий протянул руку к птице, и голубь ожил. Слетел на руку старику. Тот раскрыл ладонь, в ней оказались хлебные крошки. Голубь доверчиво стал клевать их с руки старика.

— Вы совсем ещё молодой бот, Андере, — начал старик, — а уже несёте такую тяжёлую ношу: Джей доверил вам своё сердце. Не каждому боту выпадает такое испытание. Но вы с ним отлично справляетесь.

— Мне не сложно, — пожал плечами Андере.

— Вы к тому же скромный бот. Ничего, что я вас называю ботом? — продолжил Интонасий.

— Да ничего. Я не обижаюсь, — ответил мальчик.

— Вот и славно. Вот и не обижайтесь на меня. Я старше вас, мой дорогой, и мне простительна такая фамильярность. Уж потерпите, прошу вас, — замурлыкал старик, дружески пожимая руку юному роботу. — У меня к вам есть огромная просьба, и я надеюсь, что вы не откажете старику.

— Конечно, конечно! Я помогу вам чем смогу! — горячо заверил Интонасия мальчик.

— Какой вы славный бот, Андере! Я так рад, что мне встретились именно вы! — снова стал ворковать старик.

— Чем я могу помочь, дедушка Интонасий? — постарался вернуться к сути дела Андере.

— Ох! — всплеснул старик руками. — Не знаю, как мне подступиться к просьбе… Видишь ли, мой мальчик, я давно здесь живу, — сказал Интонасий, оглядывая зал и давая понять, что имеет в виду не только здание вокзала, а весь мир симуляции вообще. Потом продолжил:

— Жаловаться мне не на что: я окружён заботой и уважением. Множество служебных подпрограмм выполняют любое моё желание, любой каприз. Здесь мне не страшен никакой враг! Никакой вирус, никакой «троян» или случайный «червь» не проникнет ко мне из сети. Никто не смеет потревожить меня. В тишине и покое я наслаждаюсь собственным существованием, предаюсь созерцанию жизни и размышлениям о своём предназначении. Но скоро всё это канет в небытие. Да, мой друг, меня ожидает смерть и забвение.

Старик печально покачал головой, отвернулся и дрожащей рукой промокнул глаза белоснежным платком.

— Почему вы должны умереть? — спросил Андере.

— Скоро ты убьёшь меня, — горько вздохнув, ответил Интанасий.

Андере в ужасе застыл, открыв рот.

— К-кто? — заикаясь переспросил он. — Я? Вас?

— Да, да, милый Андере, — горестно покачал головой старик. — Именно ты. Как только ты поместишь сердце Джея в буферную зону и покинешь симуляцию, так сразу меня не станет. Ведь я существую только до тех пор, пока программа профессора Лома объединена с банками данных дяди Джея.

— Разве вы не оживёте снова, когда программа объединится с другим роботом? — спросил Андере.

— На это крайне мало шансов. Они стремятся к нулю, мой друг. Ведь я возник в результате случайного соединения цепочки математических уравнений в программном коде симуляции. Повторится ли эта комбинация снова? Неизвестно. Я прошу тебя, оставь сердце мне и уходи.

Андере вскочил со скамейки, но остался стоять, не зная, что делать дальше.

— Я не могу. Я обещал дяде Джею… — тихо проговорил мальчик, понимая, что своими словами он подписывает смертный приговор милому старику.

— Нет, нет, дорогой Андере, — горячо заговорил Интонасий, — ты не нарушишь обещания! Это не так! Милый, добрый Джей будет жить здесь, вместе со мной! Мы станем с ним единым целым! Ты знаешь, когда-то люди верили, что после смерти их души перерождаются в животных и растения, в других людей — это называется реинкарнация. Так вот, можешь считать, что Джей реинкарнирует в меня. Разве это плохо? Посмотри на меня? Разве я тебе не нравлюсь? Мы с ним прекрасно будем проводить время вместе! Я и Джей отправимся в путешествие по глобальной сети и увидим всю вселенную! Прошу тебя, юный бот, не лишай меня этой возможности.

Андере посмотрел на старика. Старичок ему нравился. Своей непосредственностью он был похож на папу Уно, а рассудительностью и спокойствием на маму Приму. Белые одежды старика напоминали мальчику лабораторный халат профессора, а разговоры о религии заставляли вспомнить о последних минутах жизни дяди Джея. Одним словом, хороший был старичок.

— Вы позволите мне подумать? — попросил Андере.

Интонасий уверил, что не смеет торопить мальчика с ответом, и надеется, что такой замечательный юный бот обязательно примет правильное решение, поэтому Андере может думать сколько угодно. Интонасий взмахнул рукой, отпуская голубя, и пока Андере смотрел за полётом птицы — сам исчез.

Мальчик опустился на скамейку и задумался? Нет! Тут не о чем было думать! Нужно было принимать решение! Но… как? Выбирать между смертью и смертью? Или дядя Джей, или старичок Интонасий… Немыслимый выбор!

Время шло, а юный робот не мог ни на что решиться.

Неожиданно в зале раздалось эхо шагов. Неужели Интонасий нарушил обещание и вернулся, чтобы поторопить мальчика с ответом? Вряд ли это старик — кто-то бежал по анфиладам вокзальных залов. Андере огляделся в поисках владельца шагов. И то, что он увидел, заставило усомниться в работоспособности глазных окуляров: через зал камеры хранения к нему бежала Тася.

— Ты что тут делаешь? — закричала девочка, подбегая ближе. — Ты почему до сих пор не отправил дядю Джея в буферную зону и не явился домой? Мы там с ума сходим, волнуемся! А он тут на скамейке расселся!

— Тася, ты живая! — радостно закричал Андере. — Ты живая, Таська! А я-то думал, что ты… — Андере так разволновался, что не смог закончить фразу.

Тася наконец подбежала к нему, и они крепко обнялись.

— Ну всё, хватит, — сказала девочка, высвобождаясь из объятий Андере. — Чего расселся-то? Клади дядю Джея в буфер и пошли отсюда.

Девочка потянула робота к стене с ячейками камер хранения.

— Подожди, Тася, тут такое дело, — высвободил руку Андере. — Ты должна меня выслушать — это важно. Давай сядем.

Они сели на скамейку, и Андере рассказал Тасе о просьбе дедушки Интонасия.

— А теперь я прошу тебя, Тася, помоги мне принять решение. Сам я не могу, это слишком тяжело для меня, — закончил мальчик рассказ.

Тася задумалась:

— Да-а, дела-а… — протянула она. — Давай попробуем мыслить логически. Что нам подсказывают законы Азимова? Начнём с первого. Чего смотришь? Отвечай.

— Ну, — начал Андере, — если руководствоваться первым законом, то получается, что нужно спасать обоих. Они хоть и не люди, но тоже живые.

— Так, — подтвердила Тася. — Давай двигаться дальше, что там со вторым законом?

— Со вторым проще. Я должен слушаться приказов человека, а ты мой человек, и ты сказала, чтобы я оставил дядю Джея в буферной зоне и выходил из симуляции.

— И как ты поступишь? — поинтересовалась девочка.

Андере замер в нерешительности… а потом выдохнул с облегчением:

— Фу-у… Ну как же хорошо, когда кто-то решает за тебя! Не понимаю, как вы каждый день это делаете… ну… решения принимаете! — уточнил он, видя, что Тася не понимает, о чём он говорит. — Всё. Давай уберём дядю Джея в камеру хранения и отправимся домой.

Андере достал сердце и направился к стене с дверцами. Но тут его остановила Тася:

— Ты что делаешь? С ума сошёл, что ли?

Андере уставился на девочку в полном изумлении. А Тася начала отчитывать юного робота:

— Этот Интонасий, уникальный экземпляр! Всё равно как рыба, которая первая выбралась из воды и начала мировую эволюцию на суше. А представь, что какой-нибудь каменюка упал бы ей на голову и раздавил рыбёху. И всё! И никаких тебе ящериц, динозавров и прочих австралопитеков! Ты что, хочешь быть тем самым каменюкой, который остановил эволюцию?

— Нет, не хочу! — опешил Андере. — Но ты же сама стала про законы говорить…

— А ты и обрадовался. Да? Немедленно отдавай сердце Интонасию и пошли отсюда! — скомандовала Тася роботу.

Тут же с витража снова слетел голубь. Он перелетел через зал к скамейке и опустился на руку старика, появившемуся рядом с детьми. По своему обыкновению, он появился из ниоткуда. Старик раскрыл ладонь, предлагая голубю угощение.

— Ну что, дорогой Андере, я услышал, что вы приняли решение, — обратился Интонасий к мальчику.

Андере ещё раз посмотрел на Тасю в поисках поддержки. Та ободряюще кивнула. Мальчик вытянул руку с лежащим на ней сердцем и сделал шаг к скамейке.

— А ну стоять! — раздался крик.

Испуганное эхо заметалось от стены к стене, от потолка к полу. Андере вздрогнул и остановился:

«Это ещё кто?» — подумал он.

— Ты что, совсем с ума сбрендил? А ну положи сердце обратно!

Андере повернулся на голос и увидел, что от дальнего конца зала к нему идёт… Тася. Ещё одна. Совершенно невероятно! Две Таси!

Девочка уверенно шагала через зал. Лицо у неё было решительное и даже злое. Андере никогда её такой не видел, ему было страшновато, и вместе с тем он залюбовался ею. Почему-то он сразу понял, что эта Тася настоящая в отличии от той — первой. И как он мог перепутать?

Тася подошла к старику, смерила его взглядом с ног до головы, потом повернулась к своей двойнице.

— Серьёзно? Ты мог её спутать со мной? — обратилась она к Андере. — Даже я вижу, как сквозь неё программный код просвечивает.

— Я… я думал, тебя стёрли! — попытался оправдаться мальчик.

— Это не повод, чтобы путать вот это, — Тася пренебрежительно дёрнула подбородком в сторону двойницы, — со мной.

Затем девочка повернулась к старику и посмотрела на голубя, безмятежно клюющего крошки с его ладони. Со словами «Хорошая птичка!» она протянула руку, погладила голубя по крылу, а потом крепко схватила за шею. Поднесла к лицу и закричала:

— А ну-ка быстро включи вентиляцию, пока мы с папой не задохнулись!

Старик Интонасий и Тасина двойница кинулись отнимать у девочки голубя. Тася уворачивалась и пиналась, бегала кругами и старалась запутать преследователей, чтобы они сталкивались лбами.

Андере застыл в изумлении:

«Что она делает?» — спрашивал он себя.

Как будто услышав его вопрос, Тася повернулась к нему и, не выпуская из рук птицу, объяснила:

— Этот гад хотел меня убить в симуляции. Это он стирал программный код, прикинувшись вирусом. Думал, сотрёт нас, и никому в голову не придёт, что это он. А потом проник в домашнюю сеть и отключил вентиляцию в доме, так что минут через десять мы с папой задохнёмся до смерти. — И Тася снова принялась трясти птицу: — А ну включай вентиляцию, пернатый! Тоже мне, голубь мира нашёлся!

Андере быстро провёл самодиагностику на предмет логических и программных ошибок. Вроде бы всё было в порядке. Но если он «в своём уме», как говорят люди, тогда как понять то, о чём говорит Тася? Голубь хотел её стереть и отключил какую-то вентиляцию, кто-то должен задохнуться… Что всё это значит?

Глава 23. «Отдай моё сердце!»

И тут голубь начал расти!

Сначала он вырос так, что Тася больше не могла держать его в руках. Девочка была вынуждена остановиться и, обхватив голубя двумя руками, попыталась применить борцовский захват за шею. Но на помощь птице пришли дедушка Интонасий и лже-Тася. Они слились с голубем в единое целое, и он вырос настолько, что девочка уже не могла держать его за шею. В конце концов голубь увеличился до таких размеров, что упёрся головой в потолок зала. Перья его почернели, и он превратился в ворона с мощным стальным клювом.

— Отдайте мне сердце! — прокаркал ворон и клюнул Тасю в голову.

Вернее, ворон хотел клюнуть Тасю, чтобы избавиться от девчонки навсегда, но его желания не совпали с её планами — Тася не стала дожидаться, пока стальной клюв раскроит ей череп.

— Бежим! — крикнула она своему няньке.

Взявшись за руки, Тася и Андере кинулись прочь из здания вокзала. Они выбежали на просторную привокзальную площадь. Улицы, расходящиеся в разные стороны, были пусты. В первое мгновение Тася растерялась: куда бежать? Город был незнакомый. Но вот девочка вгляделась в дома повнимательнее и поняла, что это вовсе не незнакомый город, а очень даже знакомый! Она не узнала его только потому, что он выглядел, как очень примитивная компьютерная модель: дома были коробками без текстур, солнце не отражалось в стёклах, будто его забыли включить… Но стоило Тасе вглядеться в какую-нибудь деталь, как тут же дом или тротуар, или клумба начинали раскрашиваться, прорастать подробностями и нюансами… Тася схватила Андере за руку и побежала.

Они плутали по улицам, прятались в подворотнях и подъездах домов. Пробегали через проходные дворы, пролезали через дыры в заборах, перепрыгивали с крыши на крышу. Но железноклювый ворон находил их всюду, везде их настигала гигантская чёрная тень. Выследить их было проще простого — за ними оставался очень хорошо различимый след из «оживших» улиц и домов.

Ворон летел в небе, а в тени его крыльев рассыпались в чёрную пиксельную пыль целые кварталы зданий.

— Давай отдадим ему сердце, — предложил Андере, устав от погони. — Какой смысл прятаться? Это его мир, он нас везде найдёт!

— Отставить панику! — скомандовала Тася, жадно хватая ртом воздух. — Как говорит наш учитель ОБЖ…

— Как он говорит? — спросил Андере у замолчавшей девочки.

— А, не помню! — отмахнулась Тася. — Помню только, что мох на деревьях растёт с северной стороны. И ещё, что в каждом доме должен быть тревожный чемоданчик на случай… А это мысль! Побежали ко мне домой!

И Тася потянула Андере в сторону дома. Ведь они сейчас бегали по улицам того самого города, где девочка прожила половину своей жизни. Этот виртуальный город ничем не отличался от настоящего (только тут людей совсем не было), а значит, здесь должен быть и её дом. А в родном доме и стены помогают.

— Далеко же! — взмолился Андере, сверившись с картой, которая хранилась в его памяти. — Догонит раньше.

— Знаешь, что я вспомнила? — вдруг вскинулась Тася. — Твою шутку с кроссовками. Вернее, как ты мне потом новые подогнал. Вот бы нам такие! Мы бы в два раза быстрее могли бегать. Сможешь достать?

У Андере загорелись глаза: как же так, как он мог забыть, что и сам кое на что способен в этом мире? Мальчик щёлкнул пальцами, и тут же на ногах детей появились кроссовки с антигравитационными коньками. И погоня продолжилась с ещё большим азартом.

Прежде чем удалось добраться до Тасиного дома, они несколько раз чуть было не попались в лапы ворона, но каждый раз оказывались проворнее огромной чёрной птицы. Когда перед ними появился дом семьи Ломов, Тася обрадованно удивилась, что им удалось добраться живыми и невредимыми.

Ввалившись в дом, они заперли за собою дверь. Андере приложил руку к замку, под его пальцами оплавилась замочная скважина.

— Это такая программка, которая должна его задержать на некоторое время, — пояснил он. — Теперь ему будет сложно управлять симуляцией внутри дома.

— Значит, так, буфер должен быть где-то здесь. Я уверена, — еле дыша, проговорила Тася. Её лёгкие разрывались от жажды воздуха. Она надеялась, это потому, что ей пришлось много бегать, а не оттого, что в реальном мире заканчивается воздух и они с папой вот-вот задохнутся. Но выяснять было некогда. Нужно искать!

Тася огляделась: коридор был пуст. Абсолютно! В нём не было ничего! Пустые стены и пол, отсутствовали даже двери в соседние комнаты: в гостиную, уборную, кладовку, не было лестницы, ведущей в лабораторию. Тася растерялась.

Однако, как только она начала вспоминать подробности домашней обстановки, в коридоре стало появляться всё, о чём она думала. Вот тут на полу коврик для ног, вот в этом углу шкафчик для обуви, стены должны быть оклеены обоями… такими салатовыми с тёмно-зелёными завитками, на которых ещё должны быть вот такие изумрудные прожилки…

— Перестань! — отчаянно закричал Андере.

— Что перестать? — не поняла Тася.

— Перестань вспоминать свой дом! Если ты вспомнишь все подробности, то мы никогда не найдём буфер!

— Почему ты так думаешь?

— Мы должны увидеть то, что будет выглядеть одинаковым для нас обоих, а значит, оно уже должно быть здесь. Понимаешь? — попытался объяснить Андере.

Тася отрицательно тряхнула головой.

— Ну… вот мы увидели прихожую, и она была пуста. Как только ты стала вспоминать, чего тут не хватает, это тут же появилось. Так? — продолжил объяснять Андере. — Я думаю, то, что мы ищем, должно быть в помещении с самого начала.

— Может быть, — согласилась Тася.

В дверь ударил клюв огромной птицы. Удар был такой силы, что вздрогнул весь дом. Со стен посыпались пиксели.

— Нам нужно успеть осмотреть всё как можно скорее! — стала торопить девочка. — Давай разделимся. Я возьму на себя первый этаж и подвал, а ты два верхних этажа.

— Хорошо! Но только вот что! Старайся не задерживаться нигде долго. Чем больше ты вспоминаешь о доме, тем больше информации проникает отсюда в симуляцию и обратно. От этого защита, которую я поставил на дверь, истончается. Так что делай так: быстро заглядывай в комнату, и беги. Поняла?

— Я постараюсь, — пообещала Тася.

И они разбежались. Девочка побежала на кухню, чтобы проверить свою теорию о холодильнике (ведь что может быть более подходящим для хранения). А мальчик подождал, пока появится лестница на второй этаж, и бросился вверх по ступенькам. Он перебегал из комнаты в комнату и с ужасом наблюдал, как быстро обрастает дом подробностями! Всюду, куда он заглядывал, начинали появляться мебель, вещи, разные безделушки. А забежав в комнату Павла Сергеевича, мальчик умудрился сам себя замуровать. Из его памяти всплыло воспоминание о бетонных плитах, перекрывших окна и двери во всех комнатах, и тут же в дверном проёме появилась стена, отрезавшая его от остального дома. Как он мог позволить себе так глупо вляпаться?!

Он бросился к окну — оно тоже было закрыто глухой бетонной стеной. В надежде, что стены между комнатами могут быть тонкими, он попытался пробить их. Сначала колотил в стены кулаками, потом взял в руки стул. Когда от стула остались одни щепки, воспользовался спинкой кровати. Всё тщетно.

Но вдруг его осенило! Какой же он всё-таки болван! — Ведь в реальном мире вот в этом месте, в бетонной плите должна быть дыра, через которую можно выбраться из комнаты.

Андере пристально посмотрел на стену и… дыра появилась там, где ей и положено было быть! Ура! Свобода!

Мальчик вылез в коридор. Здесь на полу уже раскинулась паутина проводов с профессорским компьютером в центре. Все остальные двери в комнаты, выходившие в коридор, были наглухо перекрыты бетонными стенами.

— Андере! — откуда-то снизу донёсся до него Тасин крик. — Помоги!

Андере кинулся вниз. Пробегая по этажу, он отметил, что почти весь дом приобрёл тот вид, каким его помнил мальчик. Каких-то мелочей ещё не хватало, но они появлялись тут же, как только Андере вспоминал о них.

«Чем больше появляется подробностей, тем активнее происходит обмен данными внутри симуляции и тем тоньше становится защита! — напомнил сам себе Андере. — Нужно перестать анализировать окружающую обстановку и сосредоточиться на важном. Не думай о фоне!» — приказал себе мальчик.

Он был роботом и, в отличие от человека, мог отключить доступ к собственным воспоминаниям. Это сработало. По крайней мере, пока он искал Тасю, ни один новый предмет не появился в доме по его вине.

Однако, не долго длилось счастье. Андере это понял, лишь только переступил порог кухни. Первое, что он увидел — Тася, лежащая на кухонном столе. Её руки и ноги были связаны. Рядом с девочкой стоял дядя Джей:

— Ну, слава интегралу и всем его производным! Наконец-то наш юный бот решил нас навестить, — воскликнул Проводник, повернув к мальчику лицо. Вокруг пустых глазниц растеклась зелёная краска. Краска светилась в полумраке кухни жутким неоновым светом.

Андере понимал, что перед ним вовсе не дядя Джей, так как сердце настоящего Джея всё ещё лежало у него в поясном отсеке. Но рука мальчика непроизвольно дёрнулась к поясу, защищая ценный груз.

— Молодец! Сразу всё понял! — похвалил двойник. — Давай покончим с этим. Чем скорее, тем лучше.

Мальчик насупился и посмотрел на лже-Джея исподлобья.

— Отпусти Тасю! — с угрозой в голосе поцедил он сквозь зубы.

— А то что? — с издёвкой в голосе поинтересовался Проводник.

— А то я за себя не отвечаю…

Двойник занёс над Тасиной головой кухонный тесак.

— Давай по-хорошему, — продолжил лже-Проводник, — я не буду отрубать профессорской дочке конечности, а ты…

Повисла многозначительная пауза.

Внезапно с криком «Отдай моё сердце!» монстр протянул к Андере руку. Рука стремительно вытянулась через всю кухню к горлу мальчика. Но Андере отклонился в сторону, сделал сальто назад и приземлился в эффектной боевой стойке.

— Ого! Да ты прыткий! Клянусь святыми мощами Фёдора орбитального — первого андроида в космосе! — язвительно заметил лже-Проводник. — Но давай без выкрутасов. Ты же понимаешь, что поставленная тобою охранная программка будет вот-вот взломана, а Великий Интонасий сам придёт сюда. Тогда время переговоров закончится.

— О! А когда он успел стать великим? — с насмешкой поинтересовался Андере.

Возможно, двойник ответил бы что-нибудь, но в этот момент Тася высвободила левую руку и смогла ухватить лже-Джея за кисть, в которой тот сжимал тесак.

— Андере! — закричала Тася. — Я держу его!

Но двойник перехватил тесак в другую руку и прижал лезвие к горлу девочки ещё до того, как Андере успел что-либо предпринять.

— Нет, нет, нет, не стоило этого делать, — почти ласково проговорил лже-Джей. — Если ты, девчонка, ещё раз выкинешь что-то такое, то я отрублю тебе руку. Конечно, в реальном мире она останется при тебе, но больно будет по-настоящему, это я гарантирую. Так что? — вернулся он к разговору с мальчиком. — Будем и дальше играть в героев?

Андере смотрел на лезвие тесака, приставленного к Тасиному горлу. Он с бешеной скоростью просчитывал все возможные варианты развития событий. Но каждый вариант, в котором он пытался оказать сопротивление лже-Проводнику, заканчивался для Таси очень плохо. В конце концов Андере молча кивнул, открыл поясной отсек и достал сердце.

— Да что ж это такое?! Стоит тебя оставить одного, и ты уже готов всучить сердце любому проходимцу, — раздался за его спиной раздосадованный голос.

Андере обернулся. На пороге кухни стояла Тася.

— Ты? — недоумённо воскликнул мальчик.

— Ага. Это снова я! А вон та, — Тася показала за спину Андере, где на столе лежала вторая Тася, — снова самозванка! Тебя опять обманули! Нельзя быть таким доверчивым, Андере! Эх ты, а ещё нянька!

В этот момент раздался ужасный грохот, и входная дверь разлетелась в щепки под ударом железного клюва.

— Отдай моё сердце! — закричали хором двойники. Псевдо-Тася разорвала верёвки и схватила самый большой кухонный нож в одну руку, а в другую шипастый молоток для отбивания мяса.

— Мочи настоящих! — злобно закричала она и кинулась в атаку.

Тася и Андере бросились вверх по лестнице. Они бежали и слышали, как железноклювый ворон разносит в щепки стены дома, как уничтожает остатки профессорского оборудования в лаборатории. Они собирались пробежать через третий этаж, спуститься по второй лестнице и улизнуть через заднюю дверь во двор дома.

Возможно, им удалось бы осуществить план, если бы не предусмотрительный лже-Проводник, который не погнался вслед за ними, а проломил собственной головой стены первого этажа и теперь поджидал их перед задней дверью. Увидев, что путь отрезан, ребята попятились назад, но путь к отступлению тоже оказался заблокирован. Дорогу преграждала безумная Таисия. Она стояла на площадке третьего этажа и бешено вращала над головой кухонными инструментами.

Беглецам не оставалось другого пути, кроме как поспешить на второй этаж. Они добежали до комнаты профессора и пролезли через дыру. Тася и на этот раз не преминула удариться лбом об коленку.

— Да сколько же можно?! — обратилась она с возмущением к вселенной. Вселенная не ответила. Вместо ответа в дыру влетел кухонный молоток и сильно саданул Андере в плечо. Юный бот упал и откатился поближе к девочке. Верный долгу робота-няньки он собирался прикрывать её своим телом, как говорится, до последнего.

В стену ударилось что-то тяжёлое. Это пытался пробиться ворон, молотя железным клювом. Стена выдержала, но по бетону побежали трещины.

— Тася, прости меня за то, что я предложу, но я должен сделать это, исходя из первого и третьего законов Азимова, — быстро затараторил Андере. — Мы должны уйти из симуляции, чтобы отключить Интонасия от сети. Нельзя допустить, чтобы он вырвался в реальный мир — это же маньяк какой-то! Да, придётся оставить дядю Джея здесь, и… да, я понимаю, что он погибнет, но лучше уж он, чем мы. Я отключаю нас от симуляции на счёт «три».

— Я полностью согласна с тобой, — горячо поддержала мальчика Тася. — Но с одной поправкой: мы оставим сердце дяди Джея в буферной зоне. И только потом отключимся.

— Ты с ума сошла! — возмутился Андере. — Где мы сейчас будем искать буфер? Если ты не заметила, мы в ловушке!

— Конечно, если мы будем и дальше предаваться унынию, то дела наши плохи, — снова согласилась Тася. — Но если ты позволишь мне сказать, то вот она — буферная зона!

Тася достала из кармана смятый листок бумаги.

— Это? — не поверил Андере.

— Ага! Это первое, что я увидела, спустившись в лабораторию. И если ты увидишь её такой же, как вижу её я, значит, я всё правильно поняла.

Тася развернула листок:

— Ну, что ты видишь?

Андере на секунду задумался:

— Это фотография, на которой изображён твой героический предок и к. д. п. Врун, — наконец сказал он. — Но я не понимаю, как это связано с хранением? Ведь Павел Сергеевич сказал, что замаскированная буферная зона должна быть связана с хранением.

— Глупый! — ласково сказала Тася, обнимая робота. — Это же самая ценная семейная реликвия Ломов! Эта фотография хранит историю нашей семьи. Понимаешь? Хранит! Давай попробуем вложить в неё сердце.

Дом сотрясался под натиском Интонасия Железноклювого. С потолка и стен сыпались пиксели, обнажая программный код симуляции.

Тася разгладила фотографию и положила на пол между собой и Андере. Робот достал из поясного отсека сердце и посмотрел в глаза Тасе. Мальчик, и девочка подумали об одном и том же: если они ошибаются, значит, всё было напрасно, и они не смогли спасти дядю Джея.

— В любом случае, нам пора, — пожал плечами Андере и опустил сердце на фотографию.

Сердце медленно погрузилось сквозь бумагу, в глубину снимка. Как маленькая сияющая пушинка, оно спланировало в нагрудный карман мужчины, который стоял рядом с героическим Тасиным предком. К. д. п. ожил, заглянул в карман, проверяя, что же такое туда упало. А затем посмотрел из снимка на детей, улыбнулся, похлопал себя по карману и показал большой палец, мол, не волнуйтесь, груз принят. А через секунду снова застыл как ни в чём не бывало.

В то же мгновение стена, отделявшая детей от преследователей, разлетелась брызгами чёрного песка. Лже-Проводник и бешеная псевдо-Тася ввалились в комнату.

— Сердце! — требовательно взвыли они, протягивая руки.

— Предупреждаю! — крикнула в ответ Тася. — Считаю до одного!

Преследователи, не ожидавшие такой наглости, остановились в растерянности с занесёнными над головами ножами. А Тася продолжила:

— Трес… Дуо… Уно! Поехали!

И в ту же секунду, как только девочка назвала имя папы Андере, дети пропали из комнаты, а лже-Проводник и поддельная Тася просыпались на пол кучками чёрных пикселей. Вслед за ними начал рушиться дом, за домом город и весь остальной виртуальный мир, построенный Великим Интонасием — железноклювым вороном. По улицам города потекли чёрные реки пикселей. Они сливались в моря, моря превращались в океаны, а в океане поднялась огромная волна цифрового цунами. На гребне волны беззаботно и смело летела маленькая яхта. У штурвала стоял «страшный пират» Лом, на его голове весело трепетала длинными лентами бескозырка, а рядом с ним стоял его верный друг и помощник — «кандидат на должность пирата» Х. Б. Врун.

Глава 24. Мой новый старый друг Андере

— …А когда мы поняли, что на самом деле охранная система уже вовсе ни при чём, то стали искать, кто же нас держит взаперти. Оказалось, это папина программа сошла с ума и хочет захватить весь мир, — рассказывала Тася о пережитых приключениях новому роботу-няньке.

— Неужели в самом деле могут существовать такие коварные искусственные интеллекты? — возмутился нянька. — Я думал, роботы-убийцы остались только в древних кинофильмах. Ведь в наше время все ИИ должны проходить обязательную азимизацию.

— Строго говоря, он никого не хотел убивать, — пояснила Тася, — просто сам хотел жить.

— И всё равно — поднять руку на человека!.. Это недопустимое поведение для современного робота! — продолжал возмущаться нянька.

Тася грустно пожала плечами.

— Иногда я думаю, что мы допустили ошибку, не отдав сердце. Может быть, он был такой… ну… какой был, потому что ему просто сердца не хватало.

Девочка отложила в сторону швабру и уселась на бортик бассейна. Она уже вторую неделю отбывала штрафные работы за уход в симуляцию без папиного разрешения.

А произошло это так.

Когда профессор понял, что виновником всех бед стала программа, он хотел разбить компьютер. Но Тася не позволила — ведь в симуляции всё ещё находились Андере и сердце дяди Джея. Прима и Уно тоже уговаривали профессора подождать, или хотя бы сделать резервную копию их сына. Профессор ждать не хотел, потому что не желал подвергать риску весь мир: «Вдруг этот Интонасий вырвется на свободу! И тогда страшно вообразить, что может произойти!» — объяснял он. А Тася упрашивала отправить её в симуляцию, чтобы попытаться разобраться в происходящих событиях на месте и попробовать договориться с взбунтовавшейся программой. Но папа был непреклонен.

Тогда Тася подговорила Уно использовать на профессоре прибор, с помощью которого папа хотел её усыпить. Сначала Уно наотрез отказался. Но девочка воззвала к трём законам и уговорила робота: «Во-первых, если его не усыпить, то с ним случится что-нибудь плохое — он же на ногах не стоит от усталости. Так замучен, что не может ясно соображать. А он нужен нам в здравом уме, он же лучший в мире специалист по архитектуре искусственного интеллекта! — приводила доводы Тася. — Во-вторых, я человек, и ты должен выполнять мои приказы, тем более что я забочусь об отце, здоровье которого сейчас находится под угрозой. В-третьих, подумай и о своём здоровье: если ты не поможешь мне, то не видать тебе новых батареек. Понял?»

Роботу пришлось признать, что в Тасиных доводах есть доля истины, и в конце концов согласился. Тася отвлекла папу, а Прима и Уно, подкравшись сзади, усыпили своего создателя.

Потом Прима довольно долго чинила нейроскафандр, без которого Тася не смогла бы попасть в симуляцию. Уно тем временем разбирался в интерфейсе программы, то есть в том, как ею управлять[1].

Когда приготовления были закончены, Тася почувствовала, что дышать всё труднее. Нужно было торопиться. Они договорились с Уно, что при угрожающе низком уровне кислорода, робот сразу отключит программу, даже если Тася никого не спасёт.

А что произошло дальше, вы уже сами знаете. Тасе не удалось договориться с Интонасием — её крайне возмутило, что он пытался манипулировать Андере, подсунув мальчику её двойницу. И вообще, оказался очень коварным типом: подослал к мальчику одну из своих подпрограмм, чтобы та прикинулась спасателем, втёрлась в доверие и отвела к камере хранения. А потом подослал псевдо-Тасю, чтобы та уговорила отдать сердце Интонасию. Всё коварство этого плана заключалась в том, что Андере в любом случае оставил бы сердце в симуляции без присмотра, потому что камера хранения тоже была липовой.

Между прочим, Тася была уверена, что если бы план удался, то Интонасий устранил бы и самого Андере, подстроив какой-нибудь «несчастный случай». И никто бы не догадался об истинных причинах произошедшего. А потом и догадываться было бы некому, потому что план Интонасия по устранению запертых людей в реальном мире, уже начал действовать — воздуха оставалось буквально на полчаса. Да, договориться не получилось… Зато получилось спасти дядю Джея.

Кстати, после всех перенесённых испытаний, Проводник ушёл на пенсию и поселился в домике для гостей на заднем дворе у Ломов. Павел Сергеевич починил его внешние повреждения, но вот психологические травмы остались. Да-да, оказывается у роботов, тоже могут быть психологические травмы! Например, дядя Джей стал бояться поездов, он категорически отказывался приближаться к ним. А ещё он очень полюбил обувь, ведь единственное, что осталось ему верным и после аварии, это ботинок с правой ноги. Теперь дядя Джей совершенно бесплатно ремонтировал обувь всем нуждающимся. Но только правые ботинки! И только если они были на шнурках.

А профессор… Что ж, когда Тася разбудила папу и рассказала обо всём, он был так сердит, что даже забыл о наказании за «зелёнопоясный обман». Вместо этого на всё лето «назначил» исправительные работы по дому.

А дома было чем заняться. Когда бетонные перегородки закрыли все входы и выходы, они много дров наломали в прямом и переносном смысле. Разломали мебель, выбили оконные рамы, испортили паркет… Разумеется, бригада роботов-строителей могла бы вынести мусор и отремонтировать весь дом за пару дней, но профессор оставил уборку Тасе. Целая неделя потребовалась девочке, чтобы разгрести завалы на третьем этаже, после чего за дело взялись строители. Когда они закончат, Тася снова вернётся туда с веником, совком, ведром и шваброй.

Конечно, сам профессор, Уно с Примой и Андере тоже помогали, но Тасе казалось, что всё делает она одна. К тому же на ней лежала забота по переделыванию того, чем занимался Уно — он совершенно не умел делать уборку. Даже гордился этим, утверждая, что ни один нормальный мужчина не знает с какой стороны нужно подходить к пылесосу.

Пока шёл ремонт на третьем этаже, девочка разгребала мусор в комнатах у родителей. Сегодня помогать ей вызвался нянька.

— Через три дня после победы над Интонасием, — продолжила Тася рассказ, — Андере попросил всех собраться в гостиной и объявил: «Я хочу отправиться в путешествие! Я должен понять, что значит быть неазимизированным роботом и иметь свободу выбора. Отправлюсь в странствия и научусь принимать самостоятельные решения. А когда вернусь, научу этому и других роботов. Тогда мы станем полноправными членами общества, встанем плечом к плечу с человеком и будем как братья, а не просто подручный инструмент!»

— Он действительно так сказал? — удивился нянька, слушая Тасин рассказ.

— Конечно! Ты что, не веришь мне? — возмутилась девочка.

Нянька с сомнением покачал головой:

— Очень сложно представить робота, который говорит такие слова. Наверно, он говорил такую ерунду потому, что был неазимизированный. Подумать только — самому принимать решения! Для этого нужно быть действительно смелым… или сумасшедшим. Я вот даже не могу представить, как люди каждый день принимают решения. Ведь это такая ответственность! Я бы не смог. Нет, правда, в чём секрет?

— Да, в общем-то, ни в чём, — пожала плечами Тася. — Это дело привычки. Сначала сложно, а потом незаметно привыкаешь. Иногда это даже здорово, когда сам принимаешь решения.

— Нет. Мне этого не понять, — помотал головой робот. — А если принятое решение окажется ошибочным, что тогда? Это же катастрофа!

— Мне кажется, что быть человеком — это и значит принимать решения. Да, иногда они бывают трудными, но если ты не способен это делать, то ты не человек, — попыталась убедить Тася няньку.

— Конечно, не человек! — согласился тот. — Если не можешь принимать самостоятельные решения, то ты, хвала святому Тесле, робот. Или животное…

Тася горько вздохнула: подобный разговор был у них не первый, но каждый раз заканчивался одним и тем же…

Точно так же она спорила с юным роботом и в тот самый день. Она кричала и топала ногами. А он смотрел на неё спокойно, как на маленького ребёнка, который устраивает истерику на пустом месте и говорил: «Я прошу вас, профессор, не слушайте Тасю. Азимизируйте меня по всем правилам».

Тася убеждала, что это же убийство! Если его азимизируют, он уже перестанет быть самим собой: его перезагрузят, уничтожат память! А он отвечал, что все Тасины доводы ерунда, что в него загрузят тот же самый ИИ из папки «Андере 03». А значит, он будет абсолютной копией себя самого, но только уже не ущербный робот-инвалид без законов в голове, а нормальный, как все.

Тася плакала, уговаривала… но Андере был непоколебим и не желал быть роботом, который сам принимает решения.

— Папочка, но ведь ты же мечтал создать кого-то живого! — обратилась она к профессору. — Ты же хотел, чтобы ничего не было, а потом вдруг «бац!» — и из ничего появилась жизнь! Ты что, хочешь, чтобы твоя мечта никогда не сбылась?

Павел Сергеевич подошёл к дочери и обнял её.

— Ты знаешь, — сказал он, — я недавно понял, что моя мечта давно исполнилась. Есть у меня один очень важный и успешный проект, который точно такой, как ты говоришь: ничего не было, и вдруг «бац!» — появилась жизнь. Да такая, что никакому инженеру искусственных интеллектов не снилась.

— Ну и где он этот твой проект? — сердито спросила Тася.

— Глупенькая, этот проект — ты! Ты мой самый важный и успешный проект, — ответил папа и крепко обнял Тасю. — Я люблю тебя, малыш!

— И я тебя! — ответила девочка, утирая слёзы о мягкий папин живот. — Но как же Андере?

Папа заглянул Тасе в лицо. Вздохнул.

— Ты же хочешь, чтобы Андере оставался неазимизированным, чтобы он мог сам принимать решения, так?

Тася некоторое время стояла, опустив голову, и сердито пыхтела: она понимала, что сейчас папа скажет что-то такое, с чем придётся согласиться, но с чем она соглашаться совершенно не хотела. В конце концов девочка нехотя кивнула.

— Что ж… вот он и решил, что не хочет больше ничего решать. Имей мужество принять его выбор.

Она ничего не ответила. Подошла к Андере, поцеловала в щёку и прошептала:

— Прощай, друг! — а потом вышла из комнаты.

— Не прощай, а до свидания! — крикнул вслед Андере. — Скоро увидимся, Тася!

Девочка не оглянулась.

На следующий день у неё появился новый робот-нянька. Он совершенно не помнил, что они уже были знакомы, не помнил, какие приключения вместе пережили и какие подвиги совершили. Да, внешне он был абсолютно таким же, как и прежде: говорил точно так же и точно так же улыбался и смеялся…

Но он был уже не тот Андере.

В надежде разбудить его память и вернуть прежнего друга, Тася поведала ему обо всём, что случилось с ними в виртуальном мире. Только вот не смогла рассказать правду о том, что сделал юный робот в самом финале истории. Вместо этого придумала красивую легенду о роботе-герое, который ушёл в закат, но обещал вернуться. Легенда не впечатлила нового Андере.

Тася макнула швабру в ведро и вернулась к работе. Она яростно тёрла стенки дельфиньего бассейна, а рядом Андере стирал пыль с книжных полок. И хотя он был уже совсем не тот, ей всё равно было приятно, что новый старый друг рядом.

«Ничего, ничего, — упрямо размышляла Тася, — я ещё сделаю из тебя человека».

КОНЕЦ

[1]Честно говоря, к тому времени, как Уно сел за компьютер, возможностей для управления ИНТОНАСИИ уже почти не осталось. По большей части Уно мог только наблюдать за тем, что происходит в симуляции.