Сердце двух миров

Глава 1

Роза Харт

Сердце двух миров

Примечание к серии — «Песнь умирающих земель».

«Сердце двух миров» — приквел к серии «Песнь умирающих земель», который можно прочитать до или после основной серии. Это история паломничества Наоми в мир фейри, которая ложится в основу последующих книг.

«Запретный король фейри», первая книга серии «Песнь умирающих земель», написана от лица внучки Наоми, Кейры, где Наоми является важным второстепенным персонажем.

Тропы:

- сильная главная героиня

- любовный треугольник

- классовые различия

- отказ от отношений

- параллельные магические миры

- эмоциональные травмы

- бал-маскарад

- он влюбляется первым

- одна лошадь на двоих

- опасная любовь

- обретенная семья

- магические существа

Предупреждение о содержании:

Сексуальное насилие в прошлом и сомнительное согласие (в отношении матери, не на страницах). Сражения, убийство и смерть персонажа на страницах книги, откровенные сцены секса (М/Ж), мертворождение в прошлом (не на страницах), похищение и заключение, беременность (персонаж кратко упоминается).

Наоми

Сильная боль от голода скручивает желудок, но пробуждает меня не это привычное ощущение и не морозный воздух, обдающий меня, когда я сбрасываю с себя мех. Кто-то трясет меня за плечи.

Я приоткрываю глаза и вижу над собой свою сестру Дейрдре. Ее вечно хмурый взгляд в тени становится еще мрачнее, а бледно-голубые глаза полны беспокойства.

Туман сна тяжело давит на меня, но хныканье моей младшей сестры прогоняет его. Дейрдре прижимает крошечное тельце Кары к своей груди, и та же боль, что охватывает меня, искажает ее маленькое детское личико.

— Мамы нет дома, Наоми. Думаю, она снова ушла ночью, — Дейрдре говорит тихо, чтобы не разбудить Морри и Эвана. Маленькие тельца мальчиков свернулись калачиком на матах рядом с нами, укрытые мехом и крепко схватившие его маленькими кулачками, видны были только их темные волосы.

Я села прямо и страх тяжелым грузом давил на сердце.

— Я найду ее, Дейрдре, обыщу весь город, если понадобится. Я знаю, куда она обычно уходит.

Дейрдре откидывает с лица свои запутанные волосы цвета кукурузного шелка и по бледной щеке скатывается слеза.

— Почему она продолжает так поступать? Она нужна нам здесь. Чем она думает, чего она может там достичь? — Лицо моей младшей сестры слишком серьезное для семнадцатилетней девушки.

— Я верну ее. — Говорю я и встаю с плетеного мата, отбрасывая в сторону меховое одеяло. — Ты сможешь сама справиться с детьми?

Дейрдре только кивает и встает, покачивая Кару и вытирая слезы.

Я на цыпочках иду по нашим крошечным апартаментам, обходя плетеные маты из тростника, которые являются нашим единственным спальным местом. Стены из грубого камня, пол из твердого дерева и нам следует быть благодарными за это.

Могло быть и хуже. Утрамбованная земля и гнилые доски, которые не защищают от пронизывающего ветра и дождя. Я открываю маленький деревянный сундук, в котором хранятся все наши вещи, и вынимаю свою одежду.

Быстро одеваюсь, отгоняя приступы страха, которые наваливаются на меня, слишком боясь даже подумать о том, где я найду маму на этот раз. Я надеваю облегающие шерстяные бриджи и длинную тунику до колен с разрезами по бокам.

Мои охотничьи ножи висят рядом с деревянным столом в дальнем углу, на стене среди пустых, как и наши желудки, стеллажей для сушки шкур и мяса, которые я добываю на охоте и трав, которые нахожу в лесу. Я привязываю один нож к бедру, а другой — к сапогу, готовая покорить мир ради своей мамы.

На мгновение, я смотрю на пустую жаровню в маленькой комнате и чувствую себя неудачницей. Сейчас середина зимы, а печь, которая должна согревать нас, мертва и холодна как камень. Уголь закончился несколько дней назад. По крайней мере, я могу прокормить свою семью шкурами, добытыми на охоте. Я накидываю одну такую на плечи, а затем беру вторую, потому что знаю, что она понадобится моей маме.

Когда я выхожу из квартиры и закрываю за собой дверь, до меня доносится голос Эвана:

— Дейрдре, я замерз и хочу кушать, я хочу к Наоми.

Я заставляю себя уйти. Ребенок должен звать маму, а не старшую сестру, но дети нашей семьи никогда этого не делают. У нее больше нечего им дать.

Перехожу через шаткий деревянный балкон, окружающий фасад нашей квартиры, и бегу вниз по двум лестничным пролетам на мощеную улицу. Я стараюсь не обращать внимания на темную слизь в швах между большими камнями и резкий кислотный запах, поднимающийся от мусора. Мои одинокие шаги раздаются в ночи, пока остальная часть нашего городка крепко спит.

Тонкие полоски серебристого света предрассветной зари пробиваются сквозь края восточного неба, но по обе стороны от меня возвышаются трех-четырехэтажные жилые дома, окутывая всю улицу тенью. Нижние этажи сложены из каменных блоков или кирпича, а верхние — из дерева и побелённой глины, беспорядочно выступая над улицей. На нижнем этаже расположено множество витрин магазинов.

Я ускоряю шаг, пробираясь по извилистым улочкам. Кто-то наверху открывает окно с ставнями и выливает содержимое ночного горшка прямо на улицу. Я вынуждена отскочить в сторону. Десятки крыс скопились вокруг бочки с рыбными костями, которую оставили гнить, и разбегаются при моем приближении.

Трущобы переходят в более богатый район, но грязь по-прежнему везде. Лужа рвоты у игорного заведения со стеклянными окнами и бархатными диванами внутри. Навоз, оставленный на улице лошадьми, который никто не удосужился убрать. Несмотря на свои большие таунхаусы с цветочными ящиками и ярко раскрашенными панелями, они не лучше нас, крестьян.

Боги знают, как я ненавижу каждый сантиметр Пойнт Вуденда.

Я бреду вперед, пока дорога не выходит за пределы городка и не превращается из мощеной в утрамбованную грунтовую, а затем, в покрытую мелкой галькой, пока зловоние от скопления людей не исчезает и не сменяется свежим воздухом, наполненным ароматом помятой травы.

На невысоком холме одинокий, трехэтажный в некоторых местах особняк, построенный из белого кирпича. У него много маленьких окон, обрамленных белыми ставнями, и черная черепичная крыша, пронзенная дюжиной дымящихся труб. Жильцам особняка этой ночью точно не было холодно и их желудки не скручивались от голода, я точно это знаю.

Ореол света окружает усадьбу лорда Вуденда, несмотря на то, что до восхода солнца еще час.

Подходя к широким воротам, похожим на крепостные, заглядываю через белые металлические решетки. Они приоткрыты, но я не могу заставить себя пройти через них. Осматриваю сад с идеальными газонами и декоративными кустами в поисках каких-либо признаков мамы. Мне нужно пройти через эти ворота, подойти к усадьбе, постучать в широкие двойные двери и спросить, здесь ли мама, но я просто не могу заставить себя это сделать.

Можно было бы спросить в больших помещениях для слуг, расположенных прямо за усадьбой, но меня охватывает стыд, наполняющий все тело и делающий его горячим и тяжелым.

Мои конечности не могут двигаться, и я застываю на месте.

Мне не хватало сил вернуться сюда с тех пор, как лорд Бранок Вуденд выгнал нас. Он без раздумий избавился от нас в тот день, когда женился на даме благородного происхождения и решил, что не прилично, когда его любовница и двое бастардов бегают по помещению для прислуги.

Я сжимаю замерзшие прутья забора, пока мои суставы не становятся белыми и боль не пронзает мои руки, но едва это замечаю.

Я ненавижу его. Больше всего на свете, потому что он сломал мою мать.

Она была еще девочкой, когда работала у него служанкой, ей только-только исполнилось пятнадцать лет, а он был семнадцатилетним наследником поместья.

Однажды, когда я притащила домой свою мать, которая была пьяна в стельку, она рассказала мне, что его ухаживания были настолько настойчивыми, что граничили с насилием; она чувствовала, что не может отказать ему. Он давал обещания, которые не мог выполнить, и лгал о своих чувствах. Она была одновременно ослеплена и напугана.

Сначала он держал слово и заботился о нас. Мы жили комфортно в помещениях для прислуги, не зная постоянного страха, что нас может настигнуть голод или мы лишимся крыши над головой. Репетиторы давали мне уроки грамоты и уроки верховой езды. Я смутно помню, что Бранок следил за моими уроками, стоя на другом конце комнаты или поля и молча наблюдая, сложив руки за спиной. Это было единственное общение, которое у нас когда-либо было.

Мне было двенадцать, а Дейрдре — семь, когда десять лет назад нас вместе с матерью внезапно выбросили на улицу и сказали, что мы можем работать на фермах Вуденда, если нам нужна работа.

Иногда я задавалась вопросом, не держал ли он нас так долго, потому что ждал, проявится ли моя магия. Буду ли я обладать чем-то большим, чем просто искрой молнии и намеком на воздух. Надеялся ли он, что я буду такой же могущественной, как его собственная мать?

Магия исчезала из рода людей на протяжении поколений. Она никогда не принадлежала нам по-настоящему, а пришла от фейри из Иного мира, с которыми вступали в брак наши предки. Сила земли от их весенних и осенних дворов, огонь от их летнего двора и лед от зимнего. Только боги знают, откуда взялась моя молния.

В конце концов, я разочаровала отца, поскольку моя магия была настолько слаба, что едва ли стоила внимания. Прямо как у него самого. Я ненавижу даже то, что похожа на него.

Я стискиваю зубы, когда во мне поднимается ярость, горячая и всепоглощающая, сжигающая каждый сантиметр моего тела до тех пор, пока не начинаю ясно мыслить. Моя мать — не единственная женщина, которую этот человек погубил. Есть много служанок, которые по-прежнему становятся жертвами его похоти. Он загоняет женщин в угол и практически силой заставляет их ложиться с ним в постель, а затем с увлечением наблюдает, как их мужчин подвергают порке за мелкие проступки.

Я каждый день работаю на фермах этого поместья, но никогда не приближаюсь к усадьбе. Только в том случае, если моя мама возвращается в постель лорда из-за нужды в деньгах или из страха за наши рабочие места, когда лорд сокращает расходы в неблагоприятные сезоны.

Глубоко вздохнув, я заставляю свои руки перестать дрожать от жгучей ярости, которая пронизывает меня, и шагаю через открытые ворота. Из усадьбы выходит полная женщина и опустошает ночной горшок в саду. Она поднимает на меня взгляд, все ее тело балансирует на носках, когда она останавливается на полпути. Служанка делает шаг, чтобы уйти в том направлении, откуда пришла, останавливается, выдыхает клубы пара, а затем подходит ко мне.

— Снова потеряла свою мать, дорогая? — голос миссис Каттингем резкий. — Ее здесь нет. Поищи в постели другого мужчины.

Эти слова словно пощечина, несмотря на то, сколько раз я слышала, как маму называли шлюхой или проституткой.

Выпрямив плечи, смотрю на эту маленькую женщину.

— Я точно знаю, где моя мама. Может, тебе стоит больше беспокоиться о том, с кем спят твои дочери, — я ухожу от женщины, сжимая и разжимая кулаки.

Как она смеет говорить мне такое в лицо? У нее нет права принижать меня. Принижать мою мать, когда это мужчины, которые используют и оскорбляют ее, заслуживают ненависти и презрения.

К тому времени, когда снова добираюсь до города, я дрожу от ярости и в голове крутятся миллионы остроумных реплик, которые можно было использовать. Я прохожу мимо пекарни и едва слышу звуки, доносящиеся изнутри. Пара проходит мимо меня по пустой улице, но я не могу сосредоточиться на них.

Ныряю в переулок, все еще окутанный тьмой, и бью кулаком по деревянной опоре. Я так раздражена, что хочу кричать и рыдать, но ничего не могу сделать. Вместо этого я прислоняюсь спиной к стене и сползаю по ней, пока не сажусь на корточки среди грязи. Подходящее место для меня. Я закрываю лицо руками.

Думай. Думай. ДУМАЙ. В какую таверну она могла пойти? Где я видела ее в последний раз? Мои мысли сменяются так быстро, что я едва могу уловить хотя бы одну, но наконец я цепляюсь за одну — таверна «Танцующий медведь».

Я должна взять себя в руки. Быть сильной защитницей, в которой нуждается эта семья.

Мама продолжает повторять одни и те же ошибки. Дейрдре и я были зачаты лордом Браноком, но мы не знаем, кто является отцом наших младших. Кто-то из мужчин, которые покупали нашей матери достаточно алкоголя, чтобы она забыла о мрачности нашей жизни, а затем воспользовались ею. Кто-то, кто, по ее мнению, мог сделать ее любовницей и немного помочь нам материально. Эта тактика работала до тех пор, пока она не стала настолько потасканным товаром, что никто из богатых не хотел с ней появляться на публике.

С мамой всегда все сводится к выживанию. Это был единственный способ, которым она могла нам помочь.

Каждый мускул моего тела напряжен, когда я крадусь через город к району, который процветает больше, чем мой. Часовая башня в центре города пробивает час, и я вздрагиваю, потому что скоро улицы будут полны людей.

Таверна «Танцующий медведь» совершенно безмолвна, исчезло теплое сияние, музыка и гул голосов, которые обычно льются из закрытых ставен. Все посетители спят. Здание трехэтажное, полностью построенное из кирпича, с примыкающей конюшней, соединенной со вторым этажом, который простирается над переулком.

Я нахожу мамину шаль, брошенную в кучу прямо здесь, на узкой улице между зданиями. Глубокая печаль охватывает меня, когда я вхожу в конюшню и нахожу ее лежащей на сене в ближайшем пустом стойле.

Здесь теплее, чем в нашем доме, а сено мягче, чем наши кровати. Я хмурюсь, глядя на шнуровку корсета ее платья, которая все еще расстегнута, обнажая форму ее маленьких грудей. Ее юбки задраны до колен, а обнаженная кожа ног синяя и покрыта мурашками от холода. Я находила маму и в худшем состоянии.

Волосы моей мамы цвета кукурузы наполовину спутались на ее лице, я сажусь рядом с ней и откидываю их, мои пальцы цепляются за узлы. Она выглядит почти спокойной, погруженная в глубокий сон. Ее черты лица такие же изящные, как у Дейрдре: маленький нос, губы в форме бутона розы и тонкие брови, обрамляющие маленькие глаза. Несмотря на глубокие морщины под ними, она не выглядит достаточно взрослой, чтобы быть моей матерью.

— Мама, тебе нужно проснуться, — я аккуратно поправляю ее одежду и приподнимаю за плечи.

Ее глаза открываются в полудреме, останавливаются на мне, а затем снова закрываются.

— Наоми. Я не хотела... — произносит она невнятно. — Я собиралась вернуться, прежде чем ты забеспокоишься.

Мама всегда говорит одно и то же, когда я нахожу ее. Она не плохой человек и не тратит ни цента из наших денег на выпивку, но она слабая женщина, и такие люди нуждаются в защите, а не в осуждении.

Мне понадобилось время, чтобы поднять ее на ноги, обхватив руками за плечи, и я все время наблюдала, как свет дня растекается по небу. Я не хотела ни с кем сталкиваться, пока она была в таком состоянии.

Каждый шаг моей мамы дается ей с трудом, и я вынуждена поддерживать ее каждый раз, когда она спотыкается о неровную брусчатку и чуть не падает на колени. Таверна находится всего в нескольких кварталах от нашей квартиры, но путь до нее кажется бесконечным.

Когда мы проходим мимо большого журчащего фонтана, две рано проснувшиеся женщины пересекают улицу с ведрами воды в руках, их пристальные взгляды мечутся между нами. Как только они оказываются позади нас, они шепчутся и начинают хихикать. Я слышу слова «это снова она» и стискиваю зубы.

Мы поворачиваем за угол, где Матиас Бейкер открывает ставни своего магазина, а его молодая жена суетится, раскладывая горячие буханки хлеба в корзины. Он хмурится на нас из-под густых бровей, и я не могу вынести осуждения в его взгляде.

— Позор тебе, Аделин! — шипит он, когда мы проходим мимо.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему, чуть не уронив маму.

— Не лезь не в свое дело! — срываюсь я на него. — И лучше никому об этом не рассказывай.

Он только качает головой и отворачивается от нас. Я с трудом заставляю себя уйти, хотя все мое тело жаждет ударить его по лицу.

Я быстрее тяну маму по улице, пока люди понемногу собираются, злобно глядя на всех, кто осмеливается посмотреть в нашу сторону. Одна женщина останавливается прямо перед нами, открывает свой большой рот и собирается сделать один из своих обычных язвительных комментариев, но я ее перебиваю.

— Иди дальше, Кэти. Твои дети разбегаются, — я прохожу мимо нее. Кэти оборачивается и видит, что двое ее малышей ускользнули из ее поля зрения и бегут по улице.

Моя мама совершенно не обращает внимания на комментарии, шепот и взгляды, но они режут мне душу. Она хрипит и крепко хватается за мою руку, и я просто увожу ее подальше от посторонних глаз в переулок, где ее рвет, пока желудок становится пустым.

Я помогаю ей подняться по ступенькам нашего дома, пока улицы не заполнились людьми. Нас видело достаточно много людей, и теперь они будут сплетничать.

С улицы слышен плач из нашей маленькой квартиры, и я сжимаюсь от стыда. Я открываю дверь и вижу хаос: все четверо моих младших братьев и сестер со слезами на глазах, а Дейрдре изо всех сил пытается их успокоить. Морри и Эван сразу же бросаются мне в объятия, шестилетний и восьмилетний мальчики чуть не сбивают нас с ног.

— Я так голоден, что болит живот. Можешь пойти на охоту? — Эван смотрит на меня ясными голубыми глазами.

Я глажу его по волосам.

— Я скоро принесу еды. Просто подожди, — меня охватывает чувство вины за ложь. У меня нет денег, а охота занимает время.

Дейрдре забирает маму из моих рук, ведет ее к табуретке и умывает ее лицо и руки тряпкой, смоченной в ведре с водой, все еще держа Кару.

— Мама, тебе кто-нибудь дал деньги? — спрашивает Дейрдре. Ее тело напрягается, когда она затрагивает эту тему.

Мама только качает головой.

Дейрдре бросает на меня взгляд.

— У тебя поздняя смена. До начала работы еще несколько часов.

Я киваю ей.

— Ты справишься здесь?

— А у меня есть выбор? — она разводит руками. — У меня когда-нибудь он был?

Я надеваю свою самодельную кожаную охотничью броню. Это не что иное, как корсет из вываренной кожи с распашной юбкой до колен. Я беру остальные ножи, привязываю их к бедрам, а затем — колчан со стрелами и лук.

Это оружие хорошего качества, о котором я никогда не могла бы и мечтать. Воспоминания о том, как я его получила, до сих пор преследуют меня, но мертвому человеку оно не нужно так, как мне.

Новая волна вины накрывает меня, когда я покидаю этот дом с тремя плачущими детьми. Дейрдре в отчаянии, а мама судорожно рвет в ведро. Эти звуки преследуют меня по улице, даже когда я уже слишком далеко, чтобы их слышать.

Ярость, сильная как буря, проносится по мне, волна за волной. Я не вижу людей вокруг себя и не слышу их голоса, я просто прорываюсь сквозь них.

Мне следует направиться прямо в лес, чтобы проверить кроличьи ловушки в надежде, что моя семья сможет поесть чего-нибудь горячего и мясного, но сначала нужно свести счеты.

Я не задумываясь врываюсь в таверну «Танцующий медведь». Худощавый бармен вскакивает из-за стойки и чуть не роняет кружку, которую натирает. Я иду по липкому полу, не обращая внимания на запах прокисшего пива. Тиммис отступает от меня, его черные глаза нервно бегают, а длинные редеющие волосы прилипли к лбу.

— Кто это был? — рычу я, наклонившись над барной стойкой. — Кто с ней так поступил?

Тиммис поднимает руки.

— Я... я не знаю, о чем ты говоришь.

Я хватаю кружку и бросаю ее в стену за его головой. Керамика разбивается и падает на пол.

— Скажи мне, кто накачал алкоголем мою больную мать и воспользовался ею прошлой ночью, кто оставил ее в конюшне? Ради бога! Сейчас же середина зимы!

Он открывает рот, и я знаю, что из него потечет ложь. Я бросаю еще одну кружку, и звон ее удара о пол наполняет меня чувством удовлетворения. Тиммис поворачивается к ней, затем смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Она могла попасть в меня! — его голос становится визгливым.

— Если бы я хотела, чтобы она попала в тебя, она бы попала, — я наклоняюсь вперед, хватаю мужчину за рубашку через барную стойку и притягиваю его к себе. — Расскажи мне.

Он бледнеет. Я не чувствую ни капли вины. Этот мужчина, все они, они могли бы ей помочь. Любой из посетителей мог бы отвести ее к нам домой или передать мне сообщение. Все они знают о нашей ситуации, но вместо того, чтобы проявить хоть каплю сострадания, им гораздо проще судить и осуждать мою нежную, сломленную маму.

На лестнице рядом с нами скрипят половицы.

— Это я взял твою шлюху-мать на прогулку. Пиво, которое она выпила, обошлось мне дешевле, чем проститутка.

Я медленно поворачиваюсь к владельцу голоса, отпуская Тиммиса, который падает как мешок с картошкой.

— Что ты только что сказал? — рычу я на высокого мужчину, который вдвое старше меня, с седыми прядями в каштановых волосах и сальной бородой.

— Я сказал... — он неспешно начинает, как будто разговаривает с идиоткой.

В мгновение ока я набрасываюсь на него, с силой бью его ногой по колену и дергаю за руку так сильно, что она почти вывихнулась. Он падает по лестнице, издавая серию сладких для слуха звуков ударов.

Я прыгаю на мужчину, прежде чем он успевает отреагировать, и бью его прямо в лицо. Кровь брызгает из его рта, а кожа на моих костяшках лопается. Он пытается оттолкнуть меня, но я упираюсь всем весом, сжимая его бока коленями, вытаскиваю нож из-за пояса и приставляю ему к горлу. Он замирает, его кадык дрожит у лезвия.

Я наклоняюсь к нему.

— Если я еще раз услышу, что ты трогаешь мою маму, я перережу тебе горло. Ты, наверное, думаешь, что лорд Бранок повесит меня за убийство, но знаешь, он был первым мужчиной, который воспользовался моей мамой, и он не потерпит позора публичного наказания своего бастарда. Твоя смерть от моей руки будет сокрыта, так что у меня нет причин сдерживаться. Ты понял?

Мужчина имеет достаточно ума, чтобы побледнеть и кивнуть. Я встаю и бью его ногой в живот, затем направляюсь к двери, прислушиваясь к любым подозрительным звукам, которые могут означать, что он нападет на меня, когда я отвернусь.

Вместо этого меня преследует голос Тиммиса.

— Охотница так же смертоносна на расстоянии. Я видел, как она целится своими метательными ножами. Не искушай ее.

— Неудивительно, что ты такая старая и незамужняя. Так ты никогда не найдешь мужа, — кричит мне отброс, и я поворачиваюсь на каблуках. — Тебе лучше бы заниматься проституцией, как твоя мать. Кстати, я так и не заплатил ей, — он бросает мне горсть монет, а затем вытирает кровь с лица рукавом.

Я смотрю на блестящие медные монеты, разбросанные по земле, и в моей голове мелькают образы Эвана, Морри и Кары с лицами, залитыми слезами от жгучего голода. Губы Дейрдре скривились, потому что ей приходится заботиться о всех этих кричащих детях, а она не в силах их накормить. Голодная боль пронзает мой желудок, как нож.

Я приседаю и подбираю монетки одну за другой, ползая по земле, как самый низкий мусор из канавы. Оба мужчины в комнате смеются надо мной, а я чувствую, как стыд обжигает меня изнутри. Я хочу умереть, уйти из этого ужасного места.

— Видишь, у тебя нет гордости. Прямо как у твоей матери, — эти слова глубоко ранят, увеличивая гноящиеся раны, нанесенные моей душе.

Я выбегаю из помещения и бегу, бегу.

Когда я возвращаюсь домой, у меня с собой буханка свежего хлеба, еще теплого, и еще две буханки черствого. Я сдерживаю слезы, когда члены моей семьи в спешке обнимают меня. Все, кроме моей матери, которая снова спит.

Она не плохая мать. Иногда она полна тепла и доброты и относится к нам как к сокровищу. Но в другие моменты она уходит в запои и погружается в такую глубокую депрессию, что едва может нормально функционировать. В последнее время мы все чаще сталкиваемся с ее плохой стороной, и я не знаю, как ей помочь.

Я откидываю ее волосы и целую в лоб, прежде чем снова выйти на улицу в поисках следующего блюда.

Глава 2

Наоми

Ветки хрустят под моими ботинками, когда я пробираюсь по протоптанной тропе, ведущей из города в лес. Эти горные хребты простираются до самой северной окраины Протектората Эплшилд, скрывая в своих дебрях места, где граница между миром людей и миром фейри наиболее тонкая.

На вершине холма, где тропа исчезает в густой листве, стоит моя охотничья группа. Напряжение, скопившееся во мне, рассеивается при одном только их виде. Здесь, в этом диком месте, с этими людьми, я могу оставить позади оковы своей жизни. Я просто Наоми, не определяемая своей семьей или бедностью.

— Поторопись, Наоми. Мне нужно растопить кузницу через час, — Чад складывает ладони вокруг рта, чтобы его слова долетели до меня.

— Ты просишь меня подниматься по этой опасной тропе еще медленнее? — кричу я в ответ кузнецу, а он в притворном гневе размахивает руками. Я не могу не восхищаться его мускулистыми руками и широкими плечами.

— Пожалуйста, не торопись, — вступает в разговор Фергус, седые волосы которого блестят в утреннем солнце. — Чем раньше мы закончим, тем раньше я смогу вернуться к своим шестерым крикливым детям.

— Я думала, у тебя семеро детей? — наконец я добираюсь до них.

— Да, семеро — ворчит Фергус, вставая с корточек и поднимая лук.

— Иногда трудно сосчитать. — добавляет Брайан, тоже женатый и имеющий кучу маленьких детей. Он часто утверждает, что именно из-за этого у него выпали все волосы.

— Отлично, ты здесь. Пойдем. — Чад кладет руки мне на плечи и пытается толкнуть меня в сторону леса. Я толкаю его локтем под ребра, достаточно сильно, чтобы он отпустил меня.

— Ай, Наоми. Почему ты такая грубая? — голубые глаза Чада расширяются.

Я дергаю его короткую черную бороду.

— Ты не боишься, что такой неуклюжий человек, как ты, может поджечь это в своей кузнице? — я дважды шлепаю его по щеке, немного переборщив с силой, и невинно ему улыбаюсь, когда он поднимает брови.

— Неуклюжий? — бормочет он.

— Осторожно, Чад. Я видела, как она угрожала ножом мужчине, который пытался ее тронуть, — Кандра появляется из леса, раздавая фляги с водой, наполненные из источника. Ее темная коса развевается за ней, а ее проницательные, большие, карие глаза пробегают по мне с ног до головы. Ее уголки губ сгибаются вниз, когда она берет мою руку в свою и заставляет сесть на бревно.

— Ты опять подралась? — Кандра поливает водой раны на мои разбитые костяшки, а затем наносит на них самодельный бальзам из своей сумки. — Твоя мать опять пропала? — на ее лице нет и намека на осуждение.

— Да — с трудом выдавливаю я из себя.

— Ее не было в таверне моего отца. Я бы тебе сказала, — Кандра плотно обматывает мою руку бинтом.

— Я знаю.

Мы больше ничего не говорим. В этом нет необходимости.

У нас обоих отцы, которые привели нас к краху. Ее отец пьет и просаживает их деньги, оставляя ей всю работу в бизнесе, который приносит им только убытки. Еще несколько ударов по их кошельку, и они потеряют крышу над головой.

Кто женится на ней и возьмет на себя все эти долги? Ей уже за двадцать, как и мне, а она до сих пор не получила ни одного предложения. Какие варианты есть у женщины, которая хочет стоять на своих ногах, если при малейшем намеке на деньги за ней придут кредиторы?

Мы понимаем друг друга, потому что обе находимся в ловушке.

Никто не возьмет меня на работу, кроме лорда Бранока, учитывая репутацию моей семьи. Я не осуждаю мечту Дейрдре сбежать из этого города туда, где ее никто не знает, и начать новую жизнь, но кто-то должен заботиться о маме и детях.

Чад сидит рядом со мной, пока Кандра заканчивает перевязывать мои раны.

— Ты собираешься истечь кровью?

Я ударяю его в грудь, но на моих губах появляется небольшая улыбка.

— О, отлично, Чад получит стрелу в спину, пока мы будем охотиться. Ты просто не можешь не дразнить ее, да? — Кейн спускается с дерева, на котором сидел на страже, и подходит к нам. — Я не буду тащить твое тело обратно к твоей мамочке.

Двое мужчин начинают бороться, а я закатываю глаза. Они старше меня, им по двадцать с небольшим, но ведут себя как дети. Из всех нас только Чад охотится ради удовольствия. Не потому, что у него слишком много голодных ртов, а его доход не покрывает расходы.

— Идиоты, — бормочет Кандра под нос, завязывая повязку.

Я тайно восхищаюсь их фигурами. Чад — широкоплечий, смуглый, с румяными щеками, а Кейн — высокий, подтянутый, светловолосый.

Иногда, в разгар зимы, когда на фермах мало работы, мы отправляемся в длительные походы в лес, бродя по территории оленей и перенося суровые холодные ночи.

Когда земля покрылась тонким слоем инея, я воспользовалась этим поводом, чтобы впервые пригласить Кейна или Чада в свою постель, просто чтобы почувствовать тепло другого тела, сплетенного с моим. В темноте я наслаждалась твердыми телами, прижимающимися ко мне. Когда я чувствую себя особенно одинокой, я нахожу еще больше поводов.

Уверена, Кандра поступает так же. Это ничего не значит.

Люди из нашего города даже глазом не моргнули бы, узнав об этом. Скромный роман — никого не касается. Я могла бы привести в свою постель половину парней из нашего города, и это не имело бы значения. Но если бы я спала с лордом, богатым купцом или женатым мужчиной, то это было бы совсем другое дело. Если женщина становится известна как любовница, то она определяется этим. Мужчины будут продолжать использовать ее и относиться к ней как к проститутке.

Моя мама попала в эту ловушку и не может выбраться из нее. После лорда Бранока она связалась с богатым женатым купцом, который некоторое время оплачивал наши расходы. Было так много мужчин и так много романов, и, казалось, весь город узнавал об этом каждый раз, особенно сейчас, когда они бросают ее в разной степени наготы, словно в какой-то злой шутке.

Существует невидимая линия с множеством негласных правил, по которым мы, женщины, должны жить с самого раннего возраста.

— Готовы идти, дети? — на губах Фергуса появляется легкая улыбка. Чад и Кейн вскакивают с земли и отряхивают одежду.

Я отстаю от остальных, когда мы входим в лес. Глубокие тени падают на нас, когда тропа проходит под густыми кронами высоких деревьев, превращаясь в не более чем колею между растительностью. Синий и зеленый лишайник растет на валунах и толстых стволах. Гниющие листья, покрывающие землю, источают землистый запах, когда наши ноги задевают их.

Брайан ведет нас по боковой тропе, которая становится все уже, а затем исчезает вовсе. Мы перелезаем через поваленный ствол дерева и ползем по скользким плитам сланца.

Волна одиночества накрывает меня.

Эти пять человек — самые близкие мне люди, но мы почти не обращаем внимания друг на друга на улицах нашего города. Мы киваем друг другу в знак приветствия, и это все.

Кейн работает со мной в одну смену на ферме, но мы никогда не возвращаемся в город вместе. Иногда я навещаю Чада в его кузнице или Брайана в его кожевенной мастерской, но только когда мне что-то нужно. Чтобы научиться сражаться или ремонтировать и шить свою кожаную броню. Мы никогда не ходим вместе по улице. Почему они должны хотеть общаться со мной?

Перед нами открывается небольшая поляна, и я с удовольствием занимаюсь проверкой наших кроличьих ловушек. Я быстро ломаю им шеи и привязываю маленькие тельца длинной цепочкой к поясу на спине. Мои замерзшие пальцы скользят по мягкой шкуре кроликов, и я мечтаю о том, чтобы сшить перчатки с меховой подкладкой.

Стук тонких копыт, мчащихся по опавшим листьям, привлекает мое внимание, и я замираю, глядя на оленя, прыгающего через бревно на другом конце поляны. В мгновение ока прекрасное животное исчезает в лесу.

Все глаза сразу же обращаются к Брайану, который энергично жестикулирует, и мы все его понимаем.

Я снимаю лук с плеча и бесшумно натягиваю тетиву, затем медленно пробираюсь через подлесок. Краем глаза я замечаю, как Чад и Кейн идут широкими дугами, чтобы загнать животное к нам.

Я черпаю из глубины души крошечную каплю магии. Я поднимаю ее все выше и выше, превращая сырую силу в маленькие воздушные карманы, чтобы смягчить свои шаги и не зашуршать ни одним листом. Я двигаюсь быстрее, шагая по воздуху.

Огромный олень пьет из мелкого ручья, который стремительно течет вниз по склону. Я натягиваю тетиву лука, тщательно прицеливаясь. Справа от меня между деревьями появляется Кейн. Я сосредотачиваюсь на длинных, ровных вдохах, натягивая тетиву еще сильнее, но лук скрипит, и олень внезапно поднимает голову.

Он замечает меня, затем прыгает через ручей, разбрызгивая сверкающие капли. Олень мчится вверх по естественной лестнице из больших камней, стук его копыт эхом разносится по лесу, затем он мчится сквозь деревья.

Я выругалась.

Брайан идет впереди, следуя по следам разбросанной грязи и взъерошенного мха, которые оставило после себя животное. Мы снова находим его. Олень трется носом о другого оленя, который выглядит совершенно непохожим на обитателя этого мира. Они окутаны густым, клубящимся туманом и освещены ярким голубым светом, придающим им обоим неземное сияние. За ними находится трещина между мирами, проход, скрытый дымкой.

Второе существо огромно, с большими разветвленными рогами, которые кажутся сделанными из хрусталя или льда и отражают свет по лесной поляне. Вокруг него плавают мерцающие кольца, и я задаюсь вопросом, не состоят ли они из чистой магии.

Этот Фиад Ши1 из Иного мира полностью белый, с светящимися пятнами на спине. Вокруг его ног лежит снег. Хотя сейчас середина зимы, я никогда раньше не видела снега в этих краях.

Это существо — одно из самых прекрасных, что я когда-либо видела, но оно принадлежит к расе фейри, а значит, должно умереть. Любые существа пришедшие из их царства в наше, должны быть безжалостно уничтожены, чтобы мы снова не стали их рабами.

Пятьсот лет назад мои предки вели жестокую войну, чтобы изгнать из наших земель высших фейри. Чтобы мы, люди, могли жить свободно.

Неважно, что магия в крови каждого человека тянется с того времени, когда мы занимались с ними кровосмешением. Что мы поддерживаем нашу угасающую силу, крадя их магию. Низшие фейри-звери не менее смертоносны. Это создание, простой олень, преображенный стихийными силами Иного мира, слишком ценное, чтобы оставлять его в живых. Оно стало жертвой жестких законов, установленных королем, согласно которым все фейри должны быть казнены при обнаружении.

Брайан жестикулирует рядом со мной, прячась от Фиад Ши за деревом, но я игнорирую его, готовясь к выстрелу. Мое сердце бешено колотится, потому что у меня есть только один шанс, и нам необходимо это убийство. Я целюсь прямо в сердце низшего фейри, зная, что моя стрела не сможет его убить. Не без моих фокусов. Искра моей молнии танцует на кончиках моих пальцев и переходит на стрелу, хаотичный разряд прыгает и сверкает, пока не окружает металлическое острие стрелы.

Затем я выпускаю ее.

Стрела летит по воздуху и вонзается прямо в грудь Фиад Ши, брызги алой крови пачкают его белоснежную шкуру. Существо не сопротивляется и не пытается убежать. Оно сразу же падает с глухим стуком, один из его рогов ломается от удара, когда моя молния останавливает его сердце.

Второй олень, который определенно принадлежал этому миру, прыгает в туман и в мгновение ока исчезает. Он станет заблудшим странником в Ином мире.

Чад и Кейн громко ликуют и подходят, чтобы осмотреть фейри, который так похож на нашего оленя, а Фергус осторожно приближается к туману и чешет голову.

— Мы могли бы поймать обоих, если бы ты послушала меня, — резко говорит Брайан, стоящий рядом со мной, но в его словах нет настоящей злобы.

Я бросаю на него косой взгляд.

— Сколько мы получим за этого фейри на рынке?

— Разделим на шестерых? Много, если найдем подходящего покупателя — Он сильно хмурится.

Мы всегда делим добычу на шестерых, независимо от того, кто ее добыл. Мы сосуществуем как группа.

— Немного рано для фейри проникать в наш мир, не так ли? — присоединяется к нам Кандра.

Брайан вздыхает.

— В это время года их мир и наш сближаются, и завесы между ними в некоторых местах истончаются. Жрицы отслеживают такие явления, наблюдая за движением звезд по небу, поэтому я не могу сказать, рано или нет. Цикл повторяется каждые семь лет, и с момента последнего прошло именно столько.

— Нам лучше поубивать их побольше, пока рынок не заполонили их туши. — Чад восторженно смотрит на нас.

— Подумать только, у кого есть лишние деньги, чтобы тратить их на такое, — ворчит Кандра, с отвращением скривив губы.

Я кладу лук за спину.

— Некоторые лорды настолько отчаянно стремятся увеличить свою магию, что готовы съесть все, что угодно из мира фейри. Думаете, это работает?

— Еще как работает, — Брайан вытирает руки о брюки, поворачиваясь к нам. — Фейри — это практически чистая магия. Съесть их плоть — значит пополнить свои запасы силы. Эти рога сами по себе выглядят наполненными силой. Их можно измельчить и сделать из них целебные зелья.

— Эй, Брайан, иди посмотри, — зовет Фергус, сидя на корточках у клубящегося тумана.

Чад подходит к нему первым, его ботинки пачкают чистый белый снег.

— Есть мысли, куда делся второй олень?

— В Иной мир, парень. Ты последуешь за ним, если не будешь смотреть под ноги, — Фергус указывает пальцем прямо перед ним.

Я прищуриваюсь, подходя ближе, пытаясь разглядеть то, на что он указывает. В воздухе видна рябь, похожая на ту, что образуется от пара, поднимающегося над кастрюлей, а за ней — туман, настолько густой, что за ним видна только белая пелена. Мы молча смотрим, завороженные трещиной в Иной мир. Чад делает шаг вперед, как будто его что-то манит, и Фергус хватает его за руку и оттягивает назад.

— Я никогда не видел такой большой трещины, — говорит Кейн.

— Последний раз они были такими же большими четырнадцать лет назад, в позапрошлом цикле, — хрипло говорит Брайан. — Из них выползали всевозможные фейри-монстры. Некоторые даже добирались до городов и деревень. Ужасная история. Людей убивали по дороге на работу, а охотники исчезали в лесах. Любой, кто умел убивать фейри-животных, мог заработать на этом, но таких смельчаков было очень мало. Нападения фейри мучили нас годами, потому что многие из них оказались здесь в ловушке.

— Да, для многих это были мрачные времена, — бормочет Фергус. — Наша группа убила стаю собак Ку Ши прямо возле ферм. Крупные твари. Пойнт Вуденд находится слишком близко к трещинам в завесе.

Ледяные мурашки пробегают по моей спине при воспоминании о том, как я раздобыла свой лук и ножи. Мне было тринадцать, и я только узнавала, что значит иметь пустой желудок. Я последовала за другими детьми в лес, чтобы собрать травы и грибы, которые появляются в начале весны, но я была недостаточно умна, чтобы понять, что не стоит заходить вглубь леса.

Звук рычания и щелканья челюстей злобного зверя был единственным предупреждением, которое я получила. Этого было достаточно, чтобы я забралась на самое высокое дерево, когда огромная фигура Ку Ши пронеслась внизу. К тому моменту он, должно быть, уже много лет был заперт в нашем мире.

Фейри-гончая была размером с лошадь, с темно-зеленой шерстью из густого, пушистого мха, переплетенного с колючими ветками и прутьями. Еще страшнее были его глаза, которые представляли собой не что иное, как эфирные зеленые огоньки, сверкающие из глазниц. Весь череп был обнажен, в нем виднелись острые зубы длиной с палец, а также кости лап и грудной клетки, словно броня снаружи тела.

Когда я вспоминаю об этом, я почти слышу тот высокий, скрипучий звук, который оно издавало, преследуя свою добычу. Ничего не подозревающего охотника, попавшего в ловушку этого зверя. Мои руки становятся влажными, а пот стекает по спине, когда я пытаюсь избавиться от этой картины, но она все равно возвращается ко мне.

Я обхватила ствол дерева, как будто от него зависела моя жизнь, сильно дрожа и тихо хныкая, пока фейри разрывал на куски мужчину внизу. Когда его крики прекратились, хруст его костей в мощных челюстях все еще преследовал меня. Я просидела там всю ночь, пока на следующее утро не набралась смелости спуститься вниз и украсть оружие у полусъеденного охотника. Оно ему больше не понадобится.

После этого мне приходилось заставлять себя возвращаться в лес бесчисленное количество раз, несмотря на пережитый шок и страх, потому что иначе мы бы умерли с голоду. Мама никогда не узнает, какую цену я заплатила за ее образ жизни.

Мужчины заняты тем, что связывают Фиад Ши, но я не могу отвести взгляд от колышущегося тумана. Кандра стоит рядом со мной, и я знаю, что она тоже это чувствует.

— Ты когда-нибудь мечтала побывать там, в Ином мире? — спрашивает Кандра, ее голос звучит хрипло, а глаза поднимаются к моим.

— Совершить паломничество в Иной мир? — я поднимаю брови. — Не думаю, что они разрешили бы крестьянским девушкам перейти на ту сторону. Женщины высокого положения всю жизнь тренируются, чтобы пройти в царство фейри и по возвращению стать жрицами.

Она с тоской выдыхает.

— Было бы так легко переступить через эту трещину между мирами, прямо здесь и сейчас.

— Как бы ты вернулась? — я кладу руки на бедра. — Что, если магия выберет тебя и оплодотворит твою утробу по возвращении? Никто не поверит, что такие, как мы, смогли забеременеть от магии. Тебе придется растить ребенка без поддержки ордена жриц, как еще одного голодного бастарда.

Кандра смотрит мне прямо в глаза.

— Кто сказал, что я захочу вернуться? — она уходит, и прежде чем я успеваю последовать за ней, Брайан выдает череду сильных ругательств.

Я обхожу трещину, мои ботинки хрустят по льду. Брайан приседает перед другой трещиной в нескольких десятках футов от нас. Она огромная, из нее вырываются потоки тумана, а вокруг нее раскинулся огромный участок снега по щиколотку.

Белый ковер не такой чистый и ровный, как тот, по которому прыгали олени. Он покрыт сотнями грязных следов, ведущих из Иного мира прямо в наш. Похоже, что здесь прошла небольшая армия, чьи следы ведут по каменистой тропинке, прямо к нашим домам.

Лицо Брайана бледнеет, и его широко раскрытые глаза встречаются с моими. Мое сердце с болезненной силой останавливается, а в животе зарождается сильная паника. Голова кружится от мыслей о смерти, разрушении и хаосе, которые фейри обрушат на наши земли. Мне с трудом удается втянуть воздух в легкие, особенно когда в моей голове мелькает образ моей беспомощной семьи. Остальные собираются вокруг, но никто из нас ничего не говорит.

— Судя по количеству снега, который нанесло, эта трещина явно ведет в Зимний двор Фэйландса, — наконец произносит Брайан дрожащим голосом. — Эти следы, должно быть, принадлежат гоблинам, или, боги нам в помощь, высшие фейри снова ступил на наши земли.

С большим усилием заставляю свое тело подойти к Брайану и к этим следам. Я приседаю рядом с ним и провожу пальцами по одному из отпечатков. Он маленький. Немного меньше моего.

— Разве высшие фейри не должны быть больше людей? — спрашиваю я. — Эти следы слишком малы для взрослого мужчины.

Остальные кивают и бормочут что-то о гоблинах.

Мы отправляем Кейна и Чада, которые несут между собой наш трофей Фиад Ши обратно в город, а остальные следуют по следам гоблинов через лес. Их легко выследить, стопы гоблинов поднимают листву и оставляют большие следы в грязи. Все, к чему они прикасаются, покрывается гнилью и разложением. В местах, где они карабкались по бревнам, древесина полностью разложилась. На стволах живых деревьев видны отпечатки рук из мягкой плесени, а на зеленом ковре из мха — пятна черной гнили.

Когда мы добираемся до края леса к югу от Пойнт Вуденд, до нас доносятся крики. Высокие вопли и стоны — это звуки резни, которые я слышу задолго до того, как мы выходим из-под покрова деревьев и заглядываем за гранитные глыбы.

Деревня Гровбери лежит под нами, чуть дальше леса на горе.

Все мое тело неконтролируемо дрожит, когда я прячусь за валуном и наблюдаю, как разрушают поселение. Огромные столбы черного дыма поднимаются из нескольких двухэтажных зданий, а желтые и оранжевые языки пламени лижут деревянные опорные балки. Соломенные крыши рушатся, бросая в небо пепел и красные угли.

Я протягиваю руку, и черные хлопья падают на нее. Меня охватывает внезапное желание стряхнуть с кожи и одежды все до последней пылинки, потому что на ней, наверное, полно остатков мертвецов.

Мощеные дороги окрашены в багровый цвет от пролитой крови. Люди бегут во все стороны, даже не пытаясь защищаться, а гоблины рубают их топорами. Фейри останавливаются, чтобы порезать своих жертв на мелкие кусочки, добавляя их к реке крови.

Их должно быть от пятидесяти до ста, ужасные существа ростом пять футов, с тонкими руками и ногами, и дряблой серой кожей. На кончиках их пальцев длинные когти, а из ртов торчат огромные зубы, но самое страшное — это то, как они наслаждаются убийством. Гоблины мажут свою кожу, одежду и головы ярко-красной кровью добычи, намеренно сливая ее из тел мертвых.

Я на мгновение закрываю глаза, не в силах больше смотреть, но вся эта кровь и разорванные тела ждут меня за веками.

— Красношапочные гоблины, — говорит Фергус рядом со мной. — Думаю, мы достаточно увидели.

— Они находятся в одном дне ходьбы от Пойнт Вуденда, если будут идти по дороге и не пересекут горный хребет. — ворчит Брайан. — Нам нужно поспешить обратно и предупредить наших людей.

Ужас наполняет меня, когда я перевожу взгляд с одного человека на другого.

— Наверняка они не пойдут прямо в наш город. Возможно, они нас вовсе не заметят.

Оба смотрят на меня с сожалением, затем встают и дают знак, чтобы я сделала то же самое.

Я поднимаюсь на шаткие ноги, но тошнота нарастает во мне, пока желчь не поднимается в горло. Мой желудок скручивается, и, как бы я ни пыталась сдержаться, мне кажется, что меня сейчас вырвет.

Кандра наклоняется в сторону и её рвет в щель между камнями. Я прислоняюсь спиной к валуну и, задыхаясь, держу ее длинную косу, когда её снова рвет. Рвота Кандры, каким-то образом, сдерживает мою собственную.

На шатких ногах мы крадемся обратно в лес. Звуки бойни, кажется, преследуют нас, и мы бежим и бежим, как будто скелеты Дикой Охоты сами гонятся за нами.

Глава 3

Ронан

Пар клубится от моего жеребца, когда мы мчимся по деревенской местности. Холодный зимний воздух скользит по моей горячей коже, а холмистые луга проносятся мимо нас. Я смеюсь, когда мой конь перепрыгивает через невысокую каменную стенку, и его копыта стучат по асфальтированной дороге. За моей спиной раздаются крики, пока моя группа воинов следует за мной.

Нет ничего более воодушевляющего, чем езда на лошади с такой скоростью, когда жесткие формальности моего двора остаются далеко позади. Здесь никто не оценивает каждое мое движение, не интерпретирует простое чихание как политический ход. Я свободен, как птица в полете.

Я замедляю скакуна, чтобы другие могли догнать меня, и улыбаюсь Хендрику, который остался далеко позади. Наверное, он потеет и проклинает меня. Порой я удивляюсь, зачем он вообще покинул уютный двор моего отца.

Имоджен подъезжает ко мне первой, хмурясь, и ее белая кобыла с белыми пятнами тяжело дышит. Ни один оранжевый волосок не выбился из ее косичек. Ее ярко-голубые глаза долго смотрят на меня, а ее каменное выражение лица не меняется, пока я ерзаю в седле. Несмотря на то, что Имоджен всего на десять лет старше меня, она заставляет меня снова почувствовать себя ребенком. Есть веская причина, по которой большинство людей находят ее устрашающей, и это не имеет ничего общего с тем, что она жрица.

— Просто скажи это, — я провожу рукой по волосам, приглаживая светлые пряди.

— Ронан. Если ты действительно намереваешься охотиться на вторгшихся фейри, ты отпугнешь их шумом, или это была просто байка, которую ты рассказал отцу, чтобы он занервничал? — проворчала Имоджен.

— Напомни мне, сколько фейри мы убили за последний месяц? — небрежно говорю я, поднимая бровь. — И ты все еще сомневаешься, серьезно ли я настроен?

Вокруг нас раздается еще больше стука копыт, когда остальные подъезжают.

— За последний месяц мы убили десять низших зверей, — кричит Оуэн, пока его лошадь пританцовывает. Мужчина настолько огромный, что его скакун выглядит как миниатюра. У обоих каштановые гривы. — Две собаки Ку Ши, тролль, три сприггана, эльф и три гоблина.

— Мне не понравилось убивать того водяного духа. Он казался безобидным, — ворчит Финбар, стряхивая пыль со своего изумрудно-зеленого стеганого плаща, на котором пришиты железные диски. Это униформа стражи Протектората Эплшилд, которую мы все носим.

— Поверь мне, когда я говорю, что безобидных фейри не бывает, — Имоджен поворачивает лошадь, чтобы посмотреть на Финбара.

Он пожимает плечами.

— Тебе ли не знать.

Из всех нас Имоджен — единственная, кто побывал в Ином мире. Паломничество в страны фейри и возвращение с частичкой их магии, восстанавливающей наши истощающиеся запасы — высшая честь. Мужчинам не разрешается проходить через порталы, соединяющие миры, а большинство женщин не осмелились бы этого сделать.

Мы медленно скачем по дороге, когда Хендрик догоняет нас и занимает место рядом со мной, тяжело дыша. Он сразу же проводит пальцами по своим темным волнистым волосам, искусно укладывая пряди, которые от солнца приобрели золотистый оттенок. У него оливковая кожа и темно-карие глаза южной аристократии, региона, откуда родом его мать. На его губах всегда играет легкая улыбка. Хендрик поднимает брови, заметив мой пристальный взгляд.

— Любуешься тихой сельской местностью, Хендрик? Собираешься устроить пикник? — дразню я, не в силах сдержать улыбку, которая расплывается на моих губах.

Он смотрит на меня с невозмутимым выражением лица.

— Ха-ха, очень смешно. С вами, сумасшедшими ублюдками, носящимися вокруг, уже не так тихо.

Другие охранники разражаются возмущенным смехом. Никто из них не мог так разговаривать со мной в замке без последствий, даже Хендрик, будучи дворянином низшего ранга. Тем более, если бы мой отец это услышал. Он слишком придирчив в вопросах уважения и положения. Еще одна причина, по которой я люблю сбегать. Моя улыбка становится еще шире.

— Кроме того, я может и еду медленнее тебя, но давай не будем забывать, что именно я убил здесь больше всех, — Хендрик ударяет кулаком по груди.

— Убил больше всех! — кричит Бреа позади нас, и гневный румянец покрывает ее невероятно бледную кожу щек и доходит до белокурой линии волос. — Когда ты успел?

Хендрик поворачивается в своем седле.

— Вчера я нанес смертельный удар тому троллю.

— Это не считается, — парирует Финбар.

Хендрик резко поворачивается в седле. — Что значит, не считается?

— Бреа, Даван и Оуэн уже ослабили фейри-чудовище. Он был практически мертв, когда твой клинок пронзил его горло.

— Но он не был мертв, — возражает Хендрик. — Мой клинок положил конец его жизни, так что это я его убил! Он отходит от меня, чтобы продолжить спор с остальными. С другой стороны от меня, Имоджен закатывает глаза.

— Это же дальняя сторона Мистического Леса, верно? — я указываю на край леса, покрывающего гору со сланцевыми склонами. — Здесь мы должны найти трещины, которые открылись в завесе между мирами.

Имоджен кивает, пока остальные стражники продолжают спорить за нашими спинами.

— Да, этом лесу обитают фейри, которые потерялись, путешествуя между мирами. Лучшее место для входа на лошади находится всего в нескольких милях отсюда. Я могу провести вас в места, которые больше всего пострадали в прошлом цикле.

— Нет, пока нет, — я барабаню пальцами по седлу. — Я хочу объехать все поселения в этой области, чтобы убедиться, что они не страдают от зверей, которые, возможно, спустились с гор.

— Как с Ку Ши в позапрошлом цикле, — Имоджен кивает головой охраннику позади нас. — Им не понравится такая задержка.

Я пожимаю плечами.

— Пусть смирятся. Наша добыча не исчезнет, если мы проведем несколько дней в деревнях, проводя быстрые проверки. Ты увидишь, как скоро они перестанут жаловаться, когда я куплю им выпивку в местных тавернах.

Я оглядываюсь на своих людей, их лица покраснели от возбуждения и расплылись в улыбках.

Оуэн поднимает свои мясистые руки в знак мнимой капитуляции.

— Ладно, Хендрик, ты победил! Забирай себе титул самого лучшего убийцы. Посмотрим, как я его у тебя отниму в следующем бою. Ты ноешь и стонешь хуже женщины.

Бреа бросает в него вещи из своей седельной сумки, и Алани присоединяется к ней. Оуэн смеется, получив желаемую реакцию, пока натиск не заставляет его поднять руки.

— Эй, эй! Нам нужны эти вещи! — кричит Оуэн.

— Да, нужны, — вступаю я. — Оуэн, не забудь остановиться и забрать их, — я подмигиваю Бреа и Алани.

— Почему я? — ворчит он, останавливая своего скакуна и спускаясь на дорогу.

— Нет смысла спорить, — перебиваю я. — К тому времени, как трещины закроются и все вторгшиеся фейри будут мертвы, у меня будет самый высокий счет убитых, — говорю я, и все стонут.

Бреа бросает в меня яблоко, но я ловлю его в воздухе и откусываю кусочек сочной мякоти. Оно хрустящее и сладкое, сорванное посреди зимы в наших тепличных садах, возведённых высшими фейри, когда они ещё бродили по этим землям столетия назад, и до сих пор поддерживаемых магией.

— Неприлично для знати разъезжать по дикой местности в поисках фейри, — говорит Хендрик в нос, подражая моему отцу. — Грязную работу по охоте следует оставлять для низших сословий! Что, если на твоем красивом лице останется заметный шрам или, что еще хуже, грязь на ботинках?

Все смеются, и я поворачиваюсь к своему другу детства.

— Ты знаешь, что это относится и к тебе?

— Правда, Ронан, — продолжает он тем же голосом. — Совершенно невежливо с твоей стороны вовлекать других дворян в свои глупости, даже если они настолько низкого положения, что практически крестьяне, как этот Хендрик, — он машет рукой, указывая на себя.

Имущество его семьи — это всего лишь небольшой особняк и одна ферма, но это никогда не смущало его.

Я качаю головой, но не могу сдержать смех. Открываю рот, чтобы ответить, но мысль улетучивается из головы, когда Имоджен хватает меня за руку, впиваясь пальцами в мою плоть.

— Смотри! — кричит она.

Тонкие струйки черного дыма поднимаются за поворотом дороги, почти полностью скрытые скалистым подножием горы. Его слишком много, чтобы он исходил из труб небольших деревень в этих краях. Вкус пепла покрывает мой язык — горький и терпкий.

Мы замолкаем, когда я увожу нашу группу с дороги на луга, чтобы продвигаться незаметно, но это не имеет значения. Здесь не осталось ни одной живой души. Два десятка зданий превратились в дымящиеся руины. Каждое из них обрушилось и превратилось в уголь и почерневшие балки.

Кровь размазана повсюду, покрывая каждый сантиметр каменной дороги и рыночной площади, замазывая все еще стоящие каменные стены и образуя огромный след, уходящий из деревни.

Чтобы выкачать столько крови из мертвого тела, нужно приложить огромные усилия, и следы этой работы очевидны. Здесь нет ни одного целого человеческого тела, только отрезанные конечности и части тел, разбросанные по периметру, некоторые из них со следами зубов. Даже животные не уцелели. Повсюду видны маленькие отпечатки рук, а стены испачканы кровью.

Я никогда раньше не слышал такой тишины. Птицы не поют и не клюют мясо. Не слышно ни одной бегающей крысы.

При виде этого зрелища и от зловония у меня сильно скручивает живот, и в горле поднимается желудочный сок, но я держусь. Эта находка — мой худший кошмар. Именно поэтому я покинул замок Эплшилд с отрядом своих лучших стражников, чтобы охотиться на фейри.

Стук копыт наших лошадей по мостовой и звон мечей, вынимаемых из ножен, нарушают тишину.

— Гоблины, — кричит Имоджен, указывая на единственное неповрежденное тело на краю главной площади.

Это маленькое, жалкое существо с редкими прядями длинных тонких волос, прилипших к лицу, и одетое в лохмотья. По телосложению оно было слишком маленьким для человеческой женщины, низким и костлявым, но это существо — фейри, обладающая магией и силой, превосходящей нашу. Я подъезжаю к нему на лошади, осматривая его лицо и кухонный нож, торчащий из спины. По крайней мере, один человек сумел нанести смертельный удар. Я не могу сказать, какого цвета его кожа. На каждом сантиметре его тела, одежды и упавшей рядом шляпе размазана кровь.

— Красношапочные гоблины, — поправляет Имоджен.

— Пожалуйста, скажи мне, что они не называются так по очевидным причинам, — Хендрик вздрагивает.

Имоджен не отрывает глаз от фейри.

— Это самые ужасные гоблины. Жестокие и кровожадные, их жажда крови не знает границ. Они наслаждаются тем, что обмазывают себя кровью своих жертв. В странах фейри они находятся под строгим контролем своих верховных правителей, потому что имеют склонность к буйному поведению.

Ледяные когти пронзают мой позвоночник, охлаждая меня до самой души. Что эти существа сделают с беззащитными людьми под моей защитой? Сколько еще таких жестоко разрушенных поселений мы найдем по пути? От этой мысли мое сердце сжимается от боли.

— Красношапочные безрассудны, непредсказуемы и чрезвычайно жестоки, — продолжает Имоджен. — Но они глупы и неспособны разрабатывать стратегии.

— Это… звучит ужасно, — говорит Хендрик позади нас.

Я обмениваюсь взглядом с Имоджен.

— Судя по тому, что я читал, это худший вид гоблинов, которые могут бродить по нашим землям, но самый легкий для противостояния в бою, — говорю я.

— Есть разные виды гоблинов? — спрашивает Бреа.

Имоджен не отрывает от меня взгляда.

— Продолжай, лорд. Почему бы тебе не рассказать ей?

Я выдыхаю и поворачиваюсь к своим стражникам.

— Большинство видов гоблинов так же умны, как люди, а может, даже умнее, и прекрасно владеют ремеслами. Они создают великолепные транспортные машины со множеством движущихся частей или оружие, наполненное магией, по сравнению с которым, наше — просто игрушки. В зимнем дворе у них есть свои города, высеченные внутри гор, со сложной культурой, и они живут как цивилизованные люди. А красношапочные? Они — дальние родственники, больше похожие на зверей, чем на людей.

— Боги, сколько их здесь было, чтобы устроить такую бойню? — Хендрик прижимает руку к голове, а его глаза бегают по сторонам.

— Судя по этим следам, — кричит Финбар, — я бы сказал, что их было много. От пятидесяти до ста.

Мое сердце замирает, когда я подгоняю своего скакуна, чтобы подъехать к Финбару и Оуэну, которые присели на корточки в грязь, на окраине деревни, вокруг которой разбросаны следы. Чтобы нанести такой ущерб траве, нужно, что большое количество существ прошло по одному и тому же месту.

— Такое количество существ не должно было проникнуть в наш мир, — Имоджен привлекает мое внимание. — Фейри обычно проникают через трещины между мирами, но открытие естественного портала, достаточно большого, чтобы через него проникла целая армия — чрезвычайно редкое явление. Еще слишком рано для этого цикла, чтобы низшие фейри-звери могли пересекать границу. До весеннего равноденствия еще несколько месяцев.

Боюсь, что мы можем столкнуться с редким явлением, когда наш мир и их мир становятся настолько близкими, что между ними повсюду открываются проходы. В таком случае нам понадобится больше охотников, чем только наша десятка.

— Могут ли... — кровь отлила от лица Бреа. — Могут ли высшие фейри вторгнуться через эти проходы и завоевать наш мир? Сделать нас своими рабами, как в старые времена?

Имоджен коротко рассмеялась.

— Если бы высшие фейри захотели отправиться в этот мир, Бреа, они могли бы использовать те же лунные камни, что и мы. Им не нужно, чтобы миры сошлись в одной линии или чтобы группы людей заряжали их энергией. Они могли бы прибыть сюда в любое время, если бы захотели.

— Тогда почему они этого не делают? — спросил Хендрик.

Имоджен прищуривает глаза.

— Потому что, возможно, им не интересно порабощать нас, людей, или похищать наших женщин в качестве наложниц, как нас заставляют верить наши учебники истории. Кто-то резко вдыхает, а другой стражник кашляет, чтобы скрыть свою реакцию.

Я массирую виски, в которых нарастает боль.

— Мы немного отклоняемся от темы, — я бросаю на Имоджен многозначительный взгляд.

Ее слова граничат с изменой. Они подразумевают, что король кормит нас ложью, если он вообще знает какую-либо другую правду.

Книга, на которую она ссылается, опровергает распространенное мнение, что фейри когда-то были нашими поработителями. Что мы поднялись и боролись за свою свободу, изгнав их с наших земель. Нет, этот древний текст, написанный во время великой войны, рассказывает совсем другую историю. Он предшествовал всем другим историческим книгам, которые я находил, но это не гарантирует, что он несёт в себе больше правды. Имоджен нашла его спрятанным в библиотеке Эплшилда и настоятельно порекомендовала мне прочитать.

Мой отец сжег текст дотла, как только обнаружил его у меня на коленях.

— Нам нужно найти эту орду гоблинов, — приказываю я. — Финбар и Оуэн, ведите нас, используя свои навыки следопытов. Сейчас только разведка. Я не хочу, чтобы враг нас заметил.

Моя группа продвигается дальше, мимо еще одной полностью разрушенной деревушки. Вид разбросанных частей тел, которые когда-то были семьями, пронзает мое сердце. Я даже не могу представить, какой страх, боль и мучения пережили эти люди в последние минуты своей жизни.

Отчасти это моя вина. Я должен был прибыть сюда раньше. Предвидеть нечто подобное. Как наследник лорда-протектора, я несу ответственность за защиту своего народа от угроз. Особенно, когда мой отец не заинтересован в том, чтобы приложить к этому собственные усилия.

— Это не твоя вина, — говорит Имоджен, и я с удивлением смотрю на нее. — Даже частично. Верховная жрица и не подозревает, что такое могло произойти, так как ты мог об этом узнать?

Мы без труда находим банду гоблинов — они всё ещё идут по той же дороге, по которой прошли через две деревни, что уничтожили. Видимо, они думают, что по ней дойдут до следующего обеда. Мы укрываемся на окраине леса, пока наблюдаем за ними.

Полуденное солнце висит высоко в небе, отражаясь от их многочисленных топоров. Несмотря на расстояние, запах разложения, исходящий от их тел, висит в воздухе, и даже легкий ветерок не может его развеять. Я не могу разглядеть их фигуры, но до нас доносятся их рычание и вопли.

— Финбар, какой город находится ближе всего к этому месту, и как далеко он? — я не отрываю глаз от нашего врага.

— Пойнт Вуденд, — отвечает он. — Они прибудут к утру, если будут идти всю ночь. Фейри вообще спят?

— Пойнт Вуденд, — повторяю я. — Это небольшой городок с сотнями, может быть, тысячей жителей, — я произношу эти слова, а потом обращаюсь к мужчине. — Если идти через лес, ты сможешь довести нас быстрее?

— Да, — перебивает меня Оуэн. — За час. Есть дорога, по которой мы сможем ехать верхом, и которая приведет нас прямо туда.

Я сжимаю переносицу, наблюдая, как гоблины уверенно удаляются от нас. Их огромное количество рассыпается по травянистым склонам, обрамляющим дорогу, и превращая зелень в черную гниль. Догадываться, каким путем они пойдут — рискованно, но это нужно сделать.

— Мы направляемся прямо в город, эвакуируем людей в безопасное место — поместье лорда Вуденда, а затем заманиваем эту группу в ловушку и уничтожаем. Мы можем нанять охотников и стражников из города, — слова срываются с моего языка, и решение кажется правильным. Нас меньше, но мы можем убить многих из них с помощью луков и железных стрел, прежде чем станем сражаться мечами.

— Мне кажется, я должен напомнить, что твой отец убьет нас всех, когда узнает об этом, — Хендрик поднимает руки, когда я бросаю на него гневный взгляд. — Меня изгонят из вашего двора из-за плохого влияния. Ты уверен, учитывая свое положение, что не хочешь вернуться в замок? Мы можем быстро вернуться и договориться с твоим отцом.

— Нет времени на возвращение. Если мы не сможем убедить моего отца разрешить отряду немедленно выехать, это займет несколько дней, — я испытываю разочарование.

— Я знаю, — говорит Хендрик. — Но я хочу, чтобы было зафиксировано, что я выполнил свой долг и пытался убедить тебя вернуться, пусть и слабо, — он проезжает мимо, похлопывая меня по спине. — А теперь, давайте убьем этих проклятых фейри.

Остальные одобряюще бормочут, и мы мчимся через лес к Пойнт Вуденду. Я лишь надеюсь, что мы сможем сделать для них то, чего не смогли сделать для других деревень, мимо которых проехали.

Глава 4

Наоми

Я благодарю богов за то, что наш город окружен земляным валом с невысокой каменной стеной на вершине, и проклинаю человека, который меня зачал, за то, что он никогда не заботился о его состоянии. Каменная кладка обрушилась во многих местах, оставив огромные зияющие бреши в нашей единственной защите.

За последние полдня весь город мобилизовался, каждый из нас бросил свою работу на ферме, чтобы подготовиться к предстоящему нападению.

Я стою на вершине возвышенности, потея, и вставляю основание огромного кола в яму для его установки, удерживая его на месте, пока Кейн наклоняется надо мной и вбивает его в землю, а затем прибивает гвоздями к остальной части вновь возведенной стены.

Я делаю шаг назад и вытираю пот и грязь с глаз рукавом, любуясь нашей работой. Мы закрыли всю дыру в этой небольшой части каменной стены перекрещивающимися кольями, образовав почти сплошную поверхность из деревянных балок, уходящую в поля за ней, острыми концами, устремленными в небо. Гоблины могут взобраться на нее, но мы будем ждать, чтобы убить их, когда они это сделают.

Кандра и Чад входят в команду людей, которые работают ниже нас, заостряя грубые бревна в колья, которые привозят целыми телегами. Торговцы вырубают деревья в лесу, а купцы доставляют их в город на лошадях и телегах. Все закатали рукава и приступили к работе, чтобы защитить Пойнт Вуденд. Люди всех сословий могут потерять все, если эти гоблины сожгут наш город дотла.

Все, кроме нашего лорда.

Пожилые люди, дети и беременные женщины, просили убежище в его поместье, а он имел наглость отправить их прочь. По крайней мере, он должен был послать сюда часть своей домашней стражи, чтобы помочь нам в этой битве.

Я беру лопату и начинаю яростно вонзать ее в землю, с каждым движением вкладывая в землю всю свою бурлящую ярость. Но это ничуть не облегчает огонь, горящий внутри меня. Я поднимаю еще один тяжелый кол и вонзаю его в яму, удерживая, пока Кейн засыпает его землей.

— Прибереги свой гнев для гоблинов, Наоми, — он бросает на меня многозначительный взгляд. — Так ты только тратишь свои силы впустую.

— Мы должны проложить дорогу из коз, ведущую к поместью лорда Бранока. Отправить гоблинов прямо туда, — я произношу эти слова сквозь зубы.

— Да, он это заслуживает, — говорит Кейн, продолжая работу. — Но на его место придет другой лорд, точно такой же, и гоблины все равно придут за нами. Зачем тратить коз?

Я скрежещу зубами, когда бессильная ярость пронизывает меня, заставляя каждый мускул на шее, плечах и спине напрячься и приготовиться к бою. Может быть, однажды я наконец сорвусь и поведу разъяренную толпу крестьян к его дверям, чтобы разорвать его на куски, а потом умру за это преступление.

— Справедливости нет, — я сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в мягкую кожу.

— Нет. Ее нет. — Кейн поднимает мою лопату и протягивает мне. — Копай. Никто нас не спасет, тем более дворяне, на которых лежит эта обязанность. Мы должны спастись сами.

К тому времени, когда я останавливаюсь, чтобы опустошить свой мешок с водой, ремонт этой части стены завершен, и к ее основанию под прямым углом прикреплены острые шипы, чтобы пронзить наступающего врага. Особенно, если его толкают сзади его же соратники.

Я расстаюсь с Кейном и присоединяюсь к команде, строящей большую деревянную баррикаду у главного входа в наш город. Там, где дорога пересекает стену, нет ворот, только большая зияющая пасть, через которую враг может пройти как по маслу. Я переношу мешки с землей с тележки к основанию баррикады, чтобы укрепить ее, поскольку мы не можем вбить колы в камень дороги.

Каждый раз, когда я смотрю на дыры, меня охватывает сильный страх, от которого подкашиваются ноги, потому что у нас заканчивается время, и мы можем остаться без дневного света, не закончив работу. Хуже того, гоблины могут двигаться быстрее, чем мы предполагали, и в любой момент оказаться у ворот. В нашей обороне еще слишком много слабых мест.

Солнце находится на полпути к горизонту, когда я вижу, как они выскакивают из леса галопом. Яркие лучи золотистого света освещают их спины, окружая их теплым ореолом и отражаясь от доспехов и множества оружия. Их могли послать сами боги. Группа из десяти воинов, направляющихся прямо к нам.

Люди вокруг меня бросают свою работу и кричат, указывая пальцами и приветствуя солдат в изумрудно-зеленой и бронзовой форме. Некоторые даже спешат вниз по земляному холму, надеясь встретить их. Запыленные лица людей расплываются в широких улыбках, когда они смотрят на эту группу из десяти человек, как на героев. Наши спасители. Они выглядят как знатные люди или воины, подчиняющиеся непосредственно лорду. Возможно, они даже обладают огромной магической силой, которая может нам помочь, но лорд никогда раньше ничего для меня не делал.

Я кладу руки на бедра и смотрю на их приближение, не испытывая ни капли надежды. Моя рабочая группа стоит посреди главной дороги, поэтому они едут прямо к нам.

Копыта хорошо воспитанных боевых лошадей подпрыгивают в воздухе, когда они окружают нас. Воины носят стеганые плащи, из-под которых выглядывает кольчуга, бронзовые кожаные штаны и металлические наколенники, защищающие их ноги. Качество и стоимость их доспехов заставляют меня стыдиться моей кожаной одежды, сделанной своими руками, и я чувствую себя совершенно уязвимой и гораздо хуже этих стражников. Не говоря уже об их оружии. Мечи, топоры и луки — все самого высокого качества.

Нет, такие воины, как эти, пришли сюда не для того, чтобы защищать крестьян и мелких торговцев.

Я делаю шаг вперед, откидывая длинные черные волосы за плечо. Большая часть из них выпала из пучка на затылке.

— Усадьба Пойнт Вуденд находится на западе, если вас вызвали для защиты лорда Бранока, — резко говорю я, указывая в том направлении.

Нет нужды тратить время на то, чтобы умолять этих стражников помочь нам. Сначала дать надежду, а потом разбить ее и погрузить нас всех в еще более глубокое отчаяние.

Их лидер смотрит в направлении моей вытянутой руки, а затем обратно на меня, и на его золотистом лице появляется хмурый взгляд. Он потрясающе красив, как может быть красив только человек, который не жил тяжелой жизнью, находясь во власти стихий.

Кожа, которая каким-то образом одновременно светлая и загорелая, без единого изъяна. Светлые волосы с легкой волной, откинутые на одну сторону головы, непослушные пряди слегка развеваются на ветру. И эти глаза, которые остаются прикованными ко мне, как будто никого больше не существует. Как будто я действительно достойна внимания и не настолько несопоставимо ниже его. Они самого бледного оттенка зеленого, который я когда-либо видела.

— И почему жители этого города не ищут убежища у своего лорда? Почему вместо этого вы пытаетесь укрепить свои стены? — его голос звучит властно, и люди вокруг меня неловко переминаются с ноги на ногу, многие стыдливо смотрят в землю.

Я лишь горько смеюсь.

Стражник смотрит на меня, как будто пытается проникнуть в глубину моей души, слегка нахмурив темные брови.

— Лорд Бранок ясно дал понять, что не осквернит залы своего поместья такими крестьянами как мы, — выпаливаю я.

Фергус хватает меня за плечи и отводит на шаг назад.

— Следи за языком, — шепчет он мне, прежде чем шагнуть вперед. — Наоми имеет в виду, что наш лорд не может принять в своем поместье ни одного из жителей Пойнт Вуденда. Мы не хотим проявить неуважение к нашему лорду, выражая свое... разочарование по поводу этого факта, — он бросает на меня предупреждающий взгляд.

Я достаточно умна, чтобы понять, что если этих стражников послали для защиты лорда Бранока, то они могут быть теми, кто будет наказывать всех, кто критикует действия нашего лорда после набега гоблинов. Просто, я слишком злюсь, чтобы беспокоиться об этом. Есть все основания полагать, что мы не доживем до завтрашнего дня. Насколько мы знаем, на нас может надвигаться тысяча гоблинов. А может, и ни одного.

— Не можете? — продолжает блондин-охранник, и его идеально точеные черты лица выражают полное недоумение. — Я был в поместье Бранока. У него есть винные погреба, сырные погреба и отличное убежище, где может укрыться много людей. Даже его бальный зал будет безопаснее, чем оставаться в городе, с укрепленной стеной, окружающей поместье.

Другой мужчина выезжает вперед, лениво откинувшись на седле и с ухмылкой на губах. У него темная кожа и волосы с золотистым оттенком.

— Дорогой Ронан, я думаю, они пытаются сказать тебе, что Бранок ведет себя как засранец, коим он и является, и отказывается пошевелить даже пальцем, чтобы помочь своим людям. Боги знают, кто, по его мнению, будет работать на его фермах, если он не защищает их.

— Хендрик, это невыполнение служебных обязанностей, — человек по имени Ронан резко поворачивается к своему спутнику.

— Все это очень мило, — перебиваю я. — Но нам нужно строить баррикады. Не похоже, что лорд-протектор пошлет сюда стражу, чтобы спасти нас, — я собираюсь отвернуться от них, но один из стражников фыркает от смеха, и я пристально смотрю на него, прищурив глаза.

— Может быть и пришлет? — Кандра подходит ко мне сзади. — Лорд Бранок сегодня утром послал голубя в замок. Возможно, они отправили к нам армию.

— У них не хватит времени, — говорю я одновременно с Ронаном.

Я смотрю на нее и на моих губах появляется жестокая улыбка.

— Ты думаешь, лорд-протектор пошлет солдат, чтобы защитить таких, как мы? Может быть, своего собственного наследника и капитана своей гвардии, — я закатываю глаза, а она показывает мне язык.

— Мне жаль, что ты такого низкого обо мне мнения, — говорит Ронан со смехом в голосе, и я резко поворачиваюсь к нему, глядя на него с приоткрытыми губами.

— Позвольте представить вам Ронана Эплшилда, наследника лорда-протектора и капитана его гвардии, который прибыл сюда, чтобы спасти ваши жалкие шкуры, — Хендрик насмешливо размахивает рукой и продолжает самодовольной улыбаться.

Я широко раскрываю глаза и снова смотрю на Ронана, а по щекам пробегает жар. Впервые в жизни я совершенно теряю дар речи. Весь мир переворачивается с ног на голову, и мой мозг с трудом поспевает за происходящим. Мне даже не важно, что я выставила себя дурой перед этим человеком. Мою семью высмеивают и издеваются над ней каждый день, и я научилась с этим мириться. Но я не могу понять, как аристократ может захотеть нам помочь. Рисковать собой ради нас.

Это не имеет смысла.

Это бросает вызов всем моим убеждениям о знати.

Ронан неловко ерзает в седле, и я понимаю, что уже целую минуту смотрю на него с открытым ртом.

— Спасибо, Хендрик. Это было совершенно ненужно, — Ронан бросает на него мрачный взгляд, затем сползает с лошади на землю и подходит ко мне. — Давай начнем сначала, хорошо? Как тебя зовут?

— Наоми, — это единственное ошеломленное слово, которое сорвалось с моих губ.

— Что ж, Наоми, ты явно не боишься говорить горькую правду. Расскажи мне о лорде Браноке, какой он лорд и работодатель. И почему, во имя Бога, я не должен повесить его за то, что он бросил своих людей?

— О, боги, — шепчет Кандра, и на ее лице появляется тень мрачной улыбки, когда ее темные глаза перебегают с лорда Ронана на меня. Она смотрит… с надеждой.

Лорд протягивает мне свою согнутую руку, а я просто смотрю на нее, застыв на месте, с сердцем, колотящимся в груди. Он хочет, чтобы я… прикоснулась к нему?

Я смотрю на пот и грязь, размазанные по обнаженной коже моих рук, где закатаны рукава. На царапины на моем кожаном корсете и запутанные пряди волос, спутанные с листьями, которые ниспадают на мои плечи. Я чувствую, насколько я низкого происхождения.

Затем я смотрю на него. Шерсть его плаща высокого качества, окрашена в яркий изумрудный цвет и идеально сидит по фигуре. Стоимость этой одной вещи могла бы обеспечить меня едой на несколько месяцев. Под знакомыми ароматами леса слабо ощущается запах дорогих духов. Мой взгляд перемещается с его протянутой руки на его добрые глаза и легкую улыбку на губах.

— Уверяю тебя, я такой же пыльный от дороги, как и ты, — говорит он, беря мою висящую руку.

Он мог бы обругать меня за неуважение, которое я невольно проявила к нему. Он мог бы опозорить меня или приказать выпороть, и я бы лишь выпрямила спину и из моих уст хлынула ядовитая речь, но эта была доброта? Я не знала, что с ней делать.

Ронан поворачивается к своим воинам.

— Хендрик, Финбар, идите за мной. Мы пойдем посмотрим, кто из горожан умеет сражаться. Имоджен, возьми остальных, осмотрите стены и предложите помощь там, где она нужна, — он уводит меня дальше в город, осматривая наши баррикады по пути. — Скажи мне, Наоми, неужели жители Пойнт Вуденда так боятся своего лорда, что не штурмуют его поместье и не требуют, чтобы он дал им убежище?

— Если мы потеряем город, мы потеряем все, — честно говорю я. — Сражаться до смерти, чтобы защитить наши средства к существованию, наши дома и предприятия, лучше, чем бежать и стать нежелательными беженцами в другом городе, где мы будем вынуждены просить милостыню и жить в трущобах. Я видела, что эти гоблины сделали с Гровбери. Если они придут сюда, они сожгут это место дотла.

Ронан поднимает брови, слушая меня. Он ни разу не перебил меня. Ясно, о чем он думал, что приедет сюда, спасет наши жизни, и этого будет достаточно. Как лорд может понять, если у него достаточно власти, денег и ресурсов, чтобы все восстановить?

Он похлопывает меня по руке.

— Мы заставим лорда Бранока предоставить убежище всем, кто его хочет, а затем будем защищать этот город.

Лорд-наследник не отпускает мою руку, пока быстро прогуливается по нашему маленькому городку и общается с его жителями, как с богатыми купцами, так и с беднейшими крестьянами. Меня удивляет, как он останавливается, выслушивает их страхи и говорит несколько успокаивающих, обнадеживающих слов, прежде чем двигаться дальше. Я смотрю на него с удивлением, когда он отпускает меня, чтобы взять за руки старую женщину с группой маленьких детей, прячущихся за ее юбкой, и обещает им убежище.

Мы покидаем город в длинной процессии. Ронан и Хендрик идут по обе стороны от меня, задавая наводящие вопросы о поведении лорда Бранока. У меня кружится голова от того, насколько все это кажется нереальным, как будто происходящее сон, и я могу проснуться в любой момент.

Из меня льется жестокая правда, но я умалчиваю о некоторых деталях. О вещах, которые трудно объяснить человеку, особенно лорду. О том, как он издевается над женщинами. О том, что он мой отец.

Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, как он обращается со своими работниками, поскольку для этого есть множество доказательств и сотни свидетелей. Скандально низкая зарплата, которой не хватает на проживание. Порка, которую он назначает за мелкие проступки. Опасные условия работы, повлекшие за собой смертельные случаи.

К тому времени, когда наша толпа добирается до поместья, губы Ронана сжимаются в тонкую линию, а на его красивом лице появляется глубокая морщина. Он пристально смотрит на меня.

— Я обещаю тебе, Наоми, расследование будет проведено, но ты же понимаешь, что на такие вещи нужно время.

Я не реагирую. Еще одни пустые обещания от очередного лорда. Я уверена, что у него благие намерения, но он забудет о нас, как только вернется к своей комфортной жизни.

Огромные металлические ворота перед входом в поместье заперты на замок, а по садам прогуливаются огромные собаки и десятки вооруженных стражников. Многие из них сидят на деревьях или на небольших башнях по углам стены, которая окружает огромную территорию, с арбалетами наготове, нацеленными на нас.

К воротам подходит крепкий стражник, размахивая мечом в руке.

— Лорд уже ясно дал понять, что здесь нет места крестьянам. Убирайтесь, пока мы не спустили на вас наших псов, — он оглядывается через плечо. — Что скажете, ребята? Может хотите немного размяться перед приходом гоблинов? — его товарищи одобрительно зашумели.

Толпа горожан вокруг меня ахает и заметно отступает. Некоторые падают, другие отступают в страхе. Руки хватают меня за одежду и пытаются оттащить назад, но я отмахиваюсь от них. Я не позволю этим людям запугать меня. Не с такой поддержкой, как у меня сейчас.

Все тело Ронана напрягается. С другой стороны от меня, Хендрик тихо смеется.

Лорд Бранок выходит из своего особняка и осматривает сцену с безопасного расстояния, со своего крыльца, скрестив руки за спиной и выпрямив плечи. Советник шепчет ему на ухо, но лорд игнорирует его, его глаза блестят. У него такое же выражение лица, когда он приказывает избить человека у своих ног или смотрит на покорившуюся ему женщину, как будто прилив власти доставляет ему небольшое удовольствие.

Я не могу сдержать волны чистой ненависти, которые прокатываются по мне при виде Бранока. Он невысокий мужчина, идеально ухоженный, в бархатном парчовом пальто с кружевными оборками на воротнике и рукавах, в то время как мы все покрыты потом от борьбы за свою жизнь. Его черные волосы уложены назад за уши, в них пробиваются седые пряди, а усы слегка закручены вверх. В его больших серых глазах нет и намека на сострадание.

Я ненавижу то, насколько я похожа на него. То, что я такой же монстр из ярости и жестокости, как и он. Ронан подходит к воротам и смотрит прямо через плечо охранника, на человека, который меня зачал. Меня охватывает глубокий стыд, страх, что он увидит сходство и поймет, кто я такая. Бастард этого человека.

Ронан ухмыляется.

— Правда, лорд Бранок? Разве так поступают с вашим сюзереном2? Угрожая ему стрелами?

Момент, когда Бранок узнает меня, совершенно восхитителен. Его глаза расширяются, и он бросается по щебню к воротам, запачкав свои бархатные тапочки. Его холодное самообладание, которым он так гордится, исчезает.

— Конечно же, нет! — лорд Бранок почти падает на колени. — Хавар здесь высказался не к месту. Немедленно откройте ворота! — резко приказывает он стражнику.

Лорд Ронан делает шаг вперед и, возвышаясь над лордом Браноком своим внушительным ростом, говорит ему прямо в лицо.

— Вы предоставите убежище всем горожанам, которые о нем попросят. Всех стражников, которых вы можете выделить, отправьте в город, чтобы они помогли его защитить, — Бранок хотел начать жаловаться, но лорд Ронан перебивает его. — Я решу, сколько стражников вы можете выделить.

Лорд Бранок молча сжимает челюсти, но в конце концов кивает.

Волна удовлетворения накрывает меня с такой силой, что я едва не задыхаюсь. Не только из-за того, что лорд Ронан сделал для нас, нет, я наслаждаюсь тем, как Бранока, который всегда был таким могущественным, заставили покориться. Который использовал свою силу, чтобы навязывать свою волю другим. Видеть, как он сломлен и дрожит от угроз другого человека, доставляет мне огромное удовольствие.

Жестокая улыбка появляется на моих губах, когда я смотрю на нескрываемую ярость лорда Ронана и на лорда Бранока, дрожащего под его взглядом. Я не могу сдержать широкой улыбки, глядя на такое зрелище.

Глава 5

Наоми

Мне говорили, что самое тяжелое в войне — это ждать начала сражения. Нам, защитникам, не остается ничего другого, как крепко сжимать луки и копья, смотреть на горизонт и ждать появления врага. Мы толпимся на платформах, которые построили за новыми стенами, и стоим на самых высоких точках старых каменных укреплений.

В таком бедном городке, как мой, расположенном так близко к лесу, многие из нас в течение жизни занимались охотой, чтобы пополнить свои скудные доходы. Моя группа — далеко не единственная. Десятки опытных охотников и охотниц стоят рядом со мной, чтобы сражаться за то, что принадлежит нам. Местные лучники и кузнецы работали до поздней ночи, чтобы снабдить нас достаточным количеством оружия.

Лорд Ронан и его отряд воинов ушли два часа назад, планируя заставить красношапочных гоблинов атаковать там, где наша оборона сильнее всего, у этого участка стены, где находятся наши самые опытные лучники. У каждого из нас есть всего по несколько стрел из ясеня и железа, ни одного из этих материалов в нашей округе почти нет. Я понятия не имею, насколько эффективны будут наши обычные стрелы против этих низших фейри.

Мои глаза в десятый, а может, и в двадцатый, смотрят на горизонт в поисках орды гоблинов, но там никого нет, кроме холмистых лугов и невысоких каменных стен, отделяющих одни пастбища от других. Я напрягаю слух, пытаясь услышать рычание и хрипы, тот гортанный говор, который преследует меня в кошмарах с тех пор, как я стала свидетелем пожара в деревне Гровбери, но все, что я слышу — это щебетание птиц, пробуждающихся с восходом солнца, и наше собственное беспокойное дыхание.

Чад шаркает ногами слева от меня, сбрасывая с вершины стены мелкие камушки. Ритмичный стук падающих камней действует мне на нервы. Я протягиваю руку, намереваясь схватить его за запястье и силой остановить, но почему-то вместо этого хватаю его руку и сжимаю ее. Он бросает удивленный взгляд, затем обнимает меня за плечи и на мгновение прижимает к себе, прежде чем отпустить.

Я хватаюсь за парапетную стену перед собой, пока мои костяшки не становятся белыми. Она доходит только до моих плеч, и мне пришлось бы пригнуться, чтобы полностью защититься от врагов с луками. Я молю богов, чтобы лорд Ронан был прав и красношапочники не строили никаких стратегий, кроме как штурмовать врага в слепой кровожадности, размахивая топорами.

Каждый раз, когда кто-то ходит по узкой платформе за стеной или качается на ногах, вибрации их действий проникают в мое тело, вызывая сильную нервозность.

— Где они? — с трудом произносит Кандра. — Лорд же не бросил бы нас, правда? Не после вчерашнего дня?

— Просто дай ему шанс, — бормочет Фергус с другой стороны, проводя рукой по белой щетине.

Я скрежещу зубами, проверяю тетиву лука и оперение стрел, отчаянно пытаясь игнорировать то, как переворачивается и бурлит мой желудок. Сегодня утром я не смогла ничего съесть и все равно выблевала желчь на свои сапоги. Холодный пот стекает по моей спине, и я снова и снова вытираю ладони об обтягивающие шерстяные брюки, боясь, что оружие выскользнет из рук.

Вчера лорд Ронан вошел в наш жалкий, грязный городок и посмотрел нам в глаза, как будто мы действительно чего-то стоим. Он улыбался и давал обещания. Отдавал приказы с такой уверенностью, что я начала верить, что у нас есть шанс пережить эту атаку. Теперь я в этом не так уверена.

Я вспоминаю лицо мамы, когда она еще могла мне улыбаться. Я думаю о Дейрдре, Морри, Эване и маленькой Каре. Они все в безопасности, в поместье. За это я могу поблагодарить лорда Ронана, даже если он никогда не вернется к нам.

Длинный, низкий звук рога разносится по ветру. Предупреждение от стражников Эплшилда о приближении врага.

Меня пронизывает холодная дрожь и противоречивые эмоции. Лорд не бросил нас, но орда гоблинов определенно собирается атаковать.

Вибрации сотрясают платформу и стены, когда все лучники принимают боевую позицию. Скрип наших луков звучит отвратительной симфонией, когда мы накладываем стрелы и натягиваем тетивы. Я провожу языком по потрескавшимся губам. Во рту внезапно пересыхает и перехватывает дыхание.

На ближайшем невысоком холме виднеется серо-красная полоса, а металлические лезвия топоров, поднятых над головой, отражают лучи раннего солнца и зловеще блестят. Мое сердце колотится, как дикое животное, пытающееся вырваться из груди, когда их количество превращается в хаотичное облако длинноногих существ с уродливыми телами.

Они бегут, как стадо овец, подгоняемое собаками, следуя друг за другом и быстро меняя направление, без какой-либо стратегии или руководства. Мое сердце замирает, когда я замечаю пастухов, солдат в зеленом и бронзовом, искусно скачущих на своих боевых конях по флангам гоблинов. Я едва разглядываю стрелы, которые они выпускают, чтобы подстегнуть фейри, и взмахи мечей, скользящих по сражающимся в тылу.

Кандра смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а затем начинает кричать. Чад, Фергус и все на этой стене кричат, вопят и выкрикивают оскорбления, чтобы привлечь внимание этой орды. Я хотела то же самое, но горло сдавило, и я не могла издать ни звука.

Я хотела плакать, кричать ругательства и проклятия, но ничего не выходило.

Но уже не важно.

По телам красношапочных гоблинов пробегает волна, и их внимание переключается на нас. Они движутся, как стрела к мишени, направляясь прямо к нашей части стены. Именно туда, куда мы и хотим.

Моя рука дрожит на стреле, зажатой в луке. Я вдыхаю, затем выдыхаю, вдыхаю, затем выдыхаю, все медленнее и медленнее, пока эта кровожадная толпа мчится к нам. Стена достаточно низкая, чтобы они могли перелезть через нее, прыгая друг другу на плечи. Они могут сбросить нас с нее.

Время замедляется до невозможности, когда гоблины достигают области, где мы их убьем. Перед моими глазами появляются лица каждого из них: кожа, обвисшая и черная вокруг глаз, длинные зубы, торчащие из безгубых ртов, и жидкие черные волосы, спадающие на плечи.

Все мое тело съеживается при виде крови на их теле. Она старая, потрескавшаяся и наполовину отпавшая, но такая же отвратительная, как и когда была свежей. Я не хочу, чтобы они трогали меня своими когтистыми пальцами или чтобы я ощущала их горячее дыхание на своей коже. С каждым шагом гоблинов трава превращается из ярко-зеленой в гнилостную коричневую.

Искра молнии вырывается из моих пальцев и скользит по стреле, когда я стреляю прямо в грудь несущегося гоблина. Его грязная шапка слетает с головы, а тело падает на землю.

Вокруг меня слышны громкие вопли, стрелы летят, обрушиваясь на врага, но они все равно продолжают наступать на нас. Мои пальцы горят, когда я выпускаю стрелу за стрелой, а яркие искры мелькают по ним, когда они летят по воздуху. Моя магия останавливает сердца гоблинов одного за другим. Кажется, что прошло всего несколько мгновений, но враги уже вынуждены перелезать через тела своих павших, чтобы добраться до нас.

Слишком много стрел лежало на земле. Мы — охотники, привыкшие выслеживать добычу и прицеливаться, оставаясь неподвижными и скрытыми. Обычно наши цели ничего не подозревают и даже не двигаются. Никто из окружающих меня людей не обучен ведению войны и отражению атаки врага. Кровь шумит в ушах, но не заглушает рев диких фейри-монстров и хриплые проклятия окружающих.

Орда гоблинов быстро достигает подножия земляного холма, и несколько из них пронзаются заостренными кольями, когда их толкает вперед толпа. Их пронзительные крики, когда они умирают, почти так же ужасны, как едкий запах их разорванных кишок и железистый привкус пролитой крови.

Я отрываю взгляд от этих ужасов, которые будут преследовать меня, когда я закрою глаза, и смотрю на существ, взбирающихся на возвышенность и приближающихся к невысокой стене. Этих укреплений явно недостаточно, и я сжимаюсь от мысли о том, что придется сражаться с гоблинами в ближнем бою.

Я тянусь за другой стрелой и обнаруживаю, что она последняя. Холодный страх пронизывает меня, когда я оцениваю силы противника: половина из них все еще жива и готова разорвать нас на куски. Через несколько мгновений они будут рядом со мной.

Рев лошади привлекает мое внимание к другой стороне поля битвы, где стражи Эплшилда галопом проносятся через разбросанные ряды врага, сбивая их по одному, наклоняясь из седел и замахиваясь мечами, чтобы перерезать им животы.

Боевой конь лорда Ронана поднимает в воздух свои мощные передние ноги, брыкая копытами, когда гоблин вонзает топор в заднюю часть туловища жеребца. Внезапное движение его скакуна застает Ронана врасплох, его меч и тело находятся в середине удара, разрезая плечи другого фейри. Он падает с седла, его тело летит назад и с грохотом падает на землю, а клинок все еще торчит в спине мертвого гоблина.

Мое сердце останавливается, когда Ронан на мгновение замирает в оцепенении, кровь капает с его лба, и он пошатывается от удара, который, должно быть, выбил из него весь воздух. Он без оружия. Я осознаю этот факт, когда гоблин нависает над ним и начинает замахиваться своим топором на грудь Ронана. Глаза лорда расширяются, когда он понимает, что будет дальше, но он слишком медлителен, чтобы вырвать свои руки из оцепенения.

Я забываю о гоблинах, царапающих ноги у подножия стены под мной. О том, что я нахожусь в смертельной опасности. Я навожу свой последний выстрел, вкладывая в него всю свою скудную магию воздуха, чтобы ускорить, и запускаю стрелу, искрящуюся электричеством, прямо в нападающего на Ронана. Стрела летит быстрее, чем может увидеть мой глаз, пронзая сердце зверя, прежде чем он успевает опустить топор. Дуга молнии прочерчивает след по небу, из-за того, что я в страхе перегрузила ее, и ведет прямо ко мне.

Глаза Ронана метнулись к стене, и его взгляд встретился с моим. Я поднимаю руку, между пальцами которой все еще скачут молнии, и он кивает в знак согласия. Я не теряю ни секунды, хватаю копье у себя под боком и глубоко вонзаю его в плечо гоблина, карабкающегося по стене. От удара, пронзившего кожу и мышцы и проехавшего по кости, по всей длине моей руки пробегает дрожь, но существо падает. Я наношу еще один удар, потом еще один, не зная, как долго я смогу это продолжать, так как все мое тело устало, пока не понимаю, что мне нужно лишь слегка пронзить их плечо, а затем направить молнию по древку в их грудь.

Когда я в следующий раз смотрю на Ронана, он выстреливает длинной толстой сосулькой из своих сложенных ладоней, и замороженное копье пронзает грудь двух гоблинов подряд с огромной силой. Я могла бы часами смотреть на танец его клинка, разрезающего воздух, на его ноги, которые постоянно двигаются и поворачивают его, и на сосульки, летящие между каждым движением. Это было бы величественно и захватывающе, если бы после каждого удара не брызгала кровь.

Я сосредотачиваюсь на своей собственной битве, так как натиск красношапочных гоблинов, штурмующих стену, постепенно стихает. Я ломаю свое третье копье об особо злобного фейри, который рычит и клацает зубами, затем хватаю последнее. На мгновение под ногами ничего не скребется. Фергус и Кандра объединяются, чтобы сразить гоблина между ними, но впервые мы, защитники, превосходим по численности низких фейри.

Я оглядываю поле битвы, отчаянно пытаясь отдышаться. Повсюду лежат сморщенные серые тела. Стражи Эплшилда все еще сражаются с дюжиной оставшихся фейри, преследуя их на лошадях, когда те пытаются сбежать.

Свирепая воительница неподвижно наблюдает, как один из них убегает от нее. Она протягивает руку, и ветви небольшого дикого кустарника взрываются новыми побегами, и когда гоблин пытается пробежать мимо, он зацепляется за эти ветви, которые бешено хлещут вокруг, как огромная рука. Деревянная тюрьма сжимается и сжимается, пока бьющееся внутри существо не превращается в кашу. От этого зрелища меня чуть не стошнило. Она направляет палец на другого гоблина, словно касаясь его одной лишь силой мысли, и тот почти мгновенно высыхает до черной скорлупы, начиная с ног и доходя до головы. Густые облака пепла отлетают от него, и его тело падает.

Я дрожу от проявления такой мощной магии. Весна и осень. Жизнь и разрушение.

— Это Имоджен. Она жрица, — говорит Кандра мне на ухо, все еще тяжело дыша. — Я встретила ее вчера. Уверена, что все они обладают такой же мощной магией.

Больше нет гоблинов, атакующих город, поэтому я прижимаюсь к Кандре и наблюдаю, как воины уничтожают последних врагов. Она сильно дрожит, или это мое собственное тело, трудно сказать.

Лорд Хендрик убивает последнего гоблина-красношапочника ударом меча, охваченного красными горячим пламенем, которое выходит далеко за пределы металла. Когда дымящаяся голова гоблина отлетает от его скрученного тела, Хендрик торжественно поднимает клинок, затем делает полупоклон, и люди на стене издают громкий крик. Они топают ногами и хлопают в ладоши, многие смеются. Люди обнимаются вокруг меня, но я не могу отпустить парапет, за который держусь как за спасательный круг. Я держусь за него изо всех сил, пока весь мир кружится вокруг меня.

У подножия моего города, моего дома, лежит куча трупов, это все, что я вижу. Мертвые лежат друг на друге, растянувшись, как тряпичные куклы, и их кровь покрывает все вокруг.

Не лица гоблинов, искаженные гримасами боли, вызывают во мне дрожь ужаса. Нет, это люди среди них.

Несколько лучников спустились с стены. Пара мужчин, которые защищали узкий проход, который мы не смогли полностью закрыть у его основания, где мы воткнули колья и надеялись на лучшее. Люди, с которыми я пересекалась на улице, у которых покупала хлеб или торговала мехом и мясом. Мертвые. Раздавленные под грудой полусгнивших фейри. Это могла быть я, затерявшееся в этой груде.

Я не могу отвести взгляд, и все мое тело становится холодным. Обескровленным.

Низкий стон боли возвращает меня в реальность, и я резко поворачиваюсь к Чаду, стоящему рядом. Он слабо улыбается мне, но прижимает правую руку к груди, и на его кожаном нагруднике видны следы крови, которые просачиваются из раны.

— Думаю, я переживу, — он пытается притвориться храбрым, но снова стонет, и все его тело качается, как будто он вот-вот упадет со стены.

Я сразу же обхватываю его за талию.

— Покажи мне руку.

Он вынимает левую руку из-под доспехов, и я вижу большое количество гнойных волдырей. Кажется, что они медленно расползаются, прямо на моих глазах, а кожа вокруг них становится ярко-красной и черной. Я выругалась и веду его вниз по стене, к толпе, собравшейся у ее основания.

— Он схватил меня за руку, — бормочет он. — Он только коснулся меня, и вот что произошло.

Наши ноги ступают по твердой дороге, и я подставляю плечо под его здоровую руку, пытаясь вести, но он тяжелый и на голову выше меня. Кандра подбегает сзади и поддерживает Чада с другой стороны. Она подносит руку к его изуродованной плоти, из ее ладони исходит белый свет, но ее слабая сила исцеления лишь останавливает распространение волдырей. Она не может вылечить то, что уже есть.

— Целитель! — кричу я. — Нам нужен целитель!

Люди из толпы начинают указывать в одну сторону, некоторые из них толкают нас. Они что-то кричат, но я не слышу их из-за шума в ушах.

Мы находим ряд раненых, лежащих на тростниковых матах посреди улицы, а между ними бегают два друида. Я не смотрю на лица людей, стонущих от боли, потому что не могу вынести их вида. У всех одинаковые волдыри. У одного мужчины вся рука превратилась в коричневую корку, тонкую как кость.

Чад хнычет, когда мы укладываем его, его глаза стеклянные. Он начинает бормотать бессмыслицу, и страх за него сжимает мое сердце тисками. Неужели инфекция могла проникнуть в его кровь так быстро? Я вытираю рукавом пот с его лба, но вместо этого лишь размазываю по нему полосы крови.

Спустя целую вечность друид наклоняется над Чадом и осматривает его руку, поворачивая ее то в одну, то в другую сторону. Я не могу не заметить слой воздушного щита, обернутого вокруг рук друида, как перчатки, благодаря чему их кожа не соприкасается.

— Они использовали свою магию гниения, — бормочет он, а затем поднимает глаза на меня. — Это всего лишь легкий случай.

Друид помещает руку Чада в таз и поливает ее красным вином. Он достает мешочки с травами из разных карманов своей широкой коричневой мантии и посыпает их на кожу Чада, а затем начинает напевать на незнакомом мне языке.

Глаза Чада расширяются, когда из пурпурной жидкости, покрывающей его руку, поднимается пар, но с каждым ударом сердца его взгляд становится все яснее. Я сжимаю его здоровую руку, и она расслабляется.

Наконец друид похлопывает его по плечу.

— Магия отменена. На этом все.

Чад вынимает руку из зелья и осматривает ее. На коже остались небольшие вмятины, окруженные красными пятнами, но нарывы исчезли.

— Что, черт возьми, только что произошло? — Кандра откидывается на пятки. — И я имею в виду не только твою руку. Все это. Сражение с фейри?

Кровь приливает к голове, и меня пронизывает странная эйфория.

Мы сражались и победили.

Мы не бежали, не прятались и не боялись. Эти монстры не сожгли наши дома и не слили нашу кровь, чтобы обмазать ею свои тела. Мы не были жертвами, мы победили.

Я никогда в жизни не чувствовала себя такой сильной.

Я смеюсь, звук странный и сдавленный, но куда лучше, чем слезы. Кандра присоединяется ко мне, а Чад смотрит на нас, как на сумасшедших.

— Сейчас я чувствую, что могу покорить мир, — говорю я, несмотря на дрожь по всему телу.

— Это хорошо, — раздается сильный женский голос позади нас. — Потому что, то, что произошло сегодня, — результат столкновения миров. Они не будут разъединяться в течение нескольких месяцев, и появятся другие фейри, одержимые убийствами.

Я поворачиваюсь на месте к жрице Имоджен, которая стоит перед нами, положив руки на бедра и нахмурив брови.

— Нам нужны охотники, чтобы защитить жителей Эплшилда. Любой, у кого хватит смелости, может воспользоваться этой возможностью.

Имоджен поворачивается на каблуках и уходит, проходя мимо ряда раненых, чтобы помочь друидам-целителям. Я хочу догнать эту женщину и трясти ее, пока она не даст мне объяснения своим загадочным словам, но я узнаю серебристый свет, исходящий из ее рук, когда она склоняется над умирающим человеком. Придется подождать.

Глава 6

Ронан

Я нахожу ее сидящей в одиночестве на нетронутой части стены, уставившейся на кровавую бойню, развернувшуюся под ее городом, ее домом. Под свисающими ногами Наоми видны только кровь и разорванные тела. Каково это — прожить всю жизнь в покое, а потом увидеть, как к твоим дверям подступает армия из Иного мира? Как твое безопасное место превращается в поле битвы? В место кошмаров.

Она выглядит такой серьезной, глубокая морщина прорезает ее широкие, изогнутые брови, а в огромных серых глазах, которые смотрят и ничего не видят, лед. Какие секреты они скрывают? Что зажигает в этих глазах огонь, когда все остальные дрожат от страха? Завеса шелковистых черных волос закрывает половину ее лица и доходит до талии. Мне хочется откинуть их за ухо. Что-то продолжает притягивать мой взгляд к ней.

Наоми бездумно подбрасывает в воздух маленький кинжал, а затем ловит его, едва глядя. Ее тонкие плечи напряжены. Она худая, слишком худая для своего высокого роста. Такая худая, будто она почти голодает. В следующий раз, когда она ловит кинжал в воздухе, она вонзает его прямо в свежие деревянные баррикады рядом с собой.

Я вспоминаю гнев, с которым она меня встретила, реакцию каждого из этих людей, когда им угрожали стражники их господина, и задаюсь вопросом, было ли это место когда-нибудь безопасным для них.

— Никто не должен прикасаться к телам гоблинов без надлежащей защиты! — кричит Имоджен, проходя мимо меня с кожаными фартуками и перчатками, собранными у всех кузнецов в городе.

Вокруг поля битвы кипит работа, а я просто стою посреди нее, погруженный в раздумья.

Горожане отчаянно пытаются вытащить тела своих близких из-под трупов гоблинов. Другие строят погребальные костры, чтобы отправить их в последний путь этой ночью. Запах, исходящий от этого места, заставляет мои глаза слезиться: это запах серы, который остался после красношапочных гоблинов, и тошнотворно-сладкий, затхлый аромат коричневой травы, по которой они ходили.

Должно быть, эти существа находились в состоянии сильного стресса, возможно, даже страха, раз их магия выходила из них таким неконтролируемым образом. Странно, как ужас может влиять на некоторых людей, заставляя их убивать все, что попадается на глаза.

— Давай больше не будем охотиться на красношапочных, Ронан. Запах не стоит того, — Хендрик хлопает меня по плечу и улыбается. Я знаю это выражение: его глаза затуманены, а кожа лишилась обычного блеска. Некоторые ужасы невозможно забыть, как бы он ни старался их преуменьшить.

— А как же твой драгоценный счет убитых? — я подыгрываю ему. — Готов поспорить, что у этой охотницы сейчас больше убитых, чем у тебя, — я киваю в сторону Наоми.

Хендрик смотрит через мое плечо.

— Может, тебе стоит предложить ей присоединиться к нашей веселой компании? — его улыбка исчезает, когда она поднимает глаза и сердито смотрит на него. Он слегка насмешливо машет ей рукой и кланяется, но ее выражение лица только становится еще более мрачным. — Честно говоря, она меня немного пугает. Как голодная пума в клетке, готовая напасть на ближайшего человека.

— Ты просто не можешь не раздражать людей, да? — я шутливо ударяю его по ребрам.

— Я получаю от жизни все, что могу. Может, я напишу песню об этой драке, — его глаза не светятся, как обычно, когда он говорит о музыке.

Я встречаюсь взглядом с Имоджен и машу жрице, чтобы она подошла к нам, вытаскивая из своей кучи два комплекта кожаных фартуков и перчаток. Я передаю один комплект Хендрику.

— Прежде чем браться за песню, давай уберем этот беспорядок.

— Что? Почему я должен это делать? Здесь же полно горожан, — ворчит он, надевая перчатки.

— Потому что здесь мы не лорды, а просто выжившие в битве. Потому что большинство из них не в состоянии для уборки, — я думаю о Наоми на стене. О том, как многие другие стоят неподвижно, уставившись в никуда.

Я бормочу проклятие, снова глядя на охотницу и замечая, что все ее тело начало сильно дрожать. Я хочу бросить все и укутать ее плечи одеялом. Шептать ей на ухо, пока она не вернется в реальность. Я не знаю, что заставляет мой взгляд возвращаться к ней. Дело не только в ее красивом лице. Или свирепости горного льва.

Я делаю шаг в сторону Наоми, когда меня охватывает волна беспокойства, но за ее спиной внезапно появляется молодая женщина и накидывает ей на плечи плащ. Они похожи, несмотря на то, что у одной волосы цвета полуночи, а у другой — золотисто-русые. Возможно, они сестры. Одна покрыта кровью и грязью, а другая — одета в чистую белую одежду. Наоми говорила о том, что у нее есть семья и что она хочет спрятать их в поместье, чтобы они были в безопасности. Я не могу не рассматривать их.

— О, ты обязательно должен нанять ее для охоты с нами. Может быть очень интересно, — Хендрик поднимает брови.

— Как всегда уважительно, Хендрик, — я оставляю его стоять и помогаю Бреа и Финбару переместить трупы, лежащие ближе всего к стене.

Работа тяжёлая. Я быстро промокаю до нитки и чувствую, что никогда не смогу очистить свою душу от грязи, когда наконец прибывает подкрепление. Шесть стражников в такой же зелено-бронзовой форме Эплшилда, как и у меня. Только шесть. Их хватит, чтобы управлять лошадьми, тянущими три повозки. Их хватит, чтобы собрать материалы из убитых фейри, но не хватит, чтобы сражаться или продолжать преследование.

Я срываю с себя грязные перчатки и подхожу к ним, сжав губы в тонкую линию. Каждый охранник достаточно умен, чтобы поклониться.

— Вы не получили мой приказ? — спрашиваю я.

— Получили, но... — заикается Эйвон.

— И вы решили его не выполнять? Где два десятка стражников, которых я требовал?

— Ваш приказ был отменен, капитан, — говорит Килин.

— Отменены? Кем? — мой голос низкий и грубый, но я уже знаю ответ. Будучи капитаном Стражи Протектора и наследником, я знаю, что только один человек может отменить мои приказы. Мой отец.

— Лорд-протектор сказал, что вам не понадобится подкрепление, — говорит Эйвон, постоянно отводя взгляд от моего. — Что обеспечение безопасности своих подданных — обязанность мелких лордов. Что они самостоятельно должны выслеживать и убивать всех вторгшихся на их территорию фейри.

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза.

— По возвращении доложи лорду-протектору, что мелкие лорды не выполняют свой долг. — Я пытаюсь сдержать гнев в голосе, ведь этот человек не виноват, но он все равно вздрагивает. — Вижу, что мой отец все-таки выделил ресурсы, чтобы забрать добычу. Скажи мне, что он прислал золото, о котором я просил.

Килин вытаскивает из одной из повозок небольшой сундук, и я беру его у него, взвешивая в руках. Мой отец не плохой человек, просто упорно игнорирует многие вещи. Я возвращаюсь к собирающейся толпе, бросая сундук в руки Хендрика. Я запрыгиваю на один из низких валунов, разбросанных по лугу, и все головы поворачиваются в мою сторону.

— Слушайте все, — начинаю я, обволакивая свои слова воздушной магией, чтобы они донеслись до самой стены. — В Протекторате Эплшилда, у нас есть традиция: тот, кто помогает убить фейри, получает долю прибыли от продажи их волшебного мяса. Все, кто сражался, выстройтесь перед Хендриком, чтобы получить свою часть прибыли. Лорд-протектор купил этих гоблинов.

Когда я прыгаю обратно на землю, раздается шум голосов. Все они перекрикивают друг друга, и я не могу разобрать ни одного. Я подхожу к Хендрику.

— Убедись, что они будут говорить правду.

Он поворачивает свои темные глаза на меня.

— И как, черт возьми, я должен это сделать? Я не знаю, кто сражался.

Я улыбаюсь ему.

— Да, но они знают. Выстрой их всех в ряд и спроси, есть ли среди них кто-нибудь, кто не сражался. Скажите им, что их доля будет меньше, если среди них есть лжецы. Имоджен может тебе помочь. Финбар и Оуэн тоже.

Я поднимаю перчатки с травы, на которую их уронил, затем хватаю ноги ближайшего гоблина, а Эйвон поднимает его под плечи. Вместе мы бросаем его в повозку. Он приземляется с отвратительным хрустом. Во время работы волосы падают мне на лицо, и я почти не обращаю внимания на того, кто поднимает другой конец тела каждый раз, когда я поднимаю один.

Когда я снова поднимаю глаза, она стоит там. Длинные черные волосы Наоми собраны в аккуратный низкий пучок, а на ее бледных щеках от напряжения появляется розовый румянец. Этот цвет ей идет. Он делает ее более живой.

— Почему ты помогаешь? — спрашивает она, когда мы поднимаем существо с земли. — Почему бы не оставить эту грязную работу нам, крестьянам?

Мы неловко отступаем в сторону, стараясь не споткнуться о брошенные топоры и обломки кирпичной кладки.

— Я мог бы сказать тебе то же самое. В этом городе много людей, которые не сражались, но вполне способны переносить тела.

Она слегка пожимает плечами, но это дается ей с трудом из-за тяжести в руках.

— Не у всех хватает смелости для такой работы, и этих людей нужно защищать. Я видела вещи и похуже.

Я останавливаюсь и долго смотрю на нее, пытаясь понять. Что за жизнь она вела?

— Хуже, чем поле боя?

Она не смотрит мне в глаза.

— Я с самого детства охочусь в лесу. Ку Ши на протяжении многих лет терроризировали нас, проникнув сюда два цикла назад. Это ужасные хищники, которые любят играть со своей добычей. Не то, что хотелось бы увидеть, особенно будучи беспомощным ребенком.

Я смотрю на нее в полном ужасе, чуть не выронив гоблина из рук, когда ее лицо морщится. Любая уязвимость, проявляющаяся в ее чертах, быстро скрывается за маской тлеющей ярости. У меня к ней так много вопросов.

Мы бросаем гоблина в телегу, и Наоми собирается вытереть руки в перчатках о кожаную юбку своего доспеха, но в последний момент останавливается. Ее глаза поднимаются на меня.

— Спасибо, — с трудом выдавливает она из себя. — За то, что помог нам, когда не был обязан. Когда наш собственный лорд отказался. За то, что заплатил нам, когда мог просто заявить о своих правах на этих фейри.

Она поднимает подбородок, как будто ожидает, что проявление мягкости будет встречено насмешкой, и готова к этому. Ее строго изогнутые брови, обрамляющие большие, горящие глаза, создают впечатление, что она постоянно хмурится. В сочетании с острыми углами высоких скул и черными волосами, обрамляющими бледную кожу, она выглядит величественно, словно королева.

Какая неожиданная редкость — найти такую красоту в этих суровых, нетронутых частях протектората.

— Ты не должна благодарить меня за то, что я выполняю свой долг, — говорю я, и слова застревают в горле, когда ее взгляд приковывает меня к месту.

Мы наклоняемся, чтобы поднять еще одного гоблина, и она поднимает на меня глаза, в которых играют искорки.

— Знаешь, мы могли бы отбиться от них и без вас, дворцовых щеглов.

Я не могу сдержать смех.

— Правда? — я снова смеюсь. — Дворцовые щеглы? Не знаю, стоит ли мне обижаться.

Мы поднимаем фейри, и когда он выскальзывает из ее рук, она на мгновение замирает, чтобы поправить его.

— Вы все приехали сюда в своих безупречных униформах, украшенных бронзовыми дисками, сверкающими на солнце, верхом на красивых белых лошадях. Удивительно, что в их гривах не были вплетены цветы, — уголок ее рта поднимается, но она все еще не улыбается, продолжая меня дразнить.

— Знай, что эти блестящие диски защищают нас, — я жадно всматриваюсь в каждую черту ее лица. — Признаю, что жители Пойнт Вуденда были сильны, но никто из вас не смог бы закончить битву так же эффектно, как Хендрик.

Она закатывает глаза, снова скривив губы.

— Он любит устраивать представления, да?

— Ты даже не представляешь, — смеюсь я. — По крайней мере, нам никогда не скучно во время долгих поездок.

Наоми вызывает у меня сильный интерес. Я хочу узнать, как эта хрупкая женщина способна противостоять орде гоблинов. Как ее мастерство в стрельбе из лука может сравниться с мастерством моих обученных стражников. Мой взгляд скользит по ее телу, пока мы с трудом поднимаем гоблина в повозку, и я замечаю выступающие кости на ее плечах и шее, и ответ на вопрос, почему она с юных лет охотится в лесу, становится совершенно очевидным.

Земли лорда Бранока достаточно плодовиты, чтобы никто из его подданных не жил в такой нищете.

— Я хочу сделать тебе предложение, — говорю я. Мои мысли все еще далеки от настоящего. Ее глаза расширяются, и она делает шаг назад. — Присоединяйся к моей группе охотников на фейри. Все они ужасно стреляют из лука, и никто не может сравниться с твоим трюком с молнией. Мы могли бы использовать твои навыки, чтобы очистить протекторат от фейри-зверей. Подумай о жизнях, которые ты спасешь.

Ее лицо мрачнеет, и она уходит от меня. Я остаюсь стоять на месте, глядя ей вслед. Спустя мгновение, я спешу догнать ее.

— Я сказал что-то не то?

Она снимает кожаные перчатки и бросает их на кучу, затем начинает снимать фартук. Только тогда я понимаю, что работа закончена. Повозки и костер загружены.

Наоми вскидывает голову и наконец встречается со мной взглядом.

— Я не могу просто взять и уехать. Моя семья зависит от моей зарплаты с ферм. Они будут голодать, если я не буду охотиться за едой. Он никогда не платит нам достаточно. Что-то похожее на панику мелькает на ее лице, ее плечи напрягаются.

Каково это, никогда не знать, когда будет следующий прием пищи?

Я кладу руку ей на плечо, когда она снова собирается уходить, и она вздрагивает от прикосновения.

— Я буду платить тебе столько же, сколько им, — я указываю на группу охотников на фейри, которые стоят в кругу и болтают между собой. Хендрик наблюдает за нами, наклонив голову набок. — Двадцать золотых в месяц, плюс доля от стоимости добычи. У тебя будет собственная комната в казармах замка Эплшилд, когда мы туда вернемся.

Наоми бледнеет при упоминании о зарплате. Я говорю о сумме, которая превышает все, что она когда-либо держала в руках.

— Миры соединяются только на несколько месяцев раз в семь лет. Лорд Бранок не будет держать мое место на ферме, пока я не вернусь.

Она колеблется и не может принять решение, и выглядит так, будто в любой момент может убежать.

— Тогда войди в состав моей охраны, когда закончится охота, — говорю я.

Она смотрит мне в глаза, решая, может ли доверять мне. Ее взгляд падает на мою руку, которая все еще касается ее плеча, и я быстро убираю руку.

— Я подумаю, — шепчет она и уходит.

— Не думай слишком долго, — кричу я ей вслед. — Мы уезжаем с первыми лучами солнца.

Наоми быстрыми шагами пересекает очищенное поле битвы и направляется к тому же месту на стене, где сидит молодая женщина с волосами цвета кукурузного шелка, та самая, которая укутала Наоми своим плащом. Они оживленно разговаривают, пока младшая сестра не обнимает старшую, бросая на меня взгляд со слезами на щеках и легкой улыбкой на губах. Наоми остается невозмутимой, поворачивается на каблуках и бежит в город.

— Если в вашей охотничьей группе есть места, я заинтересована, — говорит женский голос рядом со мной, и я поворачиваюсь к ее хозяйке. У нее каштановые волосы, заплетенные в тугую косу. Ее маленький вздернутый носик, усыпанный веснушками, придает ей вид юной невинности, но этот образ разрушается огнем в ее глазах и кислой гримасой на губах.

— Я видел, как ты сражалась на стене, — говорю я. Конечно, я видел, она стояла прямо рядом с Наоми. — Еще одна охотница?

— Я охочусь в одной группе с Наоми. Она расскажет тебе о моих навыках. Меня зовут Кандра. Увидимся утром, когда будем выезжать, — Кандра разворачивается на каблуках и уходит, ее длинная коса раскачивается из стороны в сторону.

Я сдерживаю улыбку. Во время сражения, по стене, где стояла Кандра, вверх ползли корни и ветви, сбивая врагов. Нам пришлось вырезать двух гоблинов, которых она поймала и раздавила.

— Похоже, я нанимаю двух охотниц, — говорю я. — Есть идеи, где можно принять ванну, поесть горячей еды и переночевать в этом месте? — усталость внезапно наваливается на меня с такой силой, что ноги подкашиваются.

Имоджен улыбается, когда мы идем к входу в город.

— Я мечтаю о мягкой постели. Ты потратишь деньги на лучшую таверну в городе, Ронан. Я не хочу, чтобы в моем матрасе были жуки.

Хендрик подходит и обнимает нас обоих за плечи.

— Да! Я готов выпить за это. Я очень рад, что мы спасли этот город.

Имоджен отмахивается от него.

— Ты хоть представляешь, как воняешь?

— Наверное, так же, как и ты. Как задница гоблина?

Имоджен смеется и не отталкивает его руку, когда Хендрик снова кладет ее на плечо. На моем лице появляется улыбка. Мы находимся на другом конце протектората, покрытые кровью и гноем, и только что помогли людям спастись.

Жизнь прекрасна.

Глава 7

Наоми

Двадцать золотых в месяц. Такие деньги могли бы изменить нашу жизнь, но мне пришлось бы оставить свою семью. Начать новую жизнь вдали от них. Честно говоря, я не знаю, как они бы справились без моей защиты. Кто будет искать маму, когда она потеряется? Кто будет следить за тем, чтобы мужчины не вели себя с Дейрдре так же?

Я прислоняюсь к кирпичной стене таверны «Золотой колокол», а легкий утренний туман окутывает мои лодыжки и смешивается с белыми облачками моего дыхания. Холод пронизывает меня насквозь, но помогает прояснить мысли.

Глаза слезятся от воспоминания о том, как Морри и Эван цеплялись за мои ноги сегодня утром, когда я собиралась уходить. Их глаза были красными от слез, потому что они провели половину ночи, плача и умоляя меня не уезжать и не начинать новую жизнь где-то вдали от них. Я не могла понять, была ли мама в сознании, когда я рассказала ей о своей новой должности. Она кивала, но ее глаза были пустыми. Дейрдре была единственной, кто был полон надежды. Кто видел общую картину.

Я сжимаю кулаки, пока боль от ногтей, впивающихся в ладони, не возвращает меня в реальность. Оба мальчика будут жить лучше с деньгами и безопасностью, которые я смогу им обеспечить. Дейрдре найдет способ уехать из этого города. Возможно, мама снова станет той доброй, теплой женщиной, которую я знала в детстве, когда исчезнет страх голода, и она будет заботиться о малышах. Никому из них больше не придется работать, охотиться или воровать.

Меня пробирает дрожь, и не только от утреннего холода.

Я могла бы пойти внутрь, к лорду Ронану и его страже. Их голоса доносятся из открытых окон общей комнаты. Там будет горячая еда и пылающий камин, но мне нужно несколько минут тишины, чтобы собраться с мыслями. Чтобы убедиться, что это правильное решение.

Это не имеет ничего общего с тем, когда я в последний раз приходила в эту таверну, чтобы найти свою маму, и в предыдущие разы тоже. Я больше не чувствую себя комфортно в общих залах, где люди смеются и пьют. Мне кажется, что они сразу же увидят мой страх или, что еще хуже, подумают, что я иду по стопам своей матери.

Мои пальцы ковыряют рыхлый раствор между кирпичами за моей спиной, а в голове бушуют мысли.

Дейрдре заплакала, когда я рассказала ей о предложенной работе. Она сказала, что это наш билет из этого убогого городка. Мама больше не будет вынуждена работать на фермах или отчаянно искать мужчину, который бы о нас позаботился, и сможет поправиться. Глаза Дейрдре загорелись, когда она поняла, что мы сможем оплатить ей обучение ремеслу, кройке одежды или ткачеству. С такими навыками она сможет переехать в большой город.

Мне трудно поверить, что наша жизнь может измениться так легко и так радикально.

Моя сестра не плакала из-за меня, даже не намекнула, что будет скучать по мне. В моей семье всегда было так. Мы слишком заняты борьбой за выживание, чтобы создавать настоящие узы. Основное внимание уделяется тому, что каждый может принести в семью. Мое сердце разбилось, когда мальчики впервые принесли домой фрукты, украденные с рынка.

Доверять ли мне лорду и занять должность при нем?

Все во мне кричит, чтобы я не подвергала себя опасности, связавшись с еще одним представителем знати. Что меня будут использовать и выбросят, как женщин моего отца, но лорд Ронан другой. Он полон уважения к нам. Он рисковал собой ради нашего народа и не просил ничего взамен. Если бы он был простолюдином, я скорее всего доверилась ему.

На мощеной дороге раздаются шаги, и я поднимаю глаза на приближающуюся Кандру. Солнце поднялось над горизонтом, и его розовый свет танцует на ее волосах, зачесанных назад и заплетенных в несколько косичек, как у жрицы.

— Мне тоже предложили работу, — говорит она в качестве приветствия.

Я выдыхаю, и напряжение спадает.

— Думаешь, мы можем им доверять?

Она прислоняется к стене рядом со мной.

— Есть только один способ — это выяснить.

— Не очень обнадеживающе, — я тереблю ремни своей самодельной кожаной брони.

— Наоми, в какой-то момент тебе придется кому-то довериться, — полушепотом говорит мне Кандра. — Жрица Имоджен кажется надежным выбором. Весь орден Матерей Магии построен на философии помощи людям. Боги, они все пошли с нами в бой, хотя могли бы просто ускакать в противоположном направлении.

Мои сомнения рассыпаются. Я наклоняюсь к ней.

— Давай сделаем это вместе. Мы будем поддерживать друг друга, что бы ни случилось.

На ее губах появляется злая улыбка.

— Прямо как на охоте.

Из общей комнаты таверны доносятся громкие голоса и смех, затем дверь с грохотом открывается. Ронан и его стражники выходят, погруженные в разговор. Лошади ржут, и их копыта стучат по брусчатке, когда два конюха выводят их из конюшни во двор.

Я стою в тени, внезапно почувствовав себя лишней.

Некоторые стражники сразу подходят к лошадям и начинают крепить свои вещи к седлам. Ронан стоит посреди двора и смотрит по сторонам, слегка нахмурив брови. Его глаза загораются, когда он замечает меня. Мне кажется, что взошло солнце и прогнало утренний холод. Моя кожа становится горячей.

Он не отрывает от меня взгляда, когда подходит.

— Ты решила присоединиться к нам?

— Я присоединяюсь к вам, — мой тон звучит более равнодушно, чем я хотела. Боже, надеюсь, я не совершаю ошибку.

На его губах появляется улыбка.

— Я закажу для вас обеих новые униформы, когда мы вернемся в замок Эплшилд. А пока надеюсь, вы не против, что я взял на себя смелость купить вам новую броню из того, что было в городе.

— Справедливости ради, всю сложную работу по организации сделал я, — ворчит Хендрик, привязывая лур к своему скакуну.

— Иди внутрь. Переоденься. Доспехи у трактирщика. Они были бы прощальным подарком, если бы ты решила не присоединяться к нам, — говорит Ронан, по-прежнему не сводя с меня глаз. — Поторопись, мы скоро уезжаем.

Я вхожу в таверну с высоко поднятым подбородком, как будто это место ниже моего достоинства. Я не даю трактирщику возможности высмеять меня осуждающим взглядом или сделать хоть одно замечание, беру у него сумку и поднимаюсь по лестнице в одну из комнат, где ночевали стражники.

Ронан купил нам не только доспехи. Мои пальцы скользят по мягкой ткани толстых коричневых шерстяных бриджей и темно-зеленого сюрко3. Обе вещи были сшиты на подростка, но мне они подходят достаточно хорошо. По сравнению с ними моя старая одежда выглядит как изношенные лохмотья. На выбор есть несколько пар высоких сапог, потому что он явно не знал нашего размера. Я выбираю пару, которая зашнуровывается до середины голени и имеет меховую подкладку.

Я надеваю легкую кольчугу и застегиваю поверх нее сюрко. В него вшиты маленькие металлические диски для защиты, и я задаюсь вопросом, не просидел ли кто-нибудь всю ночь, чтобы его закончить. Нарукавники, идущие от локтя до кончиков пальцев, дополняют наряд.

Мне почти хочется плакать; эта одежда теплая и удобная, как никогда раньше. Кольчуга дает мне ощущение непобедимости, и я вдруг не понимаю, как вчера сражалась без нее.

Кандра смотрит на себя, проводя пальцами по гладкой ткани и с восхищением рассматривая каждую деталь доспехов.

— Я боюсь испачкать эту одежду.

Я выхожу из таверны, чувствуя себя другим человеком. Грозным воином, а не шипящей дикой кошкой. Кандра рядом со мной, она выглядит как женщина, с которой лучше не связываться.

Стражи Эплшилда уже сели на лошадей и перестали разговаривать, чтобы посмотреть на нас.

Ронан подгоняет лошадь и подъезжает к нам.

— Вы готовы уезжать? — мы обе киваем, и он продолжает, выглядя немного смущенным. — К сожалению, никто не хотел продавать нам своих лошадей, поэтому нам придется обойтись теми, что имеем. Сражение напугало много лошадей в городе, и некоторые сбежали. Вам придется какое-то время ехать в паре или с кем-то.

— Одна из вас может ехать со мной. — Имоджен подводит свою лошадь.

Лицо Кандры просветлело.

— Я поеду с тобой, — в мгновение ока Кандра забралась и села на пятнистую кобылу.

— Ты можешь поехать со мной, милая, — Хендрик подмигнул мне, откинувшись в седле и хлопнув себя по бедрам, как будто я собиралась сесть ему на колени.

— Или со мной, — присоединилась к ним стражница, посылая мне воздушный поцелуй. Кажется, ее звали Бреа.

Я стискиваю зубы, когда несколько из них смеются, называя своих товарищей идиотами. Другая женщина бросает в Хендрика недоеденное яблоко.

— Сейчас не время для игр, — поворачивается Ронан и резко говорит им. — Не заставляйте ее чувствовать себя неловко своим грубым юмором.

— Грубым? Тебе же он нравится, — бормочет Хендрик.

— Обычно, — присоединяется Бреа. Ни один из них не выглядит особенно раскаявшимся.

Ронан протирает глаза рукой, затем смотрит на меня.

— Как хорошо ты ездишь верхом? Хочешь собственную лошадь? Я могу заставить этих двух идиотов делить одну.

— Я поеду с тобой, — перебиваю я, затем вспоминаю, что он лорд. — Если ты не против.

По правде говоря, я уже слишком давно не садилась на лошадь, чтобы чувствовать себя комфортно, ездя в одиночку, несмотря на все те травмы, полученные более десяти лет назад.

Ронан удивленно поднимает брови, но протягивает руку, чтобы помочь мне сесть. Я напряженно сижу в седле перед ним. Наши бедра соприкасаются, боже, вся его нижняя часть тела как будто обхватывает мою, я держу спину прямо и не прижимаюсь к его груди. Я на мгновение закрываю глаза, когда он наклоняется вперед и поправляет поводья, его руки обнимают меня с обеих сторон, но не касаются.

Эта близость ничего не значит.

Просто удобное решение, пока мы не доедем до следующего города.

Мы создаем большой шум, когда копыта десяти лошадей стучат по мощеной дороге и эхом отражаются от зданий, без других людей или звуков на улице, которые могли бы его заглушить. Многие просыпаются и выглядывают из окон или выходят на улицу, чтобы помахать лорду и его воинам.

Я не могу вынести всех этих глаз, устремленных на меня. Вспышка узнавания в них, когда они переходят с меня на лорда. Шепот за прикрытыми ладонями, который следует за этим. Я знаю, что они говорят, что я точно такая же, как моя мать, и что меня увозит другой лорд.

Не имеет значения, что в следующий раз, когда они меня увидят, я буду в изумрудно-зеленой и бронзовой форме стражи Эплшилда.

Их мнение не имеет никакого значения.

Всё моё тело напрягается, плечи сжимаются, когда я чувствую, как меня охватывает ярость, моя старая подруга. Мое дыхание становится коротким и тяжелым, и мой взгляд не становится мягче, пока мы не выезжаем из города и не оставляем его далеко позади. Возможно, когда я вернусь, я закончу работу гоблинов за них и сожгу Пойнт Вуденд дотла.

Под ярко-голубым, безоблачным небом, когда солнце проникает своим теплом в мою плоть, я отпускаю свои беспокойные мысли и жестокие лица горожан. Пение птиц заменяет бесполезную болтовню людей. Напряжение спадает, и я наслаждаюсь ритмичными движениями лошади и ощущением сильного тела позади меня. Я могла бы потеряться в этой бескрайней равнине с воинами, которые знают меня всего несколько дней.

— Ты действительно не любишь жителей этого городка, да? — прошептал Ронан позади меня, и что-то сжало мое сердце. Его руки слегка коснулись моих боков, пока он держал поводья, и я почувствовала легкий аромат цитруса и сандалового дерева, но он, как и я, старался держать свое тело подальше от моего.

Я выдыхаю длинный вздох.

— Почему они должны меня любить? Я же из низших крестьян.

— Нет, — возражает он. — Ты — стражница Эплшилда, и в этом есть свой престиж, хотя твое положение в жизни не должно определять твою ценность.

Я некоторое время обдумываю его слова.

— Я никогда не спрашивала, что именно я буду охранять.

Ронан делает паузу.

— Замок и сады. Лорда-протектора и его семью, особенно во время таких миссий, как эта.

Я поворачиваюсь в седле, чтобы посмотреть на него.

— То есть, другими словами, ты нанял меня, чтобы я защищала тебя от страшных фейри. Гоблины были для тебя слишком сильным соперником? — уголки моих губ поднимаются в едва заметной улыбке.

Его взгляд встречается с моим.

— Да. Я дрожу от страха. На самом деле, я настолько испугался, что веду нас на охоту за остальными.

Я выпрямляюсь в седле.

— Ты думаешь, кто-то сбежал?

— О, безусловно. Кто-то всегда сбегает, — говорит он. — На тщательную проверку уйдет несколько дней, а потом мы поедем дальше.

Несколько дней, в течение которых я буду так близко к нему на лошади. Его тело будет обнимать меня, а его грудь будет время от времени касаться моей спины. Он будет так близко, что сможет шептать мне на ухо, если захочет. Я надолго закрываю глаза. Часть меня наслаждается этой мыслью, жаждет этого. Ронан — прекрасно сложенный мужчина. Другая часть меня жалеет, что я не решила поделить лошадь с кем-то другим. Это слишком опасно.

Я слишком долго молчу. Я осознаю это только тогда, когда Ронан обращается ко мне, слегка толкая меня рукой, в которой он держит поводья.

— Ты уверена, что это не ты боишься гоблинов?

— Нет, учитывая награду за их головы, — слишком быстро отвечаю я, потому что мысль о новой встрече с ними вызывает у меня тошноту.

Я даю волю своим мыслям, пока прохладный ветерок развевает мои волосы и ласкает лицо, а ритмичные движения лошади убаюкивают меня, принося нежное умиротворение.

Время от времени лошадь вскакивает на каменистый выступ или скатывается с крутого холма, и мы трясемся в седле, наши тела сжимаются ещё сильнее в этом и без того тесном пространстве. Часть меня радуется ощущению его твердых бедер, прижимающихся к моим изгибам, но каждый раз я извиваюсь и сдвигаюсь чуть дальше от него, чтобы сохранить дистанцию между нами.

Я не хочу, чтобы этот лорд неправильно меня понял.

Остальные члены отряда растянулись позади нас, и создается ощущение, что мы одни на этой широкой равнине.

— Ты умеешь ездить на лошади? — спрашивает Ронан. — Ты кажешься очень... скованной. Я знаю, что большинство горожан, вероятно, не имеют возможности научиться.

— У меня было несколько уроков, но я давно не садилась в седло, — говорю я и практически чувствую, как он наполняется любопытством. Я молю богов, чтобы он не спросил, потому что не хочу рассказывать ему о своем отце.

— Хочешь сейчас поучиться? Можешь взять поводья и повести моего жеребца, — он передает их мне.

Когда я беру их, мне приходит в голову мысль.

— Разве эту лошадь не ранили в бою?

Я оглядываюсь и замечаю лукавую улыбку на его губах.

— Некоторые из моих людей обладают магией весны. Имоджен исцелила его для меня. Рана была неглубокой. Я так и не поблагодарил тебя за то, что спасла мне жизнь там.

Я замираю, но не отвечаю. Что я могу ответить на такое? Лорды ожидают, что такие крестьяне, как я, будут отдавать им все. Жертвовать своей жизнью ради них. Они не признают простой народ и не ценят его. За исключением этого лорда.

— Я уверена, что ты бы и без моей стрелы справился, — наконец отвечаю я.

— Нет, Наоми, не справился бы, — его слова были настолько мягкими, что я не смогла удержаться и обернулась, чтобы посмотреть на него. В его глазах читались эмоции, нежность, с которой он смотрел на меня. — Я был без оружия, обездвижен и в ступоре. Ты остановилась, чтобы спасти мне жизнь, когда прямо под тобой по стене карабкались гоблины. Не думай, что я этого не заметил.

Я отстранилась из-за напряженности момента.

— Тогда мы квиты.

— В каком смысле?

Все мое тело напрягается.

— Эта должность изменит всю мою жизнь, статус моей семьи. А ты сражался, чтобы спасти мой город.

— Это была моя...

— Да, я понимаю, — перебиваю я его. — Это была твоя обязанность как нашего лорда. Но это не значит, что ты должен был рисковать собой. Большинство бы так не поступило.

Я ожидаю, что он начнет спорить, но вместо этого Ронан наклоняется ко мне и кладет руку рядом с моей на поводья, сильнее дергая их, чтобы направить лошадь вправо.

— Не стоит быть слишком осторожной, когда управляешь лошадью, иначе она просто уйдет туда, где увидит сочную траву. Сильно дерни поводья в том направлении, в котором хочешь, чтобы она пошла. Конечно, не слишком сильно, мы же не хотим быть жестокими.

Я просто киваю, потому что это лучше, чем признаться, что я совсем забыла о лошади. Я ерзаю на жестком седле, а потом съеживаюсь, потому что все, что я могу сделать — это снова потереться о него задницей.

— Расслабь мышцы, — продолжает Ронан. — Тебе не нужно так крепко сжимать лошадь ногами, а спина будет болеть, если ты будешь сидеть так ровно весь день. Попробуй немного расслабиться и двигаться вместе с лошадью. Посмотри на Хендрика.

Я бросаю взгляд на другого лорда, тело которого движется плавно, пока он оживленно разговаривает с другими стражниками. Имоджен поворачивается и ворчит на него, что весь этот шум отпугнет гоблинов. Кандра имеет наглость показать ему язык со своего места за жрицей.

— Боги, я снова чувствую себя ребенком, которого ругают за плохую осанку. Я пожалею, что села на эту лошадь с тобой? — шучу я, следуя его совету и позволяя своему телу немного расслабиться. Когда он не отвечает, я оглядываюсь через плечо и вижу выражение любопытства на его лице. Я резко выдыхаю. — Большую часть своего детства я прожила в помещении для прислуги в поместье Вуденд, самые низшие крестьяне не заботятся об осанке, в отличие от дворецкого Честерфилда.

В первый день мы не находим стаю гоблинов и разбиваем лагерь под пологом деревьев в палатках из брезента. Тепла костра недостаточно, чтобы согреть меня в ночной прохладе, поэтому я засыпаю, свернувшись калачиком рядом с Кандрой, и укрываюсь с ней одним одеялом.

Когда следующим утром, мы вернулись на главную дорогу, всё тело ныло и ломило после вчерашней поездки в седле. С севера наползали большие серые тучи, застилающие небо и прогоняющие яркие лучи солнца. Весь мир погрузился в тень. Угроза грозы висела над нами весь день и, наконец, разразилась после полудня.

Молния рассекла небо над нашими головами, её яркая вспышка на мгновение осветила всё вокруг ослепительным белым светом, а следом прогремел гром. Тяжёлые капли дождя начали срываться с неба, сначала редкие, затем всё гуще и гуще, пока не обрушились на нас сплошной завесой.

Я начала сильно дрожать, когда ледяная вода вытянула из меня всё тепло. Даже зубы стучали. Ронан выругался позади меня, прижался грудью к моей спине и набросил свой плащ поверх нас обоих. Меня мгновенно окутало его тепло. Он крепко обнял меня за талию одной рукой, а другой держал поводья, подгоняя жеребца бежать почти галопом к густой кроне леса.

Моё сердце болезненно билось в груди, когда мы подпрыгивали в седле, словно одно целое, а моё тело было полностью прижато к его. От холода румянец не успевал подняться к щекам, но внутри меня клокотала буря эмоций от такой близости, полностью разрушая моё самообладание.

Остальные члены отряда сорвались в стремительный галоп, обгоняя нас, мчась туда, где дорога уходила под покров деревьев. Кроны древних деревьев смыкались над дорогой, защищая нас от ливня, пропуская лишь редкие капли сквозь листву.

Как только мы замедлились, Ронан отпустил меня, отодвинувшись, чтобы его грудь больше не прижималась ко мне, но плащ с моих плеч не снял. Какая-то часть меня хотела схватить его за руку, притянуть обратно.

— Там такая темень, будто уже ночь, — проворчал высокий жилистый мужчина. Его звали Финбар?

— Боишься темноты? — Хендрик сжал в руках несколько огненных шаров и стал выпускать их один за другим, чтобы те зависли над нами в воздухе. Они излучали удивительно много тепла и окружали нас куполами жёлтого света.

— Хвастун, — фыркает кто-то.

— Сначала высушимся, прежде чем осмотрим лес, — говорит Ронан, слезая с нашего коня. Он протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься. Я принимаю её, его тёплые пальцы обхватывают мои холодные, но он не отпускает их сразу, даже когда мои ноги касаются земли. Ронан вытаскивает из седельной сумки одеяло и протягивает его мне, говоря мягким голосом. — Снимай одежду и накинь это. Хендрик её высушит.

Я вскидываю брови, глядя на него ледяным взглядом.

— Прошу прощения?

— Ты предпочитаешь оставаться мокрой? — Ронан расстёгивает свой плащ, и он с глухим шлепком падает на дорогу.

Мой взгляд скользит за его спину — некоторые из мужчин уже начали раздеваться прямо посреди дороги. Они стягивают туники и кольчуги, развешивая мокрую одежду прямо на камнях. Я моргаю, поспешно отводя взгляд, когда на свет показываются мускулы и кожа, покрытая мелкими шрамами.

Хендрик присел на корточки, вытянув руки над одеждой, и из неё тут же начал валить густой пар.

— Ради всех богов, в этот раз хоть не сожги мою одежду, — бурчит Финбар.

— Да он специально делает это, чтобы нас позлить, — доносится голос другого.

— Ну, Оуэн, будь со мной полюбезнее, и у тебя не будет дырок на заднице, — сказал Хендрик не отрываясь от работы.

— Думаешь, ты очень смешной, да? — Бреа отжимает воду из своей светлой косы.

— Да, я именно такой, — тут же парирует Хендрик.

Я снова поворачиваюсь к Ронану, пока остальные продолжают снимать одежду. Мне пока совсем не по себе среди них. Он наблюдает за их разговором с кривой улыбкой на лице.

— А нельзя высушить одежду, пока она на мне? — спрашиваю я.

Ронан снимает через голову кольчугу:

— Обожжешься паром.

— Не волнуйся охотница, это не хитрый план, чтобы заставить тебя раздеться, — кричит мне Хендрик, приподнимая бровь. Но если ты хочешь раздеться посреди дороги, как эти большие олухи, никто тебя не остановит.

Тут я замечаю, что некоторые уже ушли в лес, а Бреа стоит, закутавшись в запасное седельное одеяло.

Кандра хватает меня за локоть и тащит в лес.

— Он слишком много болтает, но я замерзла, и, если он предлагает высушить мою одежду, я соглашусь.

Мы прячемся за огромным деревом с стволом шириной с повозку. Я прислоняюсь к нему, чтобы стянуть плотно облегающие штанины, и замечаю отпечатки рук по всему стволу. Они меньше моих. Почерневшие борозды, разъедающие кору в местах, где к ней прикасалось существо.

Я резко поворачиваюсь, чуть не спотыкаясь о брюки, которые все еще не сняты с одной ноги, и замечаю едва заметный след шагов на земле. Дождь почти смыл их, но они достаточно четкие, чтобы проследить дорогу. Мой взгляд находит еще десяток других следов вокруг. Гнилые травинки. Кончики папоротников, свисающие над тропой, превратились в коричневую кашу.

Я выбегаю из своего укрытия в безумном, торжествующем рывке, а Кандра следует прямо за мной. Я грубо обернула одеяло вокруг талии, в спешке не прикрыв половину ног, но мне все равно. Нам нужно охотиться на фейри. От предвкушения у меня переворачивается все в животе.

Все резко поворачиваются к нам.

— Мы нашли свежие следы гоблинов, — говорю я с восторгом. — Их должно быть всего несколько.

Только когда взгляд Ронана скользит от моей обнаженной груди и рук вниз по ногам, а затем снова поднимается к моим глазам, я осознаю, какую часть своего тела я не прикрыла. Он моргает, затем снова, пристально глядя на мое лицо, как будто отчаянно пытается не смотреть. Меня охватывает сильное, сводящее с ума желание впасть в истерику, но я сдерживаюсь. Если бы это был любой другой мужчина, я бы могла отшутиться, но отношения между нами и так уже слишком накалены.

— Ладно, ладно... давайте пойдем по этим следам, — говорит Ронан, явно растерявшись. — Как только все снова оденутся. Финбар, Оуэн, пойдемте со мной, чтобы быстро осмотреть следы, прежде чем мы пойдем по ним. Легкий румянец покрывает его щеки, когда он отрывает от меня взгляд, а затем бросается в лес, а двое других мужчин следуют за ним.

— Он даже не спросил нас, где следы, — шепчет мне Кандра, в ее глазах играет веселье. Она сделала себе что-то вроде друидского плаща из своего огромного одеяла, прикрыв каждый сантиметр кожи и накинув капюшон на волосы.

Я кусаю губу, бросаю одежду рядом с Хендриком, чтобы освободить руки, а затем быстро разворачиваю сложенное одеяло, чтобы накрыть ноги.

Хендрик поворачивается ко мне и открывает рот, чтобы сказать какую-то лукавую шутку, но Имоджен дает ему пинок.

— Больше ни слова, или я завяжу тебе рот.

Мужчина пожимает плечами, а затем подмигивает мне, когда она не смотрит.

— Ты просто не можешь себя сдерживать, да? — я стою рядом с ним, раскладывая свою одежду.

— Ты даже не представляешь, в какие неприятности меня иногда втягивает мой рот. — Его глаза блестят, когда он смотрит на меня, а затем отводит взгляд. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя некомфортно. Иногда, когда в моей голове появляется какая-то шутка, она просто вылетает из моего рта, но я хочу, чтобы ты и Кандра чувствовали себя здесь желанными гостями, частью семьи, — он кивает в сторону Кандры, которая болтает с другими. — Она уже начала бросать в меня едой, вместе с Бреа и Алани. Это их любимое развлечение.

Он передает мне мою дымящуюся тунику, и я прижимаю ее к груди, наслаждаясь теплом, исходящим от нее.

Я смотрю на него исподлобья.

— Я знаю, чем чреват плохой контроль над собой, — я злобно улыбаюсь. — Иногда люди настолько меня бесят, что я просто не могу удержаться от того, чтобы их задушить.

Он смеется.

— Принято к сведению. Постараюсь оставаться в хороших отношениях с тобой.

Я плюхаюсь на дорогу рядом с ним и наблюдаю, как он работает.

— Есть много ужасных людей, которые пользуются чужой уязвимостью, используют шутки, чтобы унизить других, но я думаю, что в глубине души ты хороший человек. Под бездушным юмором и плохими шутками.

— Плохие шутки? — его голос становится высоким, но потом он качает головой. — Я хорошо знаю этот твой взгляд. Ты бежишь от чего-то, что не дает тебе покоя, но здесь оно не может тебя найти, и для нас оно не имеет значения. Я знаю, о чем говорю. Есть причина, по которой я вырос при дворе Ронана, а не в доме своих родителей. Что бы это ни было, отпусти его.

Хендрик протягивает мне сухую одежду и начинает сушить следующую. Я поворачиваюсь и ухожу в лес, чтобы переодеться, потому что мне абсолютно нечего ответить. Его слова крутятся в моей голове.

Почему улыбающиеся люди, которые всегда шутят и веселятся, кажутся обладателями самого мрачного прошлого? Может, каждый из нас учится прятать свою боль за смехом.

Глава 8

Наоми

Охотничья группа разделяется на две части, чтобы атаковать логово гоблинов с двух сторон. Я иду следом за Ронаном и Хендриком, держа заряженный арбалет, который мне одолжили, у себя под рукой. Мои пальцы покрыты молниями. Редкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь густую листву деревьев, отражаются от обнаженных клинков воинов вокруг меня, и я молюсь, чтобы это не выдало наше приближение.

Мы осторожно ступаем, почти не шумя, даже когда идем по опавшей листве и сухим веткам. Я использую свою слабую магию, чтобы поднять ноги над землей с помощью крошечных воздушных карманов, чтобы они не соприкасались с лесным покровом. Следы гоблинов, полные гнили и разложения, становятся хаотичными и приводят нас к небольшой поляне между огромными стволами деревьев. Здесь повсюду отпечатки рук, следы гнили и вытоптанная трава — гоблины регулярно ходят по этой тропе.

Чуть дальше крутая каменная стена прорезает лес, усеянная щелями и обрывами. Возможно, система пещер. Гортанный звук незнакомого языка красношапочника эхом разносится по камням и заставляет мою кровь застыть в жилах.

Ронан указывает на валун, а затем на меня. Он показывает на дерево, а затем на Кандру. Мы должны прикрывать их, пока они приближаются к пещерам. Я получила приказ следовать за ними, а Кандра остается снаружи. Ронан, Хендрик, Бреа и Финбар ждут, пока мы займем свои позиции, а я царапаю руки, карабкаясь по каменной глыбе. С левой стороны раздается птичий крик, и Ронан отвечает на него таким же свистом.

Четверо охотников бросаются вперед, к каменным утесам с одной стороны, а Имоджен и ее команда из четырех человек занимают другую сторону. Кажется, что здесь много входов, но звуки и следы идут только от двух.

Мое сердце бешено бьется в груди, пока я осматриваю территорию вокруг Ронана в поисках любой угрозы. Я дышу ровно, сосредоточенно, наводя арбалет.

Гоблин-красношапочник выходит из пещеры на несколько шагов вперёд и замирает. Его обвисшая серая кожа делает его незаметным на фоне скалы, и он стоит, морщась от света. Когтистые пальцы существа слабо сжимают рукоять топора, как будто это трость, а не оружие, готовое к бою.

В моей голове мелькают образы его сородичей, которые лезли на стену, рыча и щелкая челюстями с рядами длинных зубов. Их кожа была покрыта засохшей кровью, а когти оставляли глубокие царапины на камне стены, которую они пытались преодолеть. Их глаза были полны чистой кровожадности.

Я нажимаю на курок арбалета, пропуская электричество через все оружие. Чистый белый свет танцует по стреле и попадает в грудь фейри. Гоблин падает на землю, мертвый. Другой выбегает из пещеры, но вместо того, чтобы броситься в смертельную атаку на группу Ронана, он падает на землю и хватает своего товарища. В него летят стрелы из луков других, сидящих на деревьях, но гоблин не умирает, пока я не перезаряжаю арбалет и не останавливаю его сердце своей магией.

Из пещеры доносятся новые вопли, но никто не выходит. Ронан поднимает руку, и когда они не атакуют, из леса вокруг нас не выбегают другие гоблины, чтобы вступить в бой, он указывает на меня пальцем, а затем подзывает к себе.

Мы идем в пещеру, и он хочет, чтобы я прикрывала его со спины. Я перезаряжаю арбалет, сползаю с валуна и несколькими быстрыми шагами присоединяюсь к группе. Меня покрывает холодный пот, когда Ронан ведет нас к входу в пещеру, из которой доносится громкий скулеж. Остальные члены нашей группы прикрывают нас из-за деревьев на случай, если появятся еще гоблины и попытаются заблокировать выход, но страх все равно охватывает меня.

Дорога пещеры ведет вниз, а потолок поднимается. Хендрик освещает проход, посылая вперед облако огненных шаров. Я занимаю позицию рядом с Бреа у входа с нашими арбалетами, а Ронан, Хендрик и Финбар идут впереди, образуя линию обороны. Я могу легко стрелять над их головами и направлять стрелы с помощью магии, но у меня хватит сил только на несколько хороших выстрелов.

Пещера небольшая и неглубокая, по ней разбросаны куски туш животных. Гоблины прячутся здесь уже довольно долго. Трое из них прижались друг к другу в углу и хнычут, а четвертый стоит перед ними, размахивая топором. От них исходит невыносимая вонь. Как от канализации и гнили.

Я стискиваю зубы. Я ненавижу все в этих ужасных, злобных существах.

— Черт возьми, я ненавижу эту часть работы, — в голосе Хендрика слышится грусть.

Я не понимаю этого. Эти существа пытались убить нас всего несколько дней назад, без какой-либо причины, кроме как искупаться в свежей крови. Чем скорее они все умрут, тем лучше.

Только вот эти не нападают.

Ронан протягивает руку, и из нее высыпается россыпь ледяных кристаллов, покрывающих ближайшего гоблина и быстро расширяющихся, пока он не оказывается полностью заключенным во льду. Ронан хватает свой меч и разрезает его пополам. Он разлетается на тысячи кусочков.

Остальные гоблины кричат. Финбар и Хендрик бросаются вперед с пылающими мечами и перерезают им горло, сразу прижигая раны. В моей голове мелькает образ ран, которые получили жители моего города от прикосновения гоблинов, и я содрогаюсь при мысли о том, что могу быть покрыта их кровью.

— Здесь все чисто, — раздается голос Имоджен из леса за нами.

Ронан качает головой, приседая, чтобы осмотреть трупы.

— Иногда такое разбивает сердце.

— Я не понимаю, — я подхожу на несколько шагов ближе. — Два дня назад орда красношапочников пыталась нас убить. Почему ты так нерешительно относишься к тому, чтобы сегодня покончить с ними?

— Эти даже не пытались нас убить, — тихо говорит Хендрик. — Они прятались.

— Посмотри на их кожу, Наоми, — Ронан поднимает на меня грустные глаза. — На ней нет следов крови. Нет ни одной расы существ, в которой все были бы полностью злыми или полностью добрыми. Эти красношапочники не устраивали кровавую бойню по всей стране, как их сородичи. Они заблудились и испугались в чужом мире и просто пытались найти убежище, но мы все равно должны были их убить.

Кровь отлила от моего лица. Не все красношапочники — плохие.

Хендрик выдыхает и проходит мимо меня, чтобы выйти из пещеры.

— Ну, все это просто испортило мне день.

— Мы не можем просто позволить им жить и размножаться. Они все еще невероятно опасны, — говорит Бреа, стоящая рядом со мной. — Нам нужно идти, Наоми, следующая часть будет особенно неприятной.

Я оглядываюсь на Ронана и Финбара, которые используют магию воздуха, чтобы собрать воедино куски замерзшего гоблина.

Бреа вытаскивает меня из пещеры за локоть.

— Они собираются превратить этих гоблинов в порошок для зелий и для удобрений в землю, но сначала им нужно убрать токсины из крови. Они вытягивают воду, после чего, разрушают их с помощью воздуха, до состояния, пока мы не сможем легко хранить останки в кожаных мешках. Гоблинов красношапочников нельзя есть.

Мы выходим из пещеры как раз в тот момент, когда другие входят, неся сумки, которые нужны Ронану.

— У вас у всех столько магии? У меня есть только это, — я выпускаю из пальцев крошечную молнию.

Она поднимает бровь.

— Ты можешь использовать ее в больших количествах? Поражать дальние цели?

— Нет, — я убираю магию. — Ее хватает только на то, чтобы зарядить стрелу, но она может остановить сердце любого зверя, каким бы большим он ни был.

Бреа наклоняется под низко висящей веткой и отгибает ее для меня, пока мы возвращаемся к лошадям.

— У всех нас есть замечательная магия или другие полезные навыки. Именно поэтому мы стали частью этой группы.

Я кусаю нижнюю губу. В моем маленьком захолустном городке я была силой, с которой приходилось считаться. Охотницей с отличными навыками. Но здесь, среди этих людей, я не чувствую себя такой уж необыкновенной.

Бреа наклоняет голову в мою сторону.

— Никогда не преуменьшай свою силу. Я видела, как ты используешь ее вместе со своими навыками стрельбы из лука. Ты и так достаточно сильна. Представь, на что ты будешь способна после небольшого обучения, — она удивляет меня своим смехом. — Черт, нам нужен Хендрик, чтобы он рассказал какую-нибудь пошлую шутку про остановку сердца. Пойдем разбивать лагерь.

Я разжигаю костер, а Бреа вытирает кастрюлю и наполняет ее водой из родника. Она ставит ее кипятить, добавляя сушеное соленое мясо из своих запасов и напевая. Рагу выглядит ужасно, безвкусно и водянисто, с маленькими кусочками мяса, плавающими на поверхности. К Бреа у костра присоединяются еще несколько охранников, а я блуждаю по ближайшим зарослям, осматривая подлесок в поисках чего-нибудь съедобного, что могло бы улучшить еду.

Голоса и смех доносятся до меня, когда я обнаруживаю дикий тимьян, растущий у подножия дерева. Я вырываю все растение из земли, отряхиваю грязь и кладу его в сумку. Еще несколько шагов, и я обнаруживаю широкие листья дикого ямса, спрятанные под кустом. Так приятно погружать руки в глинистую почву, пока я ловко выкапываю розовые корнеплоды.

Я наклоняюсь, срывая кресс-салат, чтобы придать рагу пикантности, когда звук шагов и шелест листьев привлекают мое внимание. Я быстро оборачиваюсь, вытаскиваю клинок из сапога и вскакиваю на ноги, но вместо гоблина на меня смотрит Ронан. Он поднимает руки в воздух. На его лице появляется кривая улыбка, а бледно-зеленые глаза бегают от ножа в одной руке к травам в другой.

— Ты довольно резкая, да? — он смеется. — Я просто хотел узнать, не нужна ли тебе помощь.

Я выдыхаю, отгоняя пряди волос от лица.

— Я думала, ты еще один проклятый гоблин.

— Возможно, я пахну так же плохо, как и они, — признает он. — После работы с телами, — он делает еще один шаг в мою сторону, будто не уверен, не решусь ли я все-таки его заколоть.

Я беру свой нож и срезаю нежные ветки низкого куста с фиолетовыми цветами, а затем бросаю горсть цветов в его грудь. Он ловит стебли, смотрит на цветы в своих руках, а затем поднимает глаза на меня, в его взгляде читается вопрос.

— Мыльнянка. Чтобы помочь тебе смыть вонь, — на моих губах появляется искренняя улыбка.

— Так ты все-таки улыбаешься, — Ронан сокращает расстояние между нами и вставляет цветок в мои волосы, прямо за ухом. Этого движения достаточно, чтобы у меня в животе все перевернулось. — Думаю, тебе она тоже не помешает, — своим длинным пальцем он открывает мою сумку и заглядывает внутрь. — Так вот чем ты здесь занимаешься, собираешь травы?

— Я подумала, что было бы неплохо добавить травы и овощи в рагу. Оно выглядело ужасно, — я вдруг занервничала. — Эти места остались нетронутыми по сравнению с лесами возле моего дома. Там постоянно ходят голодные дети в поисках еды.

— Ты была одной из этих детей? — спросил он мягко, еще больше приблизившись ко мне и глядя прямо в глаза, как будто пытаясь увидеть в них ответ. Этот взгляд заставил мое сердце забиться чаще.

— Да, была, — я отворачиваюсь, стараясь скрыть, как мое лицо мрачнеет при этом воспоминании. — Пока не научилась охотиться. Потом я начала обменивать убитых кроликов на овощи у тех детей, чтобы они тоже могли поесть мясо.

— А как ты научилась? — он очень нежно поднял мой подбородок, заставляя меня посмотреть на него. — Как ты узнала, какие травы можно есть, а от каких можно отравиться?

Его пальцы задерживаются на моем подбородке, затем скользят по шее, пока он не убирает их. По моей коже пробегает дрожь. Я хочу, чтобы он снова так же прикоснулся ко мне. Маленькие, украденные ласки. Чтобы он обнял меня за талию и притянул к себе. Чтобы его красивые губы коснулись моих, чтобы я могла узнать, какой у них вкус. Узнать, такие ли они мягкие, как выглядят.

Я должна отойти от него. Он стоит слишком близко и наше дыхание переплетается, но я просто не хочу этого.

— Я наблюдала за старшими детьми, когда они собирали травы, — я заставляю свои мысли вернуться к его вопросу. — Я делала ошибки, но ни одна из них не привела к нашей смерти. Пара добрых взрослых научила меня ловить кроликов в ловушки и как охотиться, когда я стала достаточно взрослой. Многие из нас объединялись в группы, чтобы охотиться вместе. Так гораздо безопаснее, — я думаю о Брайане и Фергусе и о том, как они изменили мою жизнь. О Чаде и Кейне, благодаря которым я научилась драться.

— Не могу сказать, что ты меня не очаровываешь, — шепчет Ронан. — Но, конечно, ты научилась стрелять из лука, так как от этого зависела твоя жизнь и следующий прием пищи.

Наконец он отстраняется, прислоняется к дереву и скрещивает руки на груди.

— Мне немного стыдно признаться, что я думал, что жизнь простых людей должна быть простой и свободной. Они могут жениться по любви, выбирать себе профессию и иметь время собирать в лесу ягоды и полевые цветы, но все не так просто, верно? У всех нас есть свои цепи, просто они бывают разными.

Я вздрагиваю от этих слов, а его взгляд впитывает каждую черту моей реакции.

— Ты слишком романтизируешь. Не с постоянным голодом, скребущимся в наших животах, и страхом потерять свои дома, — мой желудок скручивается от воспоминания о мучительном голоде. Сильные эмоции сжимают мне горло, и я не могу говорить.

— Нет, это не так, — отвечает он. — Именно так и должно быть, если лорд должным образом заботится о своих подданных, но я прихожу к выводу, что они редко это делают.

— На что похожа жизнь в замке Эплшилд? — спрашиваю я.

— Она… ограничивающая. Удушающая и формальная. Я не могу быть там собой. Ты поймешь, о чем я, когда мы вернемся. Но для тебя это будет более приятное место. Большинство находят себе друзей среди стражников. Просто постарайся не хмуриться все время.

— Я не хмурюсь! — я подхожу к нему и тыкаю его в грудь.

Улыбка на его губах становится еще шире.

— Сейчас хмуришься.

Ронан становится серьезным, и мое сердце замирает, когда он наклоняется ко мне, потому что на мгновение мне кажется, что он действительно собирается меня поцеловать. Он почти приблизился достаточно близко, но вместо этого достал что-то из-за моей спины. Я смотрю на высокий куст, растущий на поваленном бревне, затем снова на Ронана, который мнет листья в пальцах, а потом нюхает их.

— Хм. Дикая мелисса, — задумчиво говорит он. — Моя мама делала из нее чай с ромашкой и лавандой, когда я в детстве не мог заснуть.

— Моя тоже, — вырываются из меня слова. Тогда, когда она вела себя как мать.

Глаза Ронана затуманиваются, и когда он отстраняется от меня, я задаюсь вопросом, не умерла ли его мать.

— Она... — я не знаю, как продолжить фразу.

— Мы потеряли ее из-за лихорадки много лет назад, — он кладет дикую мелиссу в карман, затем берет меня за запястье и уводит. — Пойдем. Давай положим твои травы в кастрюлю. Я устал есть вареное мясо.

Я следую за ним. Я позволяю ему прикасаться ко мне и быть рядом, потому что за те несколько дней, что я его знаю, я доверилась ему больше, чем большинству людей, которых знала всю свою жизнь.

Глава 9

Наоми

Наша охотничья группа прочесывает окрестности в поисках новых групп красношапочных гоблинов, и когда мы убеждаемся, что их больше нет, мы переходим к другим частям протектората, в которых я никогда раньше не была.

Это негустой лес, где из земли торчат тонкие высокие деревья. Вместо буйной листвы, над головами тысячи палок, будто воткнутых в грязь, а вся их поверхность покрыта губчатым желтым лишайником, включая свисающие между ними лианы. Край леса заканчивается болотом, от которого пахнет серой, а из воды поднимаются огромные пузыри.

Там мы находим докси — жутких фейри, похожих на огромных человекоподобных насекомых размером с ворону. Их тела похожи на то, как я представляла себе пикси, за исключением того, что у них две пары рук и ног. Каждый сантиметр их тел, включая лица, покрыт черной пушистой шерстью, у них многогранные глаза, ядовитые клыки и блестящие крылья, похожие на крылья жуков.

Я выполняю большую часть работы по поимке этих низших фейри. Остальные помогают мне бросать огромные металлические сети на рои докси, но я последняя прикасаюсь к ним, пронизывая всю сетку своей молнией, чтобы убить существ при ударе. Мы занимаемся этим ночью, когда они выходят из своих укрытий, и моя магия, прыгая по узлам сети, освещает небо.

Из-за этой тактики я получаю больше всего укусов. Красные и зудящие волдыри раздражают нас настолько, что мы делаем остановку в городе, чтобы купить мази и противоядие.

Я ждала, что Ронан купит новых лошадей каждый раз, когда мы въезжали в большие города, чтобы я могла ехать сама, но он оправдывается тем, что ему нужны хорошо обученные боевые лошади. Я начинаю подозревать, что ему нравится, что я сижу в одном с ним седле. Не могу сказать, что мне самой это не нравится.

После того первого дня, когда я пыталась держать наши тела на расстоянии, что привело к боли в спине, я привыкла к тому, что он рядом. Я позволяю своей спине прижиматься к его груди, а бедрам — к его бедрам.

Я не боюсь, что по итогу он зажмет меня в угол и начнет домогаться. Уже не боюсь.

В течение нескольких дней мы преследуем Ку Ши в древних лесах Теней. Это одно из самых странных мест, в которых я когда-либо бывала. Деревья огромные, выше, чем замок, их листва заслоняет солнце, погружая все вокруг в вечный сумрак. Золотистые стволы невероятно широкие, а корни, раскинувшиеся над землей и расходящиеся на десятки метров, выше человека.

Я открыто любуюсь этим чудом и замечаю, что Кандра делает то же самое, сидя в седле за Имоджен.

Ронан наклоняется вперед и шепчет мне на ухо.

— Когда я нанимал тебя для охоты, я должен был упомянуть, что к концу цикла ты станешь опытным путешественником.

— До твоего прихода я никогда не покидала Пойнт Вуденд, — тихо говорю я, не желая нарушать покой этого места.

— Может быть, я отвезу тебя в город, когда охота на фейри закончится, — его слова звучат, как обещание. — В Беллкресте каждый год проходит летний карнавал с акробатами, которые прыгают и вращаются в воздухе на головокружительной высоте, с выставкой странных существ и шоу необычной магии. Однажды они осветили все небо взрывающимися цветными огнями.

Я еще больше расслабляюсь в его объятиях и думаю, как было бы здорово.

— Я слышала о таком, но никогда не видела.

— А еще есть Роузхоллоу, — продолжает Ронан. — В этом городе на каждое равноденствие проходят самые роскошные сезонные ярмарки. Сотни лавок продают сладости, красивые вещи и диковинки со всего мира. Уверен, на следующих ярмарках они будут торговать фейри и зельями.

Я поворачиваюсь в седле и вижу, как он улыбается мне.

— О, я бы хотела на это посмотреть. Думаю, мне понравится ирония того, что я буду смотреть на зелья, сделанные из плоти фейри, которые мы собственноручно добудем. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы оставить себе часть того, что мы ловим?

Ронан пожимает плечами. Я чувствую это по тому, как его тело движется позади меня, а не вижу.

— Мне не нужна магия, и у меня нет никаких ужасных болезней, которые нужно лечить. Некоторые лорды хотят прибрать к рукам все, и обычно это те, кто даже не пользуется магией.

— Я согласен с этим, — кричит Хендрик из-за нас.

— Магия фейри должна идти в поля, чтобы выращивать больше урожая и равномерно распределять свою силу среди людей, — добавляет Имоджен. — Это одна из вещей, которые наш лорд-протектор делает правильно.

Эти слова внезапно вырвали меня из мечтаний о посещении чудесных мест и напомнили мне, кто именно сидит за моей спиной. Как будто на меня вылили ведро ледяной воды, я слегка напряглась и отстранилась от наследника лорда-протектора.

Я замолчала, пока остальные рассказывали о своих любимых фестивалях. По сравнению с этими людьми я невероятно мало путешествовала и была необразованной, но, вместо того, чтобы позволить этому стать причиной, из-за которой я чувствовала себя ниже их, я пообещала себе исправить это. Продолжать жить, когда все закончится.

Неглубокий ручей пересекает наш путь, и его журчание по отполированным камешкам похоже на сладкую песню. Каменный мост перекинут через него с изящными арочными перилами, покрытыми декоративными рунами и выгравированными цветами. Дорога за ним вымощена булыжником, наполовину скрытым под слоем опавших листьев, как будто лес пытается скрыть от нас тропу. Все это кажется таким неуместным здесь, посреди дикой местности.

Тело Ронана вздрогнуло от напряжения, и краем глаза я заметила, как он с тревогой оглядывается по сторонам.

Копыта лошадей громко стучат, когда мы переходим мост. У деревьев здесь есть зияющие дупла в основании стволов, обнажающие внутреннюю часть с треснувшими плиточными полами и оконными рамами между корой стен с грязными витражами. У многих есть лестницы, которые обвивают ствол и ведут в другие комнаты, встроенные в дерево или выступающие с боков. Это домики фейри на деревьях. Здесь, в этом царстве.

Каменные руины разбросаны по всей округе. Ряды высоких колонн, которые ничего не поддерживают. Лестницы с арочными опорами, ведущие в никуда. Одинокая дверь. Все покрыто густым слоем опавших листьев, мхом и грязью, забытое на протяжении веков.

— Что это за место? — спрашиваю я, и мой голос эхом разносится вокруг.

— Вероятно, поселение фейри до великой войны, когда они жили среди нас, — отвечает Имоджен.

— Мы уже были здесь раньше, — с волнением говорит Ронан. — Я уверен в этом.

Он резко поворачивает своего жеребца влево, к ряду каменных платформ, ведущих на возвышенность. Тропа пролегает между двумя скалами, и кажется, что она ведет нас бесконечно вверх. Когда она выходит на плато, открывается потрясающий вид на густой лес внизу.

Это зрелище захватывает дух.

Густой лесной покров простирается на многие километры, переливаясь оттенками золотого и красного, а затем внезапно обрывается перед пастбищем, усеянным поселками и фермами.

Руины разбросаны по всему плато. Целый лабиринт низких стен, разрушенных временем. Тонкие водопады стекают по верхней части горы, возвышающейся над нами, струясь через это сооружение, а затем падая с обрыва в лес.

— Это место прекрасно, — шепчу я Ронану.

— О, Наоми, ты еще ничего не видела, — он подгоняет лошадь, проезжая прямо через руины, в укрытую нишу в скале.

Поляна внутри в три раза больше большой таверны. Земля покрыта густым мхом, а вокруг разбросаны большие блоки квадратных колонн. Здесь мог быть храм. Возможно, в этом мертвом и забытом поселении есть портал в царство фейри. С одной стороны, в каменной стене высечены ступени, а высоко над нами находится вход в пещеру, вокруг которого высечены руны.

Ронан спрыгивает с лошади и практически вытаскивает меня из седла.

— Ты должна это увидеть, тебе понравится, — он одаривает меня яркой, мальчишеской улыбкой. Ему так легко даются улыбки, они заставляют его глаза сиять.

Остальные спускаются с лошадей, суетливо привязывая их и разбивая лагерь.

— Кто-нибудь хочет пойти с нами в пещеры? — Ронан оглядывает своих людей.

Имоджен машет рукой.

— Я уже все это видела, — некоторые соглашаются с ней.

— Мы уже несколько раз натыкались на это место. Оно невероятное, — Ронан поворачивается ко мне, проводя рукой по золотистым локонам, которые местами торчат в разные стороны. Я с трудом сдерживаю желание пригладить их, чтобы почувствовать, как они скользят между пальцами.

— Что там, наверху? — спрашивает Кандра, делая шаг ближе.

Ронан открывает рот, но Хендрик перебивает его.

— Мне нужна твоя помощь, Кандра. Здесь растут дикие грибы, и мне сказали, что ты умеешь отличать ядовитые от съедобных.

Она быстро поворачивается к нему.

— Грибы? Где? — она практически визжит от радости.

Я закрыла лицо руками.

— Ты же не серьезно предложил ей собирать грибы, правда? — мои губы искривились в призрачной улыбке, когда я встретилась глазами с озорным взглядом Хендрика. — Она заставит тебя искать их часами. Мы не уйдем отсюда, пока она не засушит свою добычу. У каждого есть свои увлечения. У Кандры — это грибы.

— Правда? Никто не хочет посмотреть на светящиеся пещерные сады? — Ронан оглядывает группу, но все заняты. Финбар и Оуэн только пожимают плечами.

Я не могу не задаться вопросом, не является ли это уловкой. Способом остаться со мной наедине. На лице Ронана такое мальчишеское выражение невинности, его темные брови поднимаются от восторга, а идеальные губы растягиваются в улыбке, так что я не могу не довериться ему.

Он не такой лорд, как Бранок. Даже несправедливо сравнивать их.

— Ваша потеря, — говорит Ронан им, затем кивает мне в сторону лестницы, ведущей к входу в пещеру. — Здесь как будто сохранился кусочек мира фейри.

Я замираю на первой ступеньке.

— Ты уверен, что мы случайно не пройдем через трещину в завесе? Я не собираюсь отправляться в Иной мир.

— Доверься мне, — он наклоняется ко мне и протягивает руку, чтобы помочь подняться на высокую ступеньку.

Я следую за ним, несмотря на то, что у меня в животе все переворачивается. Лестница неровная, некоторые ступеньки невероятно высокие, а другие — слишком длинные. Мне приходит в голову мысль, что какой-то эльф с сильной магией земли, скорее всего, вытащил камень из горного склона, чтобы создать ее.

Вход в пещеру и туннель за ним имеют идеально гладкую, ровную овальную форму, и все поверхности украшены незнакомыми рунами. Из пещеры веет прохладный ветерок, лаская мое лицо. Я почти ничего не вижу дальше первых десяти шагов и задерживаюсь у входа.

Ронан берет меня за запястье и мягко тянет вперед.

— Твои глаза привыкнут к темноте. Мы испортим атмосферу, если принесем факел.

— О, я обрушу на тебя гнев дикой охоты, если мы попадем в царство фейри и не сможем вернуться, — я смеюсь, тыкая его в бок, но все равно следую за ним.

Улыбка поднимает уголки его губ, и я вдруг понимаю, что очень хочу ее увидеть.

— Да, да. Ты и все остальные. Можешь представить, какой скандал будет, если мужчина пересечет границу? Тем более без порталов и без присмотра верховной жрицы?

Мы погружаемся в кромешную тьму. Капли воды эхом раздаются вокруг нас, а звуки нашего дыхания и шагов усиливаются в пустоте. Я благодарна Ронану за то, что он держит меня за запястье, за это простое прикосновение, благодаря которому я знаю, что он все еще рядом. Пока мы идем, моя рука как-то сама ложится в его руку, и наши пальцы переплетаются.

Я крепко сжимаю его руку, из-за нарастающей в животе тревоги, говорю я себе. Абсолютная темнота пещеры пугает и пробирает меня до мурашек. Его большой палец рисует маленькие кружки на тыльной стороне моей ладони, но это не избавляет меня от этого чувства.

Спустя несколько ударов сердца на потолке появляются голубые огоньки, похожие на крошечные звездочки. Сначала их немного, но их количество и яркость растут, пока весь туннель не окутывается биолюминесценцией. Среди этих огоньков висят тонкие сталактиты, создающие впечатление сотен изящных люстр.

Я останавливаюсь и смотрю на них, затем бросаю взгляд на Ронана. Приглушенный свет окрашивает его лицо в голубой цвет, играя на его светлых волосах и подчеркивая идеальные черты и четкий подбородок.

— Невероятно красиво, — я не знаю, говорю я о пещере или о нем.

Он убирает прядь волос с моего лица, заправляя ее за ухо, и моя кожа загорается от прикосновения его мозолистых пальцев. Глаза Ронана опускаются на мои губы, и мое сердце замирает.

Я не знаю, что я сделаю, если он поцелует меня.

Растаю ли я в его объятиях и поцелую его страстно, глубоко, проводя руками по его волосам и прижимая свое тело к его, или оттолкну его? Часть меня жаждет его прикосновений, настолько, что я понимаю, он может стать моей гибелью.

Он поднимает на меня глаза, и в них я вижу что-то похожее на сожаление.

— Пойдем, — он кладет руку мне на поясницу и ведет за собой. — Здесь есть еще много интересного.

Светящиеся огни заполняют потолок, а затем рассыпаются по стенам. Светящаяся слизь капает в яркие голубые лужи, образовавшиеся в камне, многие из которых переливаются в нижние уровни и каналы. В воздухе витает сладкий аромат, который я не могу определить.

Туннель выходит в огромную пещеру, стены которой покрыты сталактитами и сталагмитами, словно тянущимися друг к другу, а вся их поверхность покрыта светящейся голубой слизью. Потолок куполообразный, с тысячами минеральных шипов, свисающих с него, как с игольницы, но мое внимание привлекает не сама пещера.

Здесь растет целый ночной сад.

Или, возможно, ферма, если судить по аккуратным рядам растений одного вида. Длинные, сочные листья, широкие и плоские, поднимаются над землей большими каскадами, подпертые опорами, чтобы стоять прямо. Они украшены цветами размером с обеденную тарелку, бледные лепестки в центре плотно сложены в шарик размером с мой кулак, а вокруг него тянутся более длинные.

Эти белые цветы были бы потрясающими, даже если бы не лучились ярким белым светом, отражающим все цвета радуги и окрашивающим их шелковистую поверхность и пещеру вокруг них в оттенки синего, фиолетового, красного и желтого. Словно сотни сверкающих бриллиантов. Эта картина вызывает во мне такое восхищение, что душа взлетает ввысь.

Я протягиваю руку, чтобы провести пальцами по одному из нежных цветков, но Ронан ловит ее, не давая мне этого сделать.

— Я бы не трогал его. В лепестках или пыльце есть яд, который сильно жжет... Я знаю, о чем говорю, — он лукаво мне улыбается, его лицо — красивая мозаика из цветов.

— О, я хочу услышать эту историю — я позволяю ему увести меня к одному из каменных выступов над садом.

— Скажем так, на восстановление после сыпи ушло несколько месяцев. У Хендрика она была по всему лицу, потому что он пытался зажать стебель цветка между зубами.

Я запрокидываю голову и смеюсь, представляя себе эту картину.

— Конечно, он бы так и сделал.

Ронан кладет свой плащ на гладкую каменную поверхность и жестом приглашает меня сесть рядом с ним. Здесь дует более сильный прохладный ветер, от которого я начинаю дрожать, от чего я прижимаюсь к его теплому телу. После всего времени, которое мы провели вместе в седле, это кажется естественным.

— Ты дрожишь, — он смотрит мне в лицо. — Можно я... — Он поднимает руку, поднося ее к моим плечам, но не прикасаясь без моего разрешения, как будто боится спугнуть дикое животное. Возможно, для него я и есть дикое животное, наполовину дикое. Я киваю, и он обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди. Я едва не стону от его тепла, которое прогоняет холод из моей крови.

— Что это за место? — спрашиваю я.

— Не знаю, — его слова обрываются, а между бровями появляется морщина, показывающая, что он глубоко задумался. — У меня есть теория, что когда-то фейри выращивали эти растения и их цветы для зелий. Я вместе с Имоджен искал в библиотеке Эплшилда информацию о светящихся цветах фейри, но хоть я и нашел упоминание об их токсичных свойствах, я не смог найти никакой информации о том, как их нейтрализовать. Мне кажется, что это напрасная растрата магии — оставлять их расти здесь и не собирать, чтобы посеять магию на наших полях.

— Жалко разрушать это место, — бормочу я.

Между нами воцаряется комфортная тишина.

Бледно-зеленые глаза Ронана смотрят вдаль, а его пальцы рассеянно играют с прядями моих волос. Обычно я не позволяю мужчинам так прикасаться ко мне и приближаться настолько близко, даже Чаду. Но почему-то здесь, наедине с этим лордом, я чувствую себя в безопасности.

Часть меня все еще насторожена, ждет, когда он сделает свой ход. Когда Ронан возьмет меня за подбородок и поцелует. Когда он перевернет меня на камне и прижмет к себе, к черту разницу в нашем положении. Ему не придется отвечать за последствия. Я не знаю, смогла бы я остановить его, если бы он это сделал.

Лорд Бранок воспользовался бы подобной ситуацией.

Моя мама была молодой, красивой служанкой, которая в солнечный день невинно прогуливалась по садам его поместья, когда он напал на нее. Он подошел сзади, развернул ее и прижал к дереву. Пока он восхищался ее красотой, нежно целовал и ласкал, он не давал ей возможности сбежать, все время говоря, что она сама этого хочет, что она это заслужила.

Мама была так молода и растеряна, наслаждаясь вниманием, желанием старшего мужчины, тем более лорда, несмотря на то, что знала — подобные отношения запрещены. Он не прекращал, потому что, хоть она и не говорила «да», но и «нет» тоже. Бранок продолжал приходить к ней в постель, потому что за всю жизнь у мамы не было возможности сказать «нет». Даже сейчас.

Я содрогаюсь от этой мысли, все мое тело напрягается.

Здесь все по-другому. Я могу сказать «нет». Я могу защитить себя физически. Но, скорее всего, этого не произойдет. Не с Ронаном. Нет, сейчас я боюсь, что именно я не смогу сдержать себя.

— Иногда, я люблю сидеть здесь, смотреть на цветы и давать волю воображению. Мы не всегда находим эти пещеры, когда приезжаем в эти края, но каждый раз, когда нам это удается, они избавляют меня от самых тревожных мыслей и помогают прояснить ум. Возможно, в этом и заключается магия этих цветов, — голос Ронана проникает в самую глубину моей души. — Хочешь рассказать мне то, что гложет твое сердце?

Я отстраняюсь от него и обнимаю ноги.

— Сначала сам расскажи.

— Я… не всегда согласен с отцом. Честно говоря, мы спорим почти обо всём. Но он — лорд-протектор, и я снова и снова сталкиваюсь с его запретами. Его воля давит на меня, а решения ложатся на плечи тяжёлым бременем, — его взгляд затуманивается, и он снова уходит в раздумья.

— Невероятно расплывчато, — фыркаю я.

Ронан проводит рукой по волосам.

— Я хочу прочувствовать жизнь. Запачкать руки и путешествовать по протекторату, чтобы лучше понять наш народ. Мой отец хочет, чтобы я остался в замке и играл в игры лордов, тайно строя козни с другими аристократами. Он считает, что так лорд управляет своими людьми — вырывая мелкие преимущества у других домов. Но то, что наша семья получит где-то лишнюю долю власти, не помогает простым людям этого протектората. Как я смогу однажды принять на себя роль лорда-протектора, если не пойму, с какими проблемами сталкивается народ?

Я смотрю на него, как будто он говорит на другом языке, но Ронан лишь качает головой и продолжает.

— Я узнал, что поселения, расположенные ближе всего к истонченным границам завес, страдают от нападений фейри-монстров, потому что слушал рассказы о том, что происходило в последние циклы. На этот раз я решил встретить угрозу лицом к лицу, потому что мне не все равно. Если бы я не принял этот вызов, если бы я остался в комфорте своего двора, я бы никогда не узнал, что мелкие лорды пренебрегают своими обязанностями по защите своего народа. Моя семья несет ответственность за то, чтобы этого не произошло. Чтобы лорды отвечали за свои действия. Я стыжусь того, как мой отец и практически вся знать, прячутся за стенами своих крепостей и своим богатством, заботясь только о том, чтобы устраивать балы и восхищать друг друга, — он теребит складки своего плаща под нами, но, когда его глаза встречаются с моими, в них читается неуверенность. — Ты, наверное, думаешь, что мои проблемы — это просто привилегии.

Я положила руку на его чтобы он прекратил.

— Добиваться больших перемен сложно, особенно когда приходится навязывать их людям, которые и так живут в комфорте и не получают от этого никакой выгоды.

— Да, в этом есть доля правды, — Ронан лукаво мне улыбнулся. — Хватит обо мне. Что заставило тебя нахмуриться и закипеть от ярости, как будто ты замышляешь чье-то убийство?

Я хмурюсь, а потом в шутку бью его по груди, когда понимаю, что попалась на его удочку.

— Не смейся надо мной.

Он только поднимает брови и не отрывает от меня взгляда. Это бесит. Часть меня действительно хочет рассказать ему. Я выдыхаю.

— Лорд Бранок — мой отец, — слова слетают с моих губ, и я не могу забрать их обратно. Глаза Ронана расширяются, но он не прерывает меня. — Он использовал свой титул и положение, чтобы насиловать множество женщин, но думаю, моя мать была первой. Он полностью разрушил ее и большую часть времени она не может вести себя как взрослая. Мама не может защитить себя от других мужчин, потому что он превратил ее в любовницу лорда, и с тех пор все мужчины видят в ней не более чем...

Я давлюсь этим словом и не могу его произнести.

— Они оба являются причиной того, что меня презирают в моем городе.

Ронан сжимает челюсти, и в его глазах загораются зеленые огни, но он все равно не перебивает меня. Переполняющие меня эмоции жгут горло, и невыплаканные слезы щиплют глаза, но я не буду плакать. Я никогда не покажу слабость.

— Я думала, что все лорды такие, как он, а потом я встретила тебя... и Хендрика, — я качаю головой. — Мне стыдно за своего отца, и, хотя я люблю маму, мне стыдно и за нее. Я кричу и плююсь ядом на всех, кто ее оскорбляет, но в глубине души я ничем не лучше них.

Я тяжело дышу. Я никогда никому в этом не признавалась, хотя видела презрение в глазах Дейрдре каждый раз, когда притаскивала маму домой.

Тяжелый взгляд Ронана не отрывается от меня, и, несмотря на слои одежды, я чувствую себя обнаженной до самой души. Он не пытается прикоснуться ко мне, не сейчас, когда между нами повисла эта тяжелая атмосфера.

— Твоя семейная история не определяет тебя, Наоми, — твердо говорит он. — Их проступки и трагедии не должны быть твоим бременем. Твоим позором. Оставь все это в Пойнт Вуденде. В замке Эплшилд никто не знает твоего прошлого, так что не бери его с собой. Начни новую жизнь. Боги, если хочешь, мы можем сказать, что ты приехала из другого города.

Несмотря на то, что я только что ему рассказала, его взгляд не меняется. Ронан протягивает руку, чтобы убрать волосы с моего лица, но его рука замирает, как будто он только что вспомнил, что он лорд, а я крестьянка.

— Многие люди сломались бы под давлением, которое давило на тебя всю жизнь, — говорит он. — Вместо этого ты стала подобна алмазу, ограненному этими испытаниями. Ты научилась охотиться, сражаться и, честно говоря, стала одной из самых сильных и независимых женщин, которых я когда-либо встречал.

Я невольно начинаю смеяться. Но этот смех больше похож на всхлипывание.

— Ты со всеми девушками так разговариваешь?

— Честно говоря, нет, — отвечает он.

Мой мир переворачивается, когда я смотрю в его глаза.

Я верю ему.

Груз, который я несу с тех пор, как себя помню, как будто спадает с моих плеч. Начать новую жизнь. Стать лучшей версией себя. Необремененной. Я могу это сделать.

На лице Ронана медленно появляется улыбка.

— Ты слышала о соревнованиях по стрельбе из лука, которые проходят в замке Эплшилд каждое лето в день летнего солнцестояния? Я только моргаю, а его губы расползаются в еще большей улыбке. — Тебе понравится. Участники съезжаются со всего протектората, чтобы пройти серию испытаний, одно страннее другого, но всех их объединяет дух веселья.

— Странных? — мое любопытство достигает пика.

— Кто сможет за определенное время сбить с дерева в бочку больше всего яблок, чтобы получить как можно больше сока. Поразить цель с достаточной силой, чтобы запустить механизм и окунуть охранника в бочку с сидром. На это соревнование у нас много участников, так как потом они могут пить сидр сколько влезет. Мы строим башни из кружек с сидром, и лучники должны сбить определенные мишени так, чтобы не разрушить всю конструкцию. Честно говоря, это скорее фестиваль сидра. Все напиваются до беспамятства.

— Понятно, — смеюсь я. — Ты намекаешь, что мне понравится, потому что считаешь меня алкоголичкой? — я поднимаю брови, пытаясь строго посмотреть на него, но улыбка все портит.

— Нет. Думаю, тебе понравится участвовать в этом соревновании. Я еще не сказал тебе, какой приз, — он наклоняется ко мне поближе. — Победитель получает право выстрелить в веревку, которая опрокидывает на лорда-протектора и его наследника ведро с сидром, яблочными огрызками и кожурой. Ты удивишься, узнав, что у моего отца есть чувство юмора. А когда мы будем липкие и нас будут донимать пчелы, мы вручим призовые деньги в размере сорока золотых. Это открывает весь фестиваль, и именно тогда вскрывают сидр этого сезона.

Я закусываю губу, пытаясь сдержать улыбку.

— Я очень хочу увидеть тебя, покрытого яблочной кожурой. Думаю, я приму участие.

Глаза Ронана сияют, глядя на меня.

— Просто обязана. Ты скорее всего выиграешь, а я все равно буду липким.

Мы болтаем о пустяках, и я рассказываю историю о том, как однажды зимой моя охотничья группа случайно встретилась со стаей волков и ушла с несколькими новыми шкурами, которые согревали нас в морозные ночи.

Когда холод камня под нами проникает в мое тело и отмораживает мою задницу, Ронан встает и протягивает мне руку. Я беру ее, вместо того чтобы сделать одно из своих обычных язвительных замечаний о том, что я независимая женщина. Я могу быть сильной и все же впустить в свою жизнь нескольких людей.

Возвращение через туннель, освещенный огоньками и слизью, впечатляет так же, как и в первый раз. Абсолютная темень прямо перед выходом застает меня врасплох, и я спотыкаюсь о камень. Ронан протягивает руку и ловит меня за талию, удерживая на ногах.

Я понятия не имею, как он узнал, где я была.

Внезапная мысль проносится в моей голове, пока мы идем в темноте. Ронан обладает огромной силой магии льда и ветра. У него идеальные черты лица, слишком красивые для обычного человека. И он принадлежит к знати.

— Ты родился с помощи магии? — шепчу я.

Наступает пауза.

— Моя бабушка родилась с помощью магии. Ее мать, моя прабабушка, была седьмой дочерью бедного мелкого лорда, который не мог позволить себе еще одно приданое. Она отправилась в паломничество к зимнему двору в царстве фейри, и когда вернулась из Иного мира, была оплодотворена самой магией того места. Мужчины сражались за нее, чтобы вырастить ребенка магии и укрепить свой род, и она выбрала лорда-протектора того времени.

Звук капающей воды стихает, так что я едва его слышу, а тени пронзает проникающий извне свет.

Я останавливаюсь и поворачиваюсь к Ронану.

— Я никогда не понимала, как это укрепляет род лорда, если он не имеет отношения к ребенку.

Ронан пожимает плечами.

— Но это все равно его ребенок. Ребенок не принадлежит никому другому. Некоторые женят племянницу или племянника на этом ребенке магии, чтобы вернуть свою кровь в род, а некоторые не особо заботятся об этом. Только те, кто рожден с помощью магии, обладают огромной, непревзойденной магией в нашем мире, где она почти исчезла. Большинство людей могут делать лишь самые простые вещи, к примеру — зажигать свечи.

Мы все еще смотрим друг на друга, когда выходим из пещеры в угасающий свет внешнего мира. Хендрик сидит на самой верхней каменной платформе, наклонив голову ко входу в пещеру, как будто пытается что-то подслушать. Ронан резко останавливается, хмурясь на своего друга, затем его взгляд перемещается на лагерь. Все смотрят на нас.

Они сразу же бросаются за работу.

— Что ты здесь делаешь? — голос Ронана пронизан льдом.

Хендрик встает, отряхивает пыль с одежды и пожимает плечами.

— Скоро стемнеет, а ужин готов. Мы собирались зайти за вами, но... не хотели беспокоить, — он имеет наглость подмигнуть мне.

Некоторые из остальных смеются, но не бросают на меня осуждающих взглядов и не делают язвительных замечаний.

— Заткнись, Хендрик, я же говорила, что все будет не так, — кричит ему Кандра.

— Ну, это же скучно, — вставляет Бреа.

— О чем он? — шепчу я Ронану.

— Эхо пещер разносит голоса, — отвечает он, и я резко поворачиваюсь к нему. — Он не слышал, о чем мы говорили, только... интонации.

Моя кровь застыла в жилах. Хендрик думал, что слышит стоны и вздохи, доносящиеся из пещеры. Без сомнения, все они слышали, и он говорил им свои домыслы. Меня охватил ужас. Он грозился вырваться наружу и заставить меня взорваться от ярости, которую я не смогу сдержать.

Жар заливает мое лицо, когда я протискиваюсь мимо Хендрика к лестнице, ведущей на землю.

— Почему, Хендрик? — резко спрашивает его Ронан.

— Они все шутили о том, что ты так долго там делал, — шепчет в ответ Хендрик. — Это был единственный способ, который я мог придумать, чтобы развеять их подозрения. Я бы сказал, что ничего не происходило, несмотря на то, что я слышал. Они подзадоривали друг друга подняться сюда, и если бы не я, то кто-то из них бы это сделал.

Я съеживаюсь, спускаясь по лестнице. Хендрик не стал бы покрывать своего друга, если бы не думал, что у нас была хотя бы малейшая вероятность перейти черту. Я вынуждена проталкиваться через толпу людей, которые думали, что мы занимались сексом в той пещере всего несколько минут назад.

Хуже всего то, что меня переполняет глубокое, необоснованное сожаление о том, что мы этого не сделали.

Я направляюсь к Финбару и Оуэну, которые блокируют путь, оба смотрят на меня с осуждающими выражениями на лицах.

— Чего уставились? — резко говорю я, и они поднимают руки, расступаясь, когда я проталкиваюсь мимо, к лабиринту руин.

Я сажусь на низкую, обрушенную стену, выбираю разбитые камушки и бросаю их в крутой обрыв в десяти футах от меня. Закат здесь прекрасен, это успокаивает. Он окрашивает все небо в красный цвет и по нему плывут розовые облака. Зеленые и оранжевые кроны деревьев под моими ногами окрашены в кроваво-красный цвет на самых высоких верхушках.

Через несколько минут ко мне присоединяется Кандра, просто севшая рядом со мной, до тех пор, пока солнце почти не зашло.

— Им просто было скучно, повели себя как идиоты, — говорит она через долгое время. — На самом деле никто не думал, что ты... всем было все равно, сделаешь ли ты это. Я говорила, что ты расстроишься, но Хендрик был полностью уверен, что успеет сбежать прежде, чем его обнаружат. Для него все — шутка.

Мои плечи напрягаются, и ногти впиваются в швы по бокам.

— Ты знаешь, как это меня задевает. Моя мать... — я замолкаю, прежде чем мой голос срывается.

— Ты не твоя мать, и мы больше не живем в захолустном городке.

Я наконец смотрю на нее.

— Ты думаешь, ты когда-нибудь вернешься?

— Вернусь? Куда? — она горько смеется, бросая камни в пропасть рядом со мной. — К моему пьянице-отцу, у которого за спиной дышат кредиторы, потому что он просаживает все деньги, которые мы зарабатываем в таверне?

— В прошлый раз, когда они приходили, а он не смог заплатить, они дали ему выбор — сломать ему ноги, когда придут в следующий раз, или, отдать им свою дочь на ночь. Их было пятеро. Как ты думаешь, какой вариант он выбрал? Даже если бы он умер, когда я вернусь, они все равно бы преследовали меня за его долг.

— Мне очень жаль, — шепчу я. Затем я шокирую нас обоих, обнимая ее за плечи и прижимая к себе на несколько мгновений. — Может, сменим имена, когда доберемся до замка Эплшилд?

— Да, может быть.

Мы сидим там, как два молчаливых стража, пока солнце не опускается за горизонт, и тьма не окутывает все вокруг. Мой желудок начинает урчать от голода, я замерзаю, и мне очень хочется тепла костра и кастрюлю с рагу, которая бурлит на нем.

Глава 10

Наоми

Ронан получает приказ вернуться в замок Эплшилд после четырех великолепных недель жизни в дикой природе. Мы заходили в города только тогда, когда нужно было устроить доставку добычи, пополнить припасы или, когда уж совсем отчаянно хотелось поспать в постели и принять ванну.

Мэр деревни Фейрбрук передал ему эту новость, когда мы проезжали мимо, это было запечатанное письмо от его отца, которое, скорее всего, было отправлено сразу в половину городов в округе.

Ронан будто уходит в себя, его взгляд становится отстраненным, а легкая улыбка, с которой он так часто бывает, исчезает. Я не могу не заметить, что, когда мы едем вместе, он почти цепляется за меня, как за спасательный круг, его бедра крепче обхватывают мои, между нашими телами нет ни сантиметра свободного пространства, а его руки прижимаются к моим бокам, как будто он аккуратно меня обнимает. Если бы одна из его рук вдруг легла мне на талию или на колени, или если бы он прижался головой к моей, я бы не отстранилась.

Я буду скучать по этому притворству, будто такая близость ничего не значит и является чем-то обыденным, и, думаю, он тоже.

Город Беллкрест совсем не такой, каким я его себе представляла. Он укреплен высокой стеной из больших каменных кирпичей, с сторожевыми башнями на каждом углу и стражниками у ворот. Он мог бы выдержать осаду и без проблем отразить орду гоблинов, которая почти уничтожила мой дом. Я не могу сдержать чувство зависти, которое наполняет меня. Этот город больше и богаче, чем моя нищебродская деревня.

Копыта наших лошадей стучат по мощеной дороге, оповещая о нашем приближении, и люди расступаются перед нами, улыбаясь и кланяясь стражникам Эплшилда в униформе. Здесь, так близко к замку, они явно привычная картина.

Я вглядываюсь чистую красоту Беллкреста. Здания высотой в три-четыре этажа окрашены в приглушенные оттенки горчично-желтого, фисташкового зеленого или терракотового. Фасады украшены выступающими деревянными балками, окнами с открытыми ставнями, а на балконах висят корзины с цветами.

Ронан ведет нас прямо на животный рынок на одной из больших городских площадей. Он молча спрыгивает с лошади и подходит к одному из торговцев. Я с любопытством наблюдаю, как бородатый мужчина кланяется Ронану и рассыпается в любезностях, ведя его от одной лошади к другой.

Торговец оживленно говорит, пока Ронан осматривает каждую лошадь, явно стараясь расхвалить товар. Они, кажется, останавливаются на двух лошадях, после чего начинается ожесточенный торг за цену. Торговец мечется между тем, чтобы выказать должное почтение перед лордом, стоящим перед ним, и попыткой выжать как можно больше из человека, который вполне может себе это позволить.

Внутри меня растет глубокая печаль, когда я смотрю на них. В дороге, на природе, я почти забыла, что Ронан — лорд. Что он — наследник всего этого протектората и однажды станет сюзереном десятков мелких дворян.

То, как он смотрит на меня, когда я говорю — его пристальный, проникающий в самую душу взгляд, жадно ловящий каждое слово — на миг заставляет меня чувствовать, что мы равны. Он никогда не проявляет неуважения к крестьянам или воинам, стоящим ниже его по положению, напротив — он заботится о них. Его улыбки и шутки способны озарить целый мир своей заразительностью.

Я скорблю о потере этого человека, потому что знаю, что в замке все будет по-другому.

Ронан возвращается к нашей группе, пока слуги готовят и седлают двух новых кобыл. Между его бровями прорезается морщина.

— Наоми, Кандра, можно с вами поговорить? — он кивает в сторону, и мы следуем за ним. — Это нелегко сказать, — Ронан отводит взгляд, а затем снова смотрит на нас. — Сегодня вечером мы прибудем в замок Эплшилд. Там… все по-другому. Вы должны понимать, что мой отец, да и весь мой двор — очень строгие. Формальные. Есть определенные правила поведения, которые нельзя нарушать, — его слова обрываются.

— Ронан, просто скажи нам, что хочешь сказать, — я кладу руку ему на предплечье, и он долго смотрит на нее.

— Вы узнали меня настоящего, когда мы были в путешествие, на охоте, но в замке? Мой отец или любой из старших членов двора могли бы... нет, они определенно наказали бы стражника за неподчинение или фамильярность. Тот факт, что я не забочусь о формальностях, ухудшает ситуацию в глазах моего отца и делает его еще более жестоким, — Ронан выглядит подавленным, и его выражение лица становится еще более мрачным, когда я быстро убираю руку.

Хендрик подходит сзади и обнимает его за плечи.

— Просто не веди себя так с ним на публике и не взъерошивай его растрепанные волосы. Хендрик потрепал Ронана по светлым волосам, а тот оттолкнул его руку. — Всегда называй его «милорд». Он терпеть этого не может, но очаровательно хмурится. Вот так, вот так, — сказал Хендрик указывая на него.

Кандра смотрит на них с широко раскрытыми глазами.

— Это касается и тебя?

Хендрик пожимает плечами, его улыбка неестественно широка.

— О, никому нет дела до того, как ты будешь себя со мной вести, я бедный мелкий дворянин, к тому же опозоренный, — он уходит, напевая, как будто все это не имеет значения, но Кандра бежит за ним.

Мы с Ронаном встречаемся взглядами.

— Я по-прежнему буду тебя видеть? — мое сердце делает сальто, потому что до этого момента я не осознавала, насколько он нужен в моей жизни. Как я привыкла к его надежной поддержке и тому, как он заставляет меня чувствовать, что я чего-то стою.

— Будешь, — обещает он. — Я каждый день тренирую Стражу Протектора в качестве их капитана, а ты — часть моей личной команды. Все будет как обычно, когда мы снова отправимся в путь, но не обижайся на меня, если я буду немного... отстраненным в замке.

Я сглатываю комок в горле. Я всегда гордилась своей независимостью, тем, что поддерживала всю свою семью и ни в ком не нуждалась. Я терпела презрение мужчин, которые думали, что я буду такой же легкодоступной, как моя мать, и злилась, когда не получалось. Большую часть своей жизни я прожила в этом мире без единого друга, так почему же потеря этого человека, которого я знаю чуть больше месяца, кажется мне такой страшной?

Ронан помогает мне сесть на мою кобылу. Это прекрасное животное с каштановой гривой и двумя белыми пятнами на морде. Я выезжаю из города и направляюсь на север, к замку Эплшилд. Ронан всю дорогу бросает на меня нерешительные взгляды, как будто он хочет еще что-то сказать, но просто не может.

Когда мы наконец прибываем, солнце низко висит над горизонтом, окрашивая всю огромную крепость в золотисто-оранжевые тона. Величественные башни и вышки возвышаются над преимущественно прямоугольной постройкой, окруженной двумя высокими стенами. Крепость стоит на холме, возвышаясь над окружающими ее фермами. Я никогда не видела ничего столь величественного, созданного, чтобы выдерживать осады и войны и вмещать в себя большое количество людей.

Меня охватывает восхищение, когда я проезжаю через огромные ворота во внешней стене, окружающей всю основу холма. Их высота заставляет меня почувствовать себя невероятно маленькой. Стражи у ворот и на стене выше, сразу узнают Ронана и приветствуют нас всех.

Я резко вдыхаю воздух, когда перед моими глазами появляются сады. Они одновременно красивы и практичны. Большие рощи фруктовых деревьев, усыпанные белыми и розовыми цветами в преддверии весны. Цитрусовые деревья, уже увешанные плодами. Вокруг них раскинулись зеленые поляны.

Я смотрю на десятки теплиц, построенных фейри, которые располагаются вдали от тропы, позволяя своей кобыле следовать за лошадью впереди, ослабляя поводья в руках. Это огромные сооружения из стеклянных панелей и металлических каркасов. В некоторых из них идет снег, в других — туман, а в третьих — зрелые плоды середины лета.

Похоже, в каждой теплице царит свой сезон.

В этих краях используют магию, чтобы пропитать ею выращенную пищу, увеличивая запасы энергии тех, кто ее ест.

Наша группа переходит мост, перекинутый через глубокую пропасть, и проезжает через караульную башню внутренней стены прямо в огромный двор у входа в замок. Стражи и слуги Эплшилда быстро перемещаются по территории, безупречно одетые, с эмблемами на плечах. Скоро я буду среди них, в такой же форме. Они останавливаются и кланяются Ронану, прежде чем поспешно уйти.

Через несколько мгновений во двор как будто из ниоткуда приходят придворные. Они окружают Ронана, как только он спускается с лошади. У меня скручивает живот от роскоши бархата, парчи и шелка, которыми они укутаны. Множество колец с огромными камнями, которые украшают их пальцы, выглядят невероятно неудобными. Все это напоминает мне Бранока.

Боги, надеюсь, Ронан не станет одним из них, пока мы будем в замке.

Придворные перекрикивают друг друга, борясь за то, чтобы быть поближе к нему, когда ведут его к дверям замка. Его дома.

Важность Ронана обрушивается на меня с такой силой, что у меня почти перехватывает дыхание. Я крепко сжимаю седло, пока мои костяшки не становятся белыми. Он будет следующим лордом-протектором. Ронан уже обладает огромной властью и богатством, возвышаясь надо мной настолько, что я не заслуживаю его внимания. Я как таракан у его ботинка и провела последние четыре недели, разговаривая с ним как с другом и наслаждаясь близостью его тела к своему. Наслаждаясь каждым прикосновением его рук ко мне.

Я идиотка. Прежде всего потому, что меня охватывает горькая тоска по нашей дружбе и жажде чего-то большего. Сердце сжимается, как в тисках. Я позволила себе стать уязвимой, эмоционально привязалась к нему. Подобное всегда было для меня опасным.

Из парадного входа замка выходит мужчина в сопровождении двух стражников. По собравшейся толпе пробегает волнение, и все склоняют головы. Даже торопливые слуги останавливаются, чтобы выразить свое уважение, и я следую их примеру. Это величественный мужчина с редеющими седыми волосами, зачесанными назад, и глубокими морщинами на широком лбу и щеках. На нем длинная накидка из красно-золотой парчи, на шее висят золотые цепи, а на плечах меховая накидка из горностая.

— Лорд-протектор Эплшилда, — Бреа останавливает лошадь между Кандрой и мной.

Отец Ронана. Он даже не бросает на нас взгляда. Я наблюдаю с другого конца двора, как он кладет руку на плечо Ронана и говорит с ним, а затем поворачивается к Хендрику и говорит еще несколько слов. Глаза мужчины скользят по толпе к Имоджен, и он машет ей головой, подзывая ее, а затем ведет их в замок.

Я не могу отвести взгляд от места, где только что стояли Ронан, Хендрик и Имоджен.

Все эти шутки, добрые слова и личные истории, хотя мы для них просто ничто. Эти две стороны Ронана сбивают меня с толку.

— Пойдем, — говорит Бреа. — Я покажу тебе наши казармы.

Помещения Стражи Протектора — это огромное каменное здание, пристроенное к боковой стороне замка. Мы входим в огромный зал, где мужчины и женщины развалились на диванах, играют в карты и кости или ужинают перед сменой. Он похож на общий зал таверны, но деревянные столы сдвинуты в длинные ряды, и здесь нет запаха старого эля.

Учитывая количество людей, которое здесь собирается, в зале абсолютно чисто.

В каминах потрескивает огонь, согревая просторное помещение с грубыми каменными стенами и полами, а среди солдат раздается смех. Многие поглядывают на нас, когда мы проходим мимо, но лишь немногие задерживают взгляд.

Все стражники выглядят опрятно, они одеты в идеально сшитые униформы и держатся с уверенностью, которая приходит с опытом и статусом. Скорее всего, большинство из них заняли свои должности ради чести, а не потому, что были нищими отбросами, едва выживающими, как я. Как Кандра. Я позабочусь о том, чтобы они никогда не узнали об этом. Чтобы никто никогда не выставлял мое прошлое напоказ и не заставлял меня снова чувствовать себя ничтожеством, несмотря на то, что я не принадлежу этому месту. Пока что.

— Эй, Бреа. Привела свежую кровь? — кричит крепкий мужчина. Он, наверное, вдвое старше меня, лысый и со шрамом на щеке.

— Да, и они уже достаточно сильны, так что не создавай им проблем, Таррон. — Бреа шутливо хлопает его по затылку, а на ее губах появляется улыбка.

Таррон поднимает руки.

— Ты же знаешь, что я никогда бы не стал.

Бреа наклоняется ко мне.

— Таррон внутри мягкий, как котенок, — она ведет нас через толпу к коридору. — Здесь о тебе хорошо позаботятся.

Меня проводят в мою комнату, целую комнату, только для меня одной. У меня есть настоящая кровать с мягким матрасом, а не плетеный мат на полу, и деревянный сундук для всех моих вещей. На узком столе стоит миска и кувшин, а за ним — маленькое зеркало.

У меня никогда раньше не было собственного уголка, и я почти не знаю, что с ним делать. На второй день в замке мне подгоняют форму с гербом Эплшилд на груди, и на третий день я с гордостью надеваю ее.

Сильное чувство, что я самозванка среди этих стражников, постепенно улетучивается, так как я каждое утро тренируюсь вместе с ними и не уступаю им.

Каждый раз, когда мы выстраиваемся в ряды на утрамбованной земле тренировочного поля прямо за стенами замка и Ронан приходит, чтобы провести с нами утреннюю тренировку, у меня скручивает живот. Я почти забыла, что в первую очередь он является капитаном гвардии Протектората.

Прошла неделя, и эти тренировки были единственными моментами, когда я его видела.

Тепло раннего весеннего солнца падает на нас, и на моем лбу начинают появляться капли пота. Я держу в руке тупой меч, ожидая в конце ряда начала тренировки. Не знаю, привыкну ли я когда-нибудь к его весу.

Ронан занимает свое обычное место, стоя лицом к рядам гвардейцев, но это утро он начинает с того, что снимает рубашку. У меня перехватывает дыхание. Он далеко не единственный мужчина без рубашки здесь, но он единственный, кого я хочу видеть.

Его грудь — настоящее произведение искусства: стройная и мускулистая, с идеально сформированными грудными мышцами и двумя рядами прекрасно очерченных кубиков пресса. Его руки и плечи покрыты рельефными мышцами.

Я не могу отвести взгляд от этого потрясающего зрелища, клянусь, в обоих мирах нет ничего прекраснее. Ронан начинает выполнять упражнения. Он делает выпады, парирует удары, машет мечом над головой, затем опускает его вниз, быстро перемещая ноги в такт завораживающему танцу. С каждым мощным движением его мышцы перекатываются под кожей: руки напрягаются, когда он поднимает меч над головой, а грудь и пресс вздрагивают каждый раз, когда он опускает его вниз.

Я теряю ритм.

Не только потому, что не знаю упражнения достаточно хорошо.

Я не могу ясно мыслить, глядя на его тело. Одна серия движений заставляет его повернуться вокруг своей оси, и я мельком вижу линии мышц его обнаженной спины, то, как они растягиваются и напрягаются. Мне становится еще труднее сосредоточиться на упражнениях, когда он начинает потеть, и блеск пота сверкает на его груди. О боги. Я хочу провести по ней пальцами, чтобы узнать, на что она похожа. Или просто лизнуть ее.

Коллективные упражнения заканчиваются слишком быстро, а я задыхаюсь от совсем других причин, когда группа расходится. Ронан быстро распределяет стражников по парам для спарринга, а остальных отправляет бегать или практиковаться в стрельбе из лука по мишеням.

— Что с тобой было утром? — шепчет Кандра, толкая меня локтем. — Тебя что-то отвлекало?

Я бросаю на нее холодный взгляд, но ее темная улыбка только расширяется. Ронан с Имоджен подходит к нам. К моему большому разочарованию, он снова надел рубашку, но закатал рукава до половины, обнажая предплечья, покрытые мускулами и толстыми венами, а рубашку расстегнул до середины груди, обнажая все, что нужно, чтобы я потеряла голову.

— Вы двое будете тренироваться в владении мечом один на один, потому что, честно говоря, у вас обеих была ужасная техника во время упражнений, — Ронан улыбается нам обезоруживающей улыбкой, но его глаза задерживаются на мне. Он заметил мою рассеянность. Интересно, сделал ли он это нарочно.

Я мило улыбаюсь ему и делаю небольшой реверанс.

— Да... милорд. Приношу свои извинения, милорд.

Ронан закрывает глаза и сжимает переносицу.

— Только когда моего отца нет рядом, — он бросает на меня страдальческий взгляд.

Моя улыбка только расширяется.

Ронан глубоко вздыхает.

— Кандра, ты будешь заниматься с Имоджен. Наоми, ты со мной.

В одно мгновение мое веселье исчезает. Последние несколько дней я обменивалась с ним лишь несколькими фразами. Сразу после тренировки он уходит, а во время нее все хотят пообщаться со своим капитаном.

— Покажи мне свою боевую стойку, — приказывает Ронан.

Я расставляю ноги, распределяя вес на них, и крепко держу тренировочный меч в обеих руках. По правде говоря, я понятия не имею, как обращаться с мечом.

Ронан медленно обходит меня кругом, изучая каждую точку моей стойки. Он слегка пинает меня по внутренней стороне ноги.

— Расставь ноги пошире, — говорит он, и мне на ум приходит сотня дерзких ответов, но я молчу.

Он обходит меня во второй раз.

— Расслабь плечи, — Ронан встает позади меня, так близко, что я чувствую его дыхание на шее, поправляет мои плечи и мягко поднимает локти. — И держи меч выше.

Боже, как бы я хотела вернуться назад и снова оказаться на той лошади вместе с ним.

Ронан встает передо мной в боевой стойке, с поднятым мечом и пристальным взглядом, затем бросается в атаку. Я поднимаю свой тупой клинок, чтобы встретить его удар, но его руки переходят к следующему маневру, нанося удар снизу. Я снова блокирую его, но он приближается, снова замахивается, пока мой меч не летит по утрамбованной земле, а его лицо не оказывается в нескольких сантиметрах от моего, а меч — у моей шеи.

— Ты бы погибла.

— Ты тоже, — я поднимаю бровь, затем смотрю вниз, на свою руку, лежащую на обнаженной коже его груди, где распахнута рубашка. Я постукиваю пальцами для пущей убедительности. — Я могла бы выстрелить молнией прямо в твое сердце и остановить его, если бы захотела.

— Боги, Наоми, — говорит он хриплым голосом, отступая назад и потирая висок. — Что ты делала в том захолустном городке, где тебя не ценили все это время? Ты здесь чертовски ценный работник. Ты хоть представляешь, насколько устрашающей можешь быть?

Я в шоке приоткрываю губы, но быстро прихожу в себя.

— Только что ты бежал на меня с мечом, а теперь называешь меня устрашающей?

Полчаса мы наносим удары, парируем и кружимся друг вокруг друга. Ронан постоянно останавливается, чтобы поставить мои ноги в более удобное положение или поправить мои бедра или плечи. Мне кажется, что его руки покрывают все мое тело.

Глаза Ронана блестят от возбуждения каждый раз, когда они встречаются с моими, и он делает все, чтобы обезоружить меня и удержать в смертельной хватке самым нежным образом. Он сбивает меня с ног, и я падаю в его объятия. Обнимая меня сзади и прижимая к своей груди, он держит острие своего меча у моих ребер. В чем-то это похоже на кошку, играющую с мышкой.

Он точно знает, что делает со мной. Каждое его прикосновение заставляет мое сердце биться быстрее и наполняет мое тело жаром.

Возможно, это самое близкое, к чему мы когда-либо приблизимся в отношении друг друга. Единственная страсть, которую мы позволим себе. Есть грань, которую мы никогда не сможем переступить. Эти прикосновения, хотя и предназначены для тренировки, хотя и содержат в себе угрозу, заставляют мое тело дрожать.

— Тебе это нравится, — задыхаясь, говорю я ему, и усталость заглушает обвинение в моем голосе.

Он наклоняет голову набок и улыбается.

— Что именно нравится? Побеждать тебя снова и снова? Заставлять тебя потеть?

— Давай возьмем луки, стрелы и мишени, и тогда посмотрим, кто победит, — я подхожу к нему, полная разочарования, которое, как я себе говорю, вызвано раненой гордостью, а не легкими прикосновениями. Через несколько мгновений я снова обезоружена.

На тренировочное поле приходит гонец и уводит Ронана. Он возвращается с Тарроном, который следует за ним, и смотрит на меня с сожалением.

— Меня вызвал отец. Тебе нужно научиться сражаться с мужчиной, который вдвое больше тебя, Наоми, потому что большинство солдат будут такими.

Он поворачивается к другому мужчине.

— Таррон, можешь научить Наоми драться ножами? Будь с ней помягче, — мужчина энергично кивает, его лысая голова блестит на солнце. — И, Наоми, — Ронан бросает на меня полный озорства взгляд. — Пожалуйста, не впадай в ярость и не останавливай его сердце голыми руками, хорошо? Она очень вспыльчивая.

Глаза Таррона расширяются, заставляя шрам на его щеке сморщиться.

— Подожди, что? Она может так делать?

Я дотягиваюсь до его плеч, но он смотрит на меня со страхом.

— Я видел, как она это сделала. Вообще-то, он был примерно твоего телосложения, — бросает Ронан через плечо, уходя.

Я просто злобно улыбаюсь Таррону и не уточняю, что это был маленький тролль. Пусть думает, что я сделала это с мужчиной. Я знаю, чего добивается Ронан. Это простой способ заставить других солдат уважать меня.

Остальная часть недели проходит медленно. Я начинаю понимать, что живу ради утренних тренировок.

Глава 11

Наоми

На этой высоте постоянный ветер развевает мои волосы, вырывая пряди из низкого пучка на затылке, несмотря на две большие косы, переплетенные поперек головы. С моего места на вершине внутренней стены видна вся территория замка, сады и оранжереи за его пределами, а также люди, суетящиеся внизу.

Тепло весны не доходит до нас, стражников, находящихся здесь, наверху. Я бы замерзла в своей старой броне, но толстая шерсть моего защитного плаща защищает от ледяных когтей. Я провожу пальцами по бронзовым дискам, вшитым в изумрудную ткань, и вспоминаю, как не так давно дразнила Ронана за его красивую форму.

Я никогда не думала, что окажусь здесь.

В эту смену я хожу по крепостной стене с Бреа в качестве напарницы. Наши шаги быстро сокращают расстояние, мы движемся в одном темпе, внимательно осматривая окрестности в поисках каких-либо нарушений. Мой желудок сжимается от голода, и я с нетерпением жду звука рогов из казарм, сигнализирующего смену караула. Наша смена началась рано утром, еще до восхода солнца.

— Как думаешь, когда мы снова отправимся на охоту? — я потираю руки, сжимая копье, чтобы согреться. Я могла бы купить кожаные перчатки. У меня осталось достаточно денег после того, как я отправила большую часть своей зарплаты семье.

Бреа смотрит на меня.

— Уже надоела стража замка? Лорд-протектор устраивает много банкетов в преддверии отправления паломниц в земли фейри, на которых Ронан должен присутствовать. Завтра будет бал, но мы сможем ускользнуть на неделю прямо перед церемонией перехода в день весеннего равноденствия. Но это, — она широко размахивает рукой, указывая на все вокруг нас, — это основная часть работы. Впрочем, Ронан любит охотиться на обычных зверей в свободное время и берет нас с собой в качестве охраны.

Мы подходим к углу стены, останавливаемся на несколько мгновений, оглядывая все вокруг, а затем продолжаем наш путь.

— Работать здесь гораздо лучше, чем на фермах, — я сдерживаю дрожь при этом воспоминании.

Мы делаем еще один круг по стене, а затем еще один. Солнце поднимается выше в небе, и наконец слышен звук рогов, сигнализирующий смену караула.

— Давай попросим повара приготовить нам что-нибудь горячее, я умираю с голоду, — говорит Бреа, и ее светлые волосы, увлеченные ветром, падают на лицо. — Жаль, что мы пропустили утреннюю тренировку, я знаю, тебе нравится смотреть на Ронана без рубашки, — она хлопает меня по плечу. Я в панике смотрю на нее, но она лишь смеется. — Не волнуйся, не тебе одной.

— Как думаешь, повар приготовит нам ранний обед? — говорю я, чтобы сменить тему.

На ее губах появляется многозначительная улыбка.

— О, может быть, — она пожимает плечами.

Я бросаю на нее прищуренный взгляд, но она его игнорирует.

Она знает, что сегодня... нет, не может знать.

Я следую за Бреа по лестнице, которая примыкает к внутренней стене, и выхожу во внутренний двор. Она берет меня под руку и тянет к казармам, а я удивленно поворачиваюсь к ней.

— Хочешь услышать безобидную сплетню? — продолжает она, не давая мне ответить. — Наш хороший друг Оуэн скрывал от нас одну вещь. У него новый возлюбленный, и он никому об этом не говорил. Ты никогда не догадаешься, кто это. Я открываю рот, чтобы сказать, что это не мое дело, но она все равно продолжает. — Конвей! Неудивительно, что Оуэн так торопился вернуться в казармы, когда мы были на охоте. По-видимому, Даван не в восторге от всего этого. Он и Конвей в прошлом были вместе.

Я не знаю и половины этих имен, но просто смотрю на Бреа, которая болтает о драке, которую устроили двое других, когда узнали, что оба ухаживают за одной дочерью какого-то пекаря.

Она разговаривает со мной, как со старым другом.

Я не привыкла, чтобы меня принимали в компанию или даже любили. Такое чувство, будто греюсь на солнце, а до этого всю жизнь знала только снежные бури. С этими людьми я могу действительно расслабиться, а не постоянно быть начеку и готовиться наброситься на любого, кто попытается меня ударить.

Я так сосредоточена на Бреа, что сначала их не замечаю. Наверное, она так и хотела. Мы входим в казармы, и столовая сразу же наполняется громкими криками.

Я поворачиваюсь в сторону шума, отчаянно ища нападающих, но меня встречают дюжина стражников, вставших со своих мест вокруг центрального стола и поднимающих кружки с элем. Это люди из моей группы. На их лицах улыбки, а некоторые даже машут мне рукой. Тогда я понимаю смысл их слов.

— С днем рождения, Наоми! — Во второй раз хором выкрикивают Оуэн и Финбар.

— Ты думала, мы забудем? — улыбается Кандра. Я даже не знала, что она помнит, когда у меня день рождения.

Даже Имоджен и Хендрик сидят за столом, несмотря на свой статус и то, что их комнаты находятся в замке. Хендрик кивает мне головой, а Имоджен пересаживается на другую скамью и похлопывает по месту рядом с собой. Я ошеломленно стою в дверях, но Бреа тянет меня к столу.

Перед нами расставлены блюда. По сравнению с тем, к чему я привыкла до приезда сюда, это настоящие деликатесы. Парящие свиные колбаски, запеченный картофель с маслом и травами, обжаренные зимние овощи. Я делаю глоток эля, а вокруг меня снова оживает разговор.

— Ты думала, я забуду о твоем двадцать третьем дне рождения? — спросила Кандра, наклоняясь ко мне.

— Я не знала, что ты вообще о нем помнишь, — я все еще в шоке от того, что столько людей решили устроить мне сюрприз.

— Я всегда помнила о твоем дне рождения, — презрительно говорит Кандра. — Помнишь, в прошлом году я украла две бутылки вина из бара моего отца, и мы выпили их с Кейном и Чадом во время ночной охоты?

Я просто киваю. Почему-то я либо забыла, либо просто решила, что это было совпадение. Моя мама никогда не помнила о моем дне рождения.

Я накладываю еду на тарелку и смеюсь вместе с остальными, когда Хендрик рассказывает нам историю о молодом лорде, который утром вызвал его на дуэль и в первые же минуты оказался на заднице.

— Люди, которые меня не знают, думают, что я какой-то изнеженный денди4, — продолжает Хендрик, рассматривая свои ногти. — Наверное, это из-за моей красивой внешности.

— Я тогда был на страже, — говорит Оуэн с набитым ртом хлеба. — Думаю, лорды хотят дать тебе по морде, потому что ты слишком много флиртуешь с их сестрами и братьями.

Хендрик пожимает плечами.

— Каждый хочет получить от меня внимание, так или иначе.

Боги, я знала это чувство.

— Просто у тебя такое лицо, по которому хочется ударить, — дразнит Кандра, шутливо шлепая его по щеке и взрываясь хохотом, когда он смотрит на нее с притворным возмущением.

— Пожалуйста, Хендрик, не вляпайся в неприятности на балу завтра вечером, — я наклоняюсь через стол и насаживаю на вилку еще одну колбаску. — Я знаю, что это заманчивая возможность, ведь это маскарад, и никто тебя не узнает, но я не хочу потом счищать тебя с тротуара.

Он откидывается на спинку стула, в глазах блестят озорные искорки. — О, я намерен вляпаться во всевозможные неприятности, но вопрос в том, собираешься ли ты пойти на бал.

Все замолкают и смотрят на меня, а я выпрямляюсь.

— Я? Я не могу туда пойти.

— Ну, вообще-то можешь, — говорит Бреа. — Если ты не на смене.

Я оглядываю все присутствующих, сбитая с толку.

Имоджен выдыхает.

— Маскарадный бал открыт для простолюдинов, стоящих чуть ниже знати. Богатые купцы, чиновники и высокопоставленные военные. Как личная охрана Ронана, ты входишь в их число.

Мой взгляд переходит от Имоджен к Кандре и Хендрику.

— Вы все пойдете? — они кивают.

— Мы работаем, — Оуэн указывает на себя и Финбара.

— Я пытаюсь поменяться сменой, — заявляет Бреа.

— У меня нет ничего, что можно было бы надеть, — мое сердце замирает от одной только мысли об этом. У меня никогда не было платья, кроме домашнего хлопкового.

— О, я не думаю, что это будет проблемой, — говорит Хендрик подмигивая мне.

Имоджен ерзает на месте.

— Я одолжу Кандре одежду. Могла бы и тебе, но не думаю, что в этом есть необходимость.

— Что? Почему... — я едва успеваю произнести эти слова, как Хендрик перебивает меня.

— Наоми, мы все скинулись тебе на подарок, — говорит он.

Я открываю рот от удивления, а он достает из-под стола завернутый в ткань сверток и передает его мне. Мои пальцы слегка дрожат, когда я развязываю веревку и разворачиваю ткань, под которой лежит алый шерстяной плащ с меховой оторочкой из горностая вокруг горловины. У меня никогда не было ничего столь красивого. Я поднимаю глаза на людей, на друзей, которые с нетерпением ждут моей реакции.

— Мне очень нравится, — говорю я, и снова раздается радостный возглас. Оуэн и Финбар стукаются своими кружками, и все остальные присоединяются.

Хендрик вдруг вытаскивает из жилета карманные часы и смотрит на время.

— Все, тут ты закончила. Нужно поторопиться, — говорит он, вытаскивая меня из-за стола и слегка подталкивая в сторону коридора, ведущего к комнатам. — В твоей комнате еще один подарок, — он подмигивает так хитро, что на я мгновение задумываюсь, а не Ронан ли там?

В голове тут же вспыхивает картина — он, обнаженный, раскинувшийся на моей кровати в ожидании меня. По коже забегали мурашки. Я понимаю, что такого быть не может, но сама мысль ускоряет шаг. Я открываю дверь в комнату — и, к разочарованию, внутри пусто.

На кровати лежит маленькая коробочка, рядом несколько красных роз с длинными стеблями и сложенный листок пергамента. Я смотрю на все это, от нервного ожидания моя кровь закипает. Беру маленькую коробочку, которая умещается на ладони и провожу пальцами по бархатной поверхности. Потом ложу ее на место, не открывая, почти боясь увидеть, что внутри. Я разворачиваю листок.

Дорогая Наоми,

Надеюсь, тебе понравится этот небольшой подарок ко дню рождения. Мне ужасно жаль, что я не смог удивить тебя в зале казарм вместе с остальными, но для меня было бы честью, если бы ты прогулялась со мной в садах. Встретимся на тренировочном поле в полдень, если ты согласна.

Ронан

Дыхание сбивается, сердце бешено колотится. Я перечитываю письмо три раза, затем все-таки тянусь к бархатной коробочке и медленно открываю крышку. Внутри лежит рубиновый кулон размером с мой ноготь, обрамленный серебряными завитками. Я вынимаю его из шкатулки, и тонкая цепочка свисает с моих пальцев. Он абсолютно прекрасен, но почему-то вызывает в моем сердце глубокую печаль.

Ронан и я — мы из совершенно разных миров.

Я не могу съесть этот рубин или прокормить им свою семью. Он не согреет меня зимой и не спасет мою жизнь, как оружие. Я даже не смогу продать такую вещь, если вдруг снова попаду в беду.

Как-то так получилось, что Ронан проник в мое сердце, но я никак не могу его в нем сохранить. Мы живем в разных мирах, которые время от времени слегка соприкасаются, а мне нужно больше, чем это.

Я переодеваюсь в простое темно-синее платье с разрезами на длинных рукавах, под которым видна моя белая туника, и узкую юбку, разделенную для верховой езды, а затем, после минутного колебания, надеваю ожерелье на шею. Я бегу в общую ванную, чтобы умыться и быстро распустить волосы, заплетая только боковые пряди, чтобы остальные мои длинные черные волосы ниспадали на талию.

Когда я смотрю в зеркало, чувствую себя дурой. На меня смотрит иностранка с большими серыми глазами, обрамленными длинными ресницами и высоко поднятыми бровями. Каскад распущенных локонов, мило покрасневшие щеки и женственное платье. Это не я. Ронан поймет, что я отчаянно хочу, чтобы он смотрел на меня как на женщину, а не как на еще одну грязную охотницу.

Я кусаю губу и подумываю о том, чтобы снова надеть форму, но часы в столовой бьют полдень, и у меня нет на это времени.

Я выбегаю из внутренней стены и перебегаю мост, прекрасно понимая, что заставляю наследника лорда-протектора ждать. Когда я подхожу, Ронан стоит ко мне спиной, и при виде его фигуры у меня перехватывает дыхание. Высокий, с широкими плечами и узкой талией. Солнечный свет играет на его золотистых волосах, подчеркивая самые светлые пряди, выбеленные солнцем во время наших охот, и танцует на его слегка загорелой коже.

Ронан поворачивается ко мне, слегка нахмурив брови, и его бледно-зеленые глаза скользят по моему телу. Я резко останавливаюсь у края утрамбованной земли тренировочной площадки, завороженная им.

Затем его губы расплываются в искренней улыбке, от которой у меня переворачивается желудок.

Ронан сокращает расстояние между нами, берет мою руку в свою и целует ее тыльную сторону, как будто я королева.

— Я уже почти поверил, что ты не придешь, — он снова улыбается мне, давая понять, что у него не было таких сомнений. Возможно, он уже знает, что я последую за ним на край света.

— Вижу, тебе понравился мой подарок, — кончики его пальцев касаются кожи моей груди, когда он поднимает кулон на цепочке. — Я знал, что этот цвет будет божественно смотреться на тебе, — он берет меня под руку и уводит прочь. — Как тебе твоя новая должность в охране, нравится?

Я выдохнула.

— Очень нравится. У меня есть теплая постель, столько еды, сколько я хочу, и добрые люди вокруг. Я не могу просить большего.

Он бросил на меня косой взгляд, пока белая галечная дорожка хрустела под нашими ботинками.

— Ты не просишь многого. Ты заслуживаешь большего, чем ежедневно пытаться выжить.

Я горько смеюсь.

— Выжить — это все, чего я так долго желала. Но... — я не договорила. Я должна просто наслаждаться моментом. Близостью к нему и всем его вниманием. Как будто все барьеры между нами и разница в нашем положении внезапно исчезли, и я снова обрела того Ронана, которого знала когда-то, того человека, с которым я охотилась, пусть даже на мгновение.

Он приподнимает бровь.

— Но что?

— Я скучаю по тебе, — шепчу я. — Скучаю по охоте и по тому, каким ты становишься во время нее, — я сожалею о этих словах, как только они вырываются из моих уст.

Ронан останавливается и пристально смотрит мне в лицо, пытаясь что-то понять. Он откидывает прядь волос за мое ухо, но его пальцы продолжают скользить по моей щеке и подбородку.

— Я прикован к этому месту, Наоми, — его лицо омрачает тень, и я хочу только одного — прогнать ее. — Но скоро мы снова отправимся на охоту.

Этот момент слишком напряженный, и он исчезает, как только мы снова начинаем идти.

— Есть ли на этих землях другие забытые поселения фейри, которые ты видел? Как руины и пещера цветов? — я краснею, вспоминая, что по мнению других, мы там делали.

Глаза Ронана блестят.

— Они повсюду. Фундамент этого замка был возведен фейри. Они жили среди нас веками, пока великая война не изгнала их с наших земель.

— В качестве наших хозяев и рабовладельцев, — перебиваю я.

— Так говорят тексты, — тропа разветвляется, и Ронан ведет меня направо, прочь от огороженного стеной сада с цветущими розовыми кустами и подстриженными декоративными деревьями. — Но ни один из них не старше трехсот лет. История могла быть изменена, а оригинальные тексты сожжены. Весьма удобно, что ни один из них не сохранился.

Я поднимаю брови.

— Смелое утверждение. Зачем тогда нам нужно было воевать с фейри, если мы мирно сосуществовали?

— Хороший вопрос, — говорит он.

Я останавливаюсь и смотрю на него, чувствуя, как во мне зарождается удовольствие.

— Ронан, ты же не сторонник теории заговора? Такое я ожидала бы от Хендрика.

Он бросает на меня лукавый взгляд.

— Очень смешно, — на его губах появляется намек на улыбку, и я не могу не признать, что мне она нравится. Я застаю себя за тем, что смотрю на эти губы. Это идеальное место, чтобы попробовать их на вкус, в окружении рядов апельсиновых деревьев. Мы стоим на тропинке посреди сада, и на нас падают тени. Его глаза опускаются на мои губы, но когда он наклоняется, то лишь снова берет меня за руку.

— Пойдем, — говорит он немного хриплым голосом. — Думаю, тебе понравится то, что я тебе покажу.

Мы выходим из-под тени деревьев и попадаем в совершенно другой сад, окруженный небольшими живыми изгородями. Он очарователен в своей грубой красоте. Гравийная дорожка ведет вокруг дюжины каменных клумб, из которых растут травы и лекарственные цветы. Здесь есть деревянные решетки, по которым вьются лозы, и высокие кусты, усыпанные мелкими ягодами. В воздухе жужжат насекомые-опылители, порхающие от растения к растению.

Я высвобождаюсь из руки Ронана и с удивлением хожу вокруг. Здесь есть все, что я только могу пожелать. Одни растения для чая, другие — для мазей и лекарств. Дикие цветы, которые можно сушить для попурри, красивые и полезные одновременно.

Я провожу пальцами по листьям, вдыхая их аромат. Здесь так спокойно, как в лесу у меня дома, без всех сложностей, связанных с людьми, которые там живут. Я просто хочу погрузить пальцы в рыхлую почву, позаботиться о растениях и собрать урожай для своего следующего проекта.

В дальнем конце есть маленькая деревянная мастерская, и я заглядываю в нее через стеклянные окна. Большую часть помещения занимает длинная скамейка со ступкой и толкушкой, маленькая печь и решетка для сушки трав. Есть даже небольшая раковина с водой из скважины. Я завидую тому, кто может приходить сюда и пользоваться этим местом, когда захочет.

— Что думаешь? — спрашивает Ронан, стоя в нескольких шагах от меня, и я вдруг осознаю, что последние десять минут игнорировала его. Я резко поворачиваюсь, он смущенно стоит, поправляя рукой волосы.

— Спасибо, что показал мне это место. Оно потрясающее. Такое спокойное, — я снова оглядываюсь. — Можно я еще раз сюда приду? Сорву несколько трав?

На его лице появляется кривая улыбка, и он сокращает расстояние между нами. Он снова берет кулон на моей шее, проводя по нему большим пальцем.

— Должен признаться, что, когда купил его для тебя, сделал это из чисто эгоистичных соображений. Я случайно увидел его и просто не мог не представить, как он будет смотреться на твоей бледной шее.

Он стоит так близко, что я чувствую тепло, исходящее от него. Мне трудно дышать.

— Но, думаю, что этот сад будет значить для тебя больше, чем драгоценности. Это твой личный сад, Наоми. Твой подарок на день рождения. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, здесь есть большинство растений из кухонного и лечебного садов, но ты можешь посадить здесь все, что захочешь.

— Но... как? Почему? — это все, что я смогла сказать.

— Никто не пользовался этим местом уже добрых десять лет. В цветочных клумбах росли только сорняки, а сарай был в запущенном состоянии. Садовникам понадобилось всего несколько дней, чтобы восстановить его для тебя и пересадить сюда некоторые растения из теплиц и других садов. Тебе не нужно будет беспокоиться о прополке или поливе, они сделают это за тебя, — Ронан делает паузу и проводит большим пальцем по моей щеке. — Почему ты плачешь?

Я не заметила, как из моего глаза скатилась слеза, пока он не смахнул ее.

— Просто это так... заботливо, — произношу я. Он заставляет меня чувствовать себя важной, а не просто еще одной красоткой, которая, как и все другие женщины, должна любить драгоценности.

Я в сотый раз проклинаю богов за то, что он — лорд, и я не могу прикоснуться к нему, не разрушив всю свою жизнь. Я могла бы влюбиться в этого мужчину, если бы только позволила себе.

— Ты удивляешь меня, Наоми, — смеется он. — Ты принимаешь жесткую критику и злобу других с высоко поднятой головой и задранным носом, но проявление доброты заставляет тебя плакать? Может, мне стоило подарить тебе более жестокий подарок на день рождения. Например, неделю ночных смен, а потом потребовать, чтобы ты посещала все утренние тренировки?

Я на седьмом небе от счастья, когда мы делаем еще один круг по этому саду, моему саду, свободно разговаривая. Он ведет меня к розам рядом с замком. У меня кружится голова, а сердце замирает. К моменту, когда ему пора уходить, я совершенно не готова вернуться к реальности.

Мы доходим до выхода из сада, и он останавливается, чтобы посмотреть на меня.

— Почему бы тебе не зайти в домик бабочек? Обещаю, ты не разочаруешься, — он указывает на небольшую теплицу в центре сада, стены которой покрыты паром, а вид внутрь заслоняют деревья и кустарники, растущие по краям.

Он держит мою руку в своей, рассеянно рисуя круги большим пальцем.

— Я хочу увидеть тебя на маскарадном балу завтра вечером, Наоми. Надень кулон, чтобы я мог тебя узнать.

Не сказав ни слова, он поворачивается и уходит.

Мои мысли путаются, и я не могу ясно думать. Не тогда, когда он так со мной поступает, заставляет меня чувствовать себя ценной, а потом внезапно уходит из моего мира и возвращается в свой. Мы танцуем на грани между крестьянами и дворянами, но, если мы пересечем ее, для меня все закончится плохо. Я боюсь не только за свое сердце. Я не хочу стать игрушкой для всех дворян и неприкасаемой для своего класса. Я не стану такой, как моя мать.

Глава 12

Наоми

Как только я вхожу в казармы после смены, покрытая пылью и потом, Имоджен и Кандра хватают меня за локти и тащат обратно на улицу.

— Куда мы идем? — я отталкиваю их руки. — Мне нужно привести себя в порядок.

— В мою комнату, — прошипела Имоджен. — Ты же не будешь готовиться к балу в казармах.

Темные глаза Кандры пылают. Ее широкие губы приподняты в легкой улыбке, вместо привычной опущенной линии.

— Имоджен наняла несколько служанок, которые сделают нам прически и помогут надеть платья, — в ее голосе слышится какая-то отстраненность.

Я скриплю зубами при мысли, что кто-то будет мне служить, как будто я выше их.

Они тащат меня за собой в замок и по коридорам. Я пытаюсь вырваться из их рук, быстро переводя взгляд с одной женщины на другую.

— Я еще не решила, пойду ли вообще, — ворчу я.

Имоджен быстро тянет меня за угол.

— Хватит. Мы уже решили за тебя.

Я бросаю на Кандру мрачный взгляд, потому что она должна быть на моей стороне. Но она только весело пожимает плечами.

— Если мы оставим выбор за тобой, Наоми, ты проведешь пол ночи гадая, пойти или нет.

Они с такой силой заталкивают меня в дверь, что я чуть не спотыкаюсь в покоях Имоджен.

У меня перехватывает дыхание, когда я оглядываюсь. На стенах висят замысловатые гобелены, а на каменном полу лежат меха. Вокруг кровати с балдахином развешаны красно-золотые занавески. Вся комната освещена огненными шарами, висящими в углах потолка. В дальнем конце стены стоит длинный комод с большим зеркалом, перед которым выставлены три стула.

Есть даже небольшой письменный стол и несколько кресел. Я не могу не пялиться на эту роскошь, как настоящая крестьянка.

— У всех жриц такие роскошные покои? — голос Кандры полон восхищения.

Имоджен надолго закрывает глаза.

— Нет, — наконец говорит она. — Большинство из них живут в общих комнатах, когда приезжают в замок, хотя общежитие более роскошное, чем казарма. У меня есть свои апартаменты, потому что я кузина Ронана и постоянно нахожусь здесь.

Мы обе смотрим на нее, как будто у нее выросла вторая голова.

— Перестаньте так на меня смотреть. Я не люблю, когда меня причисляют к знати. Став Матерями Магии, мы отказываемся от всех титулов. Мы, жрицы, подчиняемся только нашему храму.

Дверь с грохотом открывается, я вскакиваю и поворачиваюсь в ее сторону. К нам врывается команда служанок с ведрами горячей воды и проходит мимо. Здесь есть еще одна комната. Имоджен проводит нас туда. Посередине стоит латунная ванна, а по бокам — две деревянные, явно принесенные по случаю нашего прихода.

Мы раздеваемся и моемся в горячей воде с ароматом масла роз. Мои напряженные мышцы расслабляются, когда служанка массирует кожу головы и волосы мылом, болтая о том, как мне повезло, что я пойду на бал.

Мои пальцы тянутся к кулону на шее.

Я ни разу его не снимала.

На меня одевают халат и усаживают перед зеркалом. Одна из служанок расчесывает мне волосы, другая сушит их с помощью магии воздуха, а третья — наносит пудру на мое лицо. Их тела закрывают мне зеркало, поэтому я перестаю смотреть на себя. Рядом со мной Кандра и Имоджен подвергаются аналогичной процедуре. Через вечность они отстраняются от меня, осматривая результаты своей работы.

— Жаль, что ты будешь скрывать все наши труды за маской, — вздыхает болтливая служанка, но я едва замечаю ее. Я не могу отвести взгляд от своего отражения в зеркале.

Они подвели мои глаза, чтобы они казались больше, и нанесли темные тени на веки, чтобы подчеркнуть их форму. Мои губы покрыты ярко-красной помадой, а щеки красиво подкрашены румянами, что делает их острые углы еще более заметными. Девушки уложили мои волосы в сложную прическу, высоко подняв локоны на макушке и закрепив их жемчужными заколками.

Я почти не узнаю женщину, которая смотрит на меня из зеркала.

— Грим и прическа будут ей к лицу, если она позволит мужчине снять с нее маску, если понимаете, о чем я? — пожилая служанка толкает меня локтем.

Неожиданно рядом со мной рассмеялась Имоджен.

— Маура, мне очень нравится твое чувство юмора.

Я поворачиваюсь к жрице. Ее огненные волосы заплетены в сложную косу на голове, веки окрашены в черный цвет, что делает ее ярко-голубые глаза еще более выразительными. Кандра тихонько хихикает, ее волосы свободно ниспадают по спине плотными локонами, сделанными с помощью горячего утюжка.

Слуги суетятся вокруг и подают нам платья. Я смутно замечаю широкие юбки с золотыми нитями, принесенные Имоджен, и мерцающее синее платье из парчи, которое подносят Кандре. Мои глаза прикованы лишь к моему собственному платью. Оно просто восхитительно.

Винно-красные бархатные юбки расходятся двумя высокими разрезами по ногам, обнажая алый шелк, настолько тонкий, что он прозрачен. Нежные стеклянные бусины стекают от талии, по бедрам и до середины бархатных юбок. Лиф простой, с глубоким вырезом, полностью обнажающим плечи, и длинными, струящимися рукавами из прозрачной ткани.

Мне не верится, что я могу носить такое платье. Что я вообще нахожусь в этом моменте. Меня даже не смущает тот факт, что при каждом шаге оно будет обнажать большую часть моих ног и декольте.

Голос Имоджен доносится до меня, как во сне.

— Кандра, я носила твое платье в прошлом году, но не думаю, что кто-то его запомнил. Наоми... Думаю, ты уже знаешь, кто заказал это платье специально для тебя.

Ронан.

Мое сердце замирает от этой мысли.

Что он вообще потратил время на выбор платья для меня. У портного были мои мерки, когда он шил мне форму.

В трансе я позволяю служанкам одеть меня. Затем они открывают маленькую коробку, в которой лежит моя маска, и надевают ее мне на лицо. Она такого глубокого красного цвета, что кажется почти черной, и закрывает лицо от лба до кончика носа, оставляя открытыми губы и подбородок.

Маска украшена красной и золотой проволокой в виде виноградной лозы с вьющимися листьями и цветами. На мои волосы прикрепляют черную сетку, а затем красные бархатные оборки и розовые перья, чтобы никто не мог узнать, какого цвета они на самом деле.

Я могла бы встретиться лицом к лицу со своей мамой на этом балу и не узнать ее. Неудивительно, что Ронан хотел, чтобы я надела сегодня ожерелье. От одной только мысли о нем моя кожа покрывается румянцем.

Лицо Имоджен исчезает за белой маской, усыпанной золотыми точками. Безумно высокий головной убор с множеством завитушек и длинных белых перьев полностью скрывает ее личность. Головной убор Кандры проще: широкая шляпа с десятками темно-синих шелковых роз и синяя блестящая маска, покрывающая большую часть ее лица, в тон губам, накрашенным в тот же оттенок.

— Леди, мы готовы? — шепчет Имоджен. — Не забывайте веселиться. Потанцуйте с одним-двумя лордами и найдите кого-нибудь симпатичного, чтобы свести его с ума, желательно кого-нибудь, к кому вы обычно не имеете права прикоснуться, — ее глаза встречаются с моими. — Сегодня нет никаких правил, кроме одного.

Кандра резко поворачивается к ней.

— Какого?

— Ради богов, не называйте меня по имени, — на ее губах расцветает коварная улыбка. — Это единственная ночь в году, когда я могу быть безликой.

Мы следуем за Имоджен по коридорам, и чем ближе мы подходим к месту проведения бала, тем громче становится музыка, сопровождаемая гомоном голосов. От предвкушения мое сердце бьется как сумасшедшее. Наконец мы доходим до вершины парадной лестницы, ведущей к входу в главный бальный зал.

Я останавливаюсь, когда перед нами открывается вид на пышное торжество. Везде полно людей, которые танцуют в центре бального зала, собираются в группы и беседуют у стен прихожей и на лестнице. Некоторые даже выходят в коридоры, ведущие в другие комнаты.

Десятки глаз обращаются к нам, жадно разглядывая наши костюмы и тела. Я нервно сглатываю слюну под их пристальным взглядом.

Как будто замок захватили существа из Иного мира. Многие костюмы экстравагантно причудливы, лица и волосы замаскированы драгоценностями, перьями, рогами, клювами, цветами и огромными шляпами. Многие женщины носят головные уборы высотой в фут, и я удивляюсь, как они вообще могут держать голову.

Едва я моргнула, как Имоджен исчезла, растворившись в этой безумной толпе. Кандра смотрит на меня широко раскрытыми глазами, после чего мы вместе спускаемся по ступенькам.

Мы проходим мимо женщины, чья обнаженная кожа окрашена в серебристый цвет от кончика носа до верха груди. Ее фиолетовая маска заканчивается множеством огромных шипов, высоких и широких, как моя ладонь, она гармонирует с огромным, развевающимся платьем. Лицо мужчины рядом с ней скрывает черно-белая жуткая маска с нарисованными на щеках и рте чертами скелета, и он что-то шепчет ей на ухо.

Я делаю еще несколько шагов, и какая-то женщина протягивает руку, касаясь моего развевающегося рукава, пропуская ткань сквозь пальцы, когда я прохожу мимо. Я бросаю на нее мрачный взгляд, но она лишь смеется. Ее маска из чистого золота, с длинным птичьим клювом, вздымающимся над носом. Шляпа из павлиньих перьев полностью скрывает ее волосы, к ней подобрана шаль в тон.

— Эти люди сумасшедшие, — шепчу я Кандре.

— Я знаю, и мне это нравится, — говорит она, когда мы доходим до нижней части лестницы. — Иди, найди Ронана, — она толкает меня в бок, а затем мгновенно исчезает в толпе. Я стою, глядя на место, где она только что исчезла, и чувствую себя потерянной.

Вокруг меня кружатся люди, и их голоса звенят в моей голове.

Один из них останавливается и пристально смотрит мне в лицо, он так близко, что занимает все поле моего зрения. Из его головы торчат огромные кроличьи уши, а по всей маске, скрывающей все лицо, разбросаны синие драгоценные камни. Человек одет в мужской брючный костюм с широкой юбкой, ниспадающей с бедер, но полностью распахнутой спереди, обнажая ноги. Я абсолютно не могу определить его пол. Он почти сразу теряет ко мне интерес, явно ища кого-то.

Я проталкиваюсь через толпу к бальному залу, где люди танцуют и ищу место у стены, чтобы перевести дух. Оттуда я могу несколько минут наблюдать за их завораживающими движениями.

Все с разных сторон толкают меня, мешая двигаться по прямой. Они касаются моих рук, обнаженных плеч и спины, моей маски. Я начинаю тяжело и быстро дышать. Может, это была ошибка.

Мой желудок сжимается от беспокойства, когда взгляд мужчины скользит по моим волосам, маске и платью, а затем останавливается на кулоне. Он резко прерывает разговор с людьми, с которыми вел беседу, и направляется прямо ко мне, каждый его шаг полон решимости и целеустремленности.

За моей спиной люди по-прежнему проводят руками по моим плечам или играют с украшениями на вуали, когда проходят мимо, но я не могу отвести взгляд от этого мужчины, пробирающегося сквозь толпу, чтобы добраться до меня.

Я чувствую себя загнанной в угол добычей, за которой охотится хищник. Сердце бешено колотится, но я не могу пошевелиться.

Мои глаза ищут в его лице любой намек на его личность, но она скрыта под черно-серебряной маской с темно-красными узорами, которая покрывает почти все его лицо. Цвет волос спрятан под черной шляпой с широкими полями, украшенной алыми листьями. Обтягивающий жилет из винно-красной парчи подчеркивает его широкие плечи, а рукава разрезаны, обнажая ярко-красный шелк, сочетающийся с гаммой образа. Мой взгляд опускается на облегающие черные бриджи, которые подчеркивают мускулистые бедра, заправленные в высокие сапоги до колен.

То, как он идет ко мне, пугает. Я борюсь с одинаково сильным желанием уйти и подойти к нему.

Когда он приближается, на его лице появляется кривая улыбка, и мне кажется, что я ее узнаю.

Мужчина подходит ко мне, берет мою руку в свою и целует ее тыльную сторону. Бледно-зеленые глаза блестят, глядя на меня из-за маски. Мое сердце замирает, и я с трудом дышу. Он поднимает мою руку и целует ее еще раз, потом внутреннюю сторону запястья и четвертый раз — нежную кожу предплечья. По всей моей руке пробегает дрожь, и я могу только смотреть на него с широко открытыми глазами. Я все еще не знаю, точно ли это...

Он внезапно притягивает меня к себе, и мои руки ложатся на его грудь. Меня окутывает знакомый аромат цитрусовых и сандалового дерева, и я вздыхаю с облегчением.

— Наоми, думаю, я узнал бы тебя где угодно, даже без кулона, — шепчет он мне на ухо, его губы нежно касаются мочки.

— Ронан, — говорю я, и все мое тело тает в его объятиях.

Он держит меня на расстоянии вытянутой руки, и его глаза снова блуждают по облегающему платью, задерживаясь на моих ногах, обнаженных до бедер под прозрачной тканью.

— Так под всей этой броней, кожей и потом — скрывается настоящая леди.

Я шутливо хлопаю его по груди.

— Я все равно смогу победить тебя в этом платье и на каблуках.

— Значит, ты пламенная соблазнительница, — его насмешливая улыбка становится еще шире, и я снова ударяю его, просто потому что мне нравится, как его твердая грудь ощущается под моими руками.

— Никто не знает, что под этой маской скрывается лорд, — я провожу пальцами по ней, касаясь кожи его щеки. — Так что я могла бы причинить тебе боль прямо здесь.

— Ты можешь многое сделать здесь со мной. Хочешь потанцевать?

— Я не умею, — я смотрю на танцевальный зал и сразу чувствую себя неуверенно.

— Просто доверься мне, — он уводит меня, а затем снова наклоняется. — И, Наоми, никому не позволяй забрать тебя у меня. Я буду очень ревновать, если увижу, как ты танцуешь с кем-то другим.

— Я не хочу танцевать с кем-то другим, — говорю я, только чтобы увидеть улыбку, расцветающую на его лице. Мне хочется сорвать с него эту маску и запомнить каждую эмоцию, мелькающую его лице.

Ронан ведет меня туда, где пары быстро кружатся по паркету в вихре широких юбок и ярких нарядов. Все выглядят так необычно, как будто пытаются превзойти друг друга в странности и экстравагантности своих костюмов.

Все мысли улетучиваются из моей головы, когда рука Ронана скользит по моей талии и останавливается на скандально низком месте моей спины. По коже пробегает дрожь. Он прижимается ко мне и берет мою другую руку в свою, затем, мы начинаем двигаться, кружась, как все вокруг.

Глаза Ронана внимательно следят за моим лицом, пока его рука медленно блуждает по моей спине, пальцы скользят вверх и вниз по бокам моих ребер, опускаясь на бедра и чуть выше ягодиц. Ткань моего платья настолько тонкая, что я чувствую его ладонь почти как на голой коже. Его твердая грудь прижата к моей, мы двигаемся в унисон, и этого достаточно, чтобы свести меня с ума… чтобы я захотела большего.

Быстрая песня заканчивается, и моя грудь поднимается не только от усталости. Начинает играть медленная мелодия, и я закрываю глаза, когда Ронан отпускает мою руку и обнимает меня за талию. Мои руки инстинктивно обвиваются вокруг его шеи, и мы раскачиваемся в такт музыке.

Я никогда не думала, что смогу быть так близко к нему. Мое сердце бьется все быстрее и быстрее, пока я не начинаю думать, что оно взорвется. Момент кажется таким интимным, как будто все происходящее сон. Он не хочет, чтобы я танцевала с кем-то другим, а я думаю, что умру, если другая женщина привлечет его внимание.

— Ты выглядишь просто восхитительно сегодня, — шепчет мне на ухо Ронан. — Но я бы хотел увидеть тебя без маски, — его прерывистый голос подсказывает, что есть много вещей, без которых он хотел бы меня увидеть.

— Тебе нравится, да? Носить маску, — говорю я.

— Я чувствую себя спокойно, скрывая свою личность на подобном балу, — на его губах появляется улыбка. — Не знаю, заметила ли ты, но я — неженатый наследник протектората.

— О, я заметила, — смеюсь я.

Он качает головой.

— На такие мероприятия съезжаются дворянки со всех уголков, и обычно, ведут себя как настоящие паразиты, соперничая друг с другом в попытках выйти замуж за кого-нибудь из знати. Ни одна из них не видит во мне ничего, кроме титула.

— Наверное, тебе очень тяжело. Столько красивых женщин борются за твое внимание, — дразню я его, но на самом деле это звучит ужасно.

Мелодия заканчивается, и начинается следующая. Быстрая и зажигательная. Ронан кружит меня по паркету, вращая и вращая, он резко опускает меня, удерживая параллельно полу и наклоняется надо мной.

Мое сердце замирает, по телу пробегает жар. Жар, который заставляет мою кожу пылать и пробуждает во мне желание прикоснуться к нему. К концу следующей песни я краснею и задыхаюсь, пытаясь охладить кожу, обмахиваясь рукой.

— Ты горячая, — говорит Ронан. — Позволь мне исправить это.

Он наклоняется так близко, что его щека касается моей, и дует на кожу зимним волшебством, создавая тонкий слой инея на моей шее, груди и декольте. Кристаллы льда сразу тают, но ощущение такое, будто он только что провел по мне языком. От этого у меня перехватывает дыхание, а между ног появляется тепло. Я просто стою и смотрю на него, раскрыв глаза.

— Хочешь выпить? — он ведет меня к длинным столам, которых я раньше не замечала.

На шелковой ткани разложены самые разные деликатесы. Кусочки жареного мяса: курица, утка, свинина и баранина. Устрицы, привезенные с побережья, и копченый лосось. Лепешки с десятками видов соусов. Орехи, оливки, цукаты, маленькие пирожные и тарталетки. На столах лежит столько еды, что все эти люди не смогут ее съесть, но их она не интересует, они увлечены выпивкой, танцами и сплетнями.

Для женщины, которая знает, что такое голод, это слишком большая роскошь.

Ронан протягивает мне бокал красного вина, но я едва ощущаю его вкус. В этом бальном зале и во дворе, наверное, сотни людей, одетых в дорогие наряды и украшения, которые они наденут всего один раз. Одна из групп проносится мимо меня, как разъяренный рой пчел, одетые в яркие и необычные костюмы.

Сколько крестьян можно накормить всем этим богатством? Сколько крыш можно построить для людей, которые пытаются выжить? Даже стены и потолок украшены золотыми вставками в виде сложных узоров из штукатурки.

И теперь я часть всего этого.

Это слишком. Я не принадлежу этому месту, этим людям, и я не принадлежу этому мужчине. Мое сердце бешено бьется в груди, а неразборчивый гул голосов и звонкий смех эхом раздаются в голове. Я дышу все быстрее, пытаясь втянуть в себя воздух, а глаза бегают по всему этому богатству.

Ронан поднимает мой подбородок одним пальцем и поворачивает лицо к себе.

— Ты в порядке, Наоми?

— Я просто... мне нужно подышать свежим воздухом. Я хочу выйти на улицу, — говорю я, делая шаг к выходу, отходя от него.

Он убирает руку с моего лица, в его глазах мелькает удивление, а затем они тускнеют. Я понимаю, что он воспринимает мое поведение как отказ, и знаю, что он думает, будто я пытаюсь уйти от него.

Это последнее, чего я хочу.

Я не нахожу слов, чтобы все объяснить, поэтому беру его безвольную руку и тяну за собой. Ронан без раздумий следует за мной, переплетая свои пальцы с моими. Я пробираюсь сквозь толпу людей, которые с неохотой расступаются, пока мы не выходим из бального зала, и не оказываемся во дворе.

Прохладный ночной воздух ласкает мои горячие щеки и проясняет голову. Я словно впервые могу вдохнуть полной грудью.

В нос ударяет цветочный аромат, исходящий от больших горшков с цветущими розовыми кустами, расставленными вокруг. Я с облегчением вздыхаю, когда шум бала остается позади нас, и почти расслабляюсь, поворачиваясь к Ронану, чтобы что-то сказать, пока не замечаю, что делают окружающие нас пары.

Мой рот открывается, слова замирают на языке, а он еще и имеет наглость улыбаться мне.

В разных уголках причудливо оформленного внутреннего двора люди обнимаются, целуются и ласкают друг друга. Их, по крайней мере, полдюжины, и только тени обеспечивают им уединение.

Мой потрясенный взгляд скользит по голубому парчовому платью и головному убору из темно-синих роз на каштановых локонах. Кандра. А мужчина, которого она обнимает, чьи губы она страстно целует, имеет загорелую кожу и темно-каштановые волнистые волосы с золотистыми прядями, выбивающимися из-под шляпы и простой маски, сдвинутой набок. Хендрик. Ее рука находится в его брюках.

Нет. Я не хочу видеть ничего подобного и уж точно не хочу здесь оставаться.

Взглянув на Ронана, я понимаю, что он смотрит туда же, куда и я.

— Я просто хочу уйти в какое-нибудь тихое место, подальше от всей суматохи, — бормочу я, потянув его за руку.

Я веду его через мост, но там та же картина. Фруктовые сады слабо освещены огненными шарами, висящими на деревьях, и разбросанными фонарями, а люди теряются в тенях между ними. Я замираю, оглядываясь по сторонам в поисках пути к спасению.

Ронан поворачивает меня к себе.

— Наоми, ты в порядке?

Я понимаю, насколько выгляжу испуганной, и это только заставляет мое сердце биться еще быстрее.

— Мне просто не по себе от этого всего. Можем мы... можем мы просто пойти куда-нибудь, где сможем поговорить и снять эти маски? — я ненавижу уязвимость в своем голосе.

Ронан берет меня под руку.

— Пойдем в сад. Там мы сможем быть самими собой, — он уводит меня, поднимая с земли фонарь, чтобы осветить путь. В небе полная луна, но ее серебристого света недостаточно.

Мы прогуливаемся между розовыми кустами, усыпанными нежными цветами сотен разных сортов, и единственный звук, который слышно — это хруст гальки под нашими ногами. Наконец-то я могу ясно мыслить.

— Хочешь поговорить об этом? — мягко спрашивает Ронан, проводя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Я поворачиваюсь к нему.

— Мне тяжело видеть все это расточительство. Еда, к которой почти не притронулись. Платья, усыпанные драгоценностями. Я могу думать только о том, как моя семья едва выживала несколько месяцев назад. О том, на какие риски мы шли, чтобы прожить еще один день. О голоде, который по ночам сжимал мой желудок, будто пожирая его, и о том, как мои братья и сестры плакали от боли, пока не засыпали. Сколько еще семей живут так, в то время как здесь на одну вечеринку тратится столько денег. Они могли бы изменить жизни многих людей.

Ронан надолго замолкает.

— Я знаю, — наконец говорит он. — Я же говорил тебе, что ненавижу это. Все эти лорды и леди выставляют напоказ свое богатство, но когда я посещаю их земли, то вижу, что их люди живут в нищете. Однажды я займу положение, которое позволит мне положить конец всем этим банкетам и вечеринкам, которые устраиваются каждую неделю. Я буду вкладывать деньги в людей, фермы и предприятия, которые принесут всем работу и процветание, а не копить их, но сейчас я зависим от прихотей своего отца, — он отводит от меня глаза, и его плечи тяжело опускаются. — Я знаю, что нужно что-то менять. Я... прости, что...

Он не успевает договорить. Я бросаюсь к нему, сокращая расстояние между нами с такой яростью, что он отступает на несколько шагов назад, а я обхватываю его лицо ладонями и страстно целую.

Мы сливаемся в поцелуе, наполненным жаждой, которая росла в течение нескольких месяцев, его губы такие мягкие. Его запах, его близость и его руки, обнимающие меня за талию — это все, что я чувствую, когда наши миры сталкиваются. Ронан прижимает меня к своей груди и искусно приоткрывает мои губы своими, проникая языком в мой рот, нежно лаская его снова и снова.

У меня перехватывает дыхание, когда его руки скользят по моим ягодицам, приподнимая меня. Мои ноги сразу же обхватывают его бедра, благодаря разрезам на юбке я могу свободно двигаться, и он прерывает наш поцелуй настолько, чтобы сделать несколько шагов назад, открыть дверь в теплицу с бабочками и закрыть нас в ее уединении.

Глава 13

Наоми

Ронан прижимает меня спиной к колонне, и десятки встревоженных бабочек разлетаются вокруг нас. Мои ноги вновь касаются земли, но он тут же подхватывает одну из них, закидывает себе на бедро, и удерживает в этом положении. Я срываю с его головы шляпу, швыряя ее куда-то назад, и наконец снимаю проклятую маску с его лица. В его зеленых глазах пылает огонь, пока он делает то же самое со мной, замирая на миг, чтобы рассмотреть, как румянец подчеркивает мои скулы, а темные тени делают глаза особенно выразительными и большими.

— Как-то так получилось, Наоми, что сегодня ты еще красивее, чем обычно, — шепчет он, его пальцы скользят вдоль моей челюсти, а затем, приподнимают подбородок на встречу к нему. У меня в животе все переворачивается, когда он медленно наклоняется ко мне и завладевает моими губами. Все настолько реально, что теперь я точно уверена — это действительно он.

Я провожу пальцами по волосам, которые так хотела потрогать, и слегка прикусываю его нижнюю губу. Из его груди вырывается тихий вздох, а рука медленно сжимает мое колено, собирая в складки ткань платья. Я углубляю поцелуй, позволяя его губам забрать все, что он пожелает, в то время как мои руки скользят вниз по его груди, расстегивая одну за другой пуговицы сюрко и жилета, чтобы почувствовать его тело через тонкую тунику.

Ронан отрывается от моих губ, и я тут же ощущаю тоску по их теплу и страсти, пока он не начинает покрывать легкими поцелуями мою шею. Он прокладывает огненную дорожку на чувствительной коже, от мочки уха до ключицы, а после, к открытому плечу.

Я дрожу, наслаждаясь каждой лаской, запоминая ощущение его губ на моей коже. Он вновь берет меня за подбородок, и разворачивает лицо в другую сторону, чтобы повторить то же самое, но замирает у самого уха.

— Я слишком долго мечтал поцеловать тебя именно сюда, — шепчет он, и снова его губы касаются моей шеи. Я закрываю глаза и выгибаюсь к нему.

Его рука наконец поднимает подол платья до конца, скользит внутрь, обнажая кожу колена, очерчивая на ней медленные, сводящие с ума круги. От этих движений внутри меня разгорается пламя, желание охватывает с новой силой. Мне нужно, чтобы его руки были повсюду, но он все еще медлит.

Я сама пододвигаюсь ближе, прижимаясь к нему животом, заставляя его руку подняться еще выше, до середины бедра. Ронан делает рваный вдох, а затем снова целует меня в губы. Мое сердце замирает, и меня пронизывает волна удовольствия и предвкушения, когда я ощущаю его стояк, прижатый к моему животу.

Боги, он больше, чем я могла представить, и жгучее желание почувствовать его внутри сводит меня с ума.

Я убираю ногу с его бедра, кладу обе руки ему на грудь и заставляю сделать несколько шагов назад. Одним легким толчком я усаживаю его на скамью, стоящую за ним.

В тот короткий миг, пока стою над Ронаном, я успеваю насладиться его видом: одежда помята, волосы растрепаны, а его глаза смотрят на меня снизу вверх с настоящим благоговением. Он жадно впитывает взглядом каждую черту моего тела и с его полураскрытых губ срываются частые и тяжелые вздохи.

Я поднимаю подол платья, забираясь к нему на колени и закидывая лишнюю ткань за спину, чтобы сесть верхом, обхватив его. Мои ноги оголяются почти до середины бедер. Его руки обхватывают мою талию, и он снова тянется к моим губам — поцелуи становятся грубыми, страстными, жадными.

Его пальцы медленно скользят вверх, будто он нарочно дает мне время остановить его. Они едва касаются нижней части моей груди сквозь тонкую ткань, затем поднимаются выше, пока обе груди не оказываются в его ладонях. От чувства, которое возникает, когда он поглаживает мои соски большими пальцами, я отрываюсь от его губ, чтобы вдохнуть больше воздуха. Острые волны наслаждения накрывают меня с головой, и я не могу сдержать стон, который срывается с моих губ. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться только на его прикосновениях.

Одна из его рук покидает мою грудь, медленно натягивая рукав платья, который и так уже открывает плечо. Ронан хочет видеть больше моего тела. Я слегка наклоняюсь вперед, позволяя ему стянуть ткань ниже, и в этот момент, случайно прижимаюсь к его твердому члену, от чего он застонал.

Этот звук — музыка для моих ушей. Думаю, я никогда не смогу насытиться им. Я улыбаюсь и снова прижимаясь к нему, долго, медленно и с большей силой, только чтобы услышать, как он ругается, и посмотреть, как румянец охватывает его лицо.

Ронан резко дергает мой рукав, и без того глубокий вырез становится скандально низким, обнажая гораздо больше. Когда он делает это во второй раз, я двигаюсь в противоположном направлении, и вся моя левая грудь выскальзывает из платья. Он быстро обнажает и вторую, а затем обхватывает их руками.

Он опускает лицо, оставляя дорожку поцелуев от моей шеи к груди, к соскам, ласково проводя языком по одному, а большим пальцем по другому. Все тело сотрясает дрожь, когда я выгибаюсь навстречу ему, сильнее прижимаясь. Я наслаждаюсь этим зрелищем — его прекрасное лицо утопает в моей груди. Мои пальцы вцепились в его плечи, как в спасательный круг.

Спустя целую вечность он отрывается от меня.

— Боги, ты чертовски сексуальная, — его взгляд скользит по моей обнаженной груди, по талии и по моим почти обнаженным ногам. Я наслаждаюсь этим вниманием.

Руками, дрожащими от нетерпения, я начинаю снимать с него одежду. Сначала расстегнутые сюрко и жилет, затем снимаю через голову тонкую тунику. Я провожу пальцами по его рельефной груди, той самой, которую столько раз тайком рассматривала, когда мы тренировались и он был без рубашки. Ронан улыбается мне, пока я исследую его тело, проводя пальцами по рельефным грудным мышцам и вниз по кубикам пресса.

— Нравится? — спрашивает он.

— Очень, — шепчу я.

Все мысли улетучиваются из моей головы, когда его руки скользят по внутренней стороне моих бедер, медленно поднимаясь все выше. Прикосновение его пальцев к моей коже возбуждает, особенно когда он останавливается возле трусиков и начинает рисовать медленные круги на моей коже.

Если он поднимется еще на сантиметр, то почувствует, насколько я мокрая, горячая от желания и полностью готовая к нему. Вместо этого, его руки меняют направление.

Они скользят по изгибам моих бедер, пока не находят тонкие ленточки моего крошечного кружевного нижнего белья. Он следует по их линии назад, собирая почти прозрачную ткань трусиков в своих пальцах, пока не обнажаются мои ягодицы.

— О, а такое мне нравится, — говорит Ронан, отпуская кружево, а затем проводя руками по почти обнаженной коже моей попки. От этого прикосновения вся моя грудь сжимается, и я не могу дышать. — Ты всегда носишь такое нижнее белье?

— Если вообще его ношу, — приврала я немного, только чтобы увидеть выражение его лица.

Ронан поднимает брови, и я снова целую его, пока его руки блуждают по моим ногам, возвращаясь к внутренней стороне бедер. Его пальцы скользят вверх, сантиметр за сантиметром, пока их кончики не касаются края моего лона. В следующий момент его большой палец гладит верхнюю часть моего клитора, который прикрывает лишь тонкое кружево.

Все мое тело напрягается от волны удовольствия, и я выдыхаю стон между нашими губами. Он делает это снова, и еще раз. Я дрожу. Он движется медленно, нежно, как будто он спрашивает разрешения, давая мне шанс остановить его. Вместо этого я провожу рукой по его груди, до твердого члена, и поглаживаю его ладонью по всей длине. Его тело вздрагивает в ответ, и я повторяю еще раз. И еще. Это заставляет меня чувствовать себя настолько сильной, что хочется рассмеяться. Но внезапно, его пальцы сдвигают в сторону ткань, закрывающую мое лоно, и два из них скользят внутрь меня.

По коже пробегает дрожь, как от удара током, когда внутри разгорается острое, раскатывающееся по всему телу наслаждение. Я резко вдыхаю, когда он медленно двигает пальцами, а затем ускоряется, изгибая их внутри меня. Его большой палец одновременно водит круги по моему клитору, и жар, нарастающий внизу живота, разливается до самых кончиков пальцев и ног.

Я не могу сдерживать себя — моя обнаженная грудь трется о его разогретую кожу, когда я изгибаюсь и жадно ловлю воздух. Из горла вырываются долгие, прерывистые стоны, прямо у его уха. Они продолжают вырываться из меня, пока он движется и сгибается во мне, достигая того места, которое заставляет весь мир исчезнуть и сосредотачивает все мое сознание на этом моменте, на этом ощущении.

— Я мог бы умереть за этот звук, — шепчет он, наблюдая за моим лицом, за тем, как я становлюсь покорной в его умелых руках.

Мои внутренние мышцы сжимаются вокруг его мучительно ласковых пальцев, которые продолжают двигаться, растирать, давить на самое чувствительное место. И этого слишком много и мало одновременно. Тело бросает то в жар, то в холод, по мере того, как во мне нарастает удовольствие и усиливается напряжение. Сердце бьется так, будто вот-вот взорвется, и я прижимаюсь к Ронану, уткнувшись головой в его шею.

Я стону, когда оргазм накрывает меня, и мои самые сокровенные части судорожно сжимаются вокруг его пальцев. Я разбиваюсь на тысячу кусочков, каждый из которых падает на волны удовольствия и наслаждения. Мой разум плывет в небытие.

Я вцепляюсь в его плечи, пока спадает дрожь, но один взгляд на его лицо снова заставляет мою кровь закипеть от желания. Золотистые пряди его волос торчат в разные стороны, а щеки и нос покрыты румянцем. Его глаза, полные желания и затуманенные возбуждением смотрят на меня так, как будто я самый важный человек в мире. Они сводят меня с ума.

Моя рука снова и снова скользит по его члену, один раз, два, три. Я наслаждаюсь тем, как он вздрагивает, приоткрывая губы и закатывая глаза. Мои пальцы дрожат, когда я пытаюсь развязать шнурки его бриджей другой рукой. Узел поддается слишком туго. Мненужно, чтобы он был во мне. Мненуженвесь он. Мненужно?

Вид моих обнаженных грудей и его руки на одной из них захватывает мой мозг, а затем он делает ужасно несправедливую вещь, подбрасывая мне еще одно изображение. Моя мама без сознания в конюшне таверны, одна грудь обнажена и выглядывает из расстегнутого выреза ее платья. Такой я находила ее бесчисленное количество раз.

Я смотрю на себя, полуобнаженную и сидящую верхом на лорде, и вижу слишком много сходств между нами.

Тело цепенеет, все внутри стынет, а Ронан медленно открывает глаза. Но уже через миг я срываюсь с места, вскакиваю и в спешке натягиваю платье, прикрывая грудь. Он тянет ко мне руку, но я отскакиваю от него на несколько шагов. Мое сердце колотится в ушах, отчего я почти ничего не слышу. За исключением голоса в моей голове, который кричит:шлюха, шлюха, ШЛЮХА.

Ронан тихо выругался, и я краем глаза замечаю, как он завязывает штаны, бросившись следом за мной. Но я уже у двери, дрожащими пальцами пытаюсь снять засов.

— Наоми, — зовет он. — Посмотри на меня, Наоми. Его ладонь касается моей спины, и я резко разворачиваюсь. — Скажи, о чем ты сейчас думаешь. Тебе не понравилось?

— Конечно, понравилось, — хрипло отвечаю я и качаю головой. — Но это была ошибка. Я не стану твоей любовницей.

По его лицу проносятся сразу несколько эмоций, сначала боль, потом понимание, за ним ужас и печаль.

— Я и не собирался заводить любовницу, — отвечает он тихо.

Мы оба знаем, что если бы довели до конца то, что почти сделали, мы бы никогда не смогли остановиться. Слухи о нашей связи разлетелись бы, как бы мы ни старались ее скрыть. Я навсегда осталась бы его любовницей, а если бы он женился — если бы он когда-нибудь отверг меня — все другие лорды станут считать меня легкодоступной добычей. Меня бы уже никто не захотел. Ни один мужчина моего сословия не прикоснулся бы ко мне после такого.

Мне хочется разрыдаться от собственной глупости.

Если бы я завела любовника из числа стражников, никто бы даже глазом не моргнул.

— И что теперь между нами, Ронан? — слова срываются сами, и, боги, как бы мне хотелось, чтобы у него был ответ. Но откуда ему взяться? Он колеблется, и этого мне достаточно.

Я резко разворачиваюсь на каблуках и распахиваю дверь теплицы с бабочками. Холодный ночной воздух ударяет в лицо, словно пощечина. Если в крови еще оставалась хоть капля желания, хоть крупица надежды, этот ледяной ветер полностью их уничтожает.

Я спешу прочь, а Ронан бросается следом.

— Наоми, подожди! — он хватает за край моего рукава, но ткань выскальзывает из его пальцев. — Есть другой способ. Я могу изменить систему. Мы можем…

На его лице отражается отчаяние, как будто боль, что разрывает меня, мучает и его. Он побледнел, губы дрожат, как будто он не знает, что еще сказать.

— Изменить ее ради чего, Ронан? — кидаю я через плечо, уходя дальше.

Изменить ее ради того, чтобы трахать меня без последствий?

Глубокая, жгучая злость поднимается во мне, на него, на себя, на всю эту проклятую систему. Прятаться за ней куда проще, чем чувствовать боль, рвущую душу на клочья. Я слишком близко подлетела к солнцу, и обожглась о него, и теперь, я разбита и сломана.

Он стоит и смотрит на меня, его лицо искажено болью, а лунный свет играет в его волосах и на обнаженной груди. Он выглядит таким уязвимым, со скомканной одеждой под мышкой. Глядя на него, мне хочется плакать от проклятого стыда. Жгучая боль наполняет мои глаза, заставляя их слезиться, но слезы не идут. Они никогда не идут.

И я заставляю себя идти дальше, упрямо, шаг за шагом, цепляясь за эту ярость, только лишь бы уйти от него. Это одно из самых тяжелых решений в моей жизни, а моя жизнь легкой не была.

Глава 14

Ронан

Я сижу на краю кровати, обхватив голову руками. События прошлой ночи продолжают волнами проноситься в моей голове, а мое сердце сжимается от боли.

— Я должен был оставить ее в покое, — бормочу я. — Я не должен был к ней прикасаться.

Боги, я никогда не считал себя эгоистом.

Я не поднимаю головы, когда слышу скрежет ножек кресла по каменной плитке и шорох подушек, когда Хендрик опускается в кресло.

— Что ж, в чем тогда все удовольствие?

Я поднимаю глаза на его обычную самоуверенную ухмылку и хмурюсь.

— Я серьезно, Хендрик.

Он вздыхает.

— Расскажи мне еще раз, что произошло, Ронан. На этот раз связно.

Хендрик предлагает мне бокал с вином, и я неохотно беру его, делаю большой глоток и почти не чувствую вкуса. Мои мысли в полном беспорядке.

— У тебя был с ней секс? — снова спрашивает Хендрик мягким тоном.

— Нет. Боги, нет, но был бы, если бы она не ушла, — я провожу руками по лицу, признаваясь в этом. — Я не просил ее идти на бал сегодня вечером ради этого. Я просто хотел снова побыть рядом с ней, как когда мы были на охоте, и, признаюсь, потанцевать и почувствовать тепло ее тела. Я пообещал себе, что даже не буду пытаться поцеловать ее, но, когда она бросилась мне в объятия, я просто не смог сдержаться.

В моей голове невольно всплывает образ Наоми, сидящей на мне верхом. Ее черные волосы были в беспорядке, несколько локонов спускались к ее идеальной груди, которая колыхалась при каждом движении. Возбужденные соски, которые так приятно ощущались в моем рту, и кожа, мягкая как бархат под моими пальцами.

То, как ее прищуренные глаза сияли от возбуждения, когда она смотрела на меня, навсегда врезались в мою память, вместе с милым румянцем на ее щеках, когда я делал ей приятно. Я никогда не забуду ощущение ее влагалища, сжимающего мои пальцы каждый раз, когда я сгибал их внутри нее.

Тепло и влажно.

А потом она словно растаяла в моих объятиях, когда достигла оргазма, крепко прижимаясь и застонав мне в ухо.

Я хочу сделать это снова. Чтобы полностью раскрыть ее тысячами разных способов. В этом и заключается самая опасная часть. Я только что убедился, что не могу доверять самому себе с Наоми.

Я надолго закрываю глаза, чтобы собраться с мыслями.

Я хочу обладать ею каждую ночь до конца своей жизни, и все равно этого будет недостаточно.

Хендрик скрещивает ноги и откидывается на спинку кресла.

— Эта ночь — единственная ночь в году, когда ничего не имеет значения. Что бы ты ни делал, с кем бы ты ни делал, все равно. Маски стирают границы.

— Для нее это имеет значение, — ворчу я. — Ты не знаешь о ее травме. Боги, я эгоист, раз даже посмел прикоснулся к ней. Раз постоянно донимаю ее. Я просто не могу себя сдерживать.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — Хендрик проводит пальцем по краю своего бокала.

Я поднимаю брови.

— Она тебе рассказала?

— Нет, но у меня есть глаза. И уши, — он выдыхает. — В ее поселке люди хихикали за ее спиной, называя дочерью шлюхи, — от этих слов я застыл, и во мне поднялась чистая слепая ярость, но Хендрик продолжил. — А когда мы нанесли лорду Браноку тот небольшой визит, то, как он нахмурился при виде нее, в сочетании с тем фактом, что они выглядят, как две капли, было совершенно очевидным, что он ее отец и что она его за это ненавидит.

Я снова опустил голову на руки.

— Я думал, что буду лучше.

— Как я уже сказал, — продолжает Хендрик. — Это единственная ночь, когда можно безнаказанно прикоснуться к простолюдинке. Не думай, что половина знати внизу не делает сейчас то же самое.

Между нами воцаряется тишина, и все, что я вижу — это безумная паника в широко распахнутых глазах Наоми, когда она убегала от меня, как будто я был для нее угрозой.

Я никогда не хотел причинить ей вред.

Долгое время я пытался сделать совсем наоборот. Дать ей все возможности для того, чтобы она могла создать для себя лучшую жизнь. Проблема в том, что я хочу быть частью этой жизни, и положения ее лорда, капитана, а иногда и друга, мне просто не хватает.

— Будь честен с собой, Ронан, чего именно ты хочешь от нее? — Хендрик наклоняется вперед в своем кресле. — И что, по-твоему, ты можешь реально получить?

Я качаю головой, а затем опустошаю свой бокал.

— Дело не только в сексе. Клянусь темным царством, если бы дело было только в нем, я бы смог устоять.

— Не знаю... — говорит Хендрик, а затем поднимает руки в знак капитуляции, когда я хмурюсь на него. — По моему опыту, перед сексом довольно трудно устоять.

Я провожу ладонями по лицу.

— Я не могу выбросить ее из головы. Все другие женщины меркнут по сравнению с ней. Я придумываю сложные оправдания, чтобы провести с ней несколько минут и боюсь, что другие люди это заметят. Я просто не могу остановиться. А теперь... Теперь я даже не знаю, будет ли она со мной разговаривать. Ты бы видел, как она на меня смотрела, будто я пытался ее сломать.

Хендрик постукивает пальцем по щеке.

— Ты все еще не ответил на мой вопрос, и я знаю, что ты сознательно избегаешь думать над ним. Что, по-твоему, ты можешь с ней иметь? Поверь мне, если ты сделаешь ее своей любовницей, то полностью разрушишь ее жизнь.

Я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по комнате.

— Я не сделаю ее своей любовницей!

— Она либо твоя любовница, либо никто, — его голос тверд. — Ты должен отпустить ее, Ронан. Переведи ее из своей личной охраны. Отправь ее в другой город. Не доверяй себе, когда она рядом. Я знаком с этим влечением. Этой отчаянной потребностью, которая тянет тебя к краю твоего собственного обрыва и заставляет прыгнуть с его чертового края. Не повторяй с ней то, что я сделал с принцем Элоуином, потому что именно она понесет наказание, а не ты.

Я останавливаюсь на месте. Мне кажется, что Хендрик только что ударил меня по лицу. Ужас того, во что я чуть не окунулся с головой вместе с Наоми, снова пронзает меня, превращая мою кровь в лед. Может быть, сегодня ночью нам бы это сошло с рук, но я не смог бы остановиться на одной ночи. Даже сейчас я хочу ее.

Рука Хендрика слегка дрожит, когда он ставит бокал на столик. Вся кровь уходит из его лица.

— Когда был раскрыт роман наследного принца со мной, самым низким из дворян, у которого почти не было денег и очень мало земли, которую он мог унаследовать, именно меня обвинили в этом позоре. Проблема заключалась не только в разнице нашего положения, что уже было достаточно плохо, но и в том, что я раскрыл то, что Элоуин предпочитает проводить ночи с мужчинами, — Хендрик горько смеется. — А ведь следующий король должен выбрать себе королеву и произвести на свет наследников. Он не должен ни перед кем преклоняться, верно?

Горло сжимается от сильных эмоций, отражающихся на лице моего самого близкого друга. Я снова сажусь на кровать, рядом с креслом, которое он подтянул к ней, и наклоняюсь вперед, положив локти на колени.

— Прости, Хендрик. Мне так жаль, что тебе пришлось пережить это, и что я почти такой же плохой, — мое сердце готово взорваться от переполняющих эмоций.

Хендрик сдавленно смеется.

— Тебе жаль? Ронан, ты единственная причина, по которой я пережил последствия. Мой отец отрекся от меня и изгнал, чтобы спасти свое имя, но это не имело значения, потому что я всегда жил здесь, с тобой. Еще до того, как я опозорил себя, ты дал мне убежище от моей ужасной семьи. Благодаря твоей поддержке, дворяне почти не смеются за моей спиной. Они как будто обо всем забыли. Но принц Элоуин? Он полностью отрекся от меня и не пошевелил и пальцем, чтобы помочь мне. Я думал, что люблю его, но он не хотел еще больше запятнать свое имя из-за меня. Он даже не позаботился о том, чтобы у меня было место для жизни и деньги на проживание. При дворе все обвиняли меня в том, что я соблазнитель, а принц не мог себе позволить, чтобы кто-то узнал, что именно он всегда за мной ухаживал.

Глубокая душевная усталость охватывает меня после взлетов и падений этой ночи.

— Должен быть какой-то другой способ, — повторяю я. — Какой-то способ, который сработает. Может быть, если я повышу ее в звании в гвардии...

Хендрик перебивает меня.

— Даже если ты отдашь ей свою должность капитана гвардии, этого будет недостаточно, и все будут возмущены тем, что она так быстро поднялась, когда и так ясно, что ты положил на нее глаз. Она не умеет держать меч, не говоря уже о том, чтобы вести людей в бой.

— Наверняка я могу использовать свое положение наследника лорда-протектора, чтобы что-то изменить. А в противном случае, какой в нем смысл? — я бросаю на него взгляд, охваченный отчаянием.

Хендрик качает головой.

— Не можешь. Не пока у власти твой отец. Ты знаешь, как он относится к традициям. Он не позволит простолюдинке обращаться к тебе без титула, не говоря уже о том, чтобы выйти за тебя замуж, а именно он должен одобрить этот союз. Если, конечно, ты вообще думаешь о браке.

— Боже, Хендрик, я даже не знаю, что у меня в голове. Я не могу даже подумать о том, чтобы быть с другой женщиной. О том, чтобы жениться на какой-то леди, чтобы она родила мне детей. Я не знаю, хочет ли Наоми меня в таком смысле. Может быть, она просто увлеклась сегодняшним вечером. Близостью наших тел, когда мы танцевали, а я просто... был рядом.

Хендрик поднимает бровь, затем откидывает голову назад и смеется.

— О, она тебя хочет. Эта женщина смотрит на всех с презрением, кроме тебя. Как я уже сказал, у меня есть глаза.

Я сжимаю переносицу и закрываю глаза, но ее лицо ждет меня под веками. Голова запрокинута назад, удовольствие сияет на ее красивом лице, бледная кожа груди светится в лунном свете под блеском пота. Эта картина сразу же сменяется страхом, который выбил цвет из ее лица, когда она покидала домик с бабочками. Страхом передо мной.

Боль сильно ударяет меня в грудь, как нож, который снова и снова поворачивается. Я едва могу дышать. Весь мой мир разбивается на мелкие кусочки, и я не знаю, как собрать их обратно без нее. Это чувство угрожает поглотить меня целиком. Ничто другое не имеет значения, кроме потребности в ней, чтобы каким-то образом сохранить эту женщину в своей жизни.

— Я влюбляюсь в нее, — говорю я скорее себе. — Думаю, уже влюбился.

Он наклоняется ко мне и кладет руку на мое плечо.

— Есть только один способ заполучить ее. Ты знаешь это, Ронан.

Я качаю головой.

— Нет. Не говори этого. Я не буду просить ее об этом.

— Паломничество, — говорит Хендрик. — Она вернется как жрица, и любовная интрига больше не будет скандалом. Если она...

Я резко отталкиваю его от себя и встаю.

— Хендрик. Я сказал нет. Не смей ей об этом говорить. Некоторые женщины никогда не возвращаются после перехода. К черту, я не думаю, что у меня самого хватило бы смелости пройти через портал в царство фейри в одиночку и практически без оружия. Как я могу просить об этом кого-то? Тем более ее. Ты видел, какие чудовища проникают в наше царство из их, и мы никогда не встречали высших фейри.

— Имоджен сделала это, — тихо говорит он. — Многие другие женщины тоже уходили и возвращались.

— И Имоджен никогда не рассказывает о том, что она там пережила. Ее лицо просто каменеет при малейшем упоминании, — я презрительно смотрю на него.

— Ее лицо всегда каменное, — Хендрик закатывает глаза.

— Я умолял ее остаться, — при этом воспоминании по мне пробегает холодная дрожь. — В день ее ухода я чуть не заплакал как ребенок, уверенный, что больше никогда ее не увижу, но я был еще мальчиком, а она — взрослой женщиной, и она не собиралась меня слушать, — я провожу рукой по волосам. — Почему я не могу пожертвовать собой ради нее?

— У тебя нет другого выбора, Ронан. Паломничество, — настаивает он.

Меня охватывает глубокая паника.

— Я не буду просить ее об этом. Я не буду так рисковать Наоми.

Хендрик берет мой пустой бокал, наполняет его до краев вином, а затем кладет мне в руку. Его глаза смотрят в мои с глубокой печалью. — Тогда отпусти ее, Ронан. Отпусти ее.

От этих простых слов у меня сжимается горло. Я закрываю глаза, потому что боль жжет их и грозит поглотить меня.

Отпусти ее.

Так просто и так сложно.

Неважно, что мое тело жаждет ее, как воздуха. Что она заставляет меня чувствовать себя живым так, как я никогда раньше не чувствовал, как будто вся моя жизнь была скучной и бессмысленной предысторией до того, как она вошла в нее. Просто отпустить ее и жить пустой жизнью без страсти.

Если я действительно забочусь о ней, я поставлю ее интересы выше своих.

Я делаю большой глоток из бокала с вином, как будто могу утопить в нем свои мысли.

Глава 15

Наоми

Столовая казарм совершенно пуста. Все либо спят, либо работают, либо, по всей вероятности — трахаются. Мне это подходит. Я сижу одна за столом и смотрю в дальний угол, забывая моргать, пока глаза не пересыхают.

Мои мысли вращаются в мучительных кругах, и каждый оборот приносит новую боль и страдание от того, что я никогда не смогу обладать Ронаном. От потери того немногого, что было между нами. Мои руки дрожат, а в ушах звенит.

Я все еще чувствую призрачные касания его рук по всему телу. Сжимающих мои груди и ласкающих соски, скользящих по бедрам, обнимающих талию. Поцелуи его губ, разбросанные по моей шее и плечам, вызывающие странные мурашки по спине.

Я все еще одета в это проклятое бальное платье, и в моей голове мелькает случайная мысль: интересно, он хочет, чтобы я его вернула? Я понятия не имею, где оказались моя маска и головной убор.

Мои губы дрожат при мысли о Ронане. О том, как сильно его хочу и как больно было уходить от него. В моей голове постоянно крутится его взгляд, когда я убегала. Стеклянный блеск его бледно-зеленых глаз, которые в моменте смотрели на меня с таким обожанием, с необузданной страстью, и боль, которая после застыла в них.

Я заставила его почувствовать себя хищником. На мгновение, я поставила его в один ряд с моим отцом, но Ронан другой, лучше. Он, может, и прикасался ко мне, флиртовал со мной все это время, но был сдержанным. Это я бросилась в его объятия, а потом убежала, как испуганный ребенок. Ребенок, который совершенно не может справиться с тем, что он заставляет меня чувствовать. С тем, как он проникает в мое сердце.

По каменному полу раздаются шаги, но я не обращаю на них внимания. Оуэн и Финбар осторожно входят в мое поле зрения, возвращаясь с дежурства. Я продолжаю безучастно смотреть в дальний угол комнаты, пока они шепчутся между собой, а затем поворачиваются и уходят из казармы.

Я начинаю неконтролируемо дрожать. В каминах остались только тлеющие угли. В комнате прохладно, а это платье оголяет мои плечи и часть спины, но я не могу заставить себя пошевелиться. Все конечности становятся тяжелыми и не подчиняются мне.

В моей голове крутятся мысли, я снова и снова прокручиваю в памяти, как Ронан прикасался ко мне, как я причинила ему боль, перебирая все невозможные варианты и возвращаясь к ним. Тут нет хорошего выхода. Ни одного, который бы мне нравился. Только выживание. Я так долго жила на грани выживания, что оно стало для меня почти вторым естеством.

Я должна полностью вычеркнуть Ронана из своей жизни.

Зарыть эмоции, которые он вызывает во мне, так глубоко, чтобы в конце концов я навсегда о них забыла. Я не должна была пробовать его губы, прикасаться к его прекрасному телу, к его идеально высеченной груди. Проводить рукой по его огромному, твердому члену, который до сих пор вызывает дрожь в моем теле, при одной лишь мысли о нем.

Эти воспоминания никогда не умрут. Сожаление жжет меня, как горячая кислота, из-за того, что я не исследовала его больше, пока у меня была возможность. Меня охватывает сильное желание пойти в его комнату и закончить то, что мы начали.

Еще одна сильная дрожь пробегает по моему телу. О боги, я полностью уничтожу себя из-за этого мужчины.

Снова раздаются шаги, за ними следует шуршание юбок, когда кто-то садится рядом со мной, но я не обращаю на него внимания. Вдали звонит колокол, объявляя полночь.

— Настолько плохо, да? — голос Имоджен разрывает оцепенение, и я поворачиваюсь к ней с удивленным взглядом.

Оуэн и Финбар кивают мне, а затем быстро направляются к своим комнатам, как люди, спасающиеся от неловкости проявления эмоций.

— Хочешь поговорить о Ронане? — спрашивает она, голос ее настолько тихий, что его слышу только я.

Я прищуриваю глаза.

— Не говори об этом так просто, где тебя могут услышать, — резко говорю я, быстро оглядываясь на пустую комнату. Я выдыхаю, и часть напряжения уходит. — Откуда ты знаешь?

— Я хотела бы сказать, что знаю вас обоих достаточно хорошо, но на самом деле это очевидно для любого, кто достаточно внимателен, чтобы заметить. Дай угадаю, — ее ярко-голубые глаза окидывают меня с ног до головы, от моих растрепанных волос до пылинок на платье. — Ты поддалась страстям ночи, единственной ночи, когда тебе это позволено, и теперь подавлена тем, что с завтрашнего дня огромная разница в вашем положении снова приобретет значение?

Я с трудом вдыхаю воздух и отворачиваюсь от нее. Я никому не позволю увидеть мою слабость. То, что я потрясена до глубины души. То, что слезы наворачиваются на глаза.

— Ты мне нравишься, Наоми, и я вижу в тебе большой потенциал, — говорит Имоджен, возвращая мое внимание к себе. — Если честно, именно поэтому я решила потратить часть своей ночи, чтобы прийти сюда и поговорить с тобой, хотя в моей спальне привязан голый сын купца.

Я поднимаю брови и приоткрываю губы, но мне абсолютно нечего ответить на это.

— Одна ночь, когда ничего не имеет значения, помнишь? — поддразнивает она, и я с удивлением смеюсь. — Давай побыстрее, чтобы я могла вернуться к тому, что начала. Ты хочешь преодолеть разрыв между тобой и Ронаном? Ты хочешь титул, положение, при котором больше никогда не будешь уязвима? Такое, которое даст тебе абсолютную свободу, независимо от того, в какой семье ты родилась?

— Конечно, хочу, — я с досадой откидываю голову. Она поднимает бровь, и у меня сжимается желудок, потому что я вдруг понимаю, к чему она ведет.

— Отправься в паломничество в Иной мир, — наконец говорит она. — Вернись и стань Матерью Магии. Сделай это не ради мужчины, а ради цели, которую ты достигнешь.

Я с трудом сглатываю, когда в моей груди зарождается надежда.

Имоджен наклоняется вперед, и локоны ее темно-оранжевых волос падают на лицо.

— Нас, жриц, превозносят во всем королевстве. Некоторые из нас живут свободно, как целительницы или учительницы магии. Некоторые выходят замуж за лордов или присоединяются к их дворам с такими же правами, как и дворяне, как я. Самое важное, что тебе нужно знать, — это то, что каждый храм в нашем королевстве предоставит тебе жилье. Каждый солдат и каждый лорд будет сражаться, чтобы защитить твою свободу. Тебя будут ценить больше всех, потому что, если женщины перестанут совершать паломничество и больше не будут рисковать собой, чтобы принести магию фейри в наше королевство, наша привычная жизнь исчезнет, так как магия в этом мире умрет.

Имоджен ткнула пальцем в стол между нами.

— Если ты хочешь быть чем-то большим, чем низкорожденная любовница Ронана, если ты хочешь быть женой лорда, отправляйся в паломничество и вернись беременной магией. Ты сразу же поднимешься до его положения, и половина лордов всего королевства будет бороться за твою руку, а ты будешь в праве отклонить их всех, если захочешь. Боги, сам король может даровать тебе небольшое поместье и титул, чтобы твой ребенок вступил в брак с представителем знати и принес свою огромную магию в родословную.

У меня перехватило дыхание, когда все возможные варианты пронеслись в моей голове так быстро, что казалось, она вот-вот взорвется.

— Я могу отправиться в паломничество? Я могу освободиться от своего прошлого?

Имоджен сжимает мое плечо.

— Можешь. Но я должна предупредить тебя: если решишь отправиться в путь, оставь все свои моральные и этические принципы позади. То, что тебе придется делать там, особенно если ты хочешь быть... выбранной... магией для беременности, — не то, с чем ты захочешь вернуться в этот мир.

Ее глаза темнеют, когда она делает паузу.

— Считай себя солдатом, отправляющимся на вражескую территорию и совершающим зверства во имя спасения своего народа или даже просто себя. Я не могу сказать тебе больше, пока ты не дашь клятву.

Моя спина сама по себе выпрямляется, и я снова поднимаю подбородок.

— Я думала, что только знатные женщины могут отправиться в паломничество.

— Любая женщина может перейти в царство фейри, но обычно только богатые имеют для этого средства, — Имоджен вздыхает. — Простые люди редко могут отвлечься от своей работы, чтобы отправиться в другое царство, и даже если им это удается, они не готовы к тому, что их ждет по ту сторону.

— Аристократки тренируются и учатся годами. Мое собственное обучение началось, когда мне было пятнадцать, и я поняла, что, будучи четвертой дочерью лорда, моя жизнь будет связана с браком, который состоится вне моего мнения, где от меня будут ждать, что я буду растить детей и устраивать приемы. Некоторые женщины живут ради этого, но я хотела ездить на битвы, жить как второй сын. Паломничество дало мне это.

Я встаю и начинаю вырывать бесполезные жемчужные булавки из волос. Они катятся по столу. Не знаю, о чем я думала, наряжаясь для бала.

— Я сделаю это, — почти рычу я, амбиции горят в моей крови и ускоряют сердцебиение. — Я не боюсь сражаться и охотиться. Брать то, что мне нужно, чтобы защитить свой народ.

Имоджен кивает.

— В некотором смысле ты более подготовлена, чем большинство, потому что уже видела фейри-монстров собственными глазами, но тебе еще нужно многое узнать об их землях, если ты хочешь добиться успеха. Тебе нужен наставник и благородный покровитель, который будет отстаивать твои права. Я уже предложила помочь Кандре и научить ее всему, что ей нужно знать для перехода. Еще одна ученица не станет проблемой, — она застенчиво мне улыбается.

— Кандра тоже пойдет? — мое сердце замирает.

Конечно, Кандра захочет отправиться в паломничество, она всегда мечтала побывать в их мире.

— Да. Она хочет обрести силу и мечтает однажды стать верховной жрицей, — Имоджен смеется.

Я опускаюсь на скамейку, прислоняясь спиной к столу.

— Мне не нужна власть или возможность управлять другими людьми, но я ищу защиту, которую она дает. Я хочу использовать ее, чтобы защищать других. Вытащить свою семью из бедности. Дать другим крестьянам, таким как я, доступ к возможностям, которые могут изменить жизнь, таким как паломничество.

— Ты говоришь точно, как он, ты это понимаешь? — говорит Имоджен.

Ронан. Боги... Я не позволю себе надеяться, что смогу удержать его. Но если всё пойдёт по плану, границы между нами исчезнут, и я смогу отдать ему всё — своё тело, своё сердце, свою жизнь... Я буду говорить себе, что делаю это для себя, но я хочу всего его.

Пока что я должна довольствоваться тем, что это принесет мне и моей семье, и сосредоточиться только на этом. Если я отправлюсь в Иной мир и вернусь — не забеременев, не потеряв себя — и всё же позволю себе надеяться, что между нами с Ронаном может быть что-то большее, а потом потерплю неудачу… это сломает меня. Будет куда больнее, чем видеть, как мою мать каждый день оскорбляют и унижают. Хуже, чем постоянный страх голода, с которым я жила так долго.

Нет. Я должна держать дистанцию и закалить свое сердце, пока не буду уверена.

Имоджен встает и поправляет свое смятое платье.

— Подумай об этом ночью, Наоми. Утром, если ты все еще будешь хотеть отправиться в паломничество, мы подадим официальное заявление верховной жрице, когда она прибудет.

Я смотрю, как она уходит, и в моем сердце рождается новая надежда. Ночь проходит мучительно медленно, я ворочаюсь и почти не сплю, потому что в голове крутятся мысли. С каждым ударом часов во мне растет убеждение, что я должна отправиться в Иной мир и охотиться на фейри на их собственной земле. Я отниму у этих злобных существ все, что угодно, чтобы защитить себя и своих близких. Чтобы сохранить Ронана.

Суровый холод утра пронизывает мое тело, когда я стою на страже у внутренней стены замка Эплшилд, наблюдая, как Матери Магии торжественно входят в крепость. Их процессия жриц тянется так далеко, что не видно конца, по извилистой дороге. Они все идут пешком, включая верховную жрицу, в чистых белых церемониальных одеяниях.

При виде этой картины меня охватывает нервное предвкушение. При одной только мысли, что я могу присоединиться к их рядам, если паломничество не убьет меня.

Толпа простолюдинов собирается вокруг дороги, чтобы аплодировать жрицам и посмотреть на их волшебство. На траве, растущей по обе стороны дороги, быстро распускаются цветы, когда они проходят мимо. Вокруг некоторых женщин падает снег, а вокруг других — искры.

Это талантливое представление с использованием несложной магии, но такой, которую крестьяне редко видят. Обычно силы используются для таких вещей, как вспашка полей, сражения или исцеление.

Во время обхода я внимательно рассматриваю каждую женщину, проходящую под внутренними воротами и входящую в главный двор. Их спины ровные, а головы высоко подняты, их не удерживают ни отцы, ни мужья. Я могла бы быть одной из них. У меня больше силы воли и силы, чем у любой из них. Я преодолела большие препятствия и заслуживаю присоединиться к ним.

— Что надумала, Наоми? — Кандра подходит ко мне. — Хочешь вместе со мной рискнуть всем, что у нас есть? Полученный опыт и вознаграждение будут огромны, с этим ничего не сравнится. Настоящая свобода.

Я поворачиваюсь к ней.

— Я готова бороться за нее, если ты готова.

Она улыбается мне острой, хищной улыбкой.

— Оу, готова. Ты же знаешь, что я всегда хотела перейти.

Ближе к полудню Имоджен подходит к нам на стене, а за ней — Бреа и Финбар. — Эти двое вызвались закончить остаток ваших смен.

— Вызвались, — слишком громко сказано — ворчит Бреа. Финбар просто зевает, широко раскрывая рот.

Имоджен прищуривает глаза, глядя на них обоих, а затем поворачивается к нам.

— Верховная жрица только что объявила, что сейчас будет принимать заявки на паломничество и не потерпит опозданий. Ей нравится заставать людей врасплох, чтобы посмотреть на их реакцию.

— И как она отреагирует на нас двоих? — я поднимаю подбородок, готовясь к удару.

Имоджен оглядывает нас с ног до головы.

— Честно? Не знаю. Униформа сыграет вам на руку. Но вот лорд-протектор... Скажем так, он будет настроен гораздо строже, так что нам нужно прийти раньше него.

Сердце бешено колотится в груди, когда мы слетаем по ступеням стены, затем мчимся через двор, где повсюду снуют люди. Имоджен ведёт нас за казармы, в служебный корпус, мчась по коридорам, пугая парочку служанок, уронивших простыни, которые они несли.

Я не понимаю, как она вообще ориентируется в этом лабиринте коридоров. Но перемена ощущается сразу, как только мы покидаем грубые, простые стены служебной части и попадаем в главную часть замка — отделанную полированным камнем и украшенную коврами и гобеленами.

Двое стражников распахивают для нас массивные двери, инкрустированные золотом, и мы входим в небольшой зал. Комната почти пуста, перед нами простирается красно-белый плиточный пол, а в самом конце, стоят три трона из резного дерева. Занят только средний.

Верховная жрица сидит перед высоким рядом окон с решётками, через которые струится яркий утренний свет, окутывая её сияющим золотым ореолом, делая еще более величественной, чем она есть. По краям зала группами стоят и беседуют другие жрицы, наблюдая за происходящим.

Я заставляю себя сделать шаг вперёд и войти в этот зал, несмотря на то, насколько чуждым кажется мне происходящее.

Небольшая очередь потрепанных женщин выстроилась перед верховной жрицей. Первая стоит на коленях у подножия её трона. Имоджен ведёт нас в самый конец этой очереди, то и дело оборачиваясь через плечо, пока в зал продолжают заходить другие. Последствия вчерашнего бала легко читаются во внешности всех благородных дам, пришедших дать клятву и отправиться в паломничество.

Некоторые пахнут вином, другие — сексом. Их волосы взъерошены, макияж размазан по лицам. Ясно, что большинство из них разбудили совсем недавно, заставив подняться до полудня по требованию верховной жрицы.

Это и впрямь испытание. Среди всех женщин только Кандра и я выглядим собранно и опрятно — мы-то на ногах уже несколько часов и были на работе.

Очередь медленно продвигается, одна за другой женщины преклоняют колени, чтобы принести клятву.

Глаза Имоджен постоянно бегают ко входу, и это действует мне на нервы. Ее нервозность сжимает мне желудок все сильнее и сильнее, заставляя меня пожалеть о том, что я позавтракала. Кандра практически подпрыгивает на носках, пока несколько резких слов Имоджен не заставляют ее успокоиться.

— Ты так боишься, что лорд-протектор помешает нам дать клятву? — шепчу я Имоджен.

— Не только он, — отвечает она, но уже слишком поздно, чтобы я успела задать ей больше вопросов. Женщина передо мной поднимается с колен, и верховная жрица жестом руки подзывает меня к себе.

Я собираю всю свою смелость, на которую способна, и опускаюсь перед ней на колени.

У верховной жрицы маленькие темные глаза, глубоко посаженные в округлом лице, они оглядывают меня с ног до головы. На ее голове нет и следа седины, прическа уложена простым образом и закреплена костяными гребнями, от чего она выделяется на фоне других женщин в комнате.

— Как тебя зовут и из какого ты рода? — спрашивает она. Жрица, стоящая позади нее, готовиться записать мое имя среди других.

— Наоми из Пойнт Вуденд, — мой голос твердый и гордый, как никогда раньше.

Черные брови верховной жрицы поднимаются.

— Простолюдинка? — Ее взгляд скользит мимо моего плеча прямо к Имоджен. — Ты привела простолюдинку, чтобы она дала клятву?

— Это право дано всем женщинам, — твердо отвечает Имоджен. — И я привела двух простолюдинок, Биргит.

— Двух! — смеется верховная жрица. — И какое у них образование? Эти женщины хотя бы понимают, во что ввязываются? Или они просто овцы, идущие на убой? — я сжимаюсь от этих слов, но не подаю вида.

— Посмотри на них, Биргит, — резко отвечает Имоджен. — Посмотри на их форму. Они входят в охотничью группу лорда Ронана. Возможно, они лучше подготовлены, чем любая другая женщина здесь.

Биргит смотрит на меня, как будто видит меня впервые.

— Наоми, ты когда-нибудь убивала фейри?

Я смотрю ей прямо в глаза.

— Я убила своего первого фейри, когда мне было четырнадцать лет.

Она цокает языком, услышав мои слова.

— Ну, надеюсь, до убийства не дойдет во время твоего паломничества, но вполне возможно, что и дойдет. Это очень необычно, — она снова смотрит на Имоджен. — Ты ответственна за то, чтобы научить их всему, что им нужно знать. На все про все у тебя неделя.

— Я согласна, — в голосе Имоджен слышится нетерпение.

Верховная жрица снова смотрит на меня.

— Дай мне свою руку, Наоми. Только клятва кровью будет иметь силу.

Я протягиваю ей ладонь, и она с удивительной силой сжимает ее одной рукой. Жрица подходит ближе, держа в руках серебряный поднос с коротким кинжалом. Когда верховная жрица берет клинок, я бросаю испуганный взгляд через плечо на Имоджен, которая коротко кивает.

Я была так занята изучением других кандидаток в паломницы, что не смотрела на саму церемонию клятвы. Верховная жрица проводит лезвием по моей открытой ладони, и острая боль пронзает мою плоть. Я сдерживаю желание отдернуть руку, даже когда она обхватывает ее обеими руками.

— Повторяй за мной, — требует она. — Я клянусь никогда не рассказывать о уроках, которые преподавались в рамках подготовки к паломничеству, никому, кроме другой жрицы. Я клянусь не произносить ни слова о своих переживаниях в Ином мире никому, кто не совершил переход.

Я повторяю слова, которые Имоджен заставила меня выучить. Я не отрываю взгляда от верховной жрицы и не позволяю своему голосу дрожать, несмотря на то, что капли моей крови падают на каменный пол между нами.

Беспокойство, охватившее меня, только усиливается, когда ледяные щупальца пробегают по коже моего левого среднего пальца и ладони. На коже появляется незаметный узор из серебристых завитков в форме широкого кольца, видимый только при прямом освещении. Рана медленно затягивается и превращается в тонкую линию. Кровь испаряется с пола, превращаясь в шипящий пар.

— Ты можешь встать, Наоми из Пойнт Вуденд, желаю удачи в твоем паломничестве, — жрица наклоняет голову в сторону, отпуская меня.

Я поднимаюсь на дрожащих ногах и возвращаюсь к Имоджен, пока Кандра дает ту же клятву. Имоджен практически тащит нас к выходу из зала быстрыми шагами, тяжело выдыхая, пока напряжение спадает с ее плеч.

— Почему ты так волновалась? — шепчу я ей, когда мы выходим через двойные двери.

— Я боялась, что он прибудет до того, как ты принесешь клятву, и остановит тебя, — Имоджен кивает головой в сторону, и я поднимаю взгляд.

Лорд-протектор приближается к нам, а за нами — участники церемонии. Его лицо искажено глубокой морщиной, а мрачный взгляд пронзает нас насквозь. От него я чувствую себя никем, будто какое-то насекомое. Даже благородные кандидатки отступают перед его нескрываемой яростью. Брокаты, меха и золотые цепи, которыми он увешан, подчеркивают его превосходство надо мной, но Имоджен смотрит не на него.

Вслед за отцом идет Ронан, его брови сдвинуты, а лицо — отстраненное.

В тот момент, когда наши взгляды встречаются, у меня скручивает живот, и я вспоминаю, как его руки и губы ласкали меня прошлой ночью. Как он заставил мое сердце трепетать, когда держал меня в своих объятиях. Его шаги замедляются. Затем он замечает Имоджен рядом со мной, других женщин вокруг нас, и к нему приходит осознание.

Кровь отливает от лица Ронана, и он быстрыми шагами преодолевает расстояние между нами. Он берет мою руку в свою и поднимает ее на свет, рассматривая каждую линию, пока его пальцы проводят по свежим следам кровавой клятвы. Его простое прикосновение прокладывает тысячу путей к моему сердцу, и это пугает меня.

— Наоми, что ты наделала? — в его голосе слышится отчаяние, когда он переводит на меня взгляд, а затем на Имоджен. — Что ты заставила ее сделать?

Я резко вырываю руку из его ладони.

— Меня никто не заставлял. Я сама приняла решение, — прошипела я, чувствуя, как во мне бушуют эмоции, и я просто не в силах их разобрать. Я прячусь за своим обычным щитом.

Ронан подходит ближе, наклоняется ко мне, пока я не вижу ничего, кроме него.

— Это потому, что... я никогда не хотел, чтобы ты... — он почти шепчет, нахмурив брови. От его отчаянного выражения лица по моей коже пробегает дрожь.

Сердце болезненно сжимается — от пугающего восторга, что он волнуется обо мне настолько сильно. И одновременно — от злости: он считает, что имеет право что-то решать, что мои поступки определяются мужчинами. А ещё — от тошнотворного страха перед тем, во что я только что ввязалась.

— Ты не имеешь права голоса в этом вопросе, Ронан, — говорю я, стиснув зубы.

Он отводит взгляд, потом снова смотрит на меня резким движением.

— Я просто... Я не хочу, чтобы ты…

— Я самостоятельная женщина. Всегда была, — выпаливаю я, кипя от злости. — Я не собираюсь упускать такую возможность изменить свою жизнь к лучшему. Ты хоть понимаешь, что это значит для моей семьи? Я могла бы ни от кого не зависеть. Поднимать голову с гордостью, и сама о себе заботиться. Мне бы больше не пришлось быть игрушкой в руках мужчины и его прихотей.

Он отшатывается.

— Прихотей? — на красивом лице Ронана отражается боль. — Наоми, я…

Это несправедливо. Я наказываю его за грехи своего отца только потому, что они из одного класса. Я это понимаю. Но не могу сдержаться.

— Ронан, сын, ты собираешься к нам присоединиться? — грохочет голос лорда-протектора из зала. — Церемония, как ты видишь, никого не ждет.

Ронан смотрит на отца, потом снова на меня.

— Мы поговорим. До того, как завтра на охоту за фейри выдвинется отряд.

Он с усилием отрывает себя от меня и направляется в зал, занимая одно из кресел рядом с верховной жрицей, на которую в этот момент испепеляюще смотрит его отец. Ронан выглядит там совершенно, чертовски величественно, настолько, что у меня разрывается сердце, потому что он возвышается так высоко над мной. Боль захлёстывает меня волна за волной, и я начинаю задыхаться от нее. Горло сжимается от рыданий, которым я не позволяю вырваться наружу. Мне хочется завыть. Вместо этого я ухожу, и это изображение преследует меня, придавая моим движениям дерганность.

Я задаюсь вопросом, как я вообще посмела прикоснуться к нему, ведь он наследник лорда-протектора. Кто я такая, кроме как мусор? Нет, я должна заслужить свое место в этом мире, а не получить его от лорда, которому просто нравится моё лицо и стоны у его уха.

Кандра спешит догнать меня.

— Это было... сильно. У вас всё в порядке? — она касается моей руки, но я резко отшатываюсь. Тогда она хватает меня за запястье и разворачивает к себе силой. — Наоми, не вздумай снова замыкаться в себе. Не после всего, что мы пережили. Что произошло прошлой ночью?

Мы злобно смотрим друг на друга, пока по коридору мимо нас туда-сюда снуют слуги.

— Ты правда хочешь знать? А зачем? Сплетни такие интересные, да? — во мне кипит ярость. С ней гораздо легче справиться, чем с болью, которая грозит вызвать слезы на моих глазах. Слепая ярость — моя старая подруга, она помогала мне переживать самые тяжелые моменты жизни снова и снова.

— Не здесь, — резко говорит Имоджен, хватает нас обеих за руки и затаскивает в маленькую пустую столовую, захлопывая за собой дверь. Мы обе не обращаем внимания на жрицу, которая садится на стул и наблюдает за нами, скрестив ноги.

— Я всегда была рядом с тобой, Наоми, — произносит Кандра, скривив губы. — Я каждый раз сообщала тебе, когда твоя мама приходила в таверну моего отца, и мы обе знали, что мужчины воспользуются ею. Я сопровождала тебя на каждой охоте, как твоя тень. Я буквально заставила тебя попросить Брайана помочь выделать шкуры, чтобы мы могли сшить себе броню, и научить нас, как это делается. Если мы не подруги, то кто же мы тогда, черт возьми?

Я игнорирую дрожь в ее голосе.

— Не делай вид, будто это было не из удобства, — рычу я. — Зачем кому-то дружить с таким испорченным товаром, как я? Я бы только испортила твою репутацию в городе.

— Вот она, — тихо говорит она, её глаза стекленеют. — Причина, по которой ты никогда не признавала нас в городе, несмотря на то, как хорошо мы проводили время на охоте. Кейн и Чад никогда этого не понимали. Думаю, Чад ухаживал бы за тобой, если бы не боялся, что ты публично отвергнешь его, — она тычет мне в грудь. — Мы подруги, и я заставлю тебя признать это, я всем тебе обязана.

— Нет, — я обнимаю себя руками, будто прикрываясь щитом. Друзья, возлюбленные — они предают, проникают под кожу, а потом уходят, забирая с собой всё. У мамы были друзья. Были мужчины, которых она любила. Ни один из них не принес ей ничего хорошего.

Кандра задирает свой курносый нос, а её большие карие глаза пылают от эмоций.

— Да. И знаешь почему? — я не отвечаю, и она продолжает. — Ты дала мне всё. Несмотря на свой вспыльчивый характер, ты — самый добрый человек из всех, кого я знаю. Я была просто ещё одним голодным ребёнком, который увязался за тобой, а ты не прогнала меня, как сделали бы другие, ты научила меня ставить ловушки для кроликов. Без тебя я бы никогда не смогла пойти на охоту, — она горько смеется. — Ты заставила остальных делить добычу поровну, хотя поначалу я была лишь обузой. Ты научила меня стрелять из лука. Защищаться и стоять на собственных ногах. Из-за тебя я смогла отложить немного монет, чтобы мечтать о будущем вдали от отца. Каждый раз, когда он бил меня, каждый раз, когда меня лапали постояльцы, а он даже не попытался вмешаться — я держалась за эту мечту. Это из-за твоего таланта Ронан заметил нас, и поэтому я получила работу здесь. Ты хороший человек, Наоми, и ты достойна дружбы, — по её щекам стекают слёзы.

— О, боги, Кандра, если ты сейчас из-за этого разрыдаешься, я позволю тебе быть моей подругой, — вырывается из меня сдавленный смешок, и груз, который так долго давил на плечи, стал немного ослабевать. Кандра бросается ко мне и с силой обнимает. Я наконец вспоминаю, что Имоджен всё ещё в комнате, и смотрю на неё через плечо подруги.

— Только не говори мне, что мы не друзья, потому что я уже вложила в тебя слишком много, чтобы это было не так, — резко говорит она мне, и я просто киваю в ответ.

Кандра отстраняется.

— Только, пожалуйста, не отталкивай Ронана из-за собственного страха.

Я закрываю глаза. Я действительно боюсь? Или просто пытаюсь защитить себя и его?

В конце концов, я впущу его в свою жизнь.

Глава 16

Наоми

Имоджен ведет нас прямо в свои личные покои. Мое тело все еще слегка дрожит от волнения, вызванного клятвой, встречей с Ронаном и стычкой с Кандрой. Жрица резким жестом предлагает нам сесть в три красных бархатных кресла, расставленных вокруг небольшого столика в углу комнаты.

Я с трудом могу усидеть на месте, мои пальцы барабанят по подлокотнику, а нога стучит по полу, пока обе женщины не бросают на меня мрачные взгляды. Дверь распахивается, я вздрогнула и обернулась, но увидела только слугу, входящего с подносом с чаем и маленькими пирожными. Не знаю, о чем я думала, может быть, что Ронан пришел за мной.

Имоджен наклоняется вперед, опираясь локтями на колени, и пристально смотрит на меня. Затем она переводит взгляд на Кандру.

— Прежде чем я расскажу вам о паломничестве, напомню, что, несмотря на обещание, вы все еще можете отказаться от него без страха опозориться. Вы можете передумать в любой момент, пока не переступите через портал, — мы обе киваем, и Имоджен продолжает. — Расскажите мне, что вы вообще знаете о нем.

Кандра выпрямляется на своем кресле.

— Паломницы отправляются в земли фейри, чтобы найти и принести обратно предмет, пропитанный их магией. Что-то, что может передать силу нашему миру и отдать его магию нашему народу. Обычно это зачарованные реликвии или камни сердца.

Синие глаза Имоджен обращаются ко мне.

— А ты что знаешь?

Я пожимаю плечами.

— Крестьян не осведомляют о таких вещах. Я знаю, что наши миры сближаются настолько, что каждые семь лет образуются трещины и открываются порталы, и, если паломница не вернется до того, как миры снова разойдутся, она останется в ловушке, до момента, пока они не откроются снова. В этих мирах время течет медленнее, чем наше, поэтому если здесь порталы открываются каждые семь лет, то в Другом мире между их открытием пройдет двадцать один год.

Имоджен, задумавшись, касается щеки двумя длинными пальцами.

— Кто-нибудь из вас знает, что такое камень сердца? — мы с непониманием смотрим на нее, от чего она вздыхает и смотрит в потолок. — Это сердце лесной нимфы, озерной девы, элементального духа. Вы можете думать, что знаете фейри, потому что мы имели дело с неразумными зверями, которые проникают в наше царство, но существа, у которых есть камни сердца? Они выглядят как элементальные версии людей.

Она кусает губу, не решаясь.

— Они весьма дружелюбные, приглашают тебя на свои лесные праздники, смеются и танцуют с тобой, а когда ты вырезаешь их сердца, они умоляют о пощаде.

Я съеживаюсь, чувствуя, как по мне пробегает дрожь, но Имоджен продолжает.

— Их камень сердца — это место, где хранится вся их сила, и именно он связывает лесную нимфу с рощицей деревьев, которая является одновременно ее домом и частью души, или цветочную нимфу с ее лугом. Забрать его у них — не то же самое, что сражаться за свою жизнь, как в случае с Ку Ши. Нет, это предательство. Большинство подружатся с нимфой, заставят ее ослабить бдительность, а затем хладнокровно убьют. Люди говорят о фейри, как о монстрах, которые охотились на нас до великой войны, но в данном случае монстры — мы.

Я резко делаю глубокий вдох. Я всегда знала, что жрицы идут на большие жертвы во время своих паломничеств, но не осознавала, что они теряют часть своей души и всю свою невинность.

— Это кажется таким неправильным, — шепчет Кандра. — Но нам нужна их сила. Без нее мы снова окунемся в темные века, без целителей, без магии для земледелия и без возможности добывать воду из-под земли. Мы будем совершенно беззащитны, если они когда-нибудь вернутся.

— Именно, — бросает Имоджен.

— Я не знаю, смогу ли это сделать, — слова вырываются из меня. — Есть большая разница между охотой на животных и убийством человека, чтобы ограбить его тело.

Я не имею ничего против насилия в целях самообороны, но всегда старалась защищать слабых. Как вместо этого я могу охотиться на них?

— Тебе нужно стать жестче, Наоми, — резко говорит Имоджен. — Потому что я еще не рассказала тебе и половины.

— А как же реликвии? — перебивает Кандра.

Имоджен качает головой.

— На них нет времени. Аристократки годами изучают все имеющиеся тексты по географии фейри, чтобы найти руины, в которых находятся реликвии, не будучи обнаруженными высшими. Но вы обе не заинтересованы в возвращении с магическими предметами, верно?

Мои руки дрожат, когда я беру чашку и стараюсь не пролить ее содержимое, поднося к губам дымящийся травяной чай, чтобы ослабить напряжение момента. Имоджен кладет руку мне на запястье, останавливая меня.

— Подожди, пока не услышишь, что я хочу сказать, прежде чем пить.

Я ставлю чашку на стол так, что она громко звенит.

— Можем ли мы как-то контролировать магическую беременность? — спрашиваю я.

— Или она из разряда того, что случается с достойными? — перебивает Кандра, сидя на краю стула. — Как мы можем заставить магию выбрать нас?

На лице Имоджен появляется коварная улыбка.

— О, это довольно просто, — она откидывается на спинку стула, в ее глазах мелькает озорной блеск, а у меня в животе все переворачивается от предвкушения. — Самая большая ложь, которую мы, Матери Магии, рассказываем королевству, заключается в том, что наши жрицы иногда беременеют от самой магии, — говорит Имоджен. — Что лоно наполняется чистой магией, когда девушка пересекает границу, потому что правду никогда не примут. Ребенка будут преследовать, тогда как нам отчаянно нужно, чтобы он вернул магию в наши родословные. Женщина не может забеременеть без семени другого человека.

Мое сердце замирает от этих слов, и кровь отливает от лица.

— Ты имеешь в виду...

Имоджен поднимает бровь.

— Женщины, которые возвращаются беременными, спали с фейри-мужчинами. Именно так мы, люди, изначально получили магию в нашей крови. На самом деле, между нами они известны как отличные любовники. Фейри — это народ, который совершенно свободен от наших общественных правил и наслаждается удовольствием от своих сексуальных партнеров.

— Но... разве они не должны быть жестокими и безжалостными? — выпаливает Кандра.

— Разве все мужчины в нашем мире одинаковы? — парирует Имоджен.

Они продолжают говорить, я смотрю, как двигаются их губы, но не слышу ни слова из-за звона в голове.

Желчь поднимается в горле, и я думаю, что сейчас меня стошнит.

Я не могу отвести взгляд от Имоджен, моя кожа покрывается мурашками. Мой мозг снова и снова отвергает то, что она сказала. Мои костяшки сжимают подлокотники кресла так сильно, что они белеют, а боль пронзает виски от сжатых зубов.

Я могла бы заполучить Ронана. Я могла бы сама управлять нашей судьбой, но для этого мне пришлось бы сначала предать его. Мне пришлось бы...

— Не будь такой мрачной, Наоми, — прервала мои мысли Имоджен. — То, что ты поцеловала Ронана вчера вечером, не значит, что ты ему все должна. У тебя нет перед ним никаких обязательств.

Кандра быстро поворачивается ко мне, широко раскрыв глаза.

— Так ты все-таки поцеловала его!

— Я сделала немного больше, чем просто поцеловала, — ворчу я, чувствуя, как от воспоминания краска заливает мои щеки. — И не думай, что я не видела тебя с Хендриком, — резко говорю я, чтобы отвлечь внимание от себя. Кандра бросает на меня самодовольную улыбку.

— Не отвлекайся, — перебивает Имоджен, беря чайник со стола. — Травы в этом чае значительно увеличивают твои шансы забеременеть. Они пропитаны особой магией, которая принадлежит только друидам. Ты знаешь, что время в мире фейри течет медленнее. У тебя будет от четырех до шести месяцев их времени, так как в этом году миры тесно соприкасаются, и несколько менструальных циклов, чтобы попытаться зачать ребенка. На самом деле, чай сделает так, что твоя менструация будет длиться всего день или два.

Имоджен берет чашку плодородного чая и передает ее мне. Я пью и проглатываю всю горькую жидкость, потому что у меня нет другого выбора. Правда нет. Кандра берет другую чашку.

— Есть одно правило, — произносит Имоджен. — Если ты забеременеешь: БЕГИ. Беги, беги и беги, пока не добежишь до дома. Потому что, если отец ребенка поймет, что ты беременна, он запрет тебя и будет держать в своем царстве вечно. Его поведение мгновенно изменится, и он станет типичным примером властного фейри, порабощающего человеческую женщину, которых так много в нашей истории.

Суровые голубые глаза Имоджен встречаются с моими.

— Я знаю, что это пугает, но помни, что эта беременность принесет тебе. И что, если ты не сможешь довести дело до конца, ты должна будешь убить нимфу, чтобы получить ее камень сердца.

Я киваю, откидываясь на спинку кресла, покрытая холодным потом и чувствуя себя так, будто только что пробежала несколько кругов вокруг всего замка.

На лице Имоджен внезапно появляется улыбка, а глаза смотрят вдаль, будто она вспоминает о чем-то приятном.

— Что бы ни случилось в мире фейри, не имеет значения. Оно не сможет последовать за тобой сюда. Ты буквально окажешься на другой планете. Оставь позади все привязанности этого мира и постарайся насладиться пребыванием там. Попробуй одного-двух мужчин.

Кандра засмеялась.

— О, я так и планирую.

Две женщины обмениваются дерзкими комментариями, но я снова погружаюсь в свои мысли, напряжение в шее и плечах нарастает.

— А теперь сосредоточься, — Имоджен бросает на меня взгляд. — Я уже выбрала портал, через который вы обе должны пройти. Скажем так, он открывается в зоне осеннего двора фейри, который печально известен своими лесными... вечеринками. Музыка, вино и столько любовников, что вы не будете знать, что с ними делать. Если вы думали, что вчерашний бал был жарким... ну, скажем так, фейри пристыдят нас.

Меня пронзает сильная дрожь, которая через мгновение проходит.

Как я смогу смотреть Ронану в глаза, когда знаю, что должна переспать с другим? Всю ночь я не могла уснуть, потому что хотела найти его комнату и забраться в его постель, в моей голове крутились всевозможные варианты. Как я смогу признаться в том, что мое сердце замирает и взлетает каждый раз, когда вижу его?

Чтобы сделать задуманное, я должна полностью выкинуть Ронана из головы. Нужно сделать так, чтобы между нами ничего не было. Никаких обязательств, никаких обещаний и никаких ожиданий. Затем я должна надеяться, что смогу вернуть его, когда вернусь. Это единственный способ.

Когда я покидаю комнату Имоджен, у меня кружится голова. Я отказываюсь от дневной смены на страже, чтобы Ронан не смог найти и загнать меня в угол, из которого я не смогу сбежать. Когда я возвращаюсь в казармы, он сидит в столовой, склонив голову, вместе с Оуэном и Финбаром, которые сидят перед своей наполовину законченной карточной игрой.

Ронан поднимает глаза, как только я вхожу в дверь в группе других стражников, и его взгляд сразу же останавливается на мне. Его глаза загораются, когда он выпрямляется, и это разбивает мне сердце. Я сразу же поворачиваюсь на каблуках и проталкиваюсь обратно через толпу. Если понадобится, я буду спать в одном из садов.

Мне кажется, что он идет по пятам, когда я пересекаю оживленный двор. Я ныряю в один из служебных входов замка и оглядываюсь через плечо. Он там, идет за мной, но еще слишком далеко, чтобы окликнуть меня, не вызвав лишнего шума.

На его лице — выражение полной, отчаянной безысходности.

Я захлопываю за собой дверь и бросаюсь вперед по извилистому лабиринту коридоров. Было бы неуместно для него заходить сюда, но я знаю Ронана — он ни перед чем не остановится, чтобы добраться до меня. Я пробираюсь сквозь хаос на кухне, по коридорам, где ходят в обе стороны слуги, поворачивая куда попало. Где-то глубоко внутри меня сидит маленький ребенок, который хочет найти и спрятаться в шкафу для белья, но я не позволю себе так опуститься.

В итоге я оказываюсь в задних помещениях оружейной, где по собственной воле точу мечи точильным камнем в свободное время, убеждая себя, что не прячусь. Я вкладываю всю свою злость, отчаяние и боль в каждый точный, резкий проход пористого камня по холодному металлу, почти не видя, что делаю, пока оружейный мастер не кричит на меня за то, что я, по его мнению, пытаюсь сточить клинок до основания.

Но образ Ронана все равно продолжает всплывать в моей голове. Его прекрасное лицо… Я просто не в силах сейчас встретиться с ним. Ронан заставит меня признаться в чувствах, которые бурлят в моей груди, а я не могу позволить ему узнать, как сильно он мне небезразличен. Что он пробудил во мне то, чего я даже не думала когда-либо почувствовать.

Я не могу влюбиться в лорда. В него. Не сейчас. Не с тем, что мне предстоит сделать.

На следующее утро я прихожу на тренировочную площадку, словно готовая к бою. В течение всей разминки, когда мы синхронно выполняем боевые движения, Ронан внимательно следит за мной. Его взгляд скрытен и сдержан. Я сосредотачиваюсь на движениях стражников впереди, лишь бы не встречаться с ним взглядом.

Сразу после этого, Имоджен тренирует нас с Кандрой к паломничеству, обучая ведению ближнего боя, используя только кинжалы. Это все, что мы сможем взять с собой в Иной мир, чтобы казаться фейри как можно менее угрожающими. Им должно показаться, что мы прибыли лишь на праздники, а не для ведения войны.

Я ускользаю с тренировки раньше времени — до того, как Ронан успевает найти повод поговорить со мной.

Сначала я иду спокойно, но стоит мне завернуть за угол сада, где апельсиновые деревья заслоняют вид на тренировочную площадку, как я срываюсь на бег. Будто все мои внутренние демоны гонятся за мной. Сердце бешено колотится, кровь кипит. Каждая мысль, в которой я себя унижаю, каждый страх и каждая неуверенность — все они обрушиваются на меня разом, пока я несусь по дорожке между апельсиновыми деревьями.

Я трусиха, я знаю это. Ронан заслуживает большего. Он заслуживает хотя бы того, чтобы я поговорила с ним перед его отъездом. Но я не имею ни малейшего понятия, что ему сказать.

Я останавливаюсь в своем маленьком травяном саду, передо мной раскинулись аккуратные ряды растений. Куст лаванды притягивает взгляд, и я присаживаюсь возле него, достаю кинжал и срезаю длинные стебли. Рядом растет небольшой кустик с красивыми мелкими цветами, с острыми, фиолетовыми лепестками. Я запускаю руки в мягкую почву и вытаскиваю корни валерианы, обламывая все ветки. Мой разум успокаивается, пока я прохожу по саду, собирая другие травы и корешки для сушки.

Мои руки полные, когда я несу срезанное в сарай. Я раскладываю растения, быстро перевязываю стебли веревкой и вешаю их на крючки вдоль стены. Когда я вернусь с паломничества, то измельчу их в ступке и приготовлю успокаивающий чай. Мелисса, лаванда и ромашка. Мой взгляд слишком долго задерживается на этих травах.

Я подхожу к маленькой раковине, нажимаю на ручку крана, из которого обычно течет тоненькая струйка воды, но сейчас поток сильный и постоянный. Когда я мою руки, вода начинает нагреваться, и я замираю.

Я медленно поворачиваюсь к двери, и вижу Ронана. Он стоит в проеме, полностью закрывая его своей фигурой, и просто смотрит на меня. Я вздрагиваю и невольно делаю шаг назад.

— Пожалуйста, Наоми, не смотри на меня так, — говорит он, приближаясь, но его шаги нерешительны. — Поговори со мной. Всего несколько минут.

В его опущенных плечах, в том, как он держит свои руки, чувствуется глубокая печаль, говорящая о растущей между нами дистанции. Чувство, будто в грудь вонзили нож и провернули его.

Этот человек разрушит меня. Мое сердце бешено колотится, но я гордо поднимаю подбородок. Я не могу впустить его, не могу позволить ему снова прикоснуться ко мне.

Он делает еще шаг, и вдруг за его спиной открывается проход в двери.

— Нечего говорить, — произношу я и пытаюсь проскользнуть мимо него, чтобы вырваться наружу и больше не дать ему шанса найти меня. Ронан расставляет руки и ловит меня в свои объятия. Разница в силе очевидна, из-за этого он налегке затаскивает меня обратно в сарай.

Внутри меня поднимается паника, потому что я совершенно не могу себя контролировать в присутствии этого мужчины. Я готова как поцеловать его, так и убежать от него. Я сразу же начинаю извиваться в его объятиях, как будто от этого зависит моя жизнь, бью его по груди, пытаюсь оттолкнуть его руки, но он только сильнее сжимает меня. Я запрокидываю голову и толкаю обеими руками его грудь, но ничего не помогает.

— Ох, Наоми, перестань, — ворчит он, ослабляя хватку, но поворачиваясь так, чтобы я не могла пройти. — Тебе нужно поговорить со мной. Прежде чем я отправлюсь на охоту, прежде чем ты перейдешь в Иной мир.

При одном только упоминании о паломничестве все мое сопротивление исчезает, и я в конце концов прижимаюсь к его груди, обхватывая его плечи руками, как будто они — единственное, что держит меня на ногах. Руки Ронана сжимают меня, и я погружаюсь в тепло его тела и аромат цитрусового и сандалового дерева, исходящий от его кожи.

Я могла бы провести всю жизнь в этом положении. Ронан нежно целует меня в макушку, и этот поцелуй грозит разбить меня.

Меня охватывает глубокое желание поднять голову и поцеловать его губы, просто чтобы вновь почувствовать их сладость. Почувствовать их нежное прикосновение к моим. В голове мелькает воспоминание, как именно это будет.

Ронан снимет с меня брюки и посадит на скамейку, которую я только что почистила. Я дрожащими руками расстегну его штаны, и он возьмет меня прямо там, под свежесрезанными травами. Скорее всего, я испорчу их, выгибаясь и ударяясь телом о сушилку.

Боги, я так хочу узнать, каково это — чувствовать его огромный член внутри себя. Какие звуки он будет издавать, когда кончит в меня. Я могла бы принять его прямо сейчас, если бы захотела.

Внезапно, я отталкиваю его от себя, как будто моя кожа покрылась огнем, и мы оба делаем шаг друг от друга.

— Честно говоря, я не понимаю тебя, — его голос звучит грубо.

— Мы просто не можем, Ронан, — мои слова звучат жестоко. — Я не могу так продолжать. Не тогда, когда между нами ничего не может быть, — я замолкаю, когда истина этих слов ударяет меня, сдавливая горло и обжигая глаза. Нет избавления от всей этой боли, которая продолжает расти и гноиться. Даже смотреть на его красивое лицо — почти невыносимо.

— Послушай, Наоми, — он проводит рукой по волосам и отводит взгляд, чтобы скрыть свои стеклянные глаза. — Мы можем найти другой способ, чтобы наши отношения выходили за рамки обычного...

— Обычного секса, — холодно подсказываю я ему.

Он вздрагивает.

— Я знаю, что не должен был ухаживать за тобой. Прикасаться к тебе. Я знаю, что у тебя есть травма от того, как обращались с твоей матерью, и я сожалею об этом. Я просто не могу выбросить тебя из головы, Наоми, и не могу ясно мыслить, когда ты рядом. Я умру, если ты когда-нибудь навсегда покинешь это место.

Вина пронизывает меня волнами жара и холода, и я снова чувствую себя отвратительной шлюхой из-за того, что должна сделать. Но если это даст нам шанс... Нет, я не могу думать в этом русле. Нужно сосредоточиться на возможностях, которые даст мне магическая беременность. Нет гарантии, что к моему возвращению интерес Ронана не перейдет на другую женщину и я не буду слишком испорчена, чтобы быть достойной его.

Он хмурится.

— Я не хочу, чтобы ты отправлялась в паломничество, Наоми, если ты делаешь это ради меня. Некоторые женщины никогда не возвращаются. Я найду другой способ, — в его глазах читается страх. — Ни один мужчина не попросил бы об этом свою возлюбленную.

Я с трудом выдыхаю воздух.

— Только лорд может быть настолько высокомерен, чтобы думать, что женщина отправляется в паломничество ради него, — я выплюнула эти слова, и, боги, я так не думала. Ронан смотрит на меня, как будто я только что его ударила. — Я иду ради себя. Чтобы обрести силу. Ты должен оставить меня в покое, Ронан, — слова слетели с моих губ, когда я прошла мимо него и вышла за дверь.

Я успеваю сделать несколько шагов в сад, прежде чем он зовет меня, и я оглядываюсь.

— Наоми. Не думай, что я сомневаюсь в тебе, только потому что боюсь, но убедись, что паломничество это именно то, чего ты хочешь.

Мое сердце разбивается на кусочки от его доброты, даже в моменты, когда я меньше всего ее заслуживаю.

Он делает еще один шаг ко мне.

— Я буду продолжать платить тебе зарплату, пока ты будешь в Ином мире. Ты отправляешь две трети своей семье, верно?

Мои глаза затуманиваются, и он становится размытым пятном в дверях моего сарая. Я поворачиваюсь на каблуках и ухожу из сада, прежде чем слезы начинают течь. Никто не заставлял меня плакать целых десять лет. Никто, кроме этого человека.

Глава 17

Наоми

Ронан отправляется на охоту, взяв с собой почти всю нашу группу, кроме Кандры и Имоджен. Мне кажется, что я снова могу дышать, и что кто-то украл солнце. Неделя пролетает в мгновение ока, заполненная тренировками и теорией с Имоджен, а также моими дежурствами.

Когда Ронан возвращается, он не ищет меня. Мой последний сезон тренировок с гвардией Протектората Эплшилд заканчивается, а он даже не смотрит в мою сторону и не подходит ко мне. Мы не перекидываемся и словом. Именно об этом я его и просила, но из-за его отсутствия в моей жизни, во мне бурлит глубокое разочарование, которое я не могу выразить словами и из-за которого срываюсь на всех подряд.

Утро отправления наступает слишком быстро. Я принимаю ванну, а затем в оцепенении надеваю одежду — простая темно-зеленая юбка из легкой шерсти, хлопковая блузка и темно-красный кожаный корсет, на котором мои онемевшие пальцы неуклюже завязывают шнуровку.

Я обвязываю талию ремнем, к которому прикреплены кошелек и кинжал, а затем пристегиваю еще один маленький клинок к бедру. Это вся броня и оружие, которые у меня будут, когда я вступлю в царство нашего старейшего врага. Я накидываю на плечи алый плащ с меховой оторочкой, который мои друзья купили мне на день рождения, затем заплетаю свои длинные черные волосы перед зеркалом, завязывая их в сложный узел.

Я долго смотрю на свое отражение. На рубиновый кулон, который выглядывает из-под низкого выреза. Я никогда его не снимаю. Практичная прическа. Привычные высокомерно приподнятые брови и едва заметная морщинка между ними. Я оставлю эту женщину здесь, когда переступлю через портал. Я избавлюсь от всех своих проблем и травм. Там они мне не пригодятся.

Я пробегаю рукой по волосам, развязывая косу, пока черные локоны не рассыпаются по плечам. Я никогда особо не смотрела на себя в зеркало, не замечала их объема и шелковистого блеска. Я заплетаю только верхнюю часть волос, оставляя большую часть распущенной.

На комоде стоит баночка с красной помадой, и я наношу ее, прежде чем положить в сумку вместе с травами, повышающими плодовитость, веревкой для ловушек, проволокой и крючком для рыбалки, иглой, нитками и другими полезными вещами.

Кандра стучит в мою дверь, на ней похожий наряд: темно-синее платье и темно-зеленый корсет, волосы заплетены в четыре косы. В ее глазах горит огонек, и она болтает обо всем, что мы увидим, ведя меня по коридору.

Когда мы входим в столовую казарм, все стражники, собравшиеся на завтрак, сразу же перестают разговаривать и начинают аплодировать. Они встают, и когда мы проходим мимо них, многие подбадривают нас и хлопают по спине.

Как будто мы герои старинных саг, отправляющиеся на поиски древних чудовищ, чтобы убить их. Если бы они только знали о наших истинных намерениях. О том, что мы собираемся сделать с этими чудовищами.

В большой зал замка, где проходил маскарадный бал, входит процессия паломниц. В последний раз, когда я входила в эту комнату, Ронан крепко обнимал меня, когда мы танцевали, и кружил от одного конца зала до другого. Мне становится дурно только лишь от этого воспоминания. Помещение забито женщинами в типичных белых одеяниях жриц или в практичной одежде паломниц. Они болтают и смеются группами, многие из них, скорее всего, дружат с детства. Это их мечта, которая наконец сбылась, начало приключения, которое они планировали годами.

Кандра широко раскрывает глаза, на ее губах появляется едва заметная улыбка. Мы стоим в центре зала, единственные без компании, как настоящие чужачки.

— Ты волнуешься? — шепчет Кандра.

— Волнуюсь? — я смотрю на нее. — Я до чертиков напугана.

Она откидывает голову и смеется.

— Интересно, сколько из этих паломниц видели фейри воочию?

— Ни одна. Я могу тебе это гарантировать, — Имоджен подходит к нам сзади, неся две тарелки, заваленные едой, и сует их нам в руки. — Наедайтесь. Вы не знаете, когда будет следующий прием пищи.

Еда на вкус как пепел, и мне с трудом удается ее проглотить. Когда я стала такой избалованной, что перестала ценить свежий горячий хлеб и сытый желудок?

— Вам нужно встать в очередь для церемониального вручения браслетов из лунного камня, — Имоджен тянет нас к постоянно движущейся толпе в дальнем конце бального зала. До меня доходит, что это подобие очереди. — Верховная жрица предоставит вам личную аудиенцию, чтобы дать свое благословение, во время этого рядом с ней, на подиуме, будет лорд-протектор и лорд-наследник, — Имоджен смотрит на меня, произнося последние слова.

Ронан. При мысли о том, что я стою перед ним, по всему телу пробегает огонь. Он вообще посмотрит на меня? Или будет делать вид, что перед ним очередная безликая женщина?

Толпа медленно продвигается вперед, и я сжимаю и разжимаю кулаки, потому что ожидание становится невыносимым. По мере того как стена из женщин передо мной редеет, подиум становится все более видимым. На нем стоят три трона. Верховная жрица стоит перед центральным, обращаясь к паломнице, в то время как справа от нее, лорд-протектор хмурится, глядя на толпу с недовольным видом. Ронан сидит слева, внимательно наблюдая за происходящим.

Мое сердце сжимается при виде него. Оно трепещет, прыгает и тоскует, но я прячу все свои чувства глубоко внутри. Только боль напоминает о них.

Еще одна женщина поднимается на подиум, уходит, ее место занимает другая, так продолжается, пока передо мной не остается никого. Я склоняю голову и делаю реверанс.

— Наоми из Пойнт Вуденд, — верховная жрица машет мне рукой, приглашая подойти.

Я поднимаюсь на подиум, как и каждая женщина до меня, и позволяю ей взять меня за руки. Я неотрывно смотрю в маленькие глаза жрицы, заставляя себя игнорировать то, как Ронан выпрямляется на своем месте, услышав мое имя. Игнорировать его пристальный взгляд. Я слишком боюсь того, что скажет мне его выражение лица.

Верховная жрица открывает рот, чтобы заговорить, но лорд-протектор перебивает ее.

— Крестьянка? С каких это пор мы позволяем женщинам низкого происхождения совершать паломничество? — его тон резкий, а глаза, бегающие по мне, полны неодобрения. Я не съеживаюсь под этим взглядом, а наоборот, высоко поднимаю подбородок. Всю свою жизнь я сталкивалась с высокомерием и никогда не позволяла никому унижать меня.

— Она имеет на это полное право, отец, — тут же говорит Ронан. — Она состоит в моем отряде и охотится на фейри вместе со мной. Я не мог бы порекомендовать ни одну другую женщину, подходящую для этого больше, чем она.

Вопреки моей воле, глаза скользят к Ронану, и наши взгляды встречаются. В его глазах сверкает огонек, и я понимаю, что он смотрит на меня с гордостью.

— Биргит, ты же не позволишь ей? — резко говорит лорд-протектор, но я едва слышу его, как и спор, в который вступают эти двое.

Биение сердца утихает, но Ронан не отводит от меня свой взгляд, да и я не спешу. Он смотрит на меня, как будто я самая красивая женщина, которую он когда-либо видел. Та, которая достойна его внимания. Мы не можем оторвать друг от друга глаз.

Лорд-протектор смотрит то на своего сына, то на меня, и на его лице появляется мрачное выражение.

— Понятно, — говорит он, стиснув зубы, с гневом в голосе. — Хорошо. Продолжай, Биргит.

— Ну, теперь, когда я получила ваше разрешение, — жрица усмехается. — Оно мне вообще не было нужно, — бормочет она, затем ее взгляд переходит на меня. — Наоми. Я дам тебе браслет из лунного камня, который ты должна носить все время. Каждая бусина была вырезана из портала в этом мире, поэтому, как бы далеко ты ни ушла в своем паломничестве, ты всегда сможешь найти дорогу домой. Они будут светиться, пока порталы открыты, а с приближением их закрытия, свет постепенно начнет угасать. Чтобы найти дорогу к порталу, дотронься к одной из бусин и следуй по дороге, которую она укажет. Еще, этот браслет поможет тебе найти других паломниц, находящихся в том же дворе, что и ты.

Я киваю. В горле пересохло, и я остро чувствую на себе пристальные взгляды.

— Какой из дворов фейри ты планируешь посетить? — спрашивает верховная жрица.

— Осенний, моя верховная жрица, — отвечаю я.

Она машет рукой одной из четырех жриц, держащих корзины с браслетами, и женщина медленно подходит.

Мое внимание привлекает лорд-протектор, который наклоняется над пустым креслом между ним и его сыном.

— Я составил список кандидаток, которых ты можешь рассмотреть в качестве невесты, — говорит он слишком громким шепотом, бросая на меня взгляд, а затем отводя его. — Сын, я надеюсь, что ты встретишься с каждой из них, прежде чем выбрать себе жену. Возможно, в течение следующих нескольких месяцев.

Эти слова как пощечина, и все силы меня покидают.

Ронан напрягается, его глаза устремляются на меня, он пытается что-то сказать, но молчит. Весь мир переворачивается, я не могу дышать, но продолжаю стоять на месте. Лорд-протектор замечает выражение лица сына и откидывается на спинку кресла, довольный, как будто только что раскрыл тайну.

— Пора бы уже. Ты слишком стар, чтобы все еще быть неженатым в свои двадцать пять, — он поправляет кольца на пальцах.

Нет, у меня нет ни малейшего шанса скрыть роман с Ронаном, учитывая то, как он на меня смотрит. Я стараюсь придать своему лицу невозмутимый вид и оборачиваюсь к верховной жрице. Она берет браслет из корзины и надевает на мою руку прохладные молочно-белые бусины.

— Я благословляю твое паломничество. Пусть оно пройдет успешно, и ты найдешь обратную дорогу к нам, — она кратко кивает мне в знак прощания.

Я не смотрю на Ронана, когда спускаюсь с подиума, а Кандра занимает мое место. Как я могу посмотреть ему в глаза? Мне кажется, что я иду по воде, и мне с трудом удается не вырвать только что съеденную пищу.

Наверное, я выгляжу как взъерошенная кошка, готовая к прыжку, потому что Имоджен бросает на меня строгий взгляд.

— Не беспокойся об играх лорда-протектора и сосредоточься на своей миссии.

Церемония заканчивается в одно мгновение. Прежде чем я успеваю сказать Ронану хоть слово, нас, паломниц, выстраивают в длинную шеренгу за процессией жриц и ведут к выходу из замка. Я отчаянно оглядываюсь через плечо, и лишь на секунду успеваю увидеть, как он стоит один. Его лицо побледнело, а брови нахмурены, и этот образ врезается в мою память.

Я иду следом за другими паломницами по перекинутому через овраг широкому мосту, и затем, через цветущие замковые сады. Под моими сапогами хрустят лепестки яблоневых цветов, осыпавшихся на дорожку. Сладкий аромат наполняет воздух, вперемешку с пением птиц и легким прикосновением весеннего солнца к коже. Этот момент не имеет права быть таким красивым — не тогда, когда мое сердце сжимается от боли, а кровь бурлит от страха.

Я могу потерять Ронана. Какая-нибудь знатная леди наверняка уже вонзит в него свои когти к моему возвращению. Лучше вообще о нем не думать. Зачем ему меня ждать, если я сама его оттолкнула?

С каждым шагом, который я делаю за пределы замка и в сторону Мистического Леса, моя решимость укрепляется. Я думаю только о своей миссии. Мы проходим через фермы и маленькие деревушки, солнце поднимается все выше, а работающие крестьяне замирают, провожая нас взглядами.

Над паломницами и жрицами витает глухое молчание. Слышны лишь шаги наших сапог и ровное тяжелое дыхание. Этот ритуал — священный. Своего рода очищение, когда мы оставляем позади атрибуты нашей прошлой жизни. Невероятно одинокое состояние — бояться и быть окруженной людьми, но не иметь возможности с ними поговорить.

Все следы цивилизации исчезают, когда мы входим в лес, следуя по дороге, прорезающей древнюю дикую местность. Здесь холмистый ландшафт, заселенный корявыми деревьями с огромными стволами и разветвленными кронами, многие из которых еще не обросли листьями. Их серая кора покрыта желтым лишайником. Большие плиты сланца, покрытые зеленым мхом, выглядывают во многих местах из-под растительности.

В лесу царит зловещая атмосфера, как будто он видел сотни поколений людей, которые приходили и уходили. Я невольно дрожу, и не только от холода. Такое чувство, будто весна обошла стороной эти высокогорья. Туман стекает по каменным склонам и собирается в маленьких ущельях, но, кажется, не касается дороги. Царит зловещая тишина и сам лес как будто затаил дыхание.

Я понимаю, что достигла точки невозврата, когда мы проходим четыре старинные каменные арки с изображениями фейри. На летней сцена с русалками и ракушками. Осенняя с листьями, разбросанными вокруг бабочек. Зимняя вся в снежинках и тюленях, которые, кажется, превращаются в обнаженных женщин. Последняя — весенняя, я содрогаюсь при виде Ку Ши с широко раскрытой пастью и разбросанными вокруг него цветами.

Холодный пот выступает на моем теле, когда дорога выходит на огромную травянистую поляну, окруженную холмами сланца, а в ее центре находится массивное кольцо каменных арок. Они выше двух мужчин, каждая построена из трех грубо обтесанных и покрытых желтым лишайником прямоугольных плит серого гранита. Я настолько засмотрелась на них, что совершенно не заметила жриц и друидов внутри.

Пока их пение на странном языке не доходит до моих ушей. Ноты их песни поднимаются до высоких тонов, затем опускаются до низких, постоянно колыхаясь странным образом.

В центре каменного кольца стоит темная башня, которая устремляется в небо. Мой взгляд следует за ней, я закидываю голову назад, чтобы увидеть платформу на ее вершине. Там стоят люди, окружая огромный нефритовый пьедестал, который сверкает зеленым светом под солнцем. Мои шаги замедляются, когда этот драгоценный камень начинает светиться, становясь все ярче и ярче. То же самое происходит с людьми вокруг него. Чистый белый свет их магии ударяет по пьедесталу.

Поющие друиды и жрицы достигают кульминации в своей песне, и нефритовый пьедестал озаряет долину зеленым светом. Я зажмуриваю глаза и закрываю их рукой от яркости света, но любопытство заставляет меня снова открыть их, как только предоставляется возможность.

Сверкающий луч, который можно было бы сравнить с потоком жидких алмазов, пронзает башню. Он обжигает мне глаза. Когда белый свет касается земли, он распадается на четыре луча и разлетается по земле. Достигнув каменного круга, каждый луч снова распадается на десятки тонких потоков, которые устремляются в порталы, скрытые в склоне горы.

Мой рот приоткрывается от изумления. То, что еще мгновение назад выглядело как беспорядочные груды камней в форме арок у входов в пещеры, теперь вспыхивает ослепительным сиянием — гладкие лунные порталы вспыхивают радужным блеском. Я сразу почувствовала, как мой браслет притягивает меня к осеннему царство. Он зовет меня, подталкивая к моей судьбе.

Жрицы проводят нас на поляну перед каменным кругом. Я иду, словно во сне, ноги будто налились свинцом, голова кружится. Верховная жрица произносит торжественную речь. Ее голос разносится на нитях магии воздуха, громкий и уверенный — но я не слышу слов. Только глухой стук собственного сердца.

Храбрость — это не отсутствие страха, а способность двигаться вперед, несмотря на него.

Кандра берет мою безжизненную руку в свою и сжимает ее. Я смотрю на них, а затем поднимаю глаза на ее лицо.

— Чтобы мы не потерялись, — говорит она.

Передо мной внезапно появляется лицо Имоджен, она говорит и говорит, ее тон настойчив, но я просто не могу разобрать слов. Все, что вижу — это ее строгие голубые глаза, впивающиеся в мои, и Кандру, кивающую рядом со мной. По крайней мере, хотя бы одна из нас ее слушает.

— Запомни, когда поймешь, что беременна, беги. Беги домой и не оглядывайся, — слова Имоджен наконец доходят до меня.

Вокруг нас суматоха, жрицы провожают паломниц к порталам. Имоджен ведет нас по узкой каменистой тропке, по которой едва может пройти лошадь. Она считает порталы, мимо которых мы проходим. Из каждого льется густой туман, и каждый зовет меня к себе. Она доходит до восьмого, поворачивается на каблуках и останавливается перед нами.

— Это ваш портал в страну фейри, ворота в бесконечную вечеринку. Просто следуйте за звуками музыки и не забывайте веселиться, — она улыбается и скрещивает руки на груди, пока мы смотрим на нее. — Чего же вы ждете?

Кандра первая приходит в себя и бросает на меня лукавый взгляд.

— Готова рискнуть со мной, Наоми? Наверняка нет такого испытания, которое бы тебя испугало.

Я прикусываю нижнюю губу и смотрю в портал. Меня встречает непроницаемое белое облако тумана, окруженное мерцающим лунным камнем.

Мысль о возможности пережить то, что доступно лишь немногим, вызывает во мне внезапный трепет. Совершенно другой мир.

Я полностью и окончательно оставлю эту Наоми позади. Она умрет здесь и на другой стороне появится совсем другая женщина. Женщина без травматического прошлого и страха перед последствиями. Версия меня самой, у которой нет комплексов, обязанностей и обязательств перед кем-либо, тем более перед мужчиной. Я обещаю себе, что воспользуюсь всеми возможностями и переживу приключение всей жизни. Я не могу с уверенностью сказать, какой будет женщина, которая вернется, но она изменится.

Я улыбаюсь.

— Давай встряхнем это место.

Я крепко сжимаю руку Кандры, когда мы шагаем сквозь густой туман в пространство между мирами.

Глава 18

Наоми

Мир исчезает в бескрайней белой пелене света, в которой едва можно разглядеть клубящийся туман. Мы делаем один шаг за другим, и я совершенно не имею представления, в каком направлении идти, но, похоже, это не имеет значения. Такое ощущение, будто портал выталкивает нас на другую сторону невидимым потоком.

В дальнем конце виден выход, окрашенный красными, оранжевыми и желтыми цветами.

Мы выходим в чудесный осенний пейзаж. Густая зеленая трава покрыта толстым слоем красных и золотых дубовых листьев, которые гармонируют с яркими кронами высоких деревьев, возвышающихся над нашими головами. Мягкий солнечный свет проникает сквозь листву, танцуя на капельках росы и заставляя их сверкать, как сотни бриллиантов.

До меня доносится запах дыма от костра и аромат жареных орехов. В воздухе разносится музыка. Тут все гораздо ярче.

Кандра с восторгом оглядывается по сторонам.

— Имоджен сказала следовать за звуками музыки, — мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую.

Кандра резко поворачивается ко мне.

— Ты готова к тому, что нас там ждет?

— Я понятия не имею, что нас там ждет и буду ли когда-нибудь готова к нему, но нет смысла стоять и ждать. Мы выбрали цель нашего паломничества и должны насладиться им, — говорю я, убеждая в этом как ее, так и саму себя.

На ее губах появляется легкая улыбка.

— Мы сейчас в царстве фейри. Никаких сомнений, никаких правил, никаких ограничений, запомни это, Наоми. Нам даже не позволено говорить о том, что мы здесь делаем, — в ее голосе слышится заразительный восторг.

Мое сердце замирает от предвкушения, когда я смотрю на струйки дыма, поднимающиеся над деревьями, чуть ниже этого холма.

— Тогда пойдем.

Мы идем по утрамбованной земле, усыпанной сухими листьями, которые хрустят под нашими ботинками. Музыка становится громче, и мы слышим медленную, закрученную мелодию с неземными высокими нотами. Тропа заканчивается гораздо более широкой дорогой, вымощенной булыжником. По обеим ее сторонам растут ряды старых деревьев, их изогнутые кроны образуют золотой туннель, по которому мы и идем. В самом конце виднеется поляна, заполненная людьми.

Фейри, которых я никогда раньше не видела.

Человекоподобные существа, на телах которых растут растения, похожие на волосы и украшения — цветы, листья и лозы. Кожа и волосы фейри самых разных цветов. У некоторых есть крылья, у других — рога. Многие из них выглядят в точности как люди, но обладают неземной красотой. Я не могу отвести от них взгляд, любуясь каждой мелочью.

Вокруг расставлены арфы, виолончели и духовые инструменты, они играют самостоятельно, и их никто не держит. Ими управляет невидимый ветер, струны звенят, а смычки двигаются сами по себе.

Плотные шары света порхают в воздухе над людьми, они окрашены в красные и золотые оттенки, многие из них висят кучами на длинных нитях. Светящиеся грибы покрывают мягкую траву, формируя многочисленные большие кольца, в которых танцуют фейри, и покрывая извилистые стволы огромных деревьев. Вокруг горят множество маленьких костров, на которых жарятся орехи.

Фейри танцуют с полной самоотдачей. Они пьют, едят, разговаривают, а некоторые страстно целуются.

Я иду к ним через туннель из дубов, как в трансе. Как будто у меня совсем нет свободы воли. Золотые листья парят в воздухе вокруг, кружась на месте. Кандра сжимает мою руку, когда мы подходим к краю поляны и наши ноги прекращают нас слушаются. Мое сердце начинает биться очень быстро, а во рту пересыхает.

Фейри останавливаются и оборачиваются к нам. По всей толпе проходит шепот, многие с восторгом кричат и толкают друг друга в нашу сторону. Меня мгновенно охватывает чувство, что я стала добычей для целой стаи хищников. Среди них нет ни одного из тех фейри, к которым я так привыкла.

К нам подходит высокий мужчина, обнаженный по пояс, с лианами, обвивающими его грудь, шею и руки, словно многочисленные вены. Разветвленные деревянистые рога образуют корону на его голове, а из висков растут листья, смешиваясь с его длинными темными волосами. Все это часть его мускулистого тела, а не костюм. Должно быть, он — сатир.

— Человеческие девушки! Какая любопытная находка! — смеется он.

За ним следует другой мужчина с толстыми бараньими рогами и красным лишайником, растущим на голове, щеках и теле вместо волос.

— Не бойтесь, маленькие людишки, — он протягивает к нам руку, подходя ближе.

Две танцующих возле них женщины, подходят к нам первыми и берут за руки. Я настолько потрясена, что даже не сопротивляюсь. Их руки гладкие и крепкие, как отполированное дерево. На обеих огромные венки из овсяных колосьев, усеянные красными и оранжевыми листьями дуба, ниспадающими на плечи, и одинаковые короткие платья, которые почти ничего не прикрывают, оставляя открытыми бедра, живот и ноги.

— Давай! Идем к нам, — одна из них смотрит прямо мне в глаза, пока тянет вперед.

К толпе присоединяется мужчина с рыжеватым хвостом на голове, выбритыми по бокам волосами и татуировками в виде рун. Он выглядит как обычный человек, за исключением заостренных ушей, выступающих скул и роста. Должно быть, он высший фейри.

— Мы не съедим тебя, — обещает он, озорно улыбаясь. — Если только ты не любишь, когда тебя едят, — я делаю шаг к нему, ошеломленная всей странностью вокруг меня, цепляясь за единственную знакомую вещь.

Среди фейри проходит еще одна волна шепота, и внезапно, все вокруг нас начали изменять свой облик. Их тела становятся более человеческими, лишайники, мох и листья превращаются в нечто, больше похожее на волосы или татуировки.

Я чувствую прикосновения множества рук к моей одежде, волосам и щекам. Это слишком.

Рыжеволосый фейри хватает меня за затылок и внезапно целует в губы, дважды погружая язык в мой рот, пока я стою в шоке. Во мне вспыхивает чистая ярость, я вытаскиваю кинжал из пояса и приставляю его к его горлу, резко отстраняясь.

— Ты не прикоснешься ко мне, пока я не разрешу, иначе я перережу твою красивую шею, — рычу я ему в лицо.

Улыбка фейри становится лишь шире, а среди остальных раздается возбужденный гомон, но они отдергивают свои руки.

Мужчина поднимает руки в знак капитуляции.

— Мне нравятся дерзкие женщины, особенно те, которые считают меня красивым.

— Я этого не говорила, — с трудом выдавливаю я, когда он отступает... но в некотором смысле так и сказала.

Передо мной внезапно появляется маленькая женщина с распущенными светло-розовыми волосами, с вплетенными в них георгинами, и цокает. Она едва достает до моих плеч, а ее наряд похож на нежные лепестки, соединенные между собой ниткой, которые перекрещиваются на ее теле в изящном узоре, оставляя ноги полностью обнаженными, за исключением нескольких свисающих над ними нитей.

— Они могут слегка перебарщивать, — ее голос высокий и мелодичный. — Не пугайтесь их. Мы просто рады, что вы здесь, в качестве наших гостей. Присоединитесь к нам? Откуда вы? Вы не похожи на жителей одного из городов друидов.

От такого потока слов у меня кружится голова.

— В барьере между мирами образовалась трещина. Мы пришли сюда, чтобы познакомиться с миром фейри.

— О, мы можем подарить вам незабываемое знакомство, — кричит из толпы другой фейри.

В ушах звучит шум крыльев, и вдруг кто-то тянет меня за волосы. Я в панике оглядываюсь по сторонам, вокруг моей головы летают три пикси с лиловой кожей, покрытой пушистой шерстью цвета индиго, и маленькими перепончатыми крыльями всех цветов радуги. Они держат пряди моих волос в руках, и когда я пытаюсь отмахнуться от них, обрызгивают меня блестками и улетают, смеясь.

Я готова закричать.

Выпустить разряды молнии в толпу фейри, просто чтобы получить свободное пространство. Я поворачиваюсь к Кандре, стоящей рядом, и она смотрит на меня широко раскрытыми, полными восторга глазами. По крайней мере, одна из нас наслаждается происходящим.

Толпа расступается, когда один из мужчин проходит между ними. И высшие, и низшие фейри смотрят на него с одинаковым почтением и страхом.

От мужчины исходят сильные волны чистой силы. Они будто отбиваются от меня и вибрируют прямо в груди. Мне приходится задрать голову, чтобы посмотреть ему в глаза, потому что он намного выше меня и подошел очень близко.

— Мы не очень хорошо приветствуем этих двух прекрасных дам, верно? — он оглядывает других фейри, затем хищно улыбается. — Я не понимаю, они испуганы или готовы разорвать нас на куски.

Я не могу отвести от него взгляд. Волосы фейри сотканы из настоящих огненных прядей, которые колышутся и трещат, пуская в воздух маленькие искры, похожие на горящие плети. Его кожа насыщенного красного цвета светится и меняет оттенок под влиянием внутреннего света, а веснушки и трещины, отпечатанные на его теле, дают понять, что под ними скрывается огонь. Огонь, который ярко пылает в глубине его зрачков, обрамленных изумрудной зеленью радужкой.

Он протягивает нам с Кандрой по руке. Я отрываю взгляд от его горячих глаз и перемещаю его на руку, облаченную в тунику из дубовых листьев, и на изящный бокал в его руке. В нем пузырится бледно-желтая жидкость. Я смотрю на бокал, а потом вновь перевожу взгляд на него, не шелохнувшись.

— Давай, выпей волшебного вина. Присоединяйся к празднику. Здесь никто не причинит тебе вреда, обещаю, — его тон звучит дружелюбно.

Я с трудом сглатываю слюну, все еще стоя на месте, как в трансе. Я не знаю, кто он. Точно не сатир и не огненный дух. Не с такой силой, которая почти сбивает меня с ног. Он подходит ближе, и во мне пробуждается страх. Я невольно делаю шаг назад.

Он тяжело вздыхает, а затем его охватывает волна магии, полностью меняя внешность.

Плети горящих пламенных языков превращаются в темно-малиновые волны волос, спадающие на плечи. Легкая щетина заменяет огненные трещины на щеках. Его кожа приобретает бронзовый оттенок, а горящие глаза становятся полностью зелеными.

Я резко вдыхаю, оценивая красивые черты его лица, мужественные и утонченные. Четкая линия подбородка, высокие скулы и идеально правильный нос. Мой желудок скручивается при виде заостренных ушей, выглядывающих из волос. Аура силы становится менее ощутимой, но все еще остается, высасывая кислород из моих легких.

Это он. Если я должна переспать с фейри и заиметь от него ребенка, это должен быть он. Дело не только в его явной силе и том, что она может дать моему ребенку. Нет, дело в его дикой сексуальности, исходящей от него.

— Лучше? — спрашивает он. Я наконец делаю шаг вперед и беру бокал вина из его рук.

Кандра уже пьет из своего, позволяя цветочной нимфе увести ее. Мужчина хватает меня за запястье и притягивает к себе, так что я почти прижимаюсь к его груди. Он наклоняется к моей шее и долго вдыхает мой запах, пока мое сердце болезненно колотится.

— Интересно, — бормочет он. — В тебе есть следы двора теней. Я не думал, что эти фейри заводят потомство с людьми, — говорит он, а затем отпускает меня. — Как тебя зовут, маленький человек?

— Наоми, — говорю я, тяжело дыша.

Я не позволю этому мужчине запугать меня.

— Наоми. Добро пожаловать на эту... вечеринку. Ардиан и Брайар — наши щедрые хозяева, — он поворачивается и указывает на двух сатиров, которые первыми подошли ко мне, раскинув руки. — Я Ниссиен, и я лично о тебе позабочусь, если позволишь, — на его губах появляется намек на ухмылку, когда он наклоняет голову в сторону.

— Давно уже нога человека не ступала по этим местам, я заинтригован, — его пальцы скользят по коже моей шеи, и по всему телу пробегает дрожь, но в следующий момент он снимает с меня плащ и бросает его Ардиану. — Сделай с этим что-нибудь.

Ниссиен смотрит на меня оценивающим взглядом, как охотник, оценивающий свою следующую добычу, и по моей коже пробегает волна жара, заставляя все тело покраснеть.

Кажется, будто кровь приливает к коже, делая мое тело невероятно чувствительным. Она собирается вокруг сосков, так что каждое прикосновение ткани к ним, при вздохе, становится более ощутимым и возбуждающим до безумия. Жар, мгновенно разгорающийся между моих ног, становится настолько сильным, что я почти начинаю тереть ими друг о друга.

Я тяжело вдыхаю, и глаза Ниссиена, словно в ответ, начинают сиять. Я прищуриваюсь, подозревая, что скорее всего, он коснулся меня своей магией. Конечно, такого ведь не может быть? Возбуждение угасает, когда он берет меня за руку и ведет сквозь толпу. Вечеринка продолжилась, но некоторые все еще останавливаются, чтобы посмотреть на нас, когда мы проходим мимо.

Я делаю глоток вина фейри, чтобы успокоить свои мысли. Прозрачная жидкость буквально взрывается во рту, наполняя его сладкими фруктовыми нотками. Я не привыкла к игристому вину и к тому, что оно может быть таким вкусным. Я могла бы утонуть в нем и даже не заметить.

— Скажи мне, что эта испуганная маленькая птичка-человек делает в стране фейри? — спрашивает он, бросая на меня веселый взгляд.

— Я не испугана. Всего лишь не люблю, когда меня трогают незнакомцы, — резко отвечаю я.

— Жаль, — бормочет Ниссиен. — Ты меня зарежешь, если я это сделаю?

Через мгновение он прижимается ко мне, крепко обхватив мое лицо обеими руками. Он наклоняется, и я думаю, что он собирается меня поцеловать. Я даже не пытаюсь отвернуться, когда он приближается так близко. Мое тело хочет этого. В последний момент он поворачивает лицо и прижимается губами к моему уху, кусая его так, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты знаешь, чем занимаются фейри на таких вечеринках? — шепчет он.

Я киваю.

— Ты здесь, чтобы посмотреть или присоединиться? — его дыхание касается моей кожи, и я невольно напрягаюсь от его слов. Он отстраняется от меня. — Ох, маленькие людишки, и ваши сомнения. Уверяю тебя, они испарятся, как только мы тобой займемся. Здесь вечеринки проходят каждый день и каждую ночь.

Я смотрю ему в глаза, когда он наклоняется вперед, берет кувшин со стола, которого я не заметила за своей спиной, и наполняет мой бокал.

Я улыбаюсь.

— Ты любишь бросаться словами, да?

Он поднимает брови.

— Хочешь, докажу, что это не пустой треп?

Я игнорирую это.

— Большой, страшный фейри, готовый запугать и съесть испуганного маленького человека, который оказался на твоем пути. Я раньше встречала таких, как ты, и знаешь, что? Вы все одинаковые, — я собираюсь уйти, потому что подобная речь, наверняка сведет такого, как он, с ума.

Он хватает меня за запястье и поворачивает к себе, от чего я падаю прямо в его объятия.

— Ты вправду выглядишь аппетитно. Напомни мне, что твой народ говорит о моем виде?

Я сильно толкаю его в грудь, но он не сдвигается с места. Мне это не особо мешает.

— Вы жестокие, отвратительные и властные.

На его лице снова появляется ухмылка.

— Единственная, кто проявил жестокость, — это ты. Направила нож на бедного Окли. Он наверняка будет плакать несколько дней.

Я бросаю взгляд на упомянутого мужчину, который сидит с группой других фейри и играет в карты. Он подмигивает мне, а затем посылает воздушный поцелуй.

— Переживет.

— Ты жестокая маленькая штучка, да? Мне нравится, — глаза Ниссиена блуждают по моему телу.

— Почему другие фейри боятся тебя? — спрашиваю я.

Он оглядывается через плечо, затем снова смотрит на меня.

— Потому что они умные.

— Ты... аристократ? Вот почему? — настаиваю я, и боги милостивые, я не знаю, почему, но этот мужчина вызывает у меня любопытство.

Он смеется.

— Скажем так, я путешественник, который хочет насладиться прелестями этой земли, так же, как и ты, — я открываю рот, но он перебивает меня. — Хватит вопросов. Иди потанцуй с нимфами, я хочу посмотреть на тебя. Постарайся не обидеть никого за то, что они смотрят на тебя не так, как надо. Я приду за тобой, когда придет время.

Ниссиен грубо целует меня в губы, прижимая мое тело к себе так крепко, что я не смогла бы от него отстраниться, даже если бы захотела. Но я и не хочу. Я сильно кусаю его губу, хотя мои руки в его волосах, притягивая его ближе.

Он смеется во время поцелуя, и в моем теле снова поднимается жар, нарастая вокруг сосков, по животу и болезненно скапливаясь между ног. Я задыхаюсь от этого чувства.

Так же внезапно он отстраняется от меня, сильно шлепает по попе и толкает в сторону фейри, танцующих в кругу грибов.

— Устрой для меня представление, — говорит он, уходя.

У меня кружится голова, ноги подкашиваются, но я иду к ним. В дальнем конце Кандра оживленно разговаривает с двумя фейри-мужчинами, один высокий, другой низкий. Ее руки полны огромных грибов. Я собираюсь присоединиться к ней, но едва делаю шаг в том направлении, как цветочная нимфа с розовыми волосами, украшенными георгинами, хватает меня за руку и тянет к себе.

— Пойдем. Потанцуй с нами, — говорит она своим почти детским голосом.

Я вхожу в грибной круг, и меня сразу же окружают танцующие тела. Вокруг наших ног клубится душный цветочный дым, и я замечаю небольшие костры неподалеку.

— Ты не боишься огня? — спрашиваю я ее. — Будучи нимфой?

Она смеется.

— Точно не этого. Ниссиен никогда не позволит своим кострам сжечь нас.

Две лесные нимфы, которых я видела раньше, с венками из дубовых листьев на головах, спускаются к нам, и цветочная нимфа смотрит на меня теплым взглядом.

— Я Дианте, а это Элоуин и Хейзел. Наоми, ты будет танцевать с нами. Мы покажем тебе наши обычаи.

Обе женщины кивают, но не прекращают свой медленный танец, подняв в воздух обнаженные руки и покачивая бедрами из стороны в сторону, вперед и назад, самыми соблазнительными движениями, которые я когда-либо видела. Ситуацию усугубляет то, что их животы почти полностью обнажены, а голые ноги выглядывают из-под юбок, поднятых до бедер. Их движения медленные и плавные, а взгляды ни на секунду не отрываются от меня.

— Попробуй, — говорит Дианте.

В моей крови уже достаточное количество вина фейри, чтобы я не чувствовала себя идиоткой. Я внимательно наблюдаю за движениями их тел и повторяю за ними. Поднимаю руки над головой и позволяю себе раствориться в плавном течении музыки.

Кто-то передает мне еще один бокал, и я жадно его пью, наслаждаясь приливом энергии, который оно вызывает. Как отгоняет мысли и притупляет все сомнения. Нимфы начинают плавно двигать руками, вытягивая их перед собой, поворачивая и медленно поднимая в воздух. Я никогда прежде не видела подобного танца.

— Эта одежда совсем не подходит для танцев, — цокает языком Дианте у меня за спиной. — Позволь мне ее подправить.

Прежде чем я успеваю что-либо понять, ее магия проскальзывает по моему телу, разрывая ткань юбки в двух местах, полностью обнажая ноги. Край подола расползается, теперь он едва прикрывает колени по бокам и сужается к более длинной точке спереди.

— Хватит, — говорю я, но тело мое все равно покачивается, извивается, будто я больше не властна над ним.

— Еще чуть-чуть, — шепчет Дианте, разворачивает меня к себе, и в том месте, где ее пальцы касаются моих волос, распускаются маленькие цветочки.

Музыка меняется, становится быстрой и безумной. Лесные нимфы снова разворачивают меня к себе, одна из них хватает мою руку и кружит. Мне совершенно все равно, как высоко подлетают моя юбка, и до того, что под ней почти ничего нет. В груди разгорается восторг, бурлящий в моей крови.

Когда я останавливаюсь, женщины начинают в новый танец, резко выпячивают бедра вбок и начинают быстро ими трясти, так что их юбки опасно колышутся, едва не открывая все, что под ними. Мне требуется несколько секунд, чтобы понять — я делаю то же самое и мне плевать на приличия. Боги, это восхитительно. Здесь ничего не имеет значения.

Руки Дианте ложатся мне на бедра, скользят к талии, и ткань туники сама собой распускается, обнажая половину живота, затем, опускаются к бедрам и оттягивают юбку, открывая еще больше ног.

— Он хочет зрелища, и я не хочу, чтобы он разочаровался, — шепчет она мне на ухо.

Одна из лесных нимф прижимается ко мне сзади, ее руки скользят по моим рукам, направляя мои движения, лаская мою кожу и испаряя ткань рукавов. Я каким-то образом оказалась зажатой между их двумя танцующими телами.

Дианте резко останавливается, быстро оглядывается по сторонам, а затем прыгает на месте, визжа от восторга.

— О, Наоми, лучшая часть! Посмотри на костры. Они собираются их одурманить. Если ты не хочешь участвовать, тебе нужно сейчас же уйти, но думаю, тебе стоит остаться.

— В смысле? Наркотиком? — меня охватывает паника.

— Не волнуйся, ничего такого, что могло бы тебе не понравится, — она проводит рукой по моей щеке. — Афродизиаком. Он сделает то, что будет дальше, еще более приятным. Думаю, тебе стоит попробовать.

Мышцы напрягаются. Я не хочу терять над собой контроль, сделать то, о чем потом буду жалеть. Однако, когда шла сюда, я знала, что эти вечеринки превращаются в оргии, и у меня есть миссия.

— Пожалуйста, останься, — умоляет Дианте. — Если тебе не понравится, ты сможешь уйти. Свежий лесной воздух прояснит твою голову.

С нескрываемым любопытством я наблюдаю, как фейри бросают в огонь большие голубые кристаллы, и он оживает, разбрасывая искры разноцветных угольков. Языки пламени становятся полностью голубыми и фиолетовыми, и дым, который от них поднимается, приобретает тот же насыщенный цвет. Он ползет по нашим ногам и поднимается к моему носу, усиливая цветочный аромат.

Эффект подействовал на меня сразу. Кровь прилила к голове, и весь мой мозг погрузился в море блаженства. Разум погрузился в туман. Каждый сантиметр моей кожи стал настолько чувствительным, что легкие прикосновения фейри пронизывают меня жаром. Между ног скопилось тепло, просящееся о прикосновении, и меня охватило возбуждение, я едва могу дышать.

Фейри, который поцеловал меня ранее, Окли, подходит сзади к Дианте, обнимает ее и оттягивает от меня. Она прижимается к нему, даже не посмотрев, кто стоит за ее спиной, одна из его рук исчезает в ее декольте, а другая скользит прямо к вершине ее бедер, двигаясь под тканью лепестков. Эта картина слишком интимная.

Я быстро поворачиваюсь, и Элоуин с Хейзел набрасываются на меня. Одна развязывает узел на шнуровке моего корсета, а другая дергает тунику, обнажая декольте. Двое мужчин подходят к Хейзел, которая сразу теряет ко мне интерес, когда один из них целует ее, а другой срывает одежду.

Мое дыхание становится тяжелым и прерывистым, пока вокруг меня собирается все больше фейри разной степени обнаженности, извиваясь друг на друге. Ловкие руки касаются меня, но я отталкиваю их.

Это слишком.

Я не хочу быть в центре всего этого, особенно когда не знаю, смогу ли контролировать, кто меня трогает. Я отступаю все дальше и дальше. С каждым шагом мое сердце бьется быстрее, и паника нарастает, как дикий зверь. Она так противоречит возбуждению, которое все еще пронизывает меня. Я могу сосредоточиться только на побеге.

Я вырываюсь из толпы фейри. Некоторые из них тянутся ко мне, но отпускают, когда понимают, что я ухожу.

Я почти дошла до леса, спотыкаясь и шатаясь, почти ничего не видя вокруг, когда большие мускулистые руки обхватили меня сзади и потянули назад. Он поднял меня с земли. Я сопротивлялась, брыкалась и билась, пытаясь ударить его по носу, но этот большой мужчина легко меня удержал.

Затем он начал смеяться.

— Ты такая жестокая, — дыхание Ниссиена обволакивает мое ухо, и я сразу же расслабляюсь в его объятиях. — Куда ты идешь?

— Это слишком. Я... Я хочу уйти.

— Разве не за этим ты сюда пришла? — говорит он. — Маленькая человеческая девочка испугалась?

Я качаю головой.

— Я не боюсь, — лгу я, и он снова смеется.

— Посмотри. Только несколько минут. Убедись, что тебе не нравится то, что ты видишь, и тогда я отпущу тебя. Я не позволю никому из них трогать тебя, — Ниссиен возвращает меня к вечеринке, которая быстро превращается в оргию.

Глава 19

Наоми

Ниссиен ставит меня на ноги, но крепко обнимает за талию, прижимая к своей груди. Он берет мой подбородок в руку и заставляет меня смотреть на него. Я вздрагиваю от его крепкого объятия, но почему-то они только усиливают мое возбуждение, а не страх.

Обнаженные тела двигаются и извиваются по всей поляне, группами по два-три человека, делая друг с другом вещи, которые я даже не могла себе представить. В том, как все эти тела сливаются воедино, есть своя красота.

— Почему ты здесь, со мной, когда мог бы быть там, с ними? — спрашиваю я.

— Думаю, ты уже знаешь ответ на этот вопрос. К тому же я обещал позаботиться о тебе. Его дыхание прерывистое. Очевидно, эта картина действует и на него. — Ты хочешь уйти?

— Нет, — это признание вызывает во мне дрожь.

— Ты хочешь присоединиться к ним или просто посмотреть?

Мое сердце забилось чаще.

— Посмотреть. Я не могу представить себя в центре всего этого. Выглядит слишком бурно.

В мгновение ока Ниссиен поднимает меня и относит к краю леса, где мы садимся на бревно, я сижу на нем, прижавшись к его груди, и все еще смотрю на грибные круги. Ерзая на его коленях, я чувствую, как его твердый член прижимается к моей попе.

Волна возбуждения пронзает меня так сильно, что я стону, а он крепче прижимает меня к себе. Пальцы на моем подбородке впиваются почти до боли, его рука перемещается с моей талии на обнаженное колено, рисуя маленькие круги по моему бедру.

— Позволь мне прикоснуться к тебе, совсем чуть-чуть, — его хриплый голос звучит у моего уха. — В этом нет ничего плохого.

Я киваю, и его рука скользит по моему бедру, медленно поднимаясь вверх. Его прикосновение пронзило мое тело, как молния, и я задрожала от чистого удовольствия.

Бессмысленно. Это просто средство для достижения цели. Нет ничего постыдного в том, что я наслаждаюсь им.

Его прикосновения горячие и непрерывные. Мой взгляд прикован к женщине-фейри на четвереньках, один сатир трахает ее сзади, а другой занимается ее ртом. Я хочу отвести взгляд, но в то же время хочу видеть все.

Ниссиен резко раздвигает ноги, раздвигая при этом и мои, и ткань моей юбки полностью сползает. Я пытаюсь взглянуть вниз, но он все еще держит мой подбородок.

Он тяжело дышит.

— Чертовски красиво.

Его рука скользит по моему бедру, двигаясь вверх и вниз, по всей его длине, словно он не может насытиться прикосновениями ко мне. Пока он не поднимает складку ткани, покрывающую мою промежность. Его пальцы скользят по моему телу, и я вскрикиваю, выгибая спину назад и невольно прижимаясь к его члену. Он дергается подо мной, его пальцы ослабляют хватку на моем подбородке.

Образ обнаженных тел передо мной расплывается и снова становится четким, потому что все, что меня интересует — это ласки мужчины подо мной.

— Позволь мне прикоснуться к тебе здесь, — он снова скользит по краю моего лона, и во мне разгорается трепет ожидания. Я борюсь с желанием сжать ноги, чтобы получить немного необходимого трения. — Скажи, что хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе там. Я чувствую, какая ты влажная.

Я дрожу и киваю.

— Скажи это, — требует он.

— Прикасайся ко мне, когда захочешь, — полустону я.

— Разве ты не знаешь, что при переговорах с фейри нужно быть очень конкретной? — рычит он. — Я отпущу твой подбородок, но ты не будешь отводить взгляд. Ты меня поняла?

Я вздыхаю, когда одна рука полностью расстегивает ослабленную шнуровку моего корсета, и он спадает по бокам, а затем скользит под мою блузку, по коже моего живота, чтобы погладить одну из моих грудей. Его большой палец лениво поглаживает мой сосок, пронзая меня яркими всплесками удовольствия.

Пальцы его другой руки откидывают тонкое кружево моего нижнего белья и глубоко проникают в меня. Я откидываю голову на его плечо и стону, когда волна наслаждения накрывает меня.

— Что я сказал? Не отрывай от них глаз. Иначе я перестану тебя трогать и снова буду держать на месте. Ты этого хочешь? — как бы для подчеркивания своих слов, его пальцы начинают сгибаться внутри меня.

— Нет. Я не хочу, чтобы ты прекращал.

Вибрация его самодовольного смеха проникает через мою спину, но мне все равно. Особенно когда его большой палец начинает ласкать мой клитор, наполняя меня нарастающими волнами удовольствия. Восхитительное напряжение нарастает, когда он толкается и сгибается во мне, а его другая рука ласкает мою грудь.

Затем тепло его магии разливается по его пальцам, и моя кожа начинает гореть от его прикосновений. Моя кровь стремится к клитору и соскам, делая их чрезвычайно чувствительными. Ощущения настолько сильные, что тело дрожит и трясется.

Он снова кусает мое ухо.

— Видишь, что ты могла упустить? — в ответ я издаю сдавленный звук, пока удовольствие пронизывает меня. Все мое тело напрягается, пока мне не кажется, что грудь вот-вот взорвется. Даже когда я думаю, что больше не выдержу, наслаждение продолжает нарастать.

— Мне нравится прикасаться к тебе, но сейчас я сделаю кое-что для себя, — шепчет Ниссиен.

Я даже не успеваю осознать его слова, как его пальцы начинают двигаться во мне все быстрее. Его рука, обвивающая мою талию, с каждым толчком отталкивает все мое тело назад, а затем он позволяет мне сдвинуться вперед, снова и снова прижимая мой зад к его твердому члену. Он кажется огромным.

Ниссиен стонет мне прямо в ухо с каждым движением своего члена, и этого звука достаточно, чтобы я полностью потеряла голову. Все мое тело сжимается вокруг его пальцев, мои внутренние мышцы трепещут вокруг него, когда меня накрывает сильная волна оргазма. Удовольствие пронизывает каждый сантиметр моего тела, полностью опустошая меня.

На мгновение он замирает подо мной, а я с трудом пытаюсь вдохнуть достаточно воздуха. Затем он резким, грубым движением поворачивает меня на своих коленях, от чего у меня закружилась голова, и я оказываюсь верхом на нем, наши лица почти соприкасаются. Его глаза стали абсолютно дикими, а в зрачках снова зажглось пламя. Руки на моих плечах дрожат от усилия сдержаться, два его пальца блестят от влаги.

— Я хочу больше, Наоми.

Я смотрю вниз, на то место, где мое лоно идеально расположилась над его членом, на шнурки его штанов, которые так легко развязать. За нами раздаются стоны и хрипы, достаточно громкие, чтобы пробиться сквозь звуки музыки.

— Не на глазах у всех этих людей, — говорю я.

Ниссиен не колеблется ни на мгновение. Он вскакивает с бревна и несет меня через лес, достаточно далеко, чтобы мы больше не слышали других. Ниссиен прижимает меня к дереву, так сильно, что из легких выбивается воздух.

Его огромное тело прижимается ко мне, а он смотрит мне в глаза с едва сдерживаемой страстью, приоткрыв губы.

Я должна бояться этого мужчину. Я должна съежиться перед всей его магией и бежать, как можно дальше. Но вместо этого моя кровь закипает от жажды. Его сила. Его мужественность.

В Ниссиене нет мягкости. Ни в острых чертах его лица, ни в твердости его тела. Слова этого фейри полны власти. Я не смогла бы убежать от него, даже если бы попыталась.

— Ты самое прекрасное, что я видел, — он берет пучок моих волос и сильно тянет за них, заставляя меня наклонить голову и обнажить шею. Его лицо снова прижимается к моей шее, вдыхая мой запах. — Мне невероятно трудно удержаться от того, чтобы не овладеть тобой. Я возьму тебя, Наоми. Ты впустишь меня и... — его слова обрываются.

В моей руке нож, маленькое лезвие прямо у его горла.

— Не раньше, чем ты попросишь меня об этом вежливо.

Его глаза расширяются, когда он смотрит на лезвие, а затем снова на меня с восхищением, после этого он смеется. Я знала, что ему понравится угроза. Ниссиен вырывает лезвие из моих пальцев, осматривает его, а затем бросает через плечо. Когда он снова смотрит на меня, в его глазах горит яркий огонь.

— Как ты думаешь, что это лезвие может сделать со мной?

О, ему она определенно понравилось.

— Проси. По-хорошему, — прорычала я.

Мои руки беспорядочно скользят по его толстой шее, спускаются по плечам и касаются его груди, разрушая стальную твердость в моем голосе. Его мышцы напрягаются под моими руками.

— Я хочу поцеловать тебя. Скажи, что я могу поцеловать тебя.

— Ты уже поцеловал меня, — меня охватывает замешательство.

— Не там, — его большой палец скользит по линии моих губ. — Здесь, — пальцы его другой руки скользят по мокрому белью, прямо над моим лоном. Все мое тело содрогается от этого легкого прикосновения, и мои глаза расширяются. — Я... Ах... — никто раньше не целовал меня там.

— Скажи, что я могу поцеловать тебя, — его руки дрожат от напряжения.

— Поцелуй меня, — шепчу я.

Ниссиен покрывает мою грудь россыпью маленьких поцелуев, а затем прижимается ко мне, его бедра касаются моих, пока на нем все еще кожаные штаны. Он трется своим твердым членом о мою обнаженную кожу, и все мое тело дрожит. Я пристально наблюдаю, как он делает это снова.

— Я хочу почувствовать себя внутри тебя. Скажи мне, что ты этого хочешь, — его рука снова в моих волосах, тянет их, заставляя смотреть ему в глаза. — Скажи мне, что ты хочешь, чтобы я трахнул тебя.

— О, боги, — стону я. — Хочу.

— Я заставлю тебя поверить в то, что бог — это я, когда закончу с тобой.

Он ловким движением сбрасывает штаны и входит в меня. Ниссиен не делает это медленно или нежно. Как только его головка попадает в мою дырочку, он одним мощным движением засаживает в меня на всю длину, сближая наши бедра.

С моих губ срывается стон, тело дрожит. Я впиваюсь ногтями в его спину.

— Еще, — требую я.

Он берет оба мои запястья в одну руку и легко прижимает их над моей головой, затем полностью достает из меня свой член, и снова входит в меня. Его жесткие движения зажигают во мне тысячи искр наслаждения.

С каждым толчком, входом и рывком во мне взрывается удовольствие. Тяжесть его тела на моем, то, как его грудь скользит по моим соскам — чистый экстаз.

Когда Ниссиен входит в меня, я не могу не закрыть глаза и не задаться вопросом, так ли бы это было с Ронаном. Достиг бы его огромный член тех же глубоких мест. Если бы его тело так же приятно скользило по моему, кожа к коже. Как бы его напряженный бледно-зеленый взгляд был сосредоточен на моем лице, впитывая каждую нотку моего удовольствия. Меня охватывает глубокое сожаление, что я не попробовала Ронана первым, но я отгоняю эту мысль.

Я открываю глаза, и вижу искаженные от удовольствия черты лица Ниссиена, его губы приоткрываются, обнажая зубы, пока наши тела судорожно сотрясаются при каждом его толчке, становящимся все сильнее и сильнее. Он поднимает мою ногу на свое бедро, чтобы проникнуть в меня еще глубже. Я снова закрываю глаза, и это руки Ронана на мне. Член Ронана, проникающий глубоко в меня.

Это несправедливо по отношению к обоим мужчинам, но яркость этой картины доводит меня до оргазма. Я впиваюсь ногтями в плечи Ниссиена, когда удовольствие захлестывает меня, как приливная волна. Сразу после этого он вздрагивает во мне, изливая свое семя.

Мы долго лежим, тяжело дыша и обнимая друг друга, пока я не чувствую, как Ниссиен снова твердеет во мне. Я стону, убежденная, что не смогу повторить снова, но он переворачивает нас на листьях, так что я оказываюсь сидячей сверху.

Его большой палец скользит к моему лобку, поглаживая клитор, пока мое тело не начинает дрожать от удовольствия, и желание снова захлестывает меня.

— Двигайся, — приказывает он тоном, не допускающим возражений, и я подчиняюсь.

Глава 20

Наоми

Мы засыпаем прямо там, в куче листьев, после того как провели остаток дня и половину ночи, изучая тела друг друга. Я просыпаюсь, лежа головой на обнаженной груди Ниссиена, обнимая его крепкий торс. Моя грудь тоже обнажена, и я понимаю, что мне все равно на это. Остальную нашу часть укрывает одеяло, сотканное им из волокон дерева, которое он наполовину уничтожил.

Магия осени — любопытная штука, ею можно разрушать земли, живых существ, но Ниссиен, похоже, умеет и создавать. Он не может давать жизнь, как обладатели силы весны, но может управлять элементами земли — создавать неодушевленные предметы или изменять то, что уже существует.

Он умеет выдолбить дерево, превращая его в жилище, перемещать стволы и ветви, чтобы создать преграды. Может обратить древесину в бумагу и с помощью воздуха сплести из волокон ткань, такую, как это одеяло. Для него это так же естественно, как дышать.

Я сажусь и разглядываю Ниссиена. Его огненные волосы раскинулись по траве, как сияющий нимб. В его чертах видна суровая красота, но вся строгость и агрессия исчезли, пока он спит.

Мне должно быть стыдно, что я отдалась мужчине, которого едва знаю. Но в этом мире ничто не имеет значения. Ничто не кажется настоящим

Внутри меня гноится глубокая, открытая рана от того, что я не смогла прикоснуться к Ронану так же. Каждый раз, когда мысли возвращаются к нему, кислота обжигает их, мое сердце сжимается, и я отталкиваю этот ящик Пандоры. Боги, как же мне хотелось впустить его в свою жизнь, но последствия были бы разрушительными.

Горькие слезы жгут мои глаза, и я сдерживаю их. Это — проблемы совершенно другого мира. В моей голове все равно всплывает милое лицо Ронана, то, как он смотрит на меня с таким восхищением, будто я чего-то стою. А я только что впустила в себя другого мужчину.

Широкие ладони обвивают мою талию и мягко укладывают обратно на землю. Ниссиен переворачивает нас, и оказывается сверху, опираясь руками по обе стороны, не давая мне уйти. Его руки сжимают мои, переплетая наши пальцы и прижимая их к траве. Мы оба по-прежнему полностью обнажены.

На его лице появляется мрачная тень, когда он пристально вглядывается в мое.

— Ты ведь не сожалеешь, маленький человек?

Я тяжело вздохнула, когда его стояк прижался к моему животу.

— Я только с тобой познакомилась.

Он громко рассмеялся, и я немного отодвинулась. Я извивалась, пытаясь высвободить руки из его хватки, пока его тяжелое тело прижимало меня к земле. От этого наши обнаженные тела только еще сильнее терлись друг о друга, и я в шоке тихо ахнула.

— Я снова тебя трахну, если ты так продолжишь, — хрипит он, затем наклоняется и проводит языком от моей груди до мочки уха. — Мне нравится твоя невинность и покорность. Я готов поглотить их. Что-то в тебе заставляет меня хотеть защитить это. Защитить тебя. Со мной ты всегда будешь в безопасности, Наоми.

Иметь фейри защитника в этом мире — неплохо. Особенно когда он выглядит как Ниссиен. Моя кровь закипает. Я извиваюсь, прижимаясь к нему, трусь своей грудью и прижимаюсь к его члену, при этом, соблазнительно улыбаясь.

— Я тебя предупреждал, — рычит он, отстраняясь настолько, чтобы перевернуть меня и поставить на четвереньки. Мое тело замирает, пока он встает позади меня.

Я оглядываюсь на него через плечо.

— Мне нужно взять кинжал? Попроси по-хорошему.

— Пожалуйста, — рычит он, входя в меня.

Я двигаюсь в такт его мощным толчкам, отталкиваясь от его бедер при каждом ударе, пока мы оба не начинаем дрожать. Волны удовольствия прокатываются по всему моему телу от моего оргазма, а его семя стекает по моей ноге. Мы падаем на листву, кусочки которой прилипают к нашей потной коже, и лежим бок о бок на спине, тяжело дыша.

— Это важно. Все это, — наконец говорит Ниссиен, рисуя пальцами круги на моем животе. — Эти ритуалы необходимы для нимф. Секс высвобождает взрыв магии, которая питает землю, делая ее плодородной. Он помогает им размножаться.

К концу сезона их тела и гормоны подготавливаются благодаря всем этим вечеринкам, и самки проходят трансформацию, которая повышает вероятность их беременности. В отличие от людей, фейри очень трудно зачать ребенка, — он дергает меня за волосы.

— Как ты думаешь, почему фейри сразу начали тянутся к двум человеческим женщинам, когда те прибыли на фестиваль спаривания?

Я неловко ерзаю.

— Я пью чай, чтобы контролировать свою фертильность, — полуложь срывается с моего языка, и, боже, как это неправильно.

Ниссиен даже не реагирует.

Он просто встает и идет к ближайшему озеру. Мой взгляд жадно следует за его великолепным обнаженным телом, любуясь тем, как мышцы его ног и ягодиц напрягаются и расслабляются с каждым его шагом.

Я встаю и следую за ним к озеру, поверхность которого мерцает, как тысячи жидких бриллиантов, прекрасно понимая, что он трахнет меня в нем, пока я буду пытаться искупаться.

Солнце уже в середине неба, когда мы возвращаемся на ту же лесную вечеринку. В это время дня фейри одеты довольно прилично и беседуют в кругу или играют в карты. Некоторые снова начали танцевать. Ниссиен направляется к ним, но я остаюсь стоять.

Я вижу поляну в новом свете. Для этих людей она — чистый холст. Безопасное место, уютно расположенное между древними деревьями, где они могут посеять семена своих детей. Следующее поколение лесных и цветочных нимф.

Интересно, Ардиан и Брайар, хозяева вечеринки, собираются их воспитывать? Если рощи деревьев, с которыми связаны их души растут поблизости.

Фейри вокруг меня смеются и шутят друг с другом, они кажутся такими человечными, даже добрыми, по-своему.

Я содрогаюсь от мысли, что некоторые из наших жриц вынимают камни из их грудей как трофеи, чтобы принести в наше царство. Стоит ли наша отчаянная борьба за магию, которая на самом деле не принадлежит нам, той боли, которую она причиняет? Мы всегда верили, что фейри — жестокие монстры, но в данном случае именно мы, люди, являемся злодеями.

Рядом со мной появляется Кандра, ее волосы свободно развеваются и украшены цветами. Края ее одежды так же распахнуты и укорочены, как и у меня. Впервые за все годы, что я ее знаю, она выглядит... расслабленной. Губы больше не сжаты и не опущены вниз. Глаза смягчились.

— Куда ты вчера ходила? — на ее губах появляется широкая улыбка. Она наверняка знала, что я рядом, ведь мы чувствуем друг друга через браслеты.

Я смотрю на Ниссиена. Он сидит на пне, превращенном в простой стол, откинувшись на спинку стула и разговаривая с другими высшими фейри, перед которыми разложены карты.

— Я…

Кандра смотрит на Ниссиен, а затем снова на меня.

— Не может быть! Наоми! — в ее голосе слышится удивление, и она шутливо хлопает меня по руке. — Конечно же, ты выбрала самое страшное существо здесь. Даже другие фейри его боятся! — она смеется, снова глядя на Ниссиен. — А тебя он не пугает? Хотя бы немного?

Я заглядываю вглубь себя и отвечаю совершенно честно.

— Нет. Не пугает. Ее улыбка только расширяется. — Мне интересно, что ты делала прошлой ночью, Кандра? Она открывает рот, чтобы ответить, но я поднимаю руку. — Нет, не думаю, что мне нужны эти образы в голове.

Нимфы Дианте, Хейзел и Элоуин внезапно окружают нас, ведя Кандру и меня в грибной круг. Я теряю себя в их чувственном танце под медленную, извилистую музыку.

Когда голубые кристаллы помещаются в огонь, и дым афродизиака клубится над мягкой травой, Ниссиен вытаскивает меня из толпы, как раз, когда они раздеваются.

— Я еще не насладился тобой, — его голос низкий и глубокий, он шепчет мне на ухо, и это будоражит мою кровь.

В тот вечер он берет меня в лесу, а потом снова на следующий день, каждую ночь он спит рядом со мной. Его внимание никогда не отвлекается на других. Мне это нравится. Я не собираюсь присоединяться к извивающимся телам толпы, когда вечеринки переходят в следующую фазу.

На четвертый день хозяева объявляют, что поляна уже хорошо удобрена, и их партнеры для посева выбраны. В толпе царит ощущение неистовой спешки, фейри набрасываются друг на друга по углам, еще до начала ритуала с дымом.

Я подхожу к группе, которая за такое короткое время стали моими друзьями, с несколькими бокалами вина фейри в руках. Они сразу расступаются, чтобы пустить меня в свой круг, и я раздаю напитки.

Кандра оглядывается с широко раскрытыми глазами.

— Почему здесь изменилась энергия? Она стала какой-то более дикой?

— Эта вечеринка закончилась. Большинство фейри разъедутся в разные стороны, — Дианте медленно покачивает бедрами в такт музыке, высоко подняв руки в воздух. Она единственная танцует. — Многие наслаждаются обществом друг друга в последний раз.

— Я хочу пойти на следующую вечеринку Элма, — говорит Элоуин, поправляя волосы.

— Это нечестно. Я слышала, что на вечеринке у Джунипер будут самые вкусные галлюциногенные ягоды, — Хейзел надувает губы и дергает Элоуин за руку. — Я не хочу с тобой разлучаться в этом году.

Не успевают женщины закончить спор, как их тянут в разные стороны другие фейри, сразу же целуют и срывают с них одежду. Мою талию обхватывают крепкие руки, и сразу прижимают к твердой груди.

Я резко вздрагиваю от нападения сзади и готовлюсь к драке.

— Это я, Наоми. Не нужно доставать нож, — глубокий голос Ниссиена успокаивает меня. Как он так быстро завоевал мое доверие?

Кандра исчезает почти сразу после появления Ниссиена. Часть меня задается вопросом, не боится ли она его до сих пор. Другие фейри тянутся к нам, к нему, пока я внезапно не оказываюсь в окружении группы, которую едва знаю.

Они смеются и шутят, но я странным образом остаюсь в стороне.

Мой разум может сосредоточиться только на движениях рук Ниссиена по моему телу. На том, как он находит край моей блузки и опускает одну руку под нее, поглаживая мою грудь и соски медленными, сводящими с ума движениями. Как его другая рука рисует круги по коже моего обнаженного живота, по бедрам и по ягодицам.

Его прикосновения пронизывают меня жаром, собирающимся между бедрами, особенно когда его рука опускается под ткань юбки, а его большой палец легко скользит по верху моего лона. Его пальцы спрятаны, но то, что он со мной делает, все равно очевидно.

Как я могу сосредоточиться на разговоре вокруг, когда он играет на мне, как на музыкальном инструменте?

— Ниссиен, ты прикарманил Наоми. Почему бы не попробовать других и не дать ей почувствовать, что могут предложить остальные? — смеется Окли.

Все мое тело напрягается, когда он смотрит на меня с таким взглядом, что у меня кровь застывает в жилах. Меня пробирает дрожь, и не от удовольствия.

Я внезапно осознаю, насколько шатким является мое положение здесь.

Эти фейри с легкостью могут передавать меня друг другу, как игрушку, и я ничего не смогу сделать, чтобы их остановить.

В моем королевстве их вид славится тем, что не заботится о согласии. Они похищают человеческих женщин, чтобы сделать их своими наложницами, хотят те этого или нет. Прямо как лорды в моем королевстве Стратия. Прямо как мой отец. Они берут то, что хотят и когда хотят.

Ниссиен вздрогнул от резкого всплеска энергии, и внезапная вспышка красного света озарила другого мужчину.

— Если ты намекаешь, что хочешь прикоснуться к Наоми, я сожгу твою плоть дотла.

Ниссиен крепче обхватил меня руками, и я прижалась к нему спиной, вцепившись в его бедро.

— Я выжгу тебе глаза, если ты осмелишься посмотреть на нее не так, как надо.

Окли расширяет глаза. — Ниссиен, я не хотел...

— Извинись перед ней, а не передо мной, — прерывает Ниссиен, и в его голосе слышится угроза. Он понимает, насколько сильно этот мужчина меня расстроил.

— Приношу свои самые искренние извинения, — Окли кланяется мне.

Я рассматриваю его, заставляя себя улыбнуться.

— Если ты еще раз заставишь меня чувствовать себя некомфортно, я позволю ему это сделать. Более того, я использую свою магию, чтобы остановить твое бьющееся сердце, — я поднимаю руку перед собой, и крошечные молнии танцуют по моим пальцам. Окли бормочет еще несколько извинений и отступает от группы фейри. По моему телу пробегает дрожь, когда я смотрю, как он уходит.

Ниссиен поворачивает меня на месте, пока я не оказываюсь лицом к нему, затем поднимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты такая же жестокая, как и я. Мне это чертовски нравится.

Его губы прижимаются к моим, не давая мне возможности среагировать, и он долго и глубоко меня целует. Когда он отстраняется, поднимает мой подбородок, чтобы наши глаза встретились.

— Со мной ты всегда будешь в безопасности, Наоми, — в зеленых глазах Ниссиена вспыхивает огонь.

Этот мужчина пробуждает во мне самое худшее. Дерзкую, жестокую сторону, которая будет бороться за то, что принадлежит ей. С Ниссиеном за спиной я чувствую себя сильной. Никто не может ко мне прикоснуться. Он заставляет меня чувствовать себя желанной, как никогда раньше. Дорогой. Настолько, что он готов калечить и причинять вред, чтобы я никогда не испытывала дискомфорта.

Никто никогда не ценил меня так... кроме Ронана.

Эта мысль настолько опасна, что ей нет места в этом мире. Я зарываю ее глубоко в себе, даже когда его прекрасное лицо мелькает в моей голове. Я жду удара боли, который всегда приходит вместе с ней.

— Куда ты пропала? — тихо спрашивает Ниссиен, проводя большим пальцем по моим губам.

— Я думала о доме, — шепчу я.

— Ну, давай исправим это, — его голос звучит возбужденно и грубо.

Он поднимает меня и бросает через плечо, шлепая по заднице. Я ударяю его спине, несмотря на то, что мне очень нравится такая демонстрация силы. Его низкий смех доносится до моих ушей.

— Я собираюсь трахнуть свою женщину на краю этой поляны. Если кто-то из вас посмотрит на нее, я вырву вам глаза, — объявляет Ниссиен всей компании, поворачиваясь. С моего ракурса я вижу всех фейри и их реакцию: некоторые вздрагивают, а некоторые смеются и аплодируют.

Ниссиен подходит к пню, и вибрация его разгорающейся силы пронизывает меня. Через мгновение из пня появляется грубо вырезанный трон. Он садится, опуская меня на себя, пока я не оказываюсь верхом на его коленях, лицом к нему.

В его руке один из тех голубых кристаллов, он ухмыляется, зажигая его и бросая к нашим ногам.

Тонкие струйки ароматного дыма обвивают нас, и цветочный запах наполняет мой нос. Я дрожу от действия афродизиака еще до того, как Ниссиен прикасается ко мне.

Моя кровь закипает, заливая лицо румянцем и вызывая жар между ног, который становится почти невыносимым. Каждый сантиметр моей кожи становится невероятно чувствительным. Я не могу ясно мыслить, когда этот наркотик проникает в мой мозг.

Его эффект отчетливо виден на лице Ниссиена, когда мы смотрим друг другу в глаза. Его взгляд затуманен возбуждением и скользит по моему телу, как будто он решает, как лучше всего овладеть мной.

Судя по звукам, доносящимся с остальной части вечеринки, они тоже начали.

Ниссиен не торопится, исследуя мое тело руками, языком и зубами так, что я не могу сдержать тихих стонов. Его пальцы скользят под тканью моей юбки, лаская меня между ног, а его лицо утопает в моей груди. Моя блузка валяется где-то в высокой траве.

Я развязываю шнурки на его штанах и беру его твердый член в руку, нежно поглаживая, пока из его рта не вырываются рычащие стоны. Он ласкает меня, пока я не напрягаюсь, а затем доводит до оргазма. Я дрожу от удовольствия, пока волны наслаждения пронизывают все мое тело.

Я коварно улыбаюсь, затем опускаюсь на его твердый член, постепенно вводя его в себя.

Руки Ниссиена сжимают мои бедра, он поднимает меня, почти полностью вытаскивая член, а затем с силой вталкивает обратно. Я двигаю бедрами в такт с ним, пока он скользит во мне. Его член погружается в меня так глубоко, что я почти вижу звезды, достигая тех точек, которые доставляют мне неимоверное удовольствие.

Ниссиен тихо рычит мне на ухо, и этого почти достаточно, чтобы довести меня до пика наслаждения. В сочетании со стонами и криками всех остальных людей вокруг нас.

Обычно, я бы никогда не стала делать что-то столь интимное в окружении стольких людей, но я верю, что Ниссиен сдержит свое слово и не позволит никому из них смотреть на меня. Этот факт возбуждает меня еще сильнее.

С каждым толчком во мне нарастает восхитительное напряжение. Удовольствие достигает пика, и все мое тело сотрясается от оргазма.

Ниссиен продолжает долбить меня, пока я катаюсь на волнах оргазма, и весь мой разум невесомо парит в море абсолютного блаженства. Он доходит до пика вслед за мной, содрогаясь внутри, когда изливает свою сперму.

Я смотрю в его глаза с благоговейным трепетом. Мы оба задыхаемся и покрыты потом, кажется, будто свет костра танцует на его коже.

Этот мужчина дает мне чувство безопасности, позволяя исследовать свою сексуальность. Иметь любовную интрижку, не боясь превратиться в свою мать. Не подвергаясь насилию и не испытывая за это стыда.

Я могла бы сделать это с Ронаном. Мы могли бы наслаждаться телами друг друга, когда были на охоте или за пределами замка. Наша группа никогда бы никому не рассказала.

Меня охватывает глубокое сожаление, что я так и не смогла попробовать его. Я принимала те же противозачаточные средства, что и все женщины, но моя мать слишком часто выбрасывала их, когда перебирала с алкоголем.

Ниссиен овладевает моими губами в страстном поцелуе, проникая языком и прикусывая. К тому времени, когда он заканчивает, все мысли о доме испаряются.

— Что с нами будет завтра? — спрашиваю я его. — Мне сказали, что все разойдутся. А ты...

Большая рука Ниссиена обхватывает мою шею, пробирается сквозь волосы и прижимает мое лицо к его.

— Ты пойдешь со мной. Мы пойдем на следующую вечеринку вместе, а потом на следующую.

— Но Кандра... Дианте, Хейзел и Элоуин? — практически пищу я.

— Если ты хочешь, чтобы они пошли с нами, то они тоже пойдут, — его тон тверд, не позволяющий добавлять каких-либо вопросов.

Час ходьбы отделяет нас от следующей вечеринки, которая проходит на другой поляне между деревьями. Ее окружают рощи древних красных кленов. Их стволы шире двух человек, а кроны такие же высокие и широкие, как мой старый дом. По стволам вьются лианы, свисающие с ветвей, с пурпурными листьями в форме копий, и крошечными белыми цветками. Оба растения устилают землю ковром из красных и пурпурных листьев.

По площадке протекает мелкий ручей, на поверхности которого танцуют ярко-зеленые шарики света. Крошечные духи, суетливо двигающиеся в воде и выпрыгивающие над поверхностью, как пчелы, порхающие над полем цветов.

На поваленных бревнах с отполированными столешницами расставлены блюда и вино, а также вазы с нежными цветами и различными ягодами.

— Это те галлюциногены, о которых я тебе говорила, — восклицает Элоуин, хватая Кандру за руку и таща ее к столу. — Смотри, здесь есть разные виды и ты должна их попробовать.

Я неловко стою с Диантой, пока Ниссиен разговаривает с нашими хозяевами. Внезапно, я чувствую себя не в своей тарелке.

— Как думаешь, здесь будет играть музыка? — шепчу я, наклонившись ближе.

Как только слова срываются с моих губ, из центра ручья поднимается фонтан, и из белой пены падающей воды появляется женская фигура. Я отступаю на несколько шагов, сжимая нож на поясе.

Озерная дева, прибывшая сюда со своими водами.

Ее тело прозрачно, а вместо волос у нее длинные водоросли, но в этой женщине есть что-то странно прекрасное. Озерная дева медленно улыбается толпе, собравшейся вокруг нее, а затем начинает петь. Это грустная, извилистая мелодия, которая перетекает из высоких нот в низкие. Я не могу отвести от озерной девы взгляд.

Дианте смеется.

— Музыка неотъемлемая часть.

В одно мгновение я стою в мирной тишине со своей подругой, а в следующее — из ниоткуда появляется незнакомый мне фейри, крепко хватает меня за запястье и дергает так, что я спотыкаюсь и ударяюсь о его грудь. От резкого движения мое плечо почти вывихнулось. Его руки обхватывают меня за талию, сжимая как тиски, и не дают мне дышать.

Я бросаю на него яростный взгляд, а он нагло смеется, с хищным выражением на бледном лице, обрамленном длинными черными волосами.

— У нас тут маленькая человеческая девочка? — мурлычет он мне. — Какое лакомство. Можно я с тобой поиграю?

По моей коже пробегают тысячи мурашек. Прежде чем я успеваю среагировать, он облизывает мое лицо. Я пытаюсь оттолкнуть его, но он только смеется. Высший фейри стоит слишком близко, чтобы я могла ударить его в пах. Я даже не могу поцарапать его. Я с силой наступаю на его босую ногу, вкладывая в этот удар достаточно магии, чтобы причинить ему боль.

Фейри отпускает меня с ошеломленным выражением лица, отступая на пару шагов, как раз в тот момент, когда Ниссиен набрасывается на него. Оба мужчины падают на землю, но Ниссиен оказывается сверху, прижимая другого фейри к земле за плечи.

— Ты не заслуживаешь чести прикоснуться к ней, — рычит Ниссиен ему прямо в лицо. — Я отрежу тебе руки за то, что ты осмелился это сделать.

Мой обидчик кричит, когда в глазах Ниссиена разгорается огонь, а кончики его волос превращаются в пламенные плети, как в момент нашей первой встречи. С плеч фейри поднимается пар, и только когда я чувствую запах, я понимаю, что Ниссиен сжигает его под своими руками.

Руки, которые трогали меня, засыхают и мертвеют, плоть сжимается до морщинистой оболочки, а кожа чернеет. Ниссиен трясет фейри, держа его за плечи, и его голова ударяется о землю.

— Я должен вырезать тебе язык, чтобы ты больше не мог с ней разговаривать. Вырезать тебе глаза, чтобы ты не мог на нее смотреть, — небольшие языки пламени поднимаются в траве вокруг Ниссиена, образуя идеальный круг и разбегаясь от него многочисленными линиями. — Я должен убить тебя за то, что ты приставал к ней.

Я застыла, не в силах отвести взгляд от Ниссиена. От ярости, искажающей его черты, от того, как он теряет контроль над своей магией — из-за меня. Это зрелище вызывает во мне странное, пугающее чувство: сердце сжимается от страха и одновременно ликует. Его злость — пугающая до дрожи, но вместе с тем завораживающая.

Ради меня еще никто не сражался. Не так. Не так, как будто мне больше не нужно самой отбиваться от мужчин, которые сильнее и выше меня. Как будто, впервые в жизни, я могу просто позволить кому-то защитить меня. Довериться, переложить этот груз.

Ронан тоже бы вступился за меня, клянусь богами. Но сделал бы это иначе — словами, законом, своим положением лорда.

И вот сейчас, с головой, затуманенной вином и дымом от костров, я не уверена, какая справедливость мне ближе — быстрая и жестокая, или та, что приходит с опозданием, позволяя обидчику причинять зло другим, пока он ждет «честного» суда.

— Наоми! — шипит мне в ухо Кандра. — Наоми!

Я с трудом отвожу взгляд от Ниссиена, его образ — воплощенная слава и ярость.

— Останови его. Пожалуйста, — хрипит она, едва сдерживая слезы.

Эти слова вырывают меня из транса. Тот фейри действительно проявил ко мне неуважение, коснулся без разрешения, но он не заслуживает смерти в муках.

— Ниссиен, хватит, — слова с трудом срываются с губ, и я делаю шаг вперед. — Ниссиен! Прошу тебя, остановись! — вскрикиваю я, и внезапно меня охватывает отчаяние, которое отражается в моем голосе.

Он стиснул зубы и медленно поднялся с тела другого мужчины. Мышцы его плеч и шеи напряжены, кулаки сжимаются и разжимаются, словно ему все еще трудно сдерживаться. Он смотрит вниз, на извивающегося от боли фейри, и пламя снова едва не вспыхивает в его ладони, но затем он резко поворачивается ко мне и идет.

Толпа тут же бросается к пострадавшему.

А Ниссиен, нежно откидывает пряди моих волос с лица, и эта нежность совершенно не соответствует той стороне его характера, которую он проявил несколько мгновений назад.

— Прости меня, Наоми. Я тебя расстроил. Ты сводишь меня с ума и заставляешь убивать.

Его голос полон звериной одержимости, от чего я с трудом сглатываю слюну. Взгляд Ниссиена пронзает мой, и он полон обожания. В этом мужчине я могу утонуть. Боги, он вытаскивает наружу все худшее во мне. Мою самую темную, первобытную суть.

— Клянусь тьмой! Есть здесь кто-нибудь, кто владеет магией весны? — раздается голос позади нас.

Ниссиен обнимает меня за талию и нежно целует в губы. Мое сердце бешено бьется, я провожу рукой по его щеке, наслаждаясь ощущением его легкой щетины.

— Я владею магией весны, но не знаю, как лечить что-то большее, чем порезы. Я не смогу помочь, — с тревогой говорит Кандра.

— Ты должна попробовать, — кричит другой голос.

Ниссиен проводит большим пальцем по моей нижней губе.

— Ты хочешь, чтобы я его вылечил или оставил как есть? — Он дает мне выбор. Возможность распоряжаться этим человеком. Возбуждение, пронизывающее меня, усиливается еще больше.

— Вылечи его, — говорю я после долгого молчания.

Ниссиен кладет руку на плечо Кандры, которая склонилась над лежащим фейри. Она ахает, когда из-под его ладони исходит белый свет, и не отрывает глаз от Ниссиена, пока тело лежащего фейри начинает заживать под ее прикосновением.

По выражению лица Кандры ясно, что Ниссиен наполняет ее своей силой и берет под контроль ее магию. Я и не знала, что фейри могут делать такое.

Как только фейри может встать, Ниссиен тащит его к краю поляны и тихо угрожает ему, после чего тот убегает.

— Он кажется очень... увлеченным тобой, — Дианте вдруг снова оказывается рядом со мной. — Обычно никто не претендует на исключительно одного партнера. Но кто может сказать, что нормально для кого-то вроде него?

Я медленно поворачиваюсь к ней.

— Высшего фейри?

— Он так сказал? — Ее слова звучат осторожно.

Я только моргаю в ответ. А кем же еще он может быть? У меня не получается вытянуть ответ из Дианты, потому что Ниссиен быстро возвращается ко мне, обнимает за талию и грозно смотрит на всех, кто подходит слишком близко.

— Ниссиен, — говорю я, когда он тянет меня на край вечеринки и начинает трогать мое тело. — Ты высший фейри?

Он наклоняет голову в сторону, и на его красивых, жестоких губах появляется улыбка.

— Что-то вроде того.

Прежде чем я успеваю спросить что-то еще, он опускается на колени передо мной, прижимая меня к дереву, и волны удовольствия, пронизывающие мое тело, полностью изгоняют все мысли.

Глава 21

Ронан

Кажется, я тону. В углу большого зала играет оркестр, а вдоль стен выстроились придворные — чтобы наблюдать за процессией и шептаться друг с другом. Чтобы смотреть на меня. Разбирать по крупицам каждое мое движение, каждую мимолетную эмоцию.

Отец сидит рядом со мной на возвышении, а нескончаемый поток женщин входит в зал через двери, украшенные золотыми узорами, и идет по длинной красной дорожке, чтобы поклониться нам.

Мои потенциальные невесты.

Лица сливаются в одну массу: накрашенные губы, подведенные глаза, румянец на скулах. Все это больше похоже на парад шелка и драгоценностей, а не женщин.

Каждую даму сопровождает ее отец, который тратит ровно столько времени, сколько позволит мой отец, чтобы рассказать о достоинствах дочери, размере приданого и статусе семьи.

Честно говоря, все это слишком похоже на торговлю лошадьми. Ужасно неловкое зрелище.

Я изо всех сил стараюсь слушать этих лордов, которые так отчаянно предлагают мне своих дочерей, пытаюсь запоминать лица, говорить вежливые слова, но все это выматывает. Я уже выжат до предела. Претенденток оказалось куда больше, чем я ожидал, но в моих глазах они читают только титул.

— Сосредоточься, сын, — тихо говорит отец, когда одна претендентка уходит, а другая приближается. Они достаточно далеко, чтобы нас никто не услышал. — Правильная жена поднимет тебя, а неправильная принесет одни беды. — Его голос тверд, но не лишен заботы. — Твой взгляд блуждает не в ту сторону. Тебе нужна жена, которая займет твои мысли.

Я резко поворачиваюсь к нему, но он уже вновь смотрит на процессию. Следующая девушка подошла слишком близко, чтобы продолжать откровенный разговор.

Он говорит о Наоми. Я знаю это. Отец искренне верит, что спасает меня — от того, чтобы испортить судьбу простой девушки и разбить собственное сердце. Он надеется, что все это действо заставит меня вновь обратить внимание на свой круг, но он так далек от истины.

Грудь сжимается от боли — от того, как мы расстались с Наоми, от той паники в ее глазах каждый раз, когда она смотрела на меня, будто я чудовище, пришедшее ее съесть.

И хуже всего то, что я не знаю, согласилась бы она с отцом. Не считает ли она тоже, что я лишь разрушу ее жизнь.

Мне никогда не следовало прикасаться к ней.

Когда она бросилась в мои объятия, поцеловала меня, растворилась в каждом прикосновении, наслаждаясь каждой минутой и каждым моим движением — я не мог остановиться. Я должен был проявить сдержанность, показать ей, как она мне дорога, а вместо этого вырвал наружу ее травмы, уходящие корнями в историю с матерью.

Вина, ужас, отвращение к себе — все это всплывает в душе, терзая меня по очереди, как дикий, неукротимый зверь.

Но хуже всего то, что я не имею ни малейшего представления, что на самом деле чувствует ко мне Наоми. Была ли та ночь всего лишь всплеском страсти, к которому все давно шло, или же она чувствует ко мне то же, что и я к ней?

Я бы женился на Наоми не раздумывая, если бы знал, что отец это позволит. Но будет ли это справедливо — к ней? Ведь обычную девушку никогда не воспримут всерьез ни лорды, ни леди, которыми нам суждено править.

Я отдал бы все силы, чтобы защитить ее, но этого никогда не было бы достаточно. Не от ядовитых замечаний, за которые никого не поймать, не от слухов, что начнут ползти по двору, как змеи.

Но если бы жрица забеременела от самой магии? Тогда никто не смог бы встать у меня на пути. Никто, кроме самой Наоми.

Она — самая независимая, самая сильная женщина из всех, кого я когда-либо знал. И, возможно, она вовсе не захочет быть со мной. Она ясно дала понять, что не желает, чтобы я ее добивался. Что для нее между нами ничего нет.

Я не могу выбросить из головы появляющееся выражение ее лица каждый раз, когда я пытался с ней заговорить после той ночи. Как она превращалась в ледяную статую.

Это была лишь реакция на пережитое, или она действительно не хочет меня?

Разобраться не получается, все путается. Я зажмуриваюсь и качаю головой, пытаясь прогнать очередную волну мрачных мыслей. Когда открываю глаза, передо мной застывает в реверансе леди. Ее глаза полны слез, губы дрожат.

Черт. Она думает, что я ее отверг.

Лихорадочно пытаюсь вспомнить ее имя. Его ведь только что объявили, но я, разумеется, не слушал.

— Леди Дафин, всегда рад вас видеть, — произношу после паузы.

Ее лицо вспыхивает фальшивой надеждой.

Я в этом совершенно бесполезен.

Ее отец бесконечно долго расхваливает свою дочь — какая она богатая, красивая, покорная и, кстати, он уже говорил, насколько она богатая?

Когда они, наконец, удаляются, отец бросает на меня строгий взгляд и беззвучно шепчет одно-единственное слово.

—Сосредоточься.

Когда поток девушек иссякает, а гости заняты ужином, отец обращает на меня все свое внимание.

— Хоть одна из них тебя заинтересовала?

Я приподнимаю брови, открываю рот, и понимаю, что сказать нечего.

Отец раздраженно выдыхает.

— Богами клянусь, если бы твоя мать была жива, все было бы куда проще. Тогда спрошу иначе: есть ли хоть кто-то, кого тыточнохочешь исключить из этого фарса?

Я хочу сказать «Всех. До единой.»

Он хмурится еще сильнее, когда я не отвечаю.

— Мы устроим бал для каждой из девушек. Ты будешь с ней ужинать, танцевать, узнавать ближе. Это все нужно воспринимать всерьез, Ронан. Ты должен сказать мне, кто из них подходит. Иначе я заставлю тебя сделать этос каждой, которая сегодня тебе поклонилась.

Его тон становится жестким. Я морщусь.

— Ронан, не заставляй меня самому подбирать тебе жену. Я не хочу этого. Но ты должен выбросить крестьянку из головы и наконец взглянуть на женщин, которыхможновзять в жены.

Эти слова ранят больнее, чем я ожидал, но в них есть смысл. Я ненавижу признавать этот факт.

Не то чтобы я собирался жениться до возвращения Наоми.

Если она решит, что хочет быть со мной — я сожгу весь этот мир, чтобы остаться с ней. Но сейчас… я должен подчиниться отцу. Если я откажусь, это будет оскорблением для каждой женщины, что пришла сегодня. Какой вред могут принести пара балов?

— Начнем с леди Розалины и леди Кэтрин, — выдавливаю я. Желчь сразу подступает к горлу.

Отец довольно кивает. Пока этого ему достаточно.

Он не теряет ни минуты и тут же начинает готовиться к следующему балу, а я изо всех сил стараюсь вытолкнуть Наоми из головы. Нет смысла снова и снова прокручивать в уме ее образ, когда вполне возможно, что она меня вовсе не хочет.

Ужин с Розалиной проходит за крошечным столиком, рассчитанным только на двоих. Музыка льется где-то в стороне, гул голосов гостей поглощает наши слова. Я слишком хорошо чувствую, как другие претендентки бросают на Розалину темные взгляды, перешептываются, прикрывая губы ладонью. Я запоминаю каждую.

Я не хочу жену, которая устраивает драмы без повода. Одна эта мысль вызывает тупую боль в висках — оттого, что я вообще всерьез это обдумываю.

— Ты еще не попробовал сливовый тарт, — говорит Розалина, возвращая мое внимание к себе. — Вот, попробуй мой.

Она подносит вилку к моим губам, и я послушно открываю рот. Вкусно. Ее большие карие глаза сияют, когда она ловит мой взгляд, и наматывает темный локон волос на свой палец.

Медленная улыбка появляется на ее губах, и она наклоняется через стол.

— Помнишь, когда мы были младше, мы с друзьями тайком убегали из замка ночами и купались нагишом в озере Гастингс? Лежали на спинах и часами смотрели на звезды?

Я знаю эту женщину достаточно хорошо, чтобы понять, как работает ход ее мыслей — она вытаскивает на свет общее прошлое. Напоминает, как все между нами когда-то было просто.

Розалина была моим первым — всем. В подростковом возрасте мне даже казалось, что она станет моей женой, но эта девушка вечно гонится за модой. Когда приезжал принц Элоуин, она полностью забывала обо мне.

— Помню, — отвечаю я и делаю большой глоток вина. — Особенно ту ночь, когда Хендрик украл у нас одежду ради шутки, а потом забыл, куда ее спрятал.

Розалина смеется.

— Как я могла это забыть?

Она кладет руку на мою. Я смотрю на нее, а потом снова поднимаю свой взгляд на ее красивое лицо. Могло бы быть и хуже. Я пытаюсь вызвать в себе хоть какие-то чувства к ней, хотя бы симпатию, но ничего не получается.

Когда наши тарелки уносят, музыка становится громче, и паркет наполняется парами. Розалина смотрит на меня с ожиданием, ее ресницы трепещут, и я, не желая устраивать сцену, протягиваю ей руку. Мы выходим в центр зала.

Цветочный аромат ее духов заполняет мой нос, когда я держу ее, вращаю и наклоняю. Я делаю все, что от меня ожидают, но Розалина прижимается ко мне ближе, чем нужно.

Я держу ладонь на ее талии, но ее рука скользит по моей груди, к шее, пробегает по волосам, как будто мы любовники, и она просто не может соблюдать правила приличия. Мне не мешают ее прикосновения, хотя я вижу, что она пытается опутать меня своей паутиной. Это спектакль для всех, кто смотрит, и попытка соблазнения. Подобная мелочь не вызывает во мне никаких чувств.

— Я скучала по тебе, Ронан, — шепчет она мне в ухо. — Давай больше не будем расставаться так надолго.

Я не напоминаю ей, что именно она первая потеряла интерес.

Мы танцуем и танцуем, пока оба не задыхаемся и не улыбаемся от восторга, двигаясь в такт музыке. Бал подходит к концу, и половина гостей уже ушла.

— Ты не против, если мы выйдем во двор? — спрашивает Розалина, обмахиваясь рукой. — Мне нужна ночная прохлада, чтобы освежиться.

Ее бледная кожа покрылась румянцем, поэтому я протягиваю руку и веду ее на улицу.

Уже почти лето, и в ночном воздухе чувствуется тепло, но здесь намного прохладнее, чем душный воздух в бальном зале. Двор украшен, как всегда перед балом, вокруг расставлены горшки с цветущими розовыми кустами и ряды огненных шаров.

Я провожу рукой по волосам и поворачиваюсь к ней.

— Послушай, в ближайшие недели мне предстоит ухаживать за разными женщинами. Все может запутаться, я не хочу никого обнадеживать или причинять боль. Я просто хочу сказать…

Розалина хватает меня за тунику, сжимая ее в кулаке и притягивая к себе для поцелуя. Я поднимаю брови и замираю от шока, но ее губы так мягки на моих, а тело полное изящества и тепла.

Я таю в этом знакомом поцелуе, позволяя ей раздвинуть мои губы и проникнуть языком в мой рот. Мои руки скользят по ее талии и прижимают к себе, но линии ее тела кажутся неправильными. Другими.

Но это не имеет значения, возбуждение все равно пронизывает меня.

Розалина отрывается от поцелуя, и на ее пухлых губах появляется озорная улыбка.

— Можешь проводить меня в мою комнату в замке, Ронан? У меня ужасная склонность теряться, — она берет меня за руку и ведет за собой.

С каждым проходом по коридору мое сердце бьется все быстрее. Розалина бросает мне соблазнительные взгляды через плечо и покачивает бедрами в надежде, что я смотрю на нее, но меня мучают противоречивые чувства.

Я помню, как ее обнаженная кожа ощущалась под моими прикосновениями. Как мягкими были ее пышные груди в моих руках и как плавно двигались ее бедра. Как она стонала, когда я был глубоко в ней. Прошло много лет.

Розалина здесь, она хочет и готова, и так приятно найти утешение в теле женщины, но она не Наоми. Она не та женщина, которую я действительно хочу трогать и брать к себе в постель.

Возможно, лучший способ выкинуть Наоми из головы — это найти другую. Логика подсказывает мне, что охотница не хочет меня, но все остальные инстинкты кричат об обратном. Если я вновь разожгу пламя с Розалиной, пусть даже только физическое, она будет ранена, если я выберу другую. Я точно знаю, что она ведет меня в свою постель, чтобы выиграть эту гонку, но, боги, как же трудно сказать «нет».

Когда мы доходим до двери ее спальни, Розалина снова целует меня, и рациональность моего мозга тонет в волне сильного желания.

Я наслаждаюсь ощущением ее губ, скользящих по моим, их сладостью, но не прикасаюсь к ней, как она прикасается ко мне. Когда рука Розалины скользит по моей груди к моему паху, я отрываюсь от поцелуя и наклоняюсь мимо нее к дверной ручке ее комнаты.

Ее глаза вспыхивают темным возбуждением, когда я открываю дверь, но я лишь целую ее в щеку, желаю ей спокойной ночи, а затем заталкиваю внутрь. Я ухожу из ее комнаты так быстро, как могу, спасаясь от плохого выбора. Я говорю себе, что это для защиты Розалины, потому что знаю, как проявится ее жестокая, ревнивая сторона, если я пересплю с ней, а затем буду ухаживать за другой на следующем балу.

В глубине души я задаюсь вопросом, не делаю ли я это, чтобы защитить и себя.

Я не хочу, чтобы какая-то другая женщина полюбила меня, пока я не получу ответы от Наоми. Дело не в том, что я чувствую себя обязанным ей верностью, просто не могу заинтересоваться кем-то другим.

Я даже не знаю, справедливо ли с моей стороны продолжать донимать охотницу, но я просто не могу себя сдержать.

Глава 22

Наоми

Я смотрю на танцующие языки пламени большого костра, наблюдая, как он пожирает сухие деревья, вырубленные на этом скалистом участке. Треск и рев огня эхом раздаются от каменных стен небольшой долины, едва заглушаемые рощами ясеней. Это четвертая вечеринка, на которой я присутствую, и по утрам, прежде чем фейри начинают пить, есть и трахаться, они объединяют свою магию, чтобы привести это место в порядок. Мой взгляд скользит по группе людей, которые выкапывают неглубокую траншею в земле, чтобы в нее стекала вода из ручья на вершине холма и напоила все, что посажено на этой земле. Другие тащат из леса собранные растения и быстро разлагают их в компост, зарывая в землю. Красные и оранжевые грибы усеивают все вокруг.

Впервые за месяц, я сижу наедине с Кандрой. Мне становится все труднее оторваться от Ниссиена.

Есть в нем что-то, что отзывается в моей душе. Возможно тьма. Я не чувствую, будто недостойна его, потому что он так же ужасен, как и я. В этом что-то есть. Я не боюсь, что, увидев мои уродливые стороны, он отшатнется. За это короткое время я привыкла к нему. Мне нужно его присутствие. Я жажду его.

— Я скоро уйду, — говорит Кандра, и я резко поворачиваюсь к ней. — Я беременна. Мне нужно вернуться в наше царство.

Я вздрогнула. Магические беременности, обязывают вернуться домой, я уже несколько недель не думала об этом. Я занималась сексом с Ниссиеном, потому что хотела, а не потому, что должна была. Думаю, это мной и двигало.

— Ты должна немедленно уходить, Кандра, — я наклоняюсь и беру ее за руку. — Пока они не поняли.

Она поглаживает мою руку, а затем отпускает ее.

— Фейри уже могут почувствовать мою беременность, и они знают, что она не от них. Тот, кто оплодотворил меня, уже позади нашей дороги.

— Ты знаешь, кто отец?

На ее губах появляется небольшая улыбка, и она поднимает глаза.

— Я могу сузить круг подозреваемых до нескольких высших фейри. Я очень внимательно следила за своим циклом.

Меня охватывает чувство вины. Я пришла сюда с определенной целью, а не для того, чтобы предаться плоским утехам. Я понятия не имею, когда у меня начнется цикл. Я даже не следила за днями, что было особенно сложно из-за вина и бесконечных вечеринок. Благодаря чаю для повышения фертильности я кровоточу только один день.

— Тебе все равно придется скоро уходить, — эти слова слетают с моих губ.

— Я боюсь оставить тебя, Наоми. Мне нужно знать, что с тобой будет. Я боюсь, что ты не сможешь уйти от него, — мы обе смотрим на Ниссиена, который помогает рабочей бригаде.

Я не нахожу слов.

— Ты скучаешь по дому? — спрашивает Кандра.

— Я слишком боюсь об этом думать, — признаюсь я, и мое сердце болезненно замирает. — О том, в каком состоянии будет моя семья, когда я вернусь. О том, смогу ли я по-прежнему получать удовольствие от своей работы без охоты. Ронан к тому времени вполне может быть уже женат. Наверное, дома прошло уже много месяцев, если здесь время течет гораздо медленнее, а его отец наверняка заставлял его ухаживать за невестами после нашего отъезда. Всякий раз, когда я даже думаю об этом, у меня болит грудь, горло сжимается, и я с трудом могу дышать.

— Почему-то я уверена, что он будет тебя ждать, — говорит Кандра. — Чего только стоял его взгляд на тебя... Боги, я бы убила за то, чтобы мужчина смотрел на меня так же. Просто убедись, что у тебя будет для него ответ, когда ты вернешься.

— Ты знаешь, каким будет мой ответ, — выдыхаю я. — Я буквально отправилась в Иной мир и вернусь ради него.

Между нами наступает приятная тишина, пока мы наблюдаем, как Дианте и другие цветочные нимфы, танцуют вокруг кругов в долине. Дикие цветы прорастают везде, где они ступают.

Я влюбилась в Ниссиена. За это короткое время он покорил мое сердце и вырезал на нем свое имя. Но тем не менее, я глубоко влюблена в Ронана. Один — это день, а другой — ночь. Один — воздух, которым я дышу, а другой — пища для моей души.

Ниссиен заставляет меня чувствовать себя живой, а Ронан — ценной. Дорогой и ценной. Ниссиен защищает меня от жестокости мира, а Ронан поддерживает и дает всю необходимую поддержку, чтобы я могла найти в себе силы.

Я люблю двух мужчин. Эта любовь закончится разбитым сердцем, потому что я не смогу быть с двумя.

— Ты когда-нибудь мечтала жить в обоих мирах? Чтобы порталы всегда оставались открытыми, и мы могли свободно путешествовать? — эти слова сорвались с моих уст, а сама лишь мысль наполнила сильной тоской.

Темные глаза Кандры долго смотрели в мои.

— Ты все равно не сможешь быть с двумя, Наоми, ни один из них не согласится на это. Тебе нужно вернуться домой, ради своего долга и ради Ронана. Не променяй все это на новизну и волшебство этого мира. Ради фейри, которого ты едва знаешь. Ниссиен относится к тебе как к трофею, но не в хорошем смысле, а как к собственности.

Я провожу ладонями по глазам.

— Я знаю. Я действительно этого хочу, просто не готова уйти отсюда и столкнуться с реальностью.

Мое сердце разрывается от мысли, что я пройду через портал и больше никогда не прикоснусь к Ниссиену.

Оно разбивается на миллион кусочков от мысли, что я могу потерять Ронана. Что я больше никогда не увижу его пристальный взгляд, пытающийся проникнуть в самую глубину моей души. Я скучаю по его нежной доброте и по тому, что все вокруг него испытывают к нему безграничное восхищение, не из-за его титула или власти, а потому, что он заслужил его.

Я тяжело выдыхаю и выражение лица Кандры смягчается.

— Вот почему я пока не уйду. Мне нужно знать, что с тобой все будет хорошо. Что он не помешает тебе вернуться.

Мы снова смотрим на Ниссиена. Он направляет свою силу в саму землю, его руки освещены чистым белым светом.

Когда я спрашивала его, зачем он это делает, он ответил, что хочет исцелить землю. Что она тихо умирает, но я не вижу никаких признаков ее гибели. Он убеждает всех высших фейри, которых встречает, делать то же самое.

По моей коже пробегает жуткий холод, от которого волосы встают дыбом. Ниссиен смотрит на нас с белым огнем в глазах. Он не может нас услышать, не на таком расстоянии и с треском костра между нами. Даже чутье фейри не может действовать на таком расстоянии.

— Порталы закроются через месяц, Наоми, — продолжает Кандра. — Чувствуешь, как ослабло притяжение браслетов? Они больше не светятся так ярко, как когда мы прибыли. Не ошибись в выборе стороны, когда они закроются.

Впервые за несколько недель я смотрю на свой браслет. Когда я снова поднимаю глаза, Ниссиен исчез. Вечеринка начинается без него, с музыкой, едой и наркотическим дымом, но никто из фейри не общается со мной, кроме Дианты, Хейзел и Элоуин. Некоторые даже бледнеют и отступают, как только я пытаюсь с ними заговорить. Как будто их предупредили, чтобы они не прикасались ко мне и даже не смотрели в мою сторону слишком долго.

Ниссиен возвращается, когда вечеринка в самом разгаре, и фейри срывают друг с друга одежду. Он прижимается лицом к моей шее и тихо говорит мне на ухо.

— У меня для тебя сюрприз. Подарок.

Я поворачиваюсь к нему, приоткрывая губы, но он не дает мне возможности задать ни одного вопроса. Он хватает меня за запястье и ведет через лес так быстро, что я спотыкаюсь и поскальзываюсь на опавших листьях. Ругаясь, Ниссиен поднимает меня на руки, как будто я вешу не больше, чем ребенок, и бежит по лесу с фейской скоростью. Вот почему они не ездят на лошадях. Окружение слилось в красные, зеленые и золотые пятна, и я с трудом различаю стволы деревьев.

Когда он наконец ставит меня на ноги, я тяжело дышу от смеси волнения и слепого ужаса, но его дыхание ровное, даже не учащенное. В такие моменты разница между нами становится особенно заметной. Он мог бы так легко одолеть меня. Технически, он только что это сделал.

Я осознаю, что уставилась на него, все еще находясь в его объятиях, вместо того, чтобы смотреть на то, ради чего он привел меня сюда.

Маска, которую он показывает мне, совершенно прекрасна. Алые волосы, спадающие на плечи, золотистая кожа и короткая редкая борода. Изумрудные глаза, которые горят, когда смотрят на меня.

Но я не должна забывать о том неземном существе, которое я встретила в первый раз. Волосы, похожие на горящие плети, и пламя в его глазах. Я не могу заставить себя почувствовать тот первоначальный приступ страха, который испытала при первой встрече.

— Как бы мне ни нравилось, когда ты так на меня смотришь, — говорит Ниссиен, — я привел тебя сюда не для этого. Посмотри на свой подарок.

Я медленно поворачиваюсь к тому, что находится перед нами. Огромное дерево, которому, должно быть, тысяча лет, высоко взмывает в небо, а его корни и нижняя часть ствола широко раскинулись вокруг огромного дупла в центре, размером с мою старую квартиру.

Сотни деревянных веревок толщиной с мою талию образуют стены, которые тянутся от земли до верхушки дерева, а в промежутках между ними находятся толстые окна, некоторые полностью прозрачные, а другие с темным янтарным стеклом.

В центре домика на дереве стоит кровать с балдахином, на каркасе которой висят занавески, а матрас покрыт мехом Ку Ши. Там есть простой стол с набором стульев и камин в углу с его фирменными углями, которые не гаснут и не вызывают случайных пожаров. Все просто, но красиво.

Мое сердце болезненно забилось. Меня охватывает сильное чувство тревоги, но я не могу понять, почему.

Я поворачиваюсь к Ниссиену.

— Это дом... но... как?

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— Я же тебе говорил, я могу создавать вещи. Вырезать из дерева любую форму, которую захочу, высекая ненужные части и изгибая те, которые нужны.

— Но окна? — я не могу сдержать недоверие в голосе.

Ниссиен широко разводит руки, явно наслаждаясь моим изумлением.

— В почве был песок. Песок и пламя создают стекло. Я даже использовал природные залежи железа, чтобы придать некоторым из них цвет. Это небольшой подарок, но я надеюсь, тебе понравится.

— Небольшой подарок? — моя голова закружилась в водовороте мыслей. Он построил мне дом.

— У меня было всего пару часов, чтобы сделать этот, но представь, какой дворец я мог бы создать для тебя за неделю. Нам больше не нужно будет спать на кучах листьев.

Я встаю на цыпочки, грубо хватаю его лицо руками и жестко целую его в губы. Он с удовольствием поддается, тянет меня за волосы, чтобы еще больше откинуть мою голову назад, и прижимает мое тело к своему. Я сразу чувствую, как его член начинает упираться мне в живот, и вызывает во мне дрожь.

— Давай опробуем новую кровать, хорошо? — он поднимает меня на руки и несет через завесу лозы, закрывающую дверной проем.

Он бросает меня на кровать и грубо и жестко входит. Это именно то, что мне нужно, чтобы заглушить тревожные сигналы, звенящие в моей голове. Чтобы избавиться от паники. Он думает, что я хочу жить с ним, что я буду рядом с ним дольше, чем один сезон вечеринок.

Это означало бы остаться, но он не знает, что я намерена вскоре уйти отсюда. Что я вернусь к Ронану.

Сама мысль о том, что я уйду от Ниссиена, ввергает меня в такую спираль отчаяния, что я заставляю его доводить меня до оргазма снова и снова, каждый раз по-разному, пока не могу вспомнить свое имя, не говоря уже о своих проблемах.

Я просыпаюсь от запаха грибов, яиц и мяса, которые жарятся на раскаленных углях прямо у деревянного домика. Ниссиен сидит перед ним, откинувшись на спинку низкого стула, который сделал сам, и явно использует свою магию воздуха, чтобы помешивать и переворачивать еду. Он оглядывается и медленно улыбается мне, когда я выхожу на улицу и иду к ручью, который журчит прямо за деревянным домиком.

Я умываюсь, мою лицо и тело, а затем напеваю, расчесывая волосы. Внезапно в моей голове всплывает откровение Кандры. Ее беременность. Как бы я ни старалась, я не могу вспомнить, сколько дней прошло с момента моей последней менструации. Может быть, месяц, а может быть, два.

Все мое тело замирает с ладонями, сложенными в чашу, на полпути к губам, а из щели между ними вытекает сверкающая вода, когда до меня доходит осознание. Два. Я должна убедиться, что не прошло два месяца. В последнее время я чувствую усталость, и это не из-за того, что Ниссиен не дает мне спать. Хотя травяной чай маскирует утреннее недомогание, мой желудок иногда переворачивается, и в последнее время я предпочитаю только простую пищу.

Возможно, я беременна. Сама эта мысль заставляет мое сердце биться в панике.

Дрожащими руками я рыщу в сумке, пока не нахожу одну из маленьких стеклянных пробирок, которая мне нужна. Она такая крошечная, что я дважды чуть не уронила ее. Я тяжело и быстро дышу, снимая пробку, затем делаю надрез на кончике большого пальца и капаю кровь внутрь.

Из флакона поднимается шипение пара, и прозрачная жидкость сначала окрашивается в бледно-розовый цвет от моей крови, но через несколько ударов сердца весь раствор становится желтым. Я открываю второй флакон, наношу порез на другой палец на всякий случай, но реакция остается той же.

Я сажусь на корточки. Я беременна. У меня есть все, что нужно, чтобы вернуться к Ронану и выйти за него замуж, если он меня примет. Меня наполняет глубокий восторг при мысли о том, что я возьму его в мужья. О том, что я буду просыпаться каждый день с Ронаном в нашей постели и исследовать тела друг друга без ограничений. Мы могли бы провести всю жизнь вместе, если я еще не потеряла его. Это риск, на который я должна пойти.

Я должна бежать, я знаю это. Немедленно уйти из этого мира, но все мое тело начинает дрожать при мысли о том, что я покину Ниссиена. О том, что я больше никогда его не увижу. Кажется, что сама мысль об этом поглотит меня целиком. Я скоро уйду, но не сейчас, не сегодня утром. У меня еще есть время.

Тихие рыдания сотрясают мою грудь, но я зарываю их так же глубоко, как флаконы в землю, а затем методично смываю грязь с ногтей.

Ниссиен подходит ко мне и обнимает сзади, прикусывая мое ухо зубами.

— Завтрак готов, если только ты не хочешь чего-нибудь другого? — он тверд, как камень. Этот мужчина ненасытен. Я таю в его объятиях, когда он шепчет мне на ухо, что именно он хочет со мной сделать, как только я закончу есть.

Я не могу представить себе жизнь без этого мужчины. Я просто не могу думать, когда он вот так прикасается ко мне.

Глава 23

Наоми

Мы пропускаем следующую вечеринку и поздно приходим на ту, что после нее. Кандра нервно ходит туда-сюда, резко отвечая нимфе, которая случайно наткнулась на нее. Ее брови сдвигаются, когда наши взгляды встречаются через поляну, и она направляется прямо ко мне, хватает за запястье и пытается утащить прочь.

— Можно с тобой поговорить? — спрашивает она. — Наедине?

Ее взгляд перемещается на Ниссиена, стоящего за моей спиной. Кандра, в отличие от остальных, не съеживается под его пристальным взглядом.

Ниссиен крепче обнимает меня за талию, и его пальцы впиваются в мою кожу.

Я поднимаю на него глаза.

— Я ненадолго.

Кандра тащит меня к самому краю леса.

— Наоми, я волнуюсь за тебя, — шепчет она.

Меня охватывает чувство вины. Она рискует собой, оставаясь здесь ради меня.

— У меня есть все, что нужно, чтобы вернуться домой, — я слишком напугана, чтобы произнести эти слова.

Кандра выглядит так, будто собирается обрушить на меня потоки гневных слов, но останавливается.

— Ты имеешь в виду... ты...

Я прижимаю ладонь к ее рту.

— Не говори. На случай, если он услышит.

— Хорошо. Хорошо, — Она подпрыгивает на носках. — Нам нужно разработать план для... — ее глаза расширяются, и она внезапно замолкает. Я поворачиваюсь к тому месту, куда она смотрит через мое плечо, там Ниссиен, он идет к нам, неся два бокала с вином. — Боги, он не дает нам возможности поговорить, — бормочет она. — Он хочет манипулировать тобой.

— Я подумал, что вам, дамы, может понадобиться что-нибудь выпить, — Ниссиен протягивает Кандре бокал, даже не удосужившись на нее посмотреть, а затем обнимает меня за плечо и ведет обратно к толпе. Вид пузырящегося вина фейри вызывает у меня тошноту.

— Уверяю тебя, мы не дамы, — я улыбаюсь ему. — Скорее наоборот.

— Посмотри вокруг, Наоми, здесь никто не заботится о формальностях, — он взмахивает рукой, чтобы подчеркнуть свою мысль. — Мы все просто одна и та же порода беззаботных существ, ищущих развлечений.

Я поднимаю бровь.

— Поэтому ты построил мне дом? Потому что хочешь просто хорошо провести со мной время? — дразню я, но мои слова вызывают резкую перемену в Ниссиене.

Он двигается с молниеносной скоростью, внезапно оказываясь передо мной и наклоняясь так близко, что наши глаза оказываются на одном уровне.

Он берет меня за подбородок и заставляет смотреть на него.

— Ты знаешь, что сводишь меня с ума, Наоми. Я убил бы человека, чтобы тебе не приходилось терпеть неудобства, связанные с его существованием. Я хочу иметь тебя всю, жить с тобой. Заставлять твое тело трепетать каждый день. Быть рядом с тобой всегда. Ты нужна мне, мое сердце нуждается в тебе. Разве я не дал этого понять?

Я сглатываю, горло внезапно пересохло. Он пробуждает во мне такую тоску. Хочу удержать этого мужчину, который сжег бы ради меня мир, который никогда не устанет от моего общества. Мое сердце взлетает и разрывается, от силы эмоций у меня перехватывает дыхание.

У меня нет времени ответить. Ниссиен замирает, затем хватает за плечи, притягивает к себе и глубоко вдыхает запах моей шеи. Все мое тело замирает, а кровь превращается в лед.

Ниссиен отстраняется и смотрит мне в глаза, в которых танцуют пламя.

— Ты беременна, — шепчет он, прижимаясь лбом к моему и надолго закрывает глаза. — Ты беременна, — повторяет он, как будто пытаясь убедить самого себя.

Его глаза открываются, и в них нет ничего, кроме дикости. Белки глаз полностью охвачены пламенем, а вокруг его волос танцуют угли.

— Ты беременна, и ребенок мой.

Меня пронзает страх, и мое тело начинает дрожать. Он сжимает мои руки так сильно, что остаются синяки.

— Ты делаешь мне больно, Ниссиен.

Он шарахается от меня, будто обжегся.

— Прости, Наоми, я постараюсь контролировать свои эмоции. Просто я не хочу, чтобы кто-то причинил тебе боль. Я не хочу, чтобы что-то поставило под угрозу беременность. Я должен защитить вас обоих. Этот ребенок — он будет всем для меня. Ты замерзла, — Ниссиен снимает плащ и накидывает его мне на плечи, не понимая, что именно он заставляет меня дрожать. — Ты молчаливая. Эта новость для тебя шок?

Да. Нет. Это и гвоздь в гроб, и яркая искра надежды одновременно.

— Я просто растерялась, вот и все, — лгу я.

Когда он целует меня в макушку и тихо шепчет.

— Мы вместе разберемся, — это как еще один удар ножом в сердце. Меня снова пробирает холодный озноб. Я чувствую себя просто ужасно из-за того, что собираюсь отнять у него этого ребенка.

Я смотрю в сторону, где мы оставили Кандру. Ее глаза наполняются слезами, а лицо бледнеет. Она делает шаг ко мне, протягивая руку, но останавливается, когда я слегка качаю головой. Никто из нас ничего не может с этим поделать. Я шепчу ей два слова.

— Уходи. Немедленно.

Ее лицо мрачнеет, уголки губ опускаются, но она кивает. Проще будет разработать план побега, который не предполагает встречу с Кандрой. Как я могу подвергнуть ее гневу Ниссиена?

Он стоит позади меня и обнимает за талию. Вокруг нас ходят люди, смеются и разговаривают, но не подходят ближе. Их взгляды отрываются от нас, как только они смотрят на фейри за моей спиной. Я могу только представить, как он смотрит на них.

Внезапно его объятия перестают казаться ласковыми и теплыми. Они клетка. Клетка, которая удерживает меня на месте и контролирует каждое мое движение. То, что я вижу, куда я иду, с кем я могу общаться.

Моя кожа горит от желания оттолкнуть его от себя. Это желание становится настолько сильным, что мне кажется, будто по мне ползают тысячи крошечных насекомых, а я слишком парализована, чтобы их отгонять. Я не могу выносить его дыхание на своей шее. Как будто он крадет воздух из моих легких и вместе с ним забирает мой голос.

Я извиваюсь, пытаясь избавиться от этого ощущения, но его объятия только усиливаются.

К нам подходит высший фейри с длинными рыжими волосами, с широкой улыбкой на лице и блеском в глазах, который говорит о том, что он уже наполовину пьян. Я ломаю голову, пытаясь вспомнить его имя. Уайлдер.

— Ниссиен, оставь Наоми танцевать. Пойдем играть в карты с нами, друг мой. Давно ты с нами не играл.

— Нет, — рычит Ниссиен.

Уайлдер наклоняется ко мне и внимательно смотрит на мое лицо.

— Наоми, ты просто сияешь, — он вдыхает воздух и наклоняется еще ближе, но все еще на очень приличном расстоянии. Его лицо озаряется улыбкой. — Ты...

Ниссиен вытягивает руку и обхватывает горло Уайлдера своей огромной ладонью.

— Отвали, Уайлдер. Не подходи ближе к моей беременной жене.

Уайлдер морщится, бросая на меня сострадательный взгляд, а затем снова смотрит на Ниссиена, который все еще не отпускает его.

— Ниссиен, друг. Ты должен бороться с этим чувством. Не сходи с ума, — Ниссиен отпускает другого мужчину. Красный след от ожога на шее Уайлдера постепенно заживает.

Меня охватывает ужас. Мне хочется бежать, бежать и бежать. Я должна была уйти, как только узнала, что беременна. Я тупица, что не следила за своим циклом и не обнаружила беременность как можно раньше. Уайлдер шатается, уходя, и я не могу отвести взгляд от его спины.

Ниссиен прижимается лицом к изгибу моей шеи.

— Прости, Наоми, — шепчет он. — Обещаю, я не сойду с ума. Просто для меня это слишком ново. Мы уходим, мне нужно время, чтобы собраться с мыслями.

Я поворачиваюсь в его объятиях, беру его лицо в ладони, слегка впиваясь ногтями.

— Я не просто сосуд для твоего ребенка, — резко говорю я ему. — И я не твоя собственность и сама принимаю решения. Ты не можешь контролировать, куда я хожу и с кем разговариваю. Понимаешь?

Во мне кипит ярость. Все мое тело дрожит от нее. Этот мужчина, возможно, очаровал меня до глупости, но я понимаю, к чему это ведет. Я не стану такой, как моя мать. Я не позволю мужчине доминировать надо мной и манипулировать только потому, что он сильнее меня.

На его губах появляется медленная улыбка.

— Если бы я был другим мужчиной, я бы сейчас немного испугался. Но знаешь? Думаю, меня это даже возбуждает.

Он не воспринимает меня всерьез. Вся ярость, накопленная за всю жизнь, вспыхивает во мне, и я сильно бью его по лицу.

— Я определенно возбужден, — говорит Ниссиен. — Могу я отнести тебя домой и овладеть тобой?

Вся страсть, пронзившая меня, внезапно выплескивается наружу и меняет эмоции, превращаясь в прилив интенсивного возбуждения. Я притягиваю его лицо к своему и страстно его целую.

— Не разочаруй меня.

— Когда я тебя разочаровывал? — он ухмыляется, грубо притягивая меня к себе.

Кажется, любая логика покидает меня, когда дело касается секса с этим мужчиной. Мы проводим последнюю ночь страсти, и я наслаждаюсь каждой его частичкой всеми возможными способами. Я долго не засыпаю, после того, как он погружается в глубокий сон, просто наблюдая за тем, как спокойно поднимается и опускается его обнаженная грудь.

Это последний раз, когда я вижу его, поэтому я впитываю каждую его черту. Угловатый подбородок, острые скулы и идеально прямой нос. Широкие плечи, покрытые рельефными мышцами, грудь, по которой я так люблю проводить пальцами, и пресс, похожий на доску для стирки.

Глубокое сожаление пронизывает меня, когда я медленно сползаю с кровати.

Я люблю Ниссиена. Я знаю, что люблю. Я могла бы провести с ним всю жизнь и быть счастливой. Это была бы дикая и свободная жизнь, в которой каждый день происходило бы что-то неожиданное. Нам никогда не было бы скучно, и я уверена, что смогла бы справиться с его чрезмерной заботой. Я уже начала его смягчать.

Я могла бы отдать ему всю себя, но не своего ребенка.

Ниссиен был бы ужасным отцом, его вспышки ярости говорят об этом достаточно ясно.

Он может причинять боль другим, чтобы защитить то, что принадлежит нам, но я не хочу, чтобы сын привык к тому, что такое поведение норма. Я не хочу, чтобы дочь верила, что мужчины могут так себя вести по отношению к ней. Это правда.

Эти отношения токсичны, если я не могу принять их для своего ребенка. Возможно, я знала это с самого начала, но просто не могла оторваться от этих острых ощущений.

Ниссиен и я были обречены на столкновение, крушение и гибель, особенно с Ронаном в моем сердце.

Я никогда не думала, что можно так сильно любить двух мужчин, не ставя одного в конкуренцию с другим. Как будто у меня выросло второе сердце, и теперь у меня их два, чтобы отдать каждому. Подозреваю, будет и третье, предназначенное только для моего ребенка.

Я одеваюсь и в оцепенении собираю сумку, сосредоточившись только на том, чтобы не разбудить фейри в моей постели. Занавеска из лозы на нашей двери шелестит, когда я ее раздвигаю, и я съеживаюсь, быстро поворачиваясь к Ниссиену, но он крепко спит.

Контраст между теплым домиком на дереве и прохладным ночным воздухом сразу же дает о себе знать, заставляя мой разум сосредоточиться. Меня стошнит или я начну задыхаться, если буду слишком выдумываться в то, что делаю. В то, что я ухожу от Ниссиена.

Я заставляю себя идти вперед на дрожащих ногах, пальцы сжимают слегка вибрирующие бусины из лунного камня на моем браслете, позволяя им вести меня к дальнему порталу. Другому, не тому, через который я вошла.

Я использую все свои навыки, чтобы стереть свои следы, разравнивая землю за собой большой веткой. Я осторожно обхожу грязь и не ломаю ветки, едва дыша, на случай, если он уже вышел на мой след. В течение десяти лет я проводила много времени, выслеживая животных в лесу, но никогда не думала, что сама стану добычей. Мое продвижение идет медленно. Сердце бьется так быстро, что я не слышу шума его приближения из-за стука в ушах.

Я вздрагиваю от малейших звуков. Сломанный ствол дерева, очень похожий на силуэт человека. Какие-то крошечные пушистые зверьки, похожие на кошек с кроличьими ушами, которые убегают, когда я тревожу их, и визжат в ночи.

Малейшая ошибка может выдать мое местонахождение. Каждый раз, когда я задаюсь вопросом, спит ли Ниссиен или ищет меня, по всему телу пробегает дрожь. Мысль о возвращении к Ронану подталкивает меня вперед. Я хочу крикнуть ему, что я возвращаюсь домой. Я должна верить, что он все еще хочет меня, что он еще не взял другую женщину в жены.

Боги, если он так поступил, я это заслужила.

Я иду и иду, пока не перестаю чувствовать ноги из-за холода, а болезненная усталость не поднимется по ним, через бедра и ударяет в нижнюю часть спины. Я иду вперед, хотя давно уже пора было бы сделать перерыв, потому что не могу себе позволить провалиться. Он может найти меня.

Проходит час, а я продолжаю пробираться через лес, а затем еще один. Я хорошо вижу ночью, гораздо лучше, чем кто-либо, кого я знаю, но луна — лишь тонкий серп на небе, а кроны деревьев слишком густые.

Я устаю и становлюсь неаккуратной, оставляя больше следов, чем было бы разумно. Портал все еще кажется таким далеким. Я теряю равновесие и скольжу по короткому грязному склону, почти падая вперед и ударяясь о землю, но чужая рука хватает меня и удерживает. Моя кровь застывает, когда во мне пробуждается инстинкт самосохранения. Я очень медленно поворачиваюсь, мои глаза фокусируются на этой руке, и следует по ней прямиком к лицу Ниссиена, который хмуро смотрит на меня.

Я задерживаю дыхание, и вся моя сила воли исчезает.

— Куда ты идешь, Наоми? — спрашивает он тихим голосом. — Ты возвращаешься к нему? Ты хочешь отнять у меня моего ребенка?

Я не отвечаю. Что я могу сказать? Ниссиен ясно слышал, как я говорила о Ронане несколько дней назад. Я пытаюсь отойти, когда он приближается, но его другая рука ложится мне на затылок, удерживая голову на месте, пока его лицо не оказывается в сантиметре от моего. Страх поднимает свою уродливую голову во мне и почти сбивает меня с ног.

На долю секунды я задаюсь вопросом, если бы я положила руку на грудь Ниссиена, смогла бы я использовать свою искру молнии, чтобы остановить его сердце. Сработала бы она на могущественного фейри. Я не знаю, способна ли убить человека, которого люблю, только чтобы уйти от него.

Я жду, что Ниссиен начнет кричать мне в лицо, ругаться и даже ударит меня, но злость так и не приходит.

— Тебе некуда бежать и негде спрятаться от меня, Наоми. Нет места, куда я не последую за тобой. Ты моя. Только моя. Ты принадлежишь мне. Я владею твоим сердцем, так же как ты владеешь моим. Разве ты до сих пор не поняла, что я люблю тебя? Позволь мне поклоняться тебе. Позволь мне заботиться о тебе. Ты никогда не попадешь в руки, лучше моих. Забудь о мире, из которого ты пришла, и о своей прежней жизни. Теперь твой дом здесь.

Не дожидаясь ответа, он поднимает меня на руки. Весь лес расплывается в ночи, когда он несет меня обратно в домик на дереве. Всю дорогу я сильно дрожу, чувствуя себя совершенно беспомощной. Я в ловушке, из которой не могу сбежать. То расстояние, на которое мне потребовались часы, чтобы преодолеть, он проходит за долю секунды. Этот факт абсолютно удручает.

Когда мы добираемся до домика на дереве, Ниссиен опускает меня на дрожащие ноги перед горящим камином. Его тепло так быстро согревает мою замерзшую кожу, что она покалывает от боли.

— Как ты меня нашел? — спрашиваю я в оцепенении.

— Я чувствую твой запах. Я чувствую запах нашего ребенка, — говорит он с холодным и бесстрастным выражением лица.

Ниссиен выходит на улицу, а затем возвращается с ведром воды. Каждый раз, когда он проходит через дверной проем, корни и ветви огромного дерева плотно срастаются, образуя прочную стену. От меня не ускользает тот факт, что я не смогу выйти из этой комнаты без его магии, которая откроет мне путь. Его подарок теперь стал моей тюрьмой.

Я тяжело дышу, а панические дрожь пронизывает мое тело, когда я все это осознаю.

Ниссиен медленно снимает с меня одежду. Он окунает тряпку в ведро с горячей водой и нежно вытирает грязь с моей кожи, уделяя особое внимание массажу моих ног, пока их моет. Я вздрагиваю, когда его пальцы пробегают по моим волосам, выбирая из них листья и промывая пряди влажной тряпкой. Когда он заканчивает, он целует меня в висок.

Я едва реагирую на него. У меня совсем не осталось сил. Все мое внимание привлекают движущиеся языки пламени в камине. Все остальное слишком ошеломляет, чтобы о нем думать.

Ниссиен надевает на меня чистую одежду, а затем укладывает в постель. Он переворачивает меня на бок и накрывает своим огромным телом спину и бедра. Моя кожа горит, когда его руки обхватывают меня за талию и крепко прижимают, но это ощущение также странно утешительно.

— Я теперь твоя пленница? Твоя супруга? Рабыня? — ядовитые слова срываются с моих губ.

— Ах, Наоми, — вздыхает Ниссиен, прижимаясь к моим волосам. —Ты нуждаешься в этом, чтобы не навредить себе и ребенку. Ты хоть представляешь, какие чудовища бродят ночью? Я делаю это, потому что люблю тебя. Чтобы никто другой не мог взглянуть на тебя и увести от меня.

Я бью его локтем в живот со всей силы, и боль сразу же пронзает мою руку. Это как ударить по кирпичной стене. Он тихо смеется, и этот смех только разжигает мой гнев. Я бью его ногами и царапаю ногтями его проклятые руки, которые держат меня на месте.

— Отпусти меня, Ниссиен! — кричу я. — Я не хочу этого. Ты лишил меня свободы воли. У меня должен быть выбор.

— Выпусти все, Наоми. Злость. Слезы. Прокляни меня. Выпусти свои эмоции. Я здесь, чтобы вытереть твои слезы, — его пальцы скользят по моим волосам, легким прикосновением. — Ты поймешь, что это лучшее для тебя. Я построю дворец, и тебе не понадобится ничего из внешнего мира.

— Я ненавижу тебя. Боги, я ненавижу тебя, — говорю я, но сила сопротивляться покидает меня.

— Ты можешь считать меня монстром, но я защищаю тебя от худшей судьбы, — он так чертовски уверен в себе. — Ты знаешь, что фейри сделали бы с беременной человеческой женщиной? С той, у которой доказана фертильность? В этом мире очень трудно вывести потомство.

— Что-то похожее на то, что сделал ты, подозреваю, — резко отвечаю я.

Он немного напрягается, и во мне поднимается извращенное удовлетворение от того, что я смогла его задеть.

Мои мысли возвращаются к Кандре, которая бродила по вечеринке беременная и никому не мешала. К Уайлдеру, который говорил Ниссиену, чтобы тот не сходил с ума. Не все они такие, но их достаточно много, чтобы признать это проблемой. Я вздрагиваю.

— Спи, Наоми.

Я пытаюсь бороться с сонливостью только для того, чтобы насолить ему, потому что не хочу чувствовать себя настолько комфортно в его объятиях, чтобы заснуть, но моя усталость берет верх. Когда я просыпаюсь, вся комната освещена утренним солнцем, янтарные окна рисуют узоры на полу, а Ниссиен исчез.

Я исследую стены, отчаянно пытаясь найти какую-нибудь дыру. Бью стулом по окнам и стенам, но не могу проломить выход отсюда. Все мое тело дрожит от ужаса, который пронизывает меня. Дыхание застревает в груди. Я хочу проигнорировать завтрак, который Ниссиен приготовил для меня, но я слишком голодна для этого.

Он возвращается с покупками. Я дважды смотрю, потому что выглядит он очень странно. На его плечах и руках висят холщовые сумки.

Когда он проделывает отверстие в стене, чтобы пройти, мне приходится приложить всю свою волю, чтобы не броситься к нему и не попытаться пройти мимо, во внешний мир. Ниссиен ставит сумки на стол. Из одной вытаскивает красивое шерстяное платье, из другой — фрукты.

Ниссиен улыбается мне, его глаза блестят, когда он достает крошечный костюм.

— Я пошел на рынок, чтобы купить тебе одежду, еду и книги, но наткнулся на магазин, где продавали это. Хочешь посмотреть, что я купил для ребенка?

Он протягивает мне сумку. Я беру ее и быстро делаю несколько шагов, чтобы отдалиться от него, а затем начинаю рыться в ней.

Во мне вспыхивает ярость: он выбирает и покупает детскую одежду, полностью исключая меня из этого процесса. Я хватаю вещи и бросаю их ему в голову. Я нахожу мяч, деревянную игрушку для прорезывания зубов, погремушку и бросаю их в него со всей силы, бессвязно крича.

Предметы отскакивают от широкой груди Ниссиена. Он даже не пытается их поймать.

— Ты знаешь, насколько ты сексуальна, когда злишься?

— Не смей меня трогать, — резко говорю я и отворачиваюсь, но мне некуда спрятаться.

— Ты передумаешь, — его самонадеянные слова преследуют меня.

На следующий день он снова уходит, а когда возвращается, в руках у него несколько книг. Я даже не смотрю на него, когда он кладет их на кровать рядом со мной. Я просто сижу, обнимая ноги, и тупо смотрю в угол комнаты.

Хочу плакать. Может быть, слезы облегчили бы эмоции, застрявшие в горле и давящие на меня, как тяжелое одеяло, но я никогда не могла этого сделать. Ни тогда, когда я обнаружила, что моя мать подвергается насилию и издевательствам. Ни тогда, когда мой отец выгнал нас из своего поместья, и нам некуда было пойти. Ни тогда, когда мама родила ребенка, который был синим, безжизненным и так и не вздохнул.

Ниссиен садится передо мной, поднимает мой подбородок и смотрит в глаза. Я вздрогнула, потому что забыла, что он здесь. Он очень нежно целует меня в губы, и я даже не реагирую.

— Что я могу сделать, чтобы исправить твое состояние? Мне нужно, чтобы ты любила меня, Наоми, — умоляет он.

Я хочу крикнуть ему: «Я люблю тебя. Любила, пока ты не разбил мне сердце.» Но в этом нет смысла.

— Отпусти меня, — шепчу я.

Он продолжает смотреть на меня.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Я закрываю глаза, потому что не хочу больше видеть его. Его обращение так больно ранит меня, потому что я слишком доверилась ему. Я ничем не лучше своей мамы, ставшей собственностью влиятельного человека, которой он может пользоваться по своему усмотрению. Я никогда не хотела жить как она, но сделала тот же проклятый выбор.

В глубине души я все еще тоскую по Ронану. По его прикосновениям, его доброте и его стремлению защитить всех своих людей. Это крошечная часть меня, которая еще способна ясно мыслить и чувствовать. Он бы никогда не стал так со мной обращаться. Теперь я это понимаю.

Было глупо думать, что я могу иметь такого мужчину, как Ронан. Я не стою и половины того, чего стоит он, после всего того, что наделала.

Глава 24

Ронан

Я лежу на подушках своей кровати, прижимая ко лбу обернутый в ткань кусок льда, с закрытыми глазами. Хендрик сидит в кресле рядом со мной, медленно перебирая струны своей лютни и рассказывая о красивой женщине, которую он поцеловал сегодня на балу. Вдруг он замолкает, и я приоткрываю глаз, чтобы посмотреть на него.

— Почему ты такой подавленный, Ронан? Сегодня вечером за тебя буквально дрались две женщины, — на его губах сияет широкая улыбка.

Я стону и откидываю голову назад.

— Вся эта церемония ухаживания — полная ерунда, мне это не нужно.

— О, наверное, так тяжело быть таким желанным холостяком, что за тобой гонятся десятки женщин, — он тычет меня в ребра. — Тебе даже пальцем пошевелить не нужно. Ты знаешь, сколько усилий я приложил, чтобы получить от Мэри всего лишь поцелуй?

Я поворачиваю голову и бросаю на него мрачный взгляд.

— Ладно, ладно. Ты не в настроении для шуток, — он поднимает руки. — Ты держишь этот лед потому, что Розалина ударила тебя вместо Кэтрин, когда ты пытался разнять их, или потому, что болит голова от напряжения?

— И то, и другое, — ворчу я. — В основном от напряжения. Я не ожидал, что между невестами все так обострится, — я запинаюсь на последних словах. Невесты. Не мои невесты.

Хендрик наклоняется вперед на стуле.

— О, с моей точки зрения происходящее было чертовски забавным. На данный момент одной даме подожгли волосы, другой в шкаф засунули сотни мотыльков, которые съели всю ее одежду, у нескольких были внезапные приступы неконтролируемой рвоты, а теперь еще две устроили настоящую драку, — Хендрик пересчитывает на пальцах. — Я что-нибудь пропустил? Мне кажется, что да.

— Леди Дафин внезапно ушла, и мы не знаем, что с ней случилось, — добавляю я.

— О, я забыл самое лучшее! Леди Кэтрин пришла к вам совершенно голая, — Хендрик смеется, и у него на глазах появляются слезы. — Как думаешь, она шла по коридорам голая или где-то спрятала халат? — он хохочет во весь голос. — А твоя реакция была просто великолепна!

Я скриплю зубами при этом воспоминании. Я открыл дверь, запаниковал и захлопнул перед ее носом.

— Мне пришлось вылезти через окно. Ты знаешь, как это сложно, когда оно почти полностью закрыто защитными решетками? Мне повезло, что одна из них была сломана.

Хендрик впадает в истерику, и я улыбаюсь его веселью, пока не вспоминаю, что от меня ожидают, что я выберу одну из этих безумных женщин в качестве своей жены. Я продолжаю ждать возвращения Наоми, но есть все шансы, что она не захочет меня.

— Я бы впустил леди Кэтрин, — Хендрик вытирает глаза.

— Да, я знаю, — говорю я. — Ты бы еще больше разжег огонь сумасшествия этих дам.

Все лицо Хендрика озаряется.

— Ладно, у меня есть идея. Давай поменяемся комнатами, чтобы в следующий раз, когда к твоей двери придет красивая, полностью обнаженная дама, я взял на себя эту ношу.

Я хватаю подушку и бросаю ее в него.

Он ловит ее.

— Кстати, о сумасшествии, тебе нужно с отцом решить, каких женщин ты отправляешь домой.

Меня пронизывает паника, и я понимаю, что больше не могу лежать без дела на кровати. В тот момент, когда я начну сокращать количество кандидаток, я подойду к тому, чтобы выбрать одну из них. Мне кажется, что в моей груди сидит стая воронов, которые с помощью когтей и крыльев, отчаянно пытаются вырваться наружу.

В коридоре за моей комнатой раздаются гневные голоса, которые становятся все громче. Они принадлежат нескольким женщинам. Я обмениваюсь паническим взглядом с Хендриком, когда они доходят до двери.

— Не поздно ли прыгать из окна? — говорит Хендрик без тени насмешки, вскакивая со стула, с удочкой в руке, как будто собирается использовать ее в качестве оружия.

Мое сердце замирает, когда я узнаю отчаяние в одном из этих голосов и понимаю, кому он принадлежит. Кандра. Она вернулась из паломничества. Я бросаюсь к двери и открываю ее, не дожидаясь, пока они постучат.

В комнату врывается группа жриц, а с ними Имоджен и Кандра. В их группе, сама верховная жрица. Они продолжают спорить с такой яростью, что я не могу разобрать ни одного слова.

Я громко хлопаю в ладоши.

— Дамы. Матери Магии. Что происходит? — я повышаю голос, чтобы перекричать их, и все они поворачиваются ко мне.

Кандра выходит вперед.

— Наоми против ее воли удерживает высший фейри. Вся кровь уходит из головы, и в ушах звенит.

— Кандра, это совершенно неприлично! — резко говорит верховная жрица, стоящая рядом с ней.

Я хватаю Кандру за плечи.

— Расскажи мне все.

Ее глаза полны паники.

— Он решил, что она принадлежит ему. Что она никогда не покинет страну фейри. Наоми заперта, и он даже не позволяет ей выйти на улицу. Он пришел и за мной, но другие спрятали меня, пока он уничтожал лесную вечеринку.

Меня тошнит, и я дрожу, держа Кандру за плечи.

— Он ее не трогал? — я разорву этого человека на куски за то, что он так с ней поступает.

Кандра качает головой.

— Нет. Не думаю, что он причинит ей физический вред.

Я поднимаю глаза на Имоджен, которая подходит к нам.

— Что ты хочешь сделать?

— Подготовь мою личную охрану к охоте. Мы пойдем туда, чтобы вернуть ее, — я пересекаю комнату и беру свой меч.

— Последствия твоего вмешательства будут ужасны, — голос верховной жрицы прорезает горячий говор.

Я поворачиваюсь к ней.

— Если я не вмешаюсь, Наоми навсегда останется в руках своего похитителя. Я не позволю этого. Ни одна женщина не заслуживает такого, тем более Наоми.

Биргит подходит ко мне.

— Группе вооруженных мужчин будет опасно ехать через земли фейри. Вы станете легкой мишенью. Не говоря уже о наказании, которое наш король назначит вам, если узнает о вашем кощунственном намерении. Убедись, что понимаешь последствия.

— Мне плевать на последствия! — кричу я в порыве ярости, а затем подавляю бурлящие эмоции, чтобы снова заговорить. — Я верну ее, с вашей помощью или без нее. Все, кто присоединится ко мне, сделают это по собственной воле.

— Что ж, мне лучше пойти одеться в доспехи, — Хендрик направляется к двери, затем поворачивается ко мне. — Ты пойдешь туда без меня только через мой труп.

— Я тоже пойду, — резко говорит Имоджен, бросая верховной жрице строгий взгляд, не давая ей останавливать ее.

Кандра выглядит так, как будто вот-вот заплачет.

— Я не могу. Я беременна магией. Это слишком рискованно.

Эти слова проскальзывают мимо меня. Позже я буду радоваться за нее, но сейчас я могу думать только о том, как Наоми, наверное, напугана.

Моя рука ложится на плечо Кандры.

— Это слишком рискованно.

Я снимаю доспехи со стойки и беру охотничью сумку, в которой уже лежит все необходимое, кроме еды и воды.

Верховная жрица прочищает горло, и я поворачиваюсь к ней.

— Если я не могу тебя остановить, я помогу тебе, Ронан. Собери своих людей, и мы тихо уйдем отсюда посреди ночи.

Жрицы уходят, среди них и Имоджен, чтобы разбудить нашу охотничью группу, и я остаюсь совершенно один.

Мне хочется плакать, рыдать и горевать по Наоми, но это никому не поможет. Мои руки дрожат на пряжках доспехов. Она, наверное, так напугана, одинока и не надеется, что кто-нибудь придет ей на помощь. Я слишком хорошо знаю, как это отразится на ее травме. Клянусь темными мирами, она может больше никогда не доверять мужчинам.

Вся моя личная охрана садится на лошадей прямо у конюшни и готова к выезду, когда пробивает полночь. Все согласились поехать, кроме Кандры, которая уже сделала достаточно.

Верховная жрица подъезжает ко мне на одолженной лошади.

— Наоми должна того стоить, потому что ты рискуешь всем, чтобы отправиться за ней, — она смотрит мне прямо в глаза.

— Она того стоит, — отвечаю я, не задумываясь.

Даже если она вернется домой и решит, что не хочет иметь со мной ничего общего, ее свобода всегда будет того стоить. Никто никогда не боролся за Наоми, но я буду. Я буду сражаться и, возможно, умру, не ожидая ничего в ответ.

Биргит кивает мне, как будто она может прочитать все эти мысли.

— Наоми станет свирепой Матерью Магии. Наш орден стал мягким, в нем остались только изнеженные знатные женщины, но она будет бороться за великие перемены, я поняла это в тот момент, когда встретила ее.

— Кого ты называешь мягким? — рычит Имоджен за моей спиной.

— Нам нужно больше таких, как она, — глаза верховной жрицы не отрываются от меня, когда она кивает Имоджен.

Я вывожу свою группу из замкового двора так незаметно, как только могу, а затем мчусь по дороге, которая проходит через фермы, поля и лес, к самим порталам. Не знаю, чего я ожидал, но это было не то, что открылось моему взору.

Огромная черная башня взмывает в ночное небо, а ее центр пронзает молния чистой магии, разбиваясь на десятки и десятки лучей, которые заканчиваются у каждого портала.

На вершине башни стоят люди, направляющие свою магию в нефритовый пьедестал, чтобы удерживать порталы открытыми.

Жрицы и друиды будут дежурить там до тех пор, пока все паломницы не вернутся домой или пока планеты не сменят положения, и они не смогут больше держать порталы открытыми. Это жуткое зрелище, которое, кажется, должно принадлежать Иному миру.

Я замираю перед кольцом грубых гранитных арок, окружающих башню, достаточно долго, чтобы толпа разгневанных жриц и друидов собралась вокруг нас.

— Вам запрещено входить на эту священную землю! — кричит одна.

— Позор вам всем! — восклицает другая.

Верховная жрица подъезжает на своем скакуне.

— Они пойдут со мной.

Вся долина погружается в мертвую тишину. Биргит слазит с лошади и уводит толпу, где они ведут жаркую дискуссию, многие из них бросают на нас мрачные взгляды.

— Мы не можем закрыть порталы, есть паломницы, которым еще нужно найти дорогу домой, а лорд Ронан и его охрана ясно дали понять, что они прорвутся в Иной мир. Лучшее, что мы можем сделать, — это заставить их принести клятву, — голос верховной жрицы перекрывает голоса остальных.

В ответ раздается еще больше гневных возгласов, но они быстро затихают.

Верховная жрица подходит ко мне, и я начинаю слазить с лошади, но она поднимает руку.

— Нет времени на это. Мы должны действовать быстро. Я разрешу вам пройти, если вы согласитесь дать клятву крови.

— Какую клятву крови? — она прищуривает глаза, услышав мои слова, и я поднимаю руки в знак сдачи. — Хорошо. Я принесу клятву крови.

Биргит хватает мою руку и с большим пафосом вытаскивает из пояса украшенный драгоценными камнями кинжал, а затем делает надрез на моей ладони. Я дергаюсь от внезапной боли и с трудом сдерживаюсь, чтобы не отдернуть руку, когда она обхватывает ее обеими руками.

— Повторяй за мной: я клянусь не привлекать к себе ненужного внимания в мире фейри. Я вернусь, как только спасу Мать Магии Наоми. Я клянусь не рассказывать никому, кроме тех, кто пересек границу, ни слова о своих приключениях в Ином мире.

Я повторяю за ней каждое слово, и магия клятвы наполняет меня. Ледяные щупальца танцуют по коже моей груди, собираясь в верхней части левой грудной клетки, прямо над сердцем.

Я оттягиваю ткань туники, чтобы осмотреть руну, которая образовалась там. На коже остался незаметный узор из серебристых завитков и петель, похожий на старый, почти заживший шрам. Я бросаю быстрый взгляд на свою руку и вижу, что на нее наложено заклинание исцеления, поскольку кожа медленно срастается, а кровь испаряется, превращаясь в клубы дыма.

Когда я смотрю на верховную жрицу, на ее округлом лице появляется намек на улыбку.

Меня озаряет понимание.

— С этой клятвой Кандра не должна была быть физически способна рассказать мне, что случилось с Наоми, если только ты не разрешила ей это.

— Ты всегда был умным мальчиком, — Биргит похлопывает меня по плечу.

— Тогда зачем играть в эти игры? — спрашиваю я.

— Сам дай ответ на этот вопрос, — Биргит уходит от меня и берет Хендрика за руку.

Я внимательно наблюдаю за ней. Верховная жрица хочет, чтобы мы нашли Наоми, но она устроила спектакль, пытаясь нас остановить. Возможно, она просто пытается оправдать себя и свой орден, если этот инцидент дойдет до короля.

Меня пробирает дрожь при мысли о нашей судьбе, если все вскроется, но этого недостаточно, чтобы остановить меня от поиска Наоми. Ничто не сможет.

Глава 25

Наоми

Ниссиен сидит на краю кровати, надевая брюки. Я переворачиваюсь на бок и обнимаю его за талию, чувствуя под пальцами его мускулистую спину.

— Куда ты уходишь? — в моем голосе слышится паника. Я не выношу этого человека, я ненавижу его, я люблю его. Он — единственное, что удерживает меня от безумия, единственная компания, которая у меня есть. Я не могу выносить полное одиночество в этом месте.

Ниссиен оглядывается на меня через плечо.

— На вечеринку. На несколько, если честно. Я ищу кое-кого.

— Ты оставляешь меня здесь и идешь на несколько лесных оргий? — выпаливаю я.

— Называй это как хочешь, ты будешь счастлива, когда я вернусь, — он надевает тунику и бросает на меня последний оценивающий взгляд.

Наверное, я выгляжу ужасно, с нечесаными и не уложенными волосами. Я провожу пальцами по щеке, по длинным рядам вмятин от многочасового лежания на смятых простынях. Даже мои ногти сломаны и обгрызены до крови.

Ниссиен встает с кровати и без оглядки направляется к деревянной стене моей тюрьмы. Я внимательно наблюдаю, как он создает магические крючки, которые медленно оттягивают слои стены, впиваясь в плоть дерева и открывая дверной проем, а затем медленно закрывая его снова.

Сначала я совсем не чувствовала его магию, но с каждым днем, когда ребенок растет, моя сила увеличивается. Должно быть, я заимствую ее у самого ребенка, потому что в своей жизни я никогда не обладала магией земли или огня, но теперь могу делать некоторые очень простые вещи.

В отсутствие Ниссиена на меня ложится холодная тень, но я чувствую, что наконец-то могу снова дышать.

Впервые за целый день я вытаскиваю себя из постели, умываюсь водой из ведра, которое он мне оставил, и надеваю платье из королевской синей шерсти, один из его многочисленных подарков.

Интересно, все эти подарки помогают ему почувствовать себя менее виноватым, если он вообще способен на сочувствие. На столе стоит тарелка с маленькими пирожными и фруктами, я ем столько, сколько могу, и запихиваю сухие продукты из кладовой в свою сумку.

Ниссиен думает, что он может трахаться на многочисленных оргиях, пока я играю роль хорошей маленькой супруги и остаюсь запертой здесь. Он думает, что я маленькая птичка в проволочной клетке, но я чертова пума, которая вот-вот разнесет эту тюрьму в клочья.

Я бы сделала это, буквально. Моя кровь жаждет насилия, она умоляет меня сжечь этот дом на дереве дотла, но это может привлечь его внимание.

Ниссиен может наслаждаться своими глупыми вечеринками. Он может спать с кем угодно, сколько угодно, потому что каждый раз, когда он будет вспоминать, как потерял меня, он вспомнит, чем был занят, пока я сбегала.

Эта праведная злость — хороша, в ней я расцветаю.

Я использую ее, чтобы придать своей магии остроты, прижимая ладони к стене, которая держала меня взаперти уже неделю. Я обостряю восприятие, чтобы почувствовать отдельные волокна внутри ствола, и медленно формирую из магии земли крючки в каждом из них. Мне приходится нырнуть глубоко в себя, прямо к маленькому эмбриону, который еще не вырос настолько, чтобы был виден, но уже обладает достаточной магией земли, чтобы спасти свою мать.

Я дергаю за деревянные веревки ствола, все мое тело дрожит от напряжения, удерживая магию. Это как натягивать тетиву лука, сделанного для великана, намного сильнее меня.

В дереве образуется щель, сначала шириной в дюйм, потом в два. Она раскрывается настолько, что мое тело может проскользнуть боком, но я почти роняю плетение. Думаю, я бы заплакала, если бы это произошло. У меня нет сил начать заново.

Мне приходится приложить весь остаток сил, чтобы удержать плетение и щель открытой, пока я вылезаю, а затем внезапно отпускаю все. Раздается громкий треск, когда стороны дерева с силой сходятся. Из кроны выскакивает с полдюжины пушистых пук, и, визжа, перепрыгивают в другие деревья. Весь шов, который я создала, теперь виднеется как шрам на коре, с трещинами по всей длине. Вот почему Ниссиен создает плетение, чтобы сшить ствол обратно, но мне все равно, я на свободе.

Свежий утренний воздух никогда не был таким вкусным. Я вдыхаю его полной грудью, потом еще раз. Истерический смех вырывается из меня, и я смеюсь, пока слезы не текут по моему лицу, и я почти не падаю на землю. Звук громкий и задыхающийся, но я просто не могу остановиться. Либо это, либо я буду плакать до потери сознания.

Я теряю драгоценные минуты, приходя в себя.

Ниссиен вернется к вечеру, после того как утолит свою жажду. Боги знают, что я не позволяла ему прикасаться ко мне с тех пор, как он стал моим похитителем.

Я отряхиваюсь и, спотыкаясь, бросаюсь в лес. Я твердо держусь своего решения и бегу. Бегу, бегу и бегу. Мои ноги летят по земле, прыгая, взбираясь и скользя по грязи.

Я не трачу время на то, чтобы скрыть следы. Мне нужно убраться отсюда, пока Ниссиен не пришел меня искать. Не только ради себя. Я не хочу растить этого ребенка в неволе. Чтобы он верил, что то, как его отец обращается с матерью, является нормой.

В углу поля зрения постоянно появляется фигура Ниссиена. Небольшое дерево с красными листьями, похожее на него. Холмик, похожий на те, что создают термиты в моем царстве. Тени. Каждый раз, когда мой разум играет со мной в эту игру, мое сердце останавливается, и страх наполняет все мое тело.

Я не могу вернуться к нему.

Часы тикают, а солнце движется по небу. Мои ноги так устали и дрожат, что я постоянно падаю. Листья и грязь прилипли к моему платью, волосам и коже.

Браслет на моем запястье гудит, и с каждым пройденным километром вибрация становится все сильнее. Должно быть, поблизости есть портал. От этой мысли мое сердце наполняется надеждой. Она единственное, что заставляет меня идти дальше, когда боль от усталости пронизывает все мои конечности.

Проходит еще час, и бусины из лунного камня почти впиваются в мою кожу. Собрав последние силы, я начинаю подниматься на холм. Горло невероятно пересохло, и я тяжело дышу. Портал должен быть на другой стороне. Если его там нет, я упаду от истощения.

Вдруг до моих ушей доносится фырканье зверей. Голоса людей, обращающихся друг к другу. Моя кровь застывает в жилах, и я резко останавливаюсь, но уже слишком поздно.

Они меня заметили, и среди тонких стволов берез негде спрятаться. Меня посещает ужасная мысль. Что, если Ниссиен был прав, что высшие фейри превращают беременных женщин в рабынь и наложниц? Что, если все эти мужчины, которых я слышу, решат разделить меня между собой? Дрожь пробегает по моему телу.

На вершине холма появляются несколько фейри. Позднее послеполуденное солнце светит им в спину, и я ослеплена его ярким светом, но по очертаниям их силуэтов я понимаю, что они значительно превосходят меня числом. Они либо на лошадях, либо с ними несколько кельпи. Я делаю шаг назад, но куда я могу уйти? Один из фейри произносит одно слово, и оно очень похоже на мое имя. Но как они могли узнать?

Мужчина спускается с лошади и направляется ко мне. Я моргаю и делаю несколько шагов назад, я слишком устала, чтобы бежать. Я могла бы сражаться, но Ниссиен забрал все мои ножи. В мгновение ока эта внушительная фигура, спускающаяся ко мне, оказывается достаточно близко к подножию холма, и солнце больше не ослепляет меня, мешая разглядеть его лицо.

Шок грозит сбить меня с ног.

Ронан. Как это может быть Ронан?

Я бегу к нему. Прямо в его протянутые руки, и он обнимает меня, прижимается щекой к моей и поднимает с ног. Меня мгновенно наполняет тепло его тела и аромат цитрусовых и сандалового дерева, который он так любит. Я обнимаю его за шею, и мы слишком долго держимся друг за друга, наслаждаясь прикосновением наших тел.

Я выдыхаю сдавленный вздох, и он обнимает меня еще крепче.

Здесь мое место. Здесь я чувствую себя в безопасности, прижавшись к груди этого мужчины, несмотря на всю опасность, которая нас окружает. Мое сердце взлетает и замирает, потому что я никогда не верила, что увижу его снова. Я не могу перестать трогать его, его грудь, его лицо, его сильные руки.

Я отстраняюсь и смотрю на его прекрасное лицо. Его бледно-зеленые глаза смотрят на меня с нескрываемыми эмоциями. Я провожу рукой по его щеке и по линии его четкого подбородка. Я едва могу поверить, что он настоящий.

— Как? — это единственное слово, которое я могу произнести.

— Кандра вернулась домой и рассказала нам, что ты в беде. Мы все пришли, — его глаза поднимаются на других на вершине холма. Солнце опустилось настолько, что я могу распознать остальных членов моей охотничьей группы. Они пришли в это царство, чтобы спасти меня. Я даже не могу осознать всю глубину этой мысли.

Ронан снова притягивает меня к себе и крепко обнимает.

— Я никогда в жизни так не боялся, Наоми. Я думал, что потеряю тебя. Я отвезу тебя домой. Теперь ты в безопасности, — шепчет он мне на ухо, и, боги, я хочу ему верить.

— Ты пришел за мной? — повторяю я тупо, потому что не могу в это поверить.

— Всегда, — шепчет он, глядя мне в глаза и слегка касаясь губ моими пальцами. — Всегда приду за тобой.

В его взгляде горит такая любовь, как будто я стою больше, чем весь мир. Он рисковал своей жизнью и положением ради меня.

А я спала с другим мужчиной, до того, как он пришел. Наслаждалась телом Ниссиена и полюбила его почти так же сильно, как Ронана. Вина, стыд, отвращение к себе — все эти чувства нахлынули на меня.

— Я не заслуживаю тебя, — слова сорвались с моих губ.

Ронан удивленно поднимает брови.

— Это то, что ты себе говорила? — на его губах появляется намек на улыбку. — Посмотри на всех этих людей, которые пришли сюда ради тебя, Наоми. Они сделали это не потому, что ты недостойна. На самом деле, совсем наоборот.

Он берет меня за руку и пытается вести вверх по холму, но, когда мои уставшие ноги спотыкаются, он поднимает меня на руки и несет туда.

Я с облегчением вздыхаю, когда он обнимает меня за талию и подталкивает вперед. Ронан садит меня на свою лошадь, а затем пристраивается за мной.

Я удовлетворенно вздыхаю, когда он крепко обнимает меня за талию и подгоняет лошадь. Я таю в его объятиях. Я так по нему скучала. Было время, когда я не хотела ничего, кроме простой прогулки верхом с Ронаном.

Мои веки опускаются, когда меня охватывает глубокая усталость. Побег, страх, все это сказалось на мне. Должно быть, я заснула, потому что, когда открыла глаза, уже почти стемнело. Ронан наклонился назад в седле, а его рука обнимает меня за грудь, удерживая на месте.

Я вскакиваю.

— Ронан?

— Да, — отвечает он.

— Нам действительно нужно ехать побыстрей. Он уже знает, что я сбежала. Возможно, он уже преследует меня. Портал, нам нужно как можно скорее до него добраться, — мои беспорядочные слова, вероятно, не имеют для него никакого смысла.

Что Ниссиен сделает с моими друзьями, если найдет меня с ними? Какие жестокости он совершит над Ронаном? Дрожь пробегает по всему моему телу. Я даже не хочу об этом думать.

— До портала еще полдня езды, — перебивает меня Хендрик. — И уже темнеет. Нам нужно найти место, где можно переночевать.

— Нет! Нет, мы не можем останавливаться, — я бросаю взгляд на своих друзей. — Вы не понимаете. Я уже пыталась сбежать от него. Он — фейри. Он может учуять мой запах и выследить меня, и он невероятно быстр.

Имоджен подъезжает к нам на лошади и пристально смотрит на меня своими голубыми глазами.

— Пока остальные давали клятву перед переходом, я пошла в библиотеку жрицы и нашла записи об этой местности. Здесь, неподалеку, должна быть система очень мелких рек, ведущих к пещерам. Мы можем хитростью запутать его, а потом вести лошадей по воде до пещер, где сможем переночевать. Так мы не оставим следов.

Мне становится трудно дышать.

— Он найдет нас. Ты не представляешь, насколько он невероятно силен. Даже другие фейри боялись его.

Ронан проводит рукой по моим волосам, крепче обнимая меня за талию.

— Мы знаем. Кандра нам рассказала, — я напрягаюсь, услышав эти слова. Сколько она рассказала? Меня мгновенно охватывает стыд. Я не хочу, чтобы Ронан знал о Ниссиене, но этого не избежать.

— Мы не видим в темноте, — продолжает Ронан. — Лошади сломают ноги, не говоря уже о том, что я не хочу встречать зверей, которые бродят по этим землям ночью.

Это имеет смысл, но проводить в этом мире больше времени, чем необходимо, совершенно ужасающе. Я не спорю. Я прижимаюсь к Ронану, поскольку все мое тело охватывает дрожь, которую я не могу контролировать, и он плотно укутывает нас обоих своим плащом.

Свет дня угасает, и все погружается в серебристую мглу. Топот копыт наших лошадей кажется невероятно громким на речных камнях, но я говорю себе, что это не сигнал Ниссиену о нашем местонахождении, как я думаю. Особенно когда мы поворачиваем за угол и видим кельпи на другом берегу реки.

Они частично трансформированы, их верхняя, человекоподобная половина имеет голубой блеск, кожа покрыта мелкими чешуйками, они топают копытами своих лошадиных тел по воде. Ноздри их плоских носов раздуваются в нашу сторону, но они просто кивают нам, когда мы проходим мимо.

Путь к пещерам кажется бесконечным, и мои нервы постоянно на пределе. Я пытаюсь сосредоточиться на том, как тело Ронана обнимает мое, наслаждаясь твердостью его широкой груди, прижатой к моей спине. На том, как его бедра обхватывают мои. На ленивой руке, которая лежит на моей талии и, кажется, медленно скользит вниз, а затем по всей длине моего бедра, пока его большой палец рассеянно рисует круги.

— Боги, как я скучала по тебе, Ронан, — выдыхаю я, не собираясь говорить это вслух.

Я чувствую реакцию всего его тела, когда он слегка напрягается.

— Я тоже скучал по тебе, Наоми, — он целует меня в макушку, и я надолго закрываю глаза.

Когда мы наконец добираемся до входа в пещеры, мир погружается в темноту. Хендрик зажигает несколько огненных шаров, чтобы осветить путь, и идет впереди. Как только мы переступаем порог, по моему лицу пробегает теплый воздух.

— Не может быть! — смеется Хендрик, обращаясь к нам. — Ронан, ты должен это увидеть!

Я оглядываюсь на Ронана, а он пожимает плечами и ведет нашего скакуна дальше в пещеру.

Глава 26

Наоми

Вид, который открывается перед нами, просто потрясающий. Фиолетовые светлячки усеивают потолок, состоящий из тонких как иглы сталактитов, словно звездное небо, пронзенное природными люстрами. Слизь капает по стенам и на пол, окрашивая их в фиолетовый цвет.

Те же самые ночные цветы растут во всех укромных уголках и щелях неровных каменных стен, их лиловые цветы открываются до размера обеденной тарелки, а зигзагообразные сочные листья рассыпаются вокруг них. Яркий белый свет исходит из их центра, мерцая тысячами цветов, как огромные бриллианты.

— Это точно такая же пещера, как та, которую ты любишь дома, Ронан, — Хендрик широко улыбается ему.

— Похоже, эти растут в дикой природе. Те, которые дома, на заброшенной ферме, — размышляю я.

— Эти растения, должно быть, другой разновидности, — вступает в разговор Имоджен, присоединяясь к нам из одного из многочисленных коридоров, отходящих от главного. — Другой цвет, и они, кажется, любят жару. Кстати, в некоторых пещерах есть несколько горячих источников.

— Черт, да! — Хендрик хлопает в ладоши с Бреа. Финбар и Оуэн с волнением оглядываются, заканчивая привязывать лошадей.

Ронан поворачивается ко мне.

— Ты должна пойти первой, Наоми, мы можем постоят на страже. Ты пережила невероятно тяжелые времена.

Я сглатываю.

— Могу я... Можем мы просто посидеть и поговорить немного? Пусть другие пойдут первыми. Я так долго тебя не видела.

Ронан не отрывает от меня взгляда.

— Финбар и Оуэн, вы будете первыми дежурить снаружи. Все остальные, идите купаться.

Никто не возражает. Все быстро выходят из помещения, оставляя нас наедине. Ронан расстилает на земле одеяло, затем садится, прислонившись к каменной стене. Не задумываясь, я прижалась к нему. Такая близость всегда давалась нам легко.

— Как у тебя дела? — я смотрю ему в глаза.

Он проводит рукой по своим темно-русым волосам.

— Боги, Наоми, ты сбежала от монстра, чтобы спасти свою жизнь, а теперь спрашиваешь, как у меня дела?

— Пожалуйста, я не хочу сейчас об этом говорить, — я не знаю, как ненавязчиво затронуть тему, которая меня волнует, поэтому просто перехожу к делу. — Ты уже выбрал себе жену?

Его лицо мрачнеет, и он отводит от меня взгляд.

— Ты слышала, как мой отец говорил о выборе. Я не хотел этим заниматься, но ему было все равно.

При этих словах все мое тело напрягается, ожидая, что он скажет мне, что уже женат. Что я опоздала. Во мне загорелась надежда, когда он прибыл в это царство, чтобы спасти меня.

Он внимательно смотрит на мое лицо.

— Нет. Я не выбрал жену, — все мое тело мгновенно расслабляется. — Тебя это расстраивает? Мысль о том, что я выберу одну из нескольких дам? — на его губах появляется легкая улыбка.

— Нет. Конечно, нет. Почему это должно меня расстраивать? — говорю я легко, с победоносной полуулыбкой на губах и рукой, которая почему-то лежит на его груди.

Ронан наклоняется ко мне.

— Это заставляет тебя ревновать?

— Очень, — выдыхаю я. Он находится слишком близко, чтобы я могла придумать какую-нибудь остроумную фразочку.

— Что ты собираешься с этим делать? Мне нужно взять себе жену, — его тон дразнящий, а глаза бегают по моему телу. Этого достаточно, чтобы заставить меня затаить дыхание и пробудить во мне желание.

Что я могу с этим поделать? Я могла бы протянуть руку и взять его, вырвать из объятий тех других дам. Наверняка он не притронулся ни к одной из них, потому что ждал меня. Я могла бы заполучить его, но какое право я имею на такого благородного мужчину, как Ронан? Его сердце чисто, и он сделает так много добра для своего народа.

Вдруг мой разум наполняют все мои недостатки: я крестьянка, шлюха, полудикая, невоспитанная. Ронан мог бы найти себе гораздо лучшую жену среди тех дам.

Мое сердце сжимается, когда я действительно принимаю эту истину.

Я отстраняюсь от него и начинаю вставать, но Ронан хватает меня за запястье и тянет обратно к себе.

— Хватит убегать, Наоми. Ты либо хочешь меня, либо нет, но я должен знать, — в его глазах горит страсть.

— Конечно, я хочу тебя, Ронан, — мои слова — это почти крик. — А кто бы не хотел? Я никогда не встречала человека с таким добрым сердцем, как у тебя. Ты разглядел меня, когда я была самой низкой из крестьянок, и не позволил моему положению определить меня. Ты дал мне и другим, подобным мне, все возможности для самореализации, — я качаю головой. — Ронан, ты заботишься о справедливости для всех людей, а не только для богатых, и снова и снова рискуешь собой ради своего народа. Ты ведешь себя как настоящий лидер, как один из простых людей твоей страны. И ты заставляешь меня чувствовать, что я действительно чего-то стою.

На его губах появляется медленная улыбка.

— Продолжай, можешь говорить дальше. Мне это нравится.

Я шутливо хлопаю его по груди.

— Какие там у меня соперницы? Дамы, которых твой отец, считает лучшими меня? Достойные? Хорошо воспитанные? Леди?

Ронан откидывает голову и смеется.

— Это был кошмар. Худшие игры и придворные интриги, которые я когда-либо видел, и нет, они не было достойными.

Момент прерывается, когда Хендрик кричит из коридора.

— Одна из дам случайно ударила Ронана по лицу, когда он пытался остановить ее драку с другой женщиной.

— Хендрик! — кричим мы оба.

— Ради богов, Хендрик, перестань подслушивать! — резко отвечает Ронан.

Я внимательно смотрю на лицо Ронана и провожу пальцем по крошечному синяку под его глазом.

— Боги, а я думала, что я слишком дикая и некультурная для тебя, — шепчу я.

Он откидывает волосы с моего лица.

— Некоторые дамы могут быть ослеплены жестокостью, когда чего-то хотят. Не думай, что они борются за мое «доброе сердце» или «чувство справедливости». Они хотят мой титул, мои земли и мою власть. Но для тебя это все ничего не значит.

— Больше всего мне нравится, когда мы охотимся, — говорю я, и он притягивает меня к своей груди, целуя мои волосы.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, Наоми, — его голос звучит грубо, и эти слова вызывают мурашки по моей спине. — Мне все равно, беременна ты от магии или нет. Мне все равно, какой у тебя социальный статус. Я бы сделал тебя своей женой, даже если бы это стоило мне положения наследника, потому что я не могу жить без тебя. Но ты тоже должна этого хотеть.

Мое сердце замирает. Слышать эти слова из его уст — как сон. Он — все, о чем я когда-либо мечтала. Возможность жить с этим мужчиной, от предвкушения в желудке все переворачивается.

Я сажусь Ронану на колени, обнимаю его за шею и смотрю в глаза.

— Я люблю тебя, Ронан. Я люблю тебя уже давно. Я буду твоей женой, даже если мне придется сражаться со всеми этими дамами и вытаскивать их из замка за волосы.

Его глаза расширяются, но я наклоняюсь вперед и целую его. Мягко, нежно, с любовью. Я чувствую, что наконец-то вернулась домой, особенно когда его руки обнимают меня.

Ронан прерывает поцелуй через несколько мгновений.

— Это значит, что ты выйдешь за меня? Потому что я тоже люблю тебя.

Я сдавленно смеюсь и плачу одновременно.

— Да, Ронан, я выйду за тебя.

Он снова целует меня, притягивая ближе. Я не говорю ему, что беременна, что наш брак устроить проще, чем он думает, пока не говорю. Я хочу, чтобы он выбрал меня ради меня, а не из-за магии, которую я привнесу в его род. Это глупо, но у нас есть время.

Ронан на мгновение отстраняется.

— Ты все еще думаешь, что не заслуживаешь меня? — его голос тихий. Я не отвечаю. Я могла бы прожить всю свою жизнь и так и не стать достойной Ронана. — Ты заслуживала всего, что у тебя есть с самого начала, а не расти голодной, бедной и напуганной, без безопасности и друзей. Ты должна была чувствовать любовь с самого начала, Наоми. Я проведу остаток своей жизни, чтобы ты всегда чувствовала себя любимой и ценной.

— Ты так многого не знаешь, — говорю я.

— Это не имеет значения. Мы вместе разберемся со всем.

Мы снова целуемся, и я теряю себя в ощущении его губ, прижатых к моим. В том, как он открывает мой рот и скользит в него своим языком. В его вкусе. В его блуждающих руках, которые скользят под юбку моего платья и гладят голую кожу моих ног.

Вдали кто-то прочищает горло, но мы игнорируем это.

— Если вы, голубки, закончили разговаривать, — кричит Хендрик. — Источники свободны, и мы хотели бы достать еду из наших сумок.

— Я его убью, — Ронан прижимается лбом к моему и улыбается.

Я улыбаюсь в ответ, как дура.

— Определенно придется его убить.

— Могу я сначала поесть? — парирует Хендрик.

Я встаю и поднимаю Ронана, затем веду его за руку к источникам, мимо всей группы стражников, которые смущенно стоят в коридоре. Я так счастлива, что мне даже все равно, что они шпионили за нами. Некоторые из них хлопают Ронана по спине.

Здесь так много пещер с источниками, что у меня нет проблем с выбором нетронутой. Ронан замедляет шаг, когда мы подходим к входу, и я поворачиваюсь к нему.

— Ты уверена? Я могу искупаться в другой пещере. Не хочу переступать границы.

Я наклоняю голову, тяну его вперед и заставляю пройти еще несколько шагов.

— Я уверена.

Я веду его в пещеру, в центре которой находится большой природный бассейн, по каменным уступам, окружающим его, растет густой ковер из мха. Я целую Ронана короткими, прерывистыми поцелуями, расстегивая пряжки его доспехов и бросая их на землю. Я снимаю с него тунику через голову и полностью отвлекаюсь на его рельефные мышцы груди.

Мои пальцы скользят по линии его грудных мышц, затем я заменяю это прикосновение губами, а руки скользят по его прессу к шнуркам на штанах. Он стонет, когда мои руки касаются его твердой плоти через ткань.

Одним пальцем он поднимает мое лицо к себе, ища в нем признаки сопротивления, а затем поднимает ткань моей юбки. Он смотрит вниз, полностью оголяя мои ноги, затем бедра и выше.

Мои интимные части полностью обнажены, на них нет никакого нижнего белья.

Костяшки пальцев Ронана скользят по моей талии, когда он медленно обнажает мое тело, а затем и полные груди. Эта ситуация похоже на то, как он распаковывает подарок. Я поднимаю руки над головой, и он полностью снимает платье.

Ронан нервно выдыхает, когда впервые видит меня полностью обнаженной.

Горячее желание наполняет его глаза, когда они скользят по каждому изгибу моей фигуры. Наши губы снова соединяются, в жадном поцелуе, а его руки блуждают по моему телу, исследуя его без ограничений.

Я снова приступаю к делу, наконец развязываю шнурки штанов и снимаю их, обнажая его твердый член. В прошлый раз я не успела его увидеть, потрогать или попробовать. Я хочу опуститься на колени прямо здесь, но Ронан полностью снимает штаны и начинает вести меня назад.

Он целует мою шею и грудь, пока мы медленно движемся, и вдруг теплая вода омывает мои лодыжки. Я смотрю вниз достаточно долго, чтобы разглядеть постепенный спуск в бассейн, а затем беру его член в руку.

Я провожу пальцами по всей его длине, скользя большим пальцем по головке.

Ронан медленно ведет меня глубже в теплую воду, пока она не достигает кончиков моих сосков, а затем я начинаю поглаживать его стояк. Его дыхание становится прерывистым, а тело слегка дрожит под моими прикосновениями. Этого достаточно, чтобы по мне прокатились волны безумного желания.

Руки Ронана скользят по всему моему телу, исследуя мою грудь, живот, бедра и ягодицы. Огонь прожигает дорожки по моей коже везде, где он прикасается ко мне.

Его губы блуждают по моей шее, а пальцы скользят по внутренней стороне бедер, затем его большой палец один раз поглаживает мое лоно, вызывая всплеск удовольствия по всему моему телу.

— Можно? — спрашивает Ронан хриплым и приглушенным кожей моей шеи голосом.

— Пожалуйста, — стону я, желая, чтобы он касался меня снова и снова. Чтобы я почувствовала себя так же, как в ту ночь в домике бабочек.

Его большой палец проходит по мне во второй раз, и мое тело вздрагивает от прикосновения. На его лице появляется ухмылка.

— Ты не будешь снова сходить с ума?

Я слегка ударила его кулаком по груди, а другой рукой продолжила ласкать его.

— Только если твои пальцы не окажутся внутри в ближайшие несколько секунд.

Он смеется, дразня меня, его большой палец кружит по моему клитору маленькими, сводящими с ума кругами, от которых у меня сжимается желудок и кровь закипает. Когда я уже почти не могу выдерживать ожидания, он вводит пальцы в меня и начинает сгибать и толкать, достигая того места, которое усиливает мое удовольствие в десять раз.

Мое дыхание становится прерывистым, и я тихо стону, глядя ему в глаза. Они полузакрыты, полны желания, и направлены на линии наших обнаженных тел, прижатых друг к другу, туда, где его пальцы исчезают внутри меня. С нарастающим во мне восхитительным напряжением, этого взгляда почти достаточно, чтобы довести меня до оргазма.

— Я хочу вытянуть из тебя каждый грязный звук, — шепчет он мне на ухо.

Я обхватываю его шею руками и буквально пытаюсь залезть на него. Обе его руки хватают меня за задницу, поднимая на свои бедра. Я крепко обхватываю его ногами, и он стонет, когда моя влажная промежность скользит по его члену, между нами нет никаких преград.

Мне нужно больше. С этим мужчиной ничего никогда не будет достаточно.

— Ронан, — стону я.

— Да? — хрипит он, отодвигая меня назад, пока вокруг нас бурлит вода.

— Мне нужно... мне нужно... — я не успеваю закончить мысль, как моя спина касается гладкой стенки бассейна, край которой покрыт мхом.

— Что тебе нужно, любовь моя? — он говорит так нежно, уткнувшись лицом в мои обнаженные груди, пока я выгибаюсь назад.

— Больше, — это все, что я могу сказать, пока начинаю тереться бедрами о него. Он такой огромный, его длинный член трется о меня вверх и вниз. Я наверняка утону в блаженстве удовольствия. Это так правильно.

Я замираю, беру его в руку и направляю головку к своей дырочке.

Все тело Ронана замирает, и он с трепетом вдыхает воздух, когда мы стоим на грани чего-то глубокого. Я пытаюсь наклониться вперед, чтобы принять его всего в себя, но Ронан держит мои бедра неподвижно.

Его член входит всего на сантиметр, и, боже, как это приятно. Я хочу, чтобы он двигался во мне. Он надолго закрывает глаза, а я пытаюсь извиваться, чтобы всунуть его еще глубже. Все мое тело гудит от этого.

— Нет, Наоми, — наконец выдыхает он, отталкивая нас друг от друга. — Я пообещал себе, что не буду прикасаться к тебе, пока ты не станешь моей женой. Я не хочу повторения... — его слова замирают. — Оставь это для брачной ночи, когда я буду знать... когда у меня будет право на тебя.

Я понимаю. Он все еще боится, что я снова сбегу. Он пообещал себе, что не сделает меня своей любовницей, что я никогда не забеременею от него, как моя мать, и это его способ защитить нас обоих.

Я глажу его влажные волосы.

— Хорошо, Ронан. Мы можем делать все, что ты хочешь.

— Все? — его глаза блестят от озорства. У меня сжимается желудок. Слова замирают на моих губах, и я просто киваю. — А что, если я хочу лизать тебя, везде? Это будет нормально?

Я запрокидываю голову и стону от этой мысли.

— Пожалуйста.

Он хватает меня за бедра и поднимает все мое тело на выступ. Вода капает с моей обнаженной кожи, но воздух в пещере настолько теплый, что я не чувствую холода.

Я откидываюсь назад на мягкий мох, а он берет одну из моих ног, целуя и облизывая ее от ступни до икры и до внутренней части бедра. Я дрожу, когда его рука почти достигает нужного места, но он останавливается, кладет эту ногу себе на плечо и повторяет свои действия с другой ногой.

К тому времени, когда его рот достигает вершины моих бедер, а его лицо прямо над моим лоном, я нахожусь в состоянии полного возбуждения, желания и страсти. Глаза Ронана поднимаются к моим, после чего он опускается и целует меня прямо туда. Это зрелище чрезвычайно эротичное, и в сочетании с его нежным прикосновением оно вызывает во мне волны возбуждения.

Затем он приступает к делу, его руки раздвигают мои бедра, его щетина слегка касается внутренней стороны моих ног, а его язык вызывает во мне острое удовольствие. Он снова и снова кружит вокруг моего клитора, заставляя меня дрожать от возбуждения, которое пронизывает мои вены.

Я сдавленно стону, когда он вводит в меня два пальца, двигаясь внутри в идеальной синхронности с тем, как его язык кружится на моем клиторе.

Напряжение нарастает и нарастает во мне, мои ноги слегка дрожат, пока оно не становится почти невыносимым. Я провожу руками по его волосам. Я цепляюсь за его плечи, как за спасательный круг.

— Боги, я хочу, чтобы ты почувствовал то же самое, — мой голос низкий и хриплый. — Я хочу ласкать тебя.

Ронан делает паузу, а затем его рот отрывается от меня. Он вылезает из бассейна на бортик, перелезает через мое тело и капает теплой водой на мою кожу.

Его ноги по обе стороны от моих, локти лежат рядом с моими плечами, его грудь, его член, нависают надо мной, но не соприкасаются. Вода блестит на всей этой плоти.

— Ты знаешь, что я хочу сделать? — спрашивает он, и я качаю головой.

Он наклоняется и шепчет мне на ухо. Я крепко хватаюсь за его плечи, мои глаза расширяются, и волна сильного желания проносится по мне.

— Я никогда не делала ничего подобного, — шепчу я, а он смотрит на меня прищуренными глазами. — Я... — сглатываю и пытаюсь сказать снова. — Я хотела бы попробовать.

Ронан не теряет ни секунды. Он плавным движением скатывается с меня, устраивается поудобнее, затем берет меня за бедра и поднимает на себя.

Я выдыхаю, когда его щетина щекочет внутреннюю часть моих бедер, а язык снова скользит по моему лону.

Я наклоняюсь вперед, прижимаюсь животом к его груди, беру его член в руку и направляю его в рот. Я чувствую его прерывистое дыхание подо мной, его бедра дергаются, когда я скольжу языком по всей его длине, обхватывая головку, а затем беру так глубоко, как могу.

Я сосу его сильно, наслаждаясь прикосновением, вкусом, ощущением, когда он касается задней части моего горла. Когда он скользит в мой рот и из него.

Наслаждения от ощущения его во рту было бы для меня достаточно, но в сочетании с языком, дразнящим мой клитор, кружащимся и вытягивающим каждую волну удовольствия, происходящее просто сводит меня с ума.

Все, что я чувствую, это мир удовольствия и похоти, его влажное, мускулистое тело, прижатое к моему. Я становлюсь настолько напряженной, что думаю, что взорвусь, что мое сердце наверняка не выдержит. Я стону, когда наслаждение становится слишком сильным, и Ронан ускоряется, чувствуя, что я почти готова.

Мой оргазм накрывает меня с силой дюжины несущихся лошадей, и я стону, переживая волну за волной. Я никогда не испытывала такого длительного и интенсивного оргазма, и Ронан проводит меня через него, не прекращая своих мучительных ласк языком.

Я наполняюсь такой сильной и чистой любовью к этому мужчине, что мой мозг погружается в спокойное забвение.

Я продолжаю сосать и заглатывать его член, пока все его тело не содрогается, и его горячая сперма не стекает по моему горлу.

Мы лежим на спине на мягкой постели из мха, задыхаясь и глядя на множество светлячков, украшающих потолок. Рука Ронана обнимает мои плечи, а одна из моих ног переплетена с его.

— Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так, — я наконец нарушаю тишину, и имею в виду гораздо больше, чем секс.

Ронан просто целует меня в висок, слишком измученный, чтобы говорить.

Он — все, что мне нужно, но нам еще предстоит пройти через много испытаний, чтобы быть вместе.

Глава 27

Наоми

Мы покидаем пещеры, как только становится достаточно светло, чтобы продолжить путь, и спускаемся по множеству мелких ручьев, выбирая другой маршрут на случай, если Ниссиен уловил мой след. К этому моменту он уже наверняка ищет меня, перерывая весь лес.

От этой мысли меня тошнит, и я начинаю дышать тяжело и быстро.

Я вздрагиваю каждый раз, когда в подлеске шуршат звери. Ронан крепко держит меня за талию, пока мы едем на его лошади. Это дает мне ощущение безопасности, но его недостаточно, чтобы успокоить мой страх. Сегодня я могу потерять его. Я могу потерять всех. Я не удивлюсь, если Ниссиен это сделает. От напряжения шею и спину пронзает боль, а в желудке завязывается болезненный узел.

— Хочешь поговорить об этом фейри, который ищет тебя? — шепчет мне на ухо Ронан. — Он тебя обидел? — его пальцы впиваются в мои бедра, единственный признак его беспокойства.

В этот момент меня захлестывают сотни эмоций. Ниссиен причинил мне боль? В эмоциональном плане — да, но физически? Никогда. Даже сейчас, после того, что я сделала, он не тронул бы и волоса на моей голове.

— Я отвечу на все твои вопросы, когда мы вернемся домой. Я не могу об этом говорить, пока мы здесь, — мое сердце бьется все быстрее, и мне кажется, что из меня пытается вырваться дикий зверь.

Ронан затаил дыхание, и я поняла, что он подозревает худшее.

— Он никогда не причинял мне физической боли, — говорю я, и это немного ослабляет напряжение Ронана.

Он целует меня в макушку.

Мне хочется заплакать от того, как он добр ко мне. От того, что он не знает, что Ниссиен был моим любовником.

С каждой минутой я становлюсь все более нервной.

Вся наша группа резко останавливается, когда дикие лесные звери выскакивают из деревьев и пересекают наш путь в ручье. Я не могу сдержать крик страха, который вырывается из моих губ, и я не единственная, но низшие фейри даже не останавливаются, чтобы обратить на нас внимание.

Это самые удивительные существа, которых я когда-либо видела: их тела, покрыты корой, украшены красными и золотыми листьями, они как движущиеся деревья. Некоторые бегают на четырех лапах, а другие на двух, каждая конечность имеет свою форму, а суставы расположены под острым углом. Кристаллы янтаря растут по всему их телу и сверкают в утреннем солнце, их глаза светятся таким же цветом.

Мы вынуждены остановиться, чтобы пропустить целую процессию этих животных, надвигающихся на нас. Внутри меня нарастает беспокойство из-за задержки.

— Хм. Спригганы, — размышляет Ронан за моей спиной.

Хендрик подъезжает немного вперед, чтобы поглазеть на них, Бреа следует за ним.

— Не подходи слишком близко, — резко говорит Имоджен. — Они могут быть мирными существами, но это не значит, что не растопчут тебя.

Мы тратим еще один мучительный час, пробираясь через ручей, а затем покидаем его и попадаем в холмистый ландшафт с огромными золотыми деревьями, чьи извилистые корни покрывают поверхность земли, а огромный слой опавшей листвы скрывает всю траву.

Я нервно трогаю бусины из лунного камня на своем браслете, одну за другой, и чувствую их притяжение, превосходящее притяжение других браслетов вокруг меня. Портал становится все ближе.

Перед нами открывается большая поляна между гигантскими деревьями, заполненная полевыми цветами, и мы пробираемся через нее двумя рядами. Наша группа почти добирается до противоположного конца, когда перед нами вспыхивает стена пламени высотой с человека.

Паника охватывает меня, скручивая кишки. Я отчаянно оглядываюсь по сторонам, но круг огня замкнут. Побег невозможен. Я вглядываюсь в огонь в поисках человека, который стал моим худшим кошмаром, пока мое сердце быстро колотится.

Лошади ржут и брыкаются, кто-то кричит. Ронан начинает отдавать приказы, и звук мечей, вытаскиваемых из ножен, наполняет мои уши, но они ничего не смогут сделать против Ниссиена. Мои руки летят к коленям Ронана, и я крепко хватаюсь за них, как будто он может спасти меня.

У меня сжимается желудок, когда Ниссиен появляется на другом конце поляны, его огромная фигура просто проходит сквозь завесу пламени. Кончики его алых волос уже в огне, медленно превращаются в огненные плети, такие, как при нашей первой встрече.

На его лице появляется глубокое, полное ненависти выражение, когда он смотрит на моих друзей. Его взгляд останавливается на мне, затем, он еще больше мрачнеет, когда его глаза скользят по моему плечу к Ронану, а затем к его руке, обнимающей меня за талию.

Его зеленые глаза вспыхивают пламенем.

Все мое тело начинает дрожать, когда меня наполняет дикий ужас. Я знала, что так и будет. Я не могу потерять Ронана. Если это произойдет, я зачахну и умру. Мое сердце болит от одной только мысли об этом. Но не только я испытываю мучительную боль, Ниссиен тоже. От боли, которую я причинила.

Вокруг нас поднимается горячий воздух, рвущий мои волосы, одежду и срывающий с земли листья. Лепестки срываются с цветов, а затем деревья вокруг нас взрываются одно за другим, превращаясь в дождь щепок.

Ниссиен протягивает руку.

— Наоми. Иди ко мне, — кричит он, и его слова звучат громче, чем могут без магии. В его лице столько власти, что я почти сползаю с лошади, чтобы подчиниться, но Ронан крепче сжимает меня.

— Не делай этого, — рычит он мне на ухо. — Скажи мне, как с ним бороться. У него типичная осенняя магия огня и разложения земли?

— Да. Но он слишком силен для тебя, Ронан, — я качаю головой. — Тебе нужно бежать. Тебе нужно...

— Не смей говорить мне, чтобы я тебя бросил, — он крепко прижимает меня к своей груди.

— Дай мне нож, — я поднимаю на него глаза. — Такой, который полностью из металла. Без деревянной рукояти.

Его глаза слишком долго смотрят в мои, пока в его голове складываются все кусочки. Он кладет клинок мне в руку.

— Используй только в крайнем случае, Наоми.

Ниссиен начинает ходить взад-вперед, как кошка, но держится на расстоянии от нас.

— Я искал тебя всю ночь! — кричит он. — Я думал, что до тебя добрались звери, и я найду твое растерзанное тело где-нибудь. Я думал, что высшие фейри похитили тебя, пока меня не было. Ты знаешь, скольких я пытал и убил, пока не убедился, что они не держат тебя в плену и не сделали своей супругой? Иди ко мне, СЕЙЧАС ЖЕ.

Стена пламени в два раза увеличивается в высоту от его ярости, облизывая верхушки деревьев и прыгая на несколько футов внутрь. Он сожжет нас всех заживо, если не сможет контролировать свой гнев.

— Она не пойдет к тебе. Она не твоя собственность. Наоми возвращается домой, — кричит Ронан, и мои дрожь усиливается настолько, что у меня стучат зубы.

— А ты кто черт возьми такой, чтобы говорить за мою Наоми? — Ниссиен бросается на нас.

— Ниссиен, пожалуйста! — я как могу прикрываю Ронана своим телом.

Остальные члены нашей группы собираются вокруг нас, с мечами и луками, натянутыми стрелами. Я единственная, кто не беспокоится об оружии, потому что я знаю Ниссиена.

Фей останавливается и, наклонив голову, рассматривает нас.

— Наоми, ты не говорила мне, что у тебя есть друзья, кроме Кандры, — он цокает. — Мне будет жалко убивать их одного за другим, пока ты не одумаешься. Помнишь, что я сделал с тем фейри, который без разрешения лизнул тебе лицо?

Ронан застывает рядом со мной.

— Что фейри с тобой сделал?

Хендрик вдруг вскрикивает, когда его вырывают из седла огромные руки из воздуха и грубо бросают на землю. Ниссиен прыгает на него, бьет по лицу, а затем прижимает к земле, удерживая за плечи.

— Так все и началось, не так ли? Может, мне разложить его тело, пока он еще жив? — Ниссиен рычит на меня, но не делает ни одного движения. Может быть, он блефует, чтобы вернуть меня. Он не хочет причинять мне боль, видя, как страдают мои друзья. В его глазах мелькает искра, и я понимаю, что это правда. За маской ярости он скрывает огромный страх.

Время как будто застыло.

— Просто отпусти меня, Ниссиен. Отпусти, — рыдаю я.

— Как ты можешь так говорить, Наоми? После всего? Почему ты хочешь уйти? — в его голосе слышна боль, и огонь в его глазах угасает. Он даже ослабляет хватку на Хендрике, глядя на меня.

Рядом с моим ухом раздается щелчок арбалета, и металлический болт летит по воздуху, пронзая Ниссиена в грудь. За ним следуют еще два, один попадает в бок, другой — в правое плечо.

Он рычит от боли, когда его сбивают с Хендрика, и я всхлипываю при этом зрелище. Мое сердце сжимается от боли, все сильнее и сильнее, пока мучение становится невыносимым.

Я никогда не хотела, чтобы дело дошло до этого. Чтобы Ниссиен пострадал. Я все еще люблю его, несмотря на то, что он превратился в монстра. Несмотря на то, что я выбрала мужчину, стоящего за мной.

Ниссиен встает на ноги и вырывает из себя болты, его красная кровь брызгает по траве. Раны заживают на наших глазах.

— Вы, люди, действительно думаете, что ваши маленькие игрушки могут причинить мне вред? — земля дрожит, а вся трава становится бледно-коричневой и тлеет.

На лице и руках Хендрика появляются черные жилки, ползущие из гниющей земли.

Он с трудом поднимается и пытается уползти, но Ниссиен ставит ботинок на спину Хендрика и прижимает его к земле. Хендрик вонзает горящий кинжал в лодыжку Ниссиена, но тот только безумно смеется над ним, а затем бьет ногой по подбородку.

Стражники вокруг меня шепчутся в панике, обсуждая, как объединить свою магию против Ниссиена. Ее будет недостаточно. Совсем недостаточно.

— Клянусь душераздирателем, Наоми, — Ниссиен кривит губы, обнажая зубы. — Если ты не подойдешь ко мне, если мне придется подойти и самому стащить тебя с лошади, я причиню твоим друзьям столько боли, что они будут жалеть о том, что родились на свет. Почему, по-твоему, я все еще стою здесь? Я не смогу себя контролировать, если подойду достаточно близко к тому, кто держит тебя в своих руках, — все тело Ниссиена, кажется, дрожит от усилия сдерживать себя.

У меня есть два варианта, и ни в одном из них я не смогу выбраться отсюда.

Скупые слезы катятся по щекам, пока я пытаюсь соскользнуть с лошади, но Ронан тянет меня обратно.

— Не делай этого, Наоми. Прошу, не спасай нас. Не ради меня.

Ниссиен издает гортанный крик на языке, который я не понимаю, и поток горячего воздуха обдает мое лицо. Люди вокруг меня падают с седел, их тела выгибаются, когда они поднимаются в воздух, а затем падают на землю. Он защитил меня и ребенка от удара.

— Иди ко мне, пока я их не убил. Я не хочу этого делать, — умоляет он.

— Ты не причинишь им вреда, если я подойду? — спрашиваю я в оцепенении.

— Нет. Нет, не причиню, — его хриплый голос звучит искренне, и я ему верю.

Я сползаю с седла, пока Ронан отвлечен созданием ледяного копья. Его свободная рука тянется ко мне, но уже слишком поздно. Слишком поздно.

Я бегу через поляну. Кажется, что она тянется бесконечно, но я ставлю одну ногу за другой, пока мир вокруг меня горит.

За мной тянется полоса пламени, отделяющая меня от Ронана. Я едва слышу его болезненный крик над треском огня, когда он зовет меня по имени. Еще одна слеза капает с моего лица, шипя на земле, которая стала слишком горячей.

Ниссиен протягивает руки, притягивает меня к своей груди, крепко обнимает и защищает своим телом. Он прижимается щекой к моей.

— Почему ты хочешь уйти от меня, Наоми? — в его глазах читается такая боль, а все его тело дрожит так же сильно, как и мое. — Разве ты не понимаешь, что, уходя, ты забираешь с собой все? Мою женщину, моего ребенка, весь мой мир. Почему ты не хочешь растить нашего ребенка вместе?

Мое сердце разрывается. Ощущение, будто оно разбивается на тысячу кусочков. Яд течет по моим венам, а внутри бушует горе.

Я не могу иметь их обоих. Либо Ронан, либо Ниссиен. Ни один из них не отпустит меня. Оба будут сражаться до смерти, пока один из них не получит меня.

— Ниссиен, мы вместе — это катастрофа, — говорю я, прижавшись к его груди. — Ты похитил меня, украл мою свободу и превратил в свою рабыню. Вчера ты буквально бросил меня, чтобы наслаждаться другими женщинами на оргиях.

Он берет мой подбородок в ладони и заставляет меня поднять лицо, чтобы я посмотрела в его глаза, которые снова стали зелеными.

— Я ушел, чтобы найти Кандру, чтобы у тебя была компания. Я стараюсь сделать для тебя все, что в моих силах. Защитить тебя и ребенка. Может быть, я смогу измениться. Мне просто нужно время. И чтобы ты перестала убегать. Просто не уходи. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Если ты уйдешь, я никогда не узнаю, что случилось с тобой и ребенком, куда вы ушли и не причиняют ли вам боль. Я не выдержу такой пытки. Я последую за тобой в твое царство, если понадобится.

Его руки обнимают меня, как тиски, но я не готова их разжать. Как только я это сделаю, они больше никогда не прикоснутся ко мне. Его нежные, умоляющие глаза больше никогда не будут смотреть на меня. Есть только один способ закончить это.

— Ниссиен, я...

Его пальцы внезапно больно впиваются в мои бока, все его тело напрягается, когда я произношу его имя. Ярость расцветает на его лице, а ноздри раздуваются.

— Скажи это еще раз, — приказывает он, прижимая мой подбородок.

— Ты делаешь мне больно! — я пытаюсь ударить его по груди, но его руки сжимают меня.

Белые огни танцуют в его глазах, но он произносит слова.

— Кто из них трахнул твой милый ротик, Наоми?

Кровь отлила от головы, и весь мир как будто перевернулся. Возможно, Ниссиен был готов закрыть глаза на прикосновения Ронана, пока они только намекали на близость — пока он был сосредоточен на том, чтобы вернуть меня обратно. Но теперь, с явным доказательством, он уже не сможет этого стерпеть.

— Дай угадаю, — его голос был смертельно тихим. — Это тот мужчина, с которым ты ехала на лошади? Он действительно выглядит очень заботливым по отношению к тебе. Ронан, верно? Твой возлюбленный из дома, к которому ты пыталась вернуться, будучи беременной моим ребенком, — Ниссиен рычит прямо мне в лицо. — Ты понимаешь, что он должен умереть? Что я никогда не позволю жить мужчине, который может угрожать моим правам на тебя? Который заставит тебя снова меня покинуть.

Я скрежещу зубами и сильно бью его по лицу. Я так зла, что из моих пальцев вырываются молнии. Зла на него. Зла на себя.

— Ты обещал, что не причинишь им вреда!

Он хватает меня за плечи и трясет, моя голова откидывается назад, потом вперед.

— Ты не понимаешь? — кричит он мне в лицо. — Я должен защитить тебя от всех них! От всего! От всего жестокого мира, — он указывает рукой туда, где моя группа вливают свою силу в Ронана, а тот обрызгивает ледяным туманом огненную стену между нами, гася ее.

Мое сердце бешено колотится в груди, я смотрю то на одного, то на другого. Я должна выбрать, кто из них останется в живых, и тут по факту нет самого выбора.

Еще одна слеза скатывается по моей щеке, когда я вырезаю в памяти каждую деталь лица Ниссиена. Боль пронзает мою грудь, и мне так чертовски жаль, что все должно закончиться таким образом.

Ниссиен огораживает меня свои телом, будто он боится, что Ронан может меня ранить.

Деревья взрываются с огромным гулом, их массивные фигуры полностью испаряются. Стена пламени вокруг нас поднимается выше многоэтажного дома, почти до высоты самого замка Эплшилд, и из нее валит большое количество черного дыма. Я кашляю, потому что он обжигает мне горло.

Поднимается ветер, я не удерживаю равновесие и падаю на спину Ниссиена. Вокруг нас танцуют огненные вихри, поднимаясь в небо, которое быстро темнеет.

Начинается слабый дождь, и его капли обжигают мою кожу. Кислотный дождь. Облака быстро движутся, образуя огромные полосы из пепла и пара. Когда они сталкиваются друг с другом, раздается гром и сверкают молнии. Огонь Ниссиена горит так жарко, что создает собственную погоду, как самые сильные лесные пожары.

Внешний вид фейри вернулся к тому, каким он был, когда я встретила его в первый раз: волосы и глаза пылают, а кожа красная, как раскаленные угли.

Ронан стреляет непрерывным потоком льда в Ниссиена, который сдерживает его струей расплавленной лавы. Все остальные стражники по-прежнему направляют свою силу на Ронана.

— Вам повезло, что я пообещал Наоми, что оставлю вас всех в живых, — безумно смеется Ниссиен. — Всех, кроме мальчишки, который думал, что сможет украсть ее у меня.

Он сбивает группу моих друзей с ног ударом воздуха, а затем использует огненное лассо, чтобы притянуть Ронана к себе, обжигая его плоть. Он кричит, и его гортанный крик разрывает мне сердце. Я не могу вынести его страдания. Ронан сопротивляется, покрывая пламя лассо льдом, который дает ему небольшую защиту, но не может его потушить.

У меня нет времени.

Я бросаюсь между мужчинами, но Ниссиен едва отрывает взгляд от Ронана. Он никогда не увидит во мне угрозу.

Мои руки дрожат, когда я беру в ладонь нож, который дал мне Ронан. Еще одна вспышка молнии освещает небо высоко над нами, когда я вонзаю лезвие прямо в грудь Ниссиена. Оно скользит между его ребрами и глубоко вонзается в сердце. Шок пронизывает всю мою душу от того, что я сделала, и мне кажется, что она разрывается на две части.

Глаза Ниссиена на мгновение расширяются от недоверия. Предательство, разбитое сердце — все это отражается на его красивом лице.

Гром раскатывается, когда еще одна молния разрывает мир вокруг нас, на этот раз ближе. Я погружаюсь глубоко в себя, до самого нашего еще не рожденного ребенка, и хватаюсь за его неуклонно растущий источник огромной силы, затем тянусь к небу и втягиваю эту молнию через свое тело в разбитое сердце Ниссиена. Останавливая его навсегда.

Все происходит быстро.

В один момент Ниссиен жив и в ярости, а в следующий его огромное тело падает на землю в моих руках, мой клинок все еще в его груди. Огненные пряди его волос гаснут и возвращаются к тому багровому цвету, который стал для меня таким знакомым. Его кожа бронзового цвета, но за ней больше не танцует пламя, а эти зеленые глаза смотрят на меня, совершенно безжизненные.

— Прости, — я провожу пальцами по его лбу, и мои слезы падают на его лицо. — Мне так чертовски жаль. Я не хотела, чтобы все так закончилось.

Я хватаюсь за его плечи, пока рыдания сотрясают все мое тело и слезы льются ручьем. Часть меня все еще надеется, что он поднимет руку и утрет их. Что скажет мне плакать и злиться на него, потому что он здесь, рядом со мной, и может пережить мои эмоции, но этого человека больше нет, осталась только пустая оболочка.

Человек, которого я люблю, мертв, по моей вине.

Я кричу от боли, мой голос приглушен, я прячу лицо в его волосах. Мои пальцы пробираются сквозь них. Они прослеживают линии его щек, челюсти и шеи. Я теряюсь в бурном море страданий, когда волны горя обрушиваются на меня, снова и снова, без конца. Его нет.

Я должна была оставить его в покое, когда встретила на той первой лесной вечеринке на поляне возле портала. Я почувствовала силу, излучаемую им, опасность, и глупо повелась на них. Меня предупреждали, все предупреждали. Я не должна была позволять между нами возникнуть привязанности. Есть миллион способов, которыми я могла бы предотвратить такой исход, если бы не была такой чертовски глупой.

Мое сердце принадлежит двум мужчинам, и я убила одного, чтобы другой мог жить.

Все мое тело сильно дрожит, когда буря исчезает вокруг нас, открывая голубое небо, и стена огня опускается. Я хочу все вернуть, только чтобы еще раз услышать смех Ниссиена. Этот человек был токсичным, я понимаю это, но он не заслуживал смерти. Не заслуживал такого предательства.

— Наоми. Наоми!

Я едва слышу, как меня зовут, из-за собственных рыданий.

— Все в порядке. Фейри больше нет, — Имоджен приседает передо мной, кладя руку мне на плечо, как будто не понимая, что именно в этом и заключается проблема. — Ронан тяжело ранен, и мы израсходовали все наши запасы энергии. У тебя что-нибудь осталось? Если да, я смогу его вылечить.

Я киваю, но дрожу так сильно, что не могу пошевелиться. Имоджен и Финбар поднимают меня на ноги, а затем поддерживают за плечи, помогая идти. В следующий момент я наклоняюсь над Ронаном и кончиками пальцев слегка поглаживаю его лицо между обожженными ранами.

Боже, как это больно выглядит. Кожа ярко-красная и сморщенная, местами с глубокими открытыми трещинами и кусочками обугленной плоти, отваливающейся от нее. Они покрывают его лицо, шею и плечи, везде, чего коснулось огненное лассо.

Мое горло сжимается, и я не могу дышать от эмоций, которые душат меня при его виде. От той сильной боли, которая заставляет Ронана вздрагивать при каждом вдохе и покрывает лицо блестящим потом.

Во мне растет новая ярость от того, что Ниссиен сделал с ним это. Что он причинил боль этому человеку с таким добрым сердцем. Удар от таких противоречивых эмоций заставляет мою голову кружиться.

Ронан медленно открывает глаза.

— Наоми. Наоми, тебе нужно бежать, — его голос такой слабый. — Я пытался... пытался... — мое сердце наполняется любовью к нему. Даже в таком состоянии, на грани смерти, он думает только обо мне.

— Фейри больше нет, — я успокаивающе глажу Ронана по волосам, снова и снова. — Он умер, — после этих слов его глаза закатываются, и он судорожно вздыхает, как будто наконец-то может расслабиться.

Имоджен берет меня за руку, и я наклоняюсь к ребенку, которого я буду растить вместе с этим мужчиной, и извлекаю из него столько магии, сколько могу. У меня есть ощущение, что сам малыш предлагает ее, будто желая спасти своего настоящего отца.

Мое тело покалывает, когда я передаю магию Имоджен, а она вливает ее в Ронана, сшивая плоть открытых ран, исцеляя их от глубоких порезов до красных рубцов, от сморщенной кожи до белых шрамов, тонких как волосы и видимых только при прямом свете.

Я отдаю слишком много сил, чтобы спасти Ронана. Я не хочу, чтобы на нем остался хоть один след, ведь он заработал свои раны, защищая меня.

В глазах чернеет и танцуют звездочки. Я опасно качаюсь, сидя на мертвой траве, почти падая, но сильные руки поднимаются и обнимают меня.

— Теперь ты моя, — говорит Ронан мне на ухо, его голос твердый и сильный. — Я забираю тебя домой, — он поднимает меня на руки и уносит прочь.

Я не могу отвести взгляд от места, где лежит Ниссиен. Его тело валяется на земле, от него все еще поднимается дым. Из его груди торчит нож, вокруг которого видны черные следы от ожогов.

В моей голове всплывает его взгляд, когда я его предала. Я никогда не забуду его. Как лезвие в моей руке сопротивлялось, пронзая плоть и мышцы человека, которого я люблю. То ощущение, как жизнь уходила из него, когда он обмяк в моих руках.

Я буду переживать этот момент в своих кошмарах до конца своих дней. Это справедливое наказание за то, что я сделала.

Глубокая боль пронзает мою грудь с каждым шагом Ронана, уносящим меня все дальше от него. Мы просто оставляем его там, чтобы он сгнил под открытым небом, чтобы его разорвали звери. Меня снова охватывают рыдания, и я плачу, как никогда раньше.

Мы просто оставляем его там.

Ниссиен заслуживал лучшей судьбы, чем та, которая ему выпала, но Ронан заслуживает всего мира. Всю меня. Я крепко цепляюсь за грудь Ронана и изо всех сил стараюсь отпустить Ниссиена, но это самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Глава 28

Ронан

Наоми крепко засыпает в седле, а я прижимаю ее к себе. Я не могу перестать целовать ее волосы и лицо, обнимая одной рукой за талию. Сегодня я едва не потерял ее. Я едва не потерял всех.

Хендрик умудряется сидеть прямо на своей лошади, но он слаб и постоянно кашляет. Черные прожилки на его лице постепенно исчезают. У Финбара сломана рука, обмотанная грубой повязкой, а у Имоджен синяк под глазом и разбитая губа. Мы все на нервах, наша магия полностью истощена, и большинство из нас настолько избиты, что навряд ли справимся с мечом.

Если один высший фейри смог нанести нам такой ущерб, я не хотел бы попасть в засаду их банды. Единственная причина, по которой мы выжили, заключалась в том, что он доверял Наоми настолько, что не ожидал от нее удара.

Я даже не хочу размышлять об этом. Эти мысли ведут к мрачным выводам, и в моей голове возникают образы Наоми, совершенно одинокой и напуганной, запертой этим человеком.

А еще то, как он держал ее.

Прошлое Наоми не имеет значения.

Вчера вечером она пообещала мне себя, и с этого все началось. Моя жена. Она будет моей женой. Мое сердце трепещет от этой мысли, и меня наполняет нетерпеливое ожидание. Теперь ничто не может встать между нами. Я дам клятву, как только мы вернемся домой, если смогу.

Мы близки к порталу. Я чувствую это по тому, как браслет из лунного камня вибрирует на моей коже. Он ведет нас по широкой тропе через деревья с золотыми кронами, которые сводятся над дорогой, образуя туннель, пересекающий травянистый ландшафт, усыпанный кучами опавших листьев.

Шум в подлеске заставляет нас всех вытащить мечи и натянуть луки, но существа, которые выходят из зарослей, не набрасываются на нас в ярости, а просто следуют на расстоянии, пристально глядя на Наоми.

Это странные на вид низшие фейри, две лесные нимфы с огромными головными уборами из овсяных веток и листьев, спадающих каскадом по плечам, и цветочная нимфа с розовыми волосами, усыпанными георгинами.

Они постепенно приближаются к нам, пока цветочная нимфа не набирается смелости подойти.

— Наоми в порядке? — спрашивает она мелодичным голосом.

— Да, будет, — осторожно отвечаю я.

Женщина кивает.

— Вы ее друзья? Вы везете ее домой?

— Да.

— Передайте ей, что Дианте желает ей всего хорошего. Хейзел и Элоуин тоже, — цветочная нимфа исчезает, не дожидаясь моего ответа, но у меня остается ощущение, что они все еще следуют за нами.

Портал на вершине холма словно маяк, указывающий путь к безопасности. Из него все еще валит туман, а лунный камень слабо мерцает белым светом, переливающимся всеми цветами радуги.

Мое сердце не перестает колотиться, пока каждый из моих людей не подводит свою лошадь под кольцо, и мы не пересекаем этот жуткий пейзаж белой пустоты и не выходим на другую сторону.

По возвращении нас встречает полный хаос.

Жрицы и друиды набрасываются на нас, а целители среди них сразу же пытаются вырвать Наоми из моих рук. Я с трудом отпускаю ее. Убрать руки с ее талии и передать другому человеку невероятно сложно, особенно после всего, что мы пережили.

Наоми укладывают на толстый слой мха, ее черные волосы рассыпаются вокруг нее, как темный ореол. Я слезаю с лошади и приседаю рядом, пока две жрицы проводят руками над ее телом, из их ладоней исходит небольшое количество магии, когда они осматривают ее.

Быстрый взгляд в сторону показывает мне, что остальные члены моей группы получают такое же лечение.

За моей спиной раздаются горячие споры, но я игнорирую их. Ничего из этого не имеет значения.

— Она в порядке? — я смотрю на одну из целительниц.

— О да. Похоже, ее запас магии истощился до такой степени, что она потеряла сознание, но это легко исправить. Меня еще интересует…

Меня грубо поднимают за плечи и поворачивают. Я широко раскрываю глаза от удивления, но перед мной стоит мой отец. Он обнимает меня и крепко прижимает к себе. Через мгновение я обнимаю его в ответ и понимаю, что он дрожит.

— Я никогда в жизни не был так напуган, сынок, — полушепотом говорит он мне на ухо, тяжело дыша от эмоций. Он быстро приходит в себя, отстраняется от меня на расстояние вытянутой руки и прищуривает глаза. — О чем ты, черт возьми, думал? — кричит он, привлекая внимание окружающих. — А если бы фейри убили тебя? А если бы они последовали за тобой сюда? Они могли бы расценить твои действия как начало войны и решить вторгнуться на наши земли.

— Мы встретили только одного фейри, и он мертв! — я тоже повышаю голос. У меня нет сил на это.

— А что будет, когда король узнает об этом? Верховная жрица обязана доложить о твоих действиях. Ты хоть представляешь, как он нас накажет? — лицо отца краснеет, его широко раскрытые глаза бегают по сторонам, но под ними видны черные круги, а руки все еще дрожат.

Верховная жрица встает между нами, лицом к отцу.

— Насколько я знаю, Лесли, ваш сын пытался перейти, но мы не позволили ему этого сделать. Вы все просто оказались здесь, когда Наоми вышла из портала. Ронан ушел всего на несколько часов. Там время течет по-другому.

Отец несколько раз открывает и закрывает рот, как будто собирается что-то сказать, но останавливается. Наконец он кивает.

— Я буду тебе очень благодарен, Биргит.

Она смеется.

— О, я сделала это не для вас, Лесли, и не для вашего влюбленного сына. Я хочу, чтобы Наоми стала жрицей. Я вижу в ней большой потенциал, — ей не нужно договаривать. Для ее храма будет выгодно, если однажды жрица станет женой лорда-протектора.

Мой отец смотрит на Наоми, растянувшуюся на мхе, выглядящую такой милой, спокойной и красивой, несмотря на все, что ей пришлось пережить.

— Эта крестьянка настолько важна для тебя, что ты готов рискнуть всем, чтобы вернуть ее? — мышца на его челюсти напрягается.

Во мне вспыхивает ярость от этих унизительных слов, и к счастью, верховная жрица вмешивается, прежде чем я успеваю что-то сказать.

— Наоми теперь Мать Магии, а не крестьянка. Все прошлые титулы жриц стираются в тот момент, когда они возвращаются через портал. Кому, как не вам знать об этом, Лесли.

Я скрежещу зубами.

— Она никогда не была для меня просто крестьянкой, отец. Я выбрал себе жену. Я женюсь на Наоми.

Мой отец откидывает голову в сторону в своем типичном раздраженном жесте.

— Я пытался защитить тебя, Ронан, но мы снова вернулись к этому, — он смотрит на меня с сожалением. — Будет трудно устроить вашу свадьбу, даже теперь, когда она жрица. Ты видел, какая жестокая конкуренция за твою руку. Они не примут ее. Ей будет тяжело в качестве твоей жены, когда другие дома постоянно будут ее унижать и оскорблять. Ты уверен, что хочешь этого для человека, которого любишь?

Внутри меня вспыхивает чувство вины, но я отгоняю его, давая волю гневу.

— Я уничтожу любой дом, который попытается это сделать. Я до последнего боролся за Наоми и не собираюсь останавливаться сейчас. Она сильнее любой женщины, которую я когда-либо встречал, и мы вместе будем бороться с любым сопротивлением.

Мой отец хмурится еще сильнее, и его взгляд становится болезненным.

— Ты и она против всего мира, да? Она же случаем не беременна от магии? Это решило бы твои проблемы.

— Беременна она или нет, она будет моей женой. Я не женюсь ни на какой другой, — рычу я. Я смотрю в глаза отцу, а он смотрит прямо на меня.

— Она беременна, — нежный женский голос прерывает наш спор, и мы оба поворачиваемся к жрице, стоящей на коленях над Наоми. — Она беременна магией. Я чувствую ребенка.

Холодный озноб пробегает по моей спине, и мое сердце замирает. Я долго не могу понять этих слов, но потом мой взгляд перемещается на Наоми, на ее живот, который все еще плоский под шерстяным платьем. Она... она беременна. Это все, на что я смел надеяться.

Меня наполняет такое сильное чувство облегчения, что я едва не теряю равновесие. За ним следует пьянящая волна эйфории. Я могу жениться на ней, и никто не помешает. Она сможет быть со мной. А ребенок? Я всегда хотел ребенка от женщины, которую люблю.

Тяжелая рука скользит по моему плечу, и я поворачиваюсь с ошеломленным взглядом к отцу, который широко улыбается.

— Ну, сынок, похоже, ты станешь отцом. Конечно, если она решит выйти за тебя замуж, — другой рукой он тычет меня в ребра.

— Она уже решила, — бормочу я.

Я возвращаюсь на землю, притягивая Наоми к себе на колени, пока две жрицы продолжают вливать в ее тело небольшие, медленные дозы силы, чтобы не вызвать у нее шок. Я глажу ее по волосам, пока жду, когда она проснется.

Хендрик подходит и хлопает меня по спине, отпуская плохие шутки и поздравляя нас с ребенком, но я почти не слушаю то, что он говорит, только то, что гниль в его венах исчезла.

Наоми наконец открывает глаза, и ее серый взгляд переходит на меня и становится нежным. От этого мое сердце замирает, а желудок переворачивается. Она быстро садится, оглядываясь по сторонам, как будто ожидает нападения. Я притягиваю ее к себе на колени, и она расслабляется.

— Мы добрались до дома? — выдыхает она.

— Да, — я целую ее за ухом, а затем дважды в шею. — Наоми, есть что-то, о чем ты мне не рассказала? — я протяжно выговариваю эти слова.

Она поворачивается ко мне, с широко распахнутыми глазами и вглядывается в мое лицо.

— Целительница тебе сказал?

— Я хочу услышать это от тебя, — я провожу кончиками пальцев по ее подбородку, поднимая его вверх.

— Я беременна, — шепчет она. — Это тебя пугает?

Улыбка касается уголков моих губ.

— Вовсе нет.

Я наклоняюсь и целую ее губы. Я никогда не устану от ощущения их прикосновения к моим. Я пропускаю руки в ее волосы, а она поворачивается ко мне, прижимаясь, и приоткрывая губы, впуская мой язык.

— Прибереги это... для брачной ночи. Прошу тебя, — голос моего отца звучит болезненно.

Я встаю, протягиваю руку и поднимаю Наоми на ноги.

— Наоми, это мой отец Лесли, лорд-протектор Эплшилда. Отец, это Наоми, моя невеста.

Наоми делает реверанс моему отцу, но он качает головой.

— Не надо. Добро пожаловать в семью, дочь.

Вместо этого она коротко кивает ему, а затем протягивает руку, чтобы он поцеловал ее, как будто они родились в одном положении.

— Спасибо, отец. Возможно, я и не могу принести в этот союз приданое или благородное имя, но гарантирую вам, что у меня есть гораздо больше, что я могу предложить, как жрица и будущая мать. Ребенок будет необычайно сильным, я уже чувствую это, — она ни разу не запинается и не отводит взгляд, даже не осознавая, что уже покорила моего отца.

На моем лице расцветает широкая улыбка, а глаза отца блестят, когда встречаются с моими. У Наоми не будет никаких проблем с другими дворянами, с которыми нам предстоит столкнуться.

Глава 29

Ронан

Мы едем домой, как будто это триумфальное шествие. Все в моей группе смеются и шутят, все еще находясь под впечатлением от нашей победы. Я крепко держусь за талию Наоми, а она все время оглядывается через плечо и улыбается мне. Эти улыбки творят чудеса с моей кровью. Они заставляют мое сердце биться чаще каждый раз. Мы действительно сделали это. Она здесь, со мной.

Ее мучает смерть того фейри и то, как он с ней обращался до этого. Я понимаю это по тому, как ее тело время от времени вздрагивает, и по тому, что она не смеется вместе с остальными.

Я не знаю, как это исправить, поэтому просто пытаюсь успокоить ее, шепча ей на ухо сладкие обещания и крепко обнимая ее. Я затрону эту тему, чтобы у нее было с кем поговорить, но не сегодня.

Наша процессия входит на территорию замка через час после восхода солнца, когда сады и дворы заполнены людьми.

Многие останавливаются, чтобы посмотреть на нас. Я расстаюсь с отцом в коридорах, когда он начинает отдавать приказы всем слугам, которые имеют несчастье пересечься с ним. Сегодня вечером будет бал в честь моей будущей жены.

Я веду Наоми прямо в свои покои с Хендриком и Имоджен, и мы начинаем готовить ее к тому, что произойдет, когда я публично выберу свою невесту.

Именно в тот момент, когда Имоджен объясняет Наоми, какой вилкой нужно есть торт, в дверь стучат. Хендрик открывает и тихо разговаривает со служанкой, после чего она получает монеты, делает реверанс и уходит.

Когда он присоединяется к нам, в его походке есть что-то самодовольное, а на лице — широкая улыбка. Он плюхается в кресло и скрещивает ноги в щиколотках.

— Итак, оказывается, что вся знать, запертая в этом замке, находится в состоянии массовой спекуляции после нашего появления сегодня утром, — его улыбка только расширяется.

— Я сам мог бы тебе это сказать, — ворчу я ему.

Наоми быстро переводит взгляд с Хендрика на меня и обратно.

— Что ты имеешь в виду?

— Знать скучает. Они будут пускать слухи, о чем угодно, — добавляет Имоджен.

— Давай, Хендрик. Расскажи нам об этой «массовой спекуляции», за которую ты только что заплатил, — сдаюсь я.

Он наклоняется вперед, чтобы сесть на край кресла.

— Они очень заинтересованы в женщине, которую наследник лорда-протектора привез в замок сегодня утром, причем, заметьте, на одной лошади, — он поднимает брови и широко улыбается.

— Похоже, он обнимал ее со всех сторон. Они отчаянно хотят знать, будет ли она участвовать в отборе. Она из знати? Иностранная принцесса? Пленница фейри? Какая-то девчонка, которую ты вытащил из таверны. Теорий бесконечное множество. Моя любимая...

— А, мне все равно, — перебивает его Наоми, отмахиваясь рукой.

— Да. Это правильный ответ, — я беру чайник и наполняю чашку Наоми, а затем свою и Имоджен, которая сразу же начинает тираду о том, что я делаю это неправильно.

— Правда? Никому не интересно? — Хендрик с удивлением смотрит на нас. — Имоджен? Это же гораздо интереснее, чем чайный этикет? Я думал, ты ненавидишь эти формальности.

— Да, я их ненавижу, они бесполезны. Но Наоми новичок в этой жизни, и те завистливые стервятники будут тщательно анализировать ее, чтобы найти что-нибудь, что можно раскритиковать.

Хендрик в притворном гневе поднимает руки, но хватает свой люр и начинает играть несколько нот. Наоми и Имоджен склонили головы, обсуждая какой-то план против этих стервятников.

Боже, я думаю, что это самое близкое к раю, что я когда-либо видел.

Наоми уводят от меня, так как ее апартаменты наконец готовы, и она должна приготовиться к балу. Я нервно хожу по своим комнатам, время тянется и течет сквозь пальцы одновременно.

Все мои инстинкты не хотят, чтобы я расставался с ней.

Я хочу быть рядом, чтобы убедиться, что она не страдает от ни одного мрачного взгляда или неприятного комментария со стороны аристократов, но я знаю, что она может постоять за себя.

К моему приходу бал уже в самом разгаре. Весь большой зал заполнен бесчисленными столами, гости сидят в своих нарядах из ярких шелков, парчи и драгоценностей. Многочисленные люстры освещены крошечными огненными шарами, а на стенах висят цветочные гирлянды.

Когда я вхожу в зал вместе с отцом, меня обдает шквал громких голосов, которые почти сразу затихают. Все эти люди смотрят на нас, когда мы идем по длинному ковру, ведущему к возвышению, но я не смотрю ни на одного из них.

Мне так надоели жадные взгляды мелких дворян, которые верят, что могут извлечь из меня выгоду.

Мы поднимаемся на возвышение в дальнем конце зала, где накрыт стол на троих. Я практически чувствую, как зал ожил, когда люди начали шептаться и строить догадки по поводу этой рассадки. Мы не объявляли, что в этот вечер я буду ухаживать за какой-то дамой, и теперь они поймут, что этот бал отличается от всех предыдущих.

Толпа наполняется энергией, когда мы с отцом поворачиваемся и смотрим на них, все разговоры снова затихают.

— Для моего сына и наследника была выбрана невеста. Это союз, достойный моего одобрения, и принесет большую удачу дому Эплшилд, — объявляет мой отец.

То, как все леди начали выпрямляться на своих местах и прихорашиваться, было бы почти комично, если бы я был более жестоким человеком. На самом деле, мне просто жаль их. Я знаю, что среди них очень мало женщин, которых я действительно интересую, но мечты о богатстве и титуле все равно будут разбиты.

И Розалина, и Кэтрин смотрят на меня с явным вожделением на лицах, первая подмигивает мне и медленно улыбается, а вторая посылает воздушный поцелуй. Они настолько тщеславны, что без сомнения верят в свою победу в том, что считают соревнованием.

Каждая из них поворачивается, чтобы гневно посмотреть на другую, когда замечает, как та пытается флиртовать. Я бы умер со стыда, если бы весь этот фарс не был на грани разрушения.

Мой отец кивает мне, и я глубоко вдыхаю.

— Я выбрал свою невесту, — я делаю паузу, пока мое сердце быстро бьется от волнения. — Наоми, недавно вернувшаяся Мать Магии, несущая в своем лоне саму сущность магии, — я повторяю слова, написанные для меня.

По всему бальному залу пробегает волнение, затем он взрывается сотнями перекрывающих друг друга приглушенных голосов, сквозь которые прорываются крики.

До меня доносятся слова.

— Кто она, во имя богов?

— Разве Мать Магии позволяла за собой ухаживать?

Лица лордов заливаются краской. У одних кандидаток губы искривляются в злобной гримасе, у других в печальной, они спешно вытирают платком глаза. Я почти не замечаю этого. Не сейчас, когда Наоми переступает порог и ступает на ковровую дорожку, ведущей ко мне.

Она выглядит величественно. Половина ее черных волос убрана вверх и переплетена жемчугом, остальная масса мягкими локонами спадает до самой талии. Ее огромные серые глаза подчеркнуты темными тенями, губы накрашены ярко-красной помадой, а на высоких скулах светится легкий румянец.

С этим макияжем она напоминает мне себя в ту самую первую ночь в доме бабочек, и мое сердце начинает биться чаще.

Ее широкие, изогнутые брови придают внешности холодную красоту, которая могла бы напугать слабого мужчину. Она держит подбородок высоко, спину прямо, и уже сейчас все эти дворяне в зале кажутся ничтожными по сравнению с ней. Я почти влюбился в нее снова.

Тело Наоми теперь уже не такое, каким было, когда я впервые встретил ту исхудавшую девочку. Ее талия все еще тонкая, но бедра стали более соблазнительными и грудь под стать к ним.

На ней белое платье из шелка, расшитое серебряной нитью, которое подчеркивает каждую линию ее фигуры — и я с трудом сдерживаю желание сорвать его с нее и унести прочь с этого бессмысленного бала. Глубокий вырез и широкая лента на талии сверкают сотнями крошечных кристаллов, а пышные рукава из прозрачного шифона ниспадают до самых запястий.

Для меня не существует никого, ни в этом мире, ни в другом. Ни одна из женщин в этом зале не сможет соперничать с Наоми за мое сердце. Она с самого начала захватила его в плен.

Позади нее, как хвост кометы, следуют десятки жриц в своих белых одеяниях, усиливая ее образ как Матери Магии. Но, сделав всего с десяток шагов в бальный зал, они растворяются, их послание уже понято.

Я больше не могу сдерживаться. Нарушая протокол, выхожу ей навстречу. Беру за руку, касаюсь ее губами и веду дальше остаток пути. Я веду Наоми прямо к отцу.

— Представляю вам невесту своего наследника, — говорит мой отец. — Свадьба состоится через неделю.

Среди сидящих аристократов снова раздаются голоса, но мне все равно. Я отодвигаю стул для Наоми, и она садится, привлекая мой взгляд сверкающим ожерельем на шее. Это было любимое украшение моей матери. Цепочка из бриллиантов в форме капель, сложенных так, что напоминают листья на лозе.

Я целую Наоми в шею и легко провожу пальцами по ожерелью.

— Надень его в день нашей свадьбы, моя любовь.

Она поворачивается и медленно улыбается мне, когда я сажусь рядом с ней.

— Ты не боишься, что я привыкну ко всему этому? К балам в мою честь? К драгоценностям? К вниманию?

Я долго смотрю на нее с улыбкой.

— Тебе это не нравится, да?

— Боже, да. Эти стервятники уже смотрят на меня так, будто пытаются решить, как меня разорвать на части, — она прищуривает глаза, глядя на них. — Я просто пытаюсь понять, кого из них нужно устранить в первую очередь, чтобы остальные боялись что-либо предпринять. Либо эта, — она кивает в сторону Розалины. — Либо эта. — Она бросает взгляд на Кэтрин.

— Честно говоря, обеих. Но только... не делай ничего опрометчивого. Пожалуйста? — я сжимаю переносицу. — Мы вместе со всем разберемся.

Наоми поднимает бровь.

— С помощью твоих политических маневров и придворных интриг?

— Что-то в этом роде, — я беру блюдо с ближайшего подноса и кладу кусочки жареной говядины на ее тарелку.

— И насколько это у тебя получается? — она не отрывает от меня взгляда, но ее улыбка постепенно становится шире. — Помни, я знаю, что они дрались из-за тебя. Не беспокойся о них. Я выросла в гораздо худших условиях. Я сама могу о себе позаботиться.

Я перехожу к жареным овощам и кладу их рядом с мясом на ее тарелку.

— Это... отчасти то, о чем я беспокоюсь. Я не хочу, чтобы тебе приходилось продолжать бороться. Не ради меня и не ради собственного оправдания, в моих глазах у тебя есть и то, и другое.

Наоми внимательно наблюдает за мной, пока я кладу еду на тарелку. Когда я с любопытством поворачиваюсь к ней, она наклоняется ко мне.

— Я очень хочу поцеловать тебя прямо сейчас.

На моем лице появляется медленная улыбка.

— Лучше не стоит. Это может вызвать скандал.

— Этим людям действительно скучно живется?

— Ты даже не представляешь, как.

Мы едим, затем оркестр заигрывает быструю и захватывающую мелодию, и пары начинают кружиться по паркету в сложных поворотах и вихрях разноцветных юбок. Наоми внимательно наблюдает за ними с такими большими глазами, что я задаюсь вопросом, не пытается ли она запомнить каждое движение.

Я отрываюсь от разговора, который ведет мой отец с несколькими низко поставленными лордами, подошедшими к нашему столу, и ловя ее взгляд, киваю головой в сторону паркета. Она отвечает широкой улыбкой и берет мою протянутую руку.

Когда я веду ее к центру бального зала, я чувствую, что какая-то глубокая часть меня наконец-то зажила.

Я всегда мечтал об этом — обнять Наоми на публике, положить руку на ее талию и прижать ее тело к себе, пока мы вместе двигаемся в такт музыке.

Нам больше не нужно скрываться за масками или беспокоиться о последствиях, если мы поддадимся своим страстям и наша любовь будет раскрыта. Она наконец-то моя, и я могу отдать ей всего себя.

Пока мы танцуем, щеки Наоми красиво краснеют. Я вращаю ее и наклоняю низко к полу, прижимая свое тело к ее. Я хочу танцевать только с ней, на каждом будущем балу, пока я жив, но музыка начинает меняться на другую мелодию.

Я прижимаю ее тело к себе.

— Мы можем сесть или прогуляться, если хочешь. В этих балладах каждый меняет партнера каждые пару минут.

Наоми проводит руками по моей груди.

— Ты будешь ревновать?

— Немножко, — я удивляюсь своему ответу и поднимаю брови. Я хочу, чтобы она была только моей, но ей нужно познакомиться с моими друзьями. Я не могу ее прятать. — Но мы можем остаться, если хочешь.

На ее губах появляется улыбка.

— Мне интересно, и я люблю быстрые танцы.

Я подтягиваю ее к быстро формирующимся линиям, стоящим друг напротив друга, одна для женщин, другая для мужчин, и становлюсь напротив нее.

— Следуй за мужчинами, — говорю я, когда меняется мелодия и начинается танец.

Я протягиваю руку, сокращая расстояние между нами, и притягиваю Наоми к себе, чтобы покружиться. Другой рукой беру ее за плечо, делаю шаг в сторону, вперед и назад, показывая ей, как нужно двигаться. Прежде чем я эмоционально подготовился отпустить Наоми, я передаю ее мужчине рядом со мной, который берет ее за руку, а затем я протягиваю руку следующей женщине в ряду.

Мое сердце бьется в такт музыке, а все мое тело следует за ритмом, и десятки улыбающихся лиц проносятся мимо моих рук. Некоторые дамы пытаются втиснуть несколько очаровательных слов, как будто они думают, что все еще могут отбить мое сердце у Наоми.

И Розалина, и Кэтрин проходят мимо моих рук, и я слегка толкаю их, когда они практически пытаются налезть на меня. Это как отрывать пиявку. Они пытаются поговорить со мной, но я делаю вид, что не слышу их. Я вздыхаю с облегчением, когда передаю их следующему несчастному дураку с кислым выражением лица.

Я стараюсь не спускать глаз с Наоми, потому что не доверяю дамам и некоторым лордам здесь, но в конце танца теряю ее из виду. Когда цепочка людей расходится, она оказывается на другом конце зала.

Незначительный лорд пытается завязать со мной разговор, уводя меня с паркета, но я замечаю, что Наоми разговаривает с молодой девушкой, которая улыбается и энергично указывает на задний вход в бальный зал, ведущий в дамскую комнату. Наоми с недоумением хмурится, но выходит в коридор одна. Когда девушка поворачивается, я узнаю младшую сестру Розалины.

И Розалина, и Кэтрин спешат за Наоми, с вязкой ухмылкой на лицах. Мое сердце колотится в груди, и меня охватывает страх. Боги знают, что они затеяли.

Я бормочу извинение лорду, стоящему рядом со мной, затем проталкиваюсь через толпу, мимо кружащихся людей, которые покинули паркет. Это занимает слишком много времени. Я нахожу Хендрика на своем пути и буквально вытаскиваю его из разговора, схватив за локоть.

Хендрик бросает взгляд на маску ярости на моем лице и съеживается.

— Ронан. Что происходит?

— Розалина и Кэтрин, — проговариваю я. — Они увели Наоми.

Я выбегаю через дверь в пустой коридор, а Хендрик следует за мной по пятам. Из-за поворота до меня доносится рычащий голос Розалины, и я следую за ним.

— Я разорву это милое платье, и тогда посмотрим, будешь ли ты так высокомерно держать голову, когда тебе придется возвращаться на бал полуголой!

Я поворачиваю за угол и вижу, как Розалина прижимает Наоми к стене, скрежеща зубами и с ножом в руке.

— Мы сломаем тебя до дня свадьбы, и тогда Ронан не захочет тебя, когда увидит, какая ты слабая, — вступает в разговор Кэтрин, стоящая рядом с Розалиной, ее лицо в непосредственной близости от Наоми.

Не успеваю я сделать и шага, как Наоми с молниеносной скоростью наносит Кэтрин сильный удар локтем в нос, из которого брызгает кровь. Она вырывает нож из слабой хватки Розалины и бросает его в дальнюю стену, где его острие вонзается в штукатурку. Затем Наоми выкручивает руку другой женщины и с силой ударяет ее лицом о стену.

Наоми наклоняется вперед и рычит Розалине на ухо.

— Если ты собираешься нападать на меня с ножом, тебе лучше научиться им пользоваться. Пока ты последние месяцы сидела в красивых платьях, ела пирожные и ходила на балы, я убивала фейри в этом и Ином мире. Не искушай меня зарезать и тебя.

Хендрик тихо присвистывает, когда наши шаги замедляются, и мы останавливаемся.

— А почему ты беспокоился о ней? — шепчет он мне.

Кэтрин вскакивает на ноги, прижимая руку к носу, бросает взгляд на Хендрика и меня и бежит в противоположном направлении.

Я как будто застыл в конце коридора. Не хочу вмешиваться и подрывать авторитет Наоми, когда она демонстрирует свою власть над этими двумя соперницами, но я также не хочу, чтобы ей приходилось иметь дело с такой швалью из-за меня. Особенно в одиночку.

Розалина дрожит в руках Наоми, но все равно умудряется плеваться ядом.

— Ронан потерял девственность со мной. Он тебе об этом рассказывал?

Я съеживаюсь от этих слов, но Наоми не теряет самообладания.

— Наверное, ты была ничем не примечательной, раз он уже забыл о тебе.

Розалина перестает сопротивляться, и Наоми отпускает ее.

— Не забывай, что через неделю твой дом будет подчиняться моему. Ты будешь давать мне присягу.

Я использую этот момент, чтобы подойти.

— Розалина, — резко говорю я, и обе женщины поворачивают головы в мою сторону. — Собирай вещи, ты уезжаешь сегодня вечером. Ты изгнана из замка Эплшилд до тех пор, пока не получишь письмо, отменяющее это решение, с подписями меня и моей будущей жены. То же самое касается твоей сестры и Кэтрин.

Розалина смотрит на меня влажными глазами, но ее манипуляции теперь легко просчитать. Я хмуро смотрю на нее.

— Тебе лучше поторопиться, пока я не вышел из себя и не приказал своим стражникам арестовать тебя за то, что ты наставила нож на члена моего дома.

Она бледнеет и убегает. Это зрелище доставляет мне некоторое удовольствие.

Я поворачиваюсь к Наоми и беру ее руки в свои.

— Ты в порядке?

На ее лице появляется медленная, ехидная улыбка.

— Это было почти слишком легко. Когда ты живешь такой жизнью, как я, ты ожидаешь от людей самого худшего. Честно говоря, я немного разочарована, — она поворачивает голову в сторону, где из скрытой ниши выходит Имоджен. — Мне даже не понадобилась помощь.

— Черт, Наоми, — Хендрик быстро переводит взгляд с нее на Имоджен и обратно. — Теперь я немного боюсь тебя.

— И правильно делаешь, — она дважды слегка и игриво шлепает его по щеке. Наоми обнимает меня за талию и ведет обратно на вечеринку. — Я не хрупкий цветок. Я могу справиться с несколькими придворными играми.

Я смотрю на нее с восхищением. Я никогда не встречал женщину, столь сильную и решительную. Она будет сражаться за нас всеми силами, и я буду сражаться вместе с ней. Не только в битвах с другими дворянами, но, и чтобы сделать ее счастливой, чтобы наши отношения всегда цвели, и чтобы поддержать ее, когда ей это нужно.

— Я думаю, у нас все будет хорошо, — говорю я, улыбаясь ей.

Глава 30

Наоми

Я сижу перед зеркалом в своих роскошных апартаментах и наблюдаю, как служанки возятся с моими длинными локонами. Кажется, что они вырывают их с корнями, когда плетут косу из верхней половины волос и вплетают в нее белые цветы и жемчуг. Я уже надела ожерелье матери Ронана, которое выглядит неуместно на моей шее, так как я одета только в тонкий шелковый халат.

За нами на манекене висит роскошное свадебное платье.

Юбки изготовлены из мягкой, прозрачной ткани, десятки слоев собраны так, что не дают даже мельком увидеть мои ноги. Подол каскадом спускается по полу, а края обшиты жесткой окантовкой, чтобы они завивались, создавая образ морской пены или облаков. Лиф украшен сложным узором из завитков и цветов, вышитых белым по белому.

Кажется, что оно должно принадлежать другой женщине, а не этой крестьянской девушке. Но, полагаю, я оставила ее позади, когда впервые переступила через портал.

В дверь стучат, и служанка открывает ее.

— Милорд! Вы не можете быть здесь сегодня утром! Это дурная примета.

Я не слышу его голоса, но очень хочу его увидеть.

— Впустите его, — говорю я, и служанки вокруг меня начинают хихикать, две из них берут платье и уносят его в гардеробную. Еще один момент, о котором я никогда не думала, что у меня будет.

— Оставьте нас на несколько минут, я хотел бы поговорить с Наоми, — доносятся до меня слова Ронана.

— Жених не должен видеть свою невесту до свадьбы, — бормочет служанка, но все уходят.

Я поворачиваюсь на стуле и вижу, как он прислонился к дверному косяку моей гардеробной, с самодовольной улыбкой на лице, впиваясь в меня глазами. Шелковый халат настолько тонкий, что просвечивает все изгибы моего тела, включая соски, а его подол доходит только до середины бедер. Я встаю, прекрасно понимая, что он на мгновение раздвигается еще шире и открывает еще больше.

На моих губах появляется самодовольная улыбка, когда его глаза жадно впитывают всю обнаженную плоть.

Я подхожу и кладу руки ему на грудь, скользя ими вниз, чтобы поиграть с бронзовыми пуговицами на его парчовом жилете.

— Тебе нравится то, что ты видишь? — я поднимаю взгляд, видя огни возбуждения в его глазах.

— Очень, — он погружает большие пальцы в вырез моего халата, касаясь ключиц и проводя руками по всей длине ткани, скользя по моим соскам и останавливаясь там, где завязан пояс. Мой живот сжимается в надежде, что его ловкие пальцы быстро избавятся от препятствия, но они остаются на месте.

Я судорожно выдыхаю.

— Ты сказал, что хочешь подождать до дня нашей свадьбы, но никогда не говорил, когда именно это будет, — я наклоняю голову в сторону кровати, видимой через соседнюю дверь.

— Тебе так не терпится?

— Ты даже не представляешь.

Ронан улыбается мне, но, к моему разочарованию, делает шаг назад. Он выглядит просто потрясающе. Его золотистые волосы аккуратно причесаны и доходят до ушей.

Весь его наряд выполнен в цветах дома Эплшилд. Изумрудно-зеленый сюрко, подчеркивающий его квадратные плечи и узкую талию, с дюжиной бронзовых пуговиц спереди, окруженных сложной вышивкой. На манжетах рукавов бронзовой нитью вышиты ветви яблоневых листьев. Его жилет из зеленой и бронзовой парчи, а бриджи облегающие и изумрудно-зеленые.

Я хочу снова прикоснуться к нему, сорвать с него эту одежду, чтобы заново открыть для себя то, что скрывается под ней. Я делаю шаг к нему, но он останавливает меня, положив руку мне на плечо.

— На самом деле я пришел сюда, чтобы поговорить, — говорит Ронан с болью в голосе. — И я не хочу испортить твою красивую прическу перед церемонией. Если ты подойдешь ближе, я потеряю контроль и сорву с тебя этот халат.

Моя улыбка становится шире.

— Мне бы это понравилось.

— Это не поможет, Наоми, — по его лицу проходит тень, и охлаждает страсть в моей крови.

Я плотнее затягиваю ткань халата, закрывая вырез и скрывая ноги, но его взгляд сосредоточен на том, как халат скользит по моим соскам и обтягивает грудь.

— Это тоже, — его голос хриплый.

— Ты хотел поговорить? — напоминаю я ему, беру за руку и веду к дивану, где сажусь ему на колени. Руки Ронана сразу же ложатся на обнаженную кожу моих бедер.

Он отводит от меня взгляд, и когда снова смотрит на меня, в его глазах читается уязвимость.

— Я хочу убедиться, что ты не передумала. В своей жизни ты была вынуждена делать так много вещей. Я хочу, чтобы ты свободно сделала это выбор. Я хочу, чтобы ты свободно выбрала меня.

Я смеюсь, затем кладу руки по обе стороны его лица и крепко целую его в губы. — Я бы выбрала тебя тысячу раз, Ронан. Я убила ради тебя.

Острая боль пронзает мою грудь. Я убила человека, который владел другой половиной моего сердца, и с тех пор каждый день пытаюсь забыть Ниссиена, чтобы отдать всю себя Ронану.

Неважно, что каждую ночь я просыпаюсь в холодном поту, потому что этот момент снова и снова повторяется в моих кошмарах. Что я скучаю по нему, несмотря на то, каким ублюдком он был в конце.

Я впаду в глубокую депрессию, если буду слишком долго зацикливаться на этом, а я не хочу начинать свой брак с Ронаном таким образом.

Во мне начинает нарастать кипящая ярость, но не только на Ниссиена, а на всех фейри, которые думают, что могут навязывать свою волю женщине и держать ее в плену. Что они могут просто брать, и отправлять в самое темное царство то, что хочет супруга.

Лицо Ронана выглядит более уязвимым, чем когда-либо, когда его глаза смотрят в мои.

— Мы еще не говорили об этом, Наоми. Я хочу начать наш брак с чистого листа. Я хочу, чтобы мы всегда были честны друг с другом, доверяли и любили.

Кровь отливает от моего лица, и в животе нарастает страх, но я не отворачиваюсь от него. Если бы он не пошел в царство фейри, чтобы спасти меня, мы бы не смогли вести этот разговор. Ниссиен нашел бы меня и так измучил, что я перестала бы пытаться сбежать.

Ронан проводит пальцами по моей щеке и по линии подбородка.

— Я знаю, чем был для тебя Ниссиен, — наконец он говорит, и я вздрагиваю. — Мужчина не ведет себя так, если не помешан на любви. И я подумал, что, вероятно, он и есть отец ребенка. Удобная ложь, которую нам рассказывают жрицы. Я бы поверил в нее, если бы сам не перешел по ту сторону.

С моего глаза стекает слеза и скатывается по лицу, но я не отрываю от него взгляда. Грудь сжимается так, что мне трудно дышать.

— Ответь мне честно на один вопрос. Ты отправилась в паломничество и забеременела, чтобы быть со мной? — его голос так нежен. В нем нет ни ненависти, ни ярости, ни обвинений, которые я ожидала услышать.

— Да, — мой голос дрожит. — Мне так жаль, за все, за Ниссиена, за то, что...

Ронан прикладывает палец к моим губам.

— Не говори этого, — в его голосе слышна боль. — Я не имел на тебя никаких прав, когда ты отправилась в паломничество. Между нами не было никаких клятв или обещаний. Если для тебя это важно, я прощаю тебя. Я не считаю, что ты поступила со мной неправильно, но думаю, что тебе нужно это услышать. Я также хочу поблагодарить тебя за то, что ты взяла на себя всю тяжесть и риск, чтобы мы могли быть вместе.

— Как я уже сказала, я бы сделала это для тебя тысячу раз, — я обнимаю его за шею и притягиваю к себе, прижимая голову к его голове.

Ронан обнимает меня за талию и долго крепко сжимает.

— Нам еще предстоит пройти через много испытаний, но мы будем бороться вместе, — он отстраняется и смотрит мне в глаза. — Есть ли что-нибудь, что ты хочешь спросить обо мне, прежде чем мы дадим клятву и навсегда свяжем себя узами брака?

Я так долго думаю, что он начинает нервничать.

— Во время балов и официальных свиданий для отбора ты брал какую-нибудь из женщин в свою постель? Слова вырываются из моего рта, и я сразу же жалею о них. Ронан открывает рот, чтобы ответить, и я знаю, что это будет правда, но быстро закрываю ему рот рукой. Я качаю головой. — Нет, мне не нужно это знать. Как ты сказал, в то время я не имела на тебя никаких прав.

Его красивые глаза долго изучают меня, затем он кивает.

— Это не единственный раз, когда мы можем задавать друг другу вопросы. У нас впереди целая жизнь.

Каким-то образом ему удается покинуть мои апартаменты, не сорвав с меня халат, и мои слуги снова входят, суетливо нанося на мое лицо пудру и тени.

Я отчаянно пытаюсь сдержать слезы от столь сильных эмоций, бурлящих во мне. Я даю себе обещание, что буду каждый день нашего брака стараться заслужить такого мужчину, как Ронан, пытаясь соответствовать его доброте.

Кажется, я лишь моргнула, но уже одета и готова к церемонии. Еще одно мгновение, и сама верховная жрица и облако Матерей Магии сопровождают меня через замок, во главный двор и через мост, усыпанный белыми лентами и огромными букетами цветов. Повсюду развешаны флаги с гербом Эплшилд.

Я останавливаюсь в начале прохода между двумя рядами старых яблонь посреди сада, внезапно оказавшись в одиночестве. Они усыпаны красными плодами, а их ветви образуют высокую арку. По обеим сторонам длинного прохода стоят скамьи, украшенные цветами и лентами, на которых сидят свидетели наших клятв.

Слишком много людей, чтобы я могла найти среди них знакомые лица.

В дальнем конце, под аркой из белых роз, стоит Ронан, медленно поворачивающийся ко мне, когда оркестр начинает играть.

На его губах расцветает широкая улыбка, а бледно-зеленые глаза распихиваются, затуманенные от эмоций. Я делаю шаг вперед, игнорируя глазеющих гостей по обе стороны от меня, забывая о том, кто из них друзья, а кто враги. Все, что я вижу, это Ронан, ждущий меня, и готовый взять в жены.

Я никогда не думала, что этот день наступит.

Я словно иду по воздуху, движимая невидимой силой позади меня. С каждым шагом мое сердце ускоряется, но я ни на секунду не отрываю взгляда от его глаз.

Это кажется таким правильным.

Воздух застревает в горле, и к тому моменту, когда я дохожу до конца прохода, я совершенно забываю, как вообще дышать. Ронан протягивает мне руку, и я беру ее, становясь рядом с ним, лицом к нему и отгородившись от всего мира.

Друид, стоящий перед нами, начинает говорить, и шуршание ткани и скрип скамеек — единственное, что указывает на то, что толпа садится. Я даже не заметила, что они вставали для меня.

Пальцы Ронана медленно рисуют круги на тыльной стороне моей руки, как будто простого прикосновения ему недостаточно. Я не могу сосредоточиться на церемонии или словах друида.

Все, что я понимаю — это чистый экстаз на лице мужчины напротив меня и то, что это же самое чувство захлестывает и меня.

На лице Ронана появляется самодовольная улыбка, когда друид дважды просит меня положить другую руку в ожидающую ладонь моего жениха. Я моргаю и пытаюсь сосредоточиться, пока друид обвязывает наши руки лентами — белыми, зелеными и бронзовыми, без сомнения, символизирующими наши дома.

Он произносит низкий звук, и ленты превращаются в яркий белый свет, похожий на клятву. Их яркость увеличивается до такой степени, что смотреть на них становится почти больно, затем ткань распадается на белый пепел, оставляя на наших руках серебристые линии, которые постепенно блекнут и исчезают.

Затем мы даем друг другу клятвы. Клятвы преданности и вечной любви, и еще одно кольцо из серебристых завитков появляется на пальце рядом с тем, которое я сделала перед переходом. Меня охватывает грусть от того, что я дала более сильную клятву верности верховной жрице, чем ту, которую я только что дала своему мужу, но нам и вовсе не нужны клятвы, чтобы оставаться верными друг другу.

Ронан смотрит на меня глазами, полными нескрываемых эмоций, и надевает кольцо из белого золота на палец, на котором выгравирована наша клятва. Он целует его, и по моей руке пробегает мурашки. Я беру его кольцо и надеваю его на палец дрожащими руками и сердцем, которое колотится в груди.

Вот и все. Никто не сможет отнять его у меня. Никто не сможет сказать мне, что я не могу владеть им, или попытаться встать между нами. Ронан мой, а я его.

Друид выходит вперед и объявляет громким голосом.

— Я объявляю Ронана и Наоми мужем и женой. Вы можете поцеловаться как супруги.

Ронан не медлит. Он наклоняется вперед, кладет руки по обе стороны моего лица и целует меня, как человек, умирающий от жажды. Как будто он все это время с трудом сдерживал себя.

Я обнимаю его за шею и таю в его объятиях, наслаждаясь ощущением его теплых губ на своих. Слишком быстро он отстраняется, тяжело дыша. Он берет меня за руку и подтягивает к гостям.

И тогда я вспоминаю, что мы далеко не одни, а на виду у всех. Они встают и аплодируют, и когда Ронан снова ведет меня по проходу, люди бросают на нас лепестки роз, многие подходят, чтобы похлопать Ронана по спине. В толпе есть несколько угрюмых лиц, но мне все равно.

Мы доходим до конца прохода, и гости встают со своих мест, чтобы поздравить нас. Мне кажется, что меня раздавит толпа людей, пытающихся сказать пару слов. Ронан крепко держит меня за руку, пожимая руки и обмениваясь словами с другими.

Я моргаю, когда одна женщина проталкивается через толпу, чтобы подойти ко мне. Я почти не узнаю ее, а когда узнаю, мне приходится сдерживать слезы.

— Мама?

— Почему ты так удивлена, моя дорогая Наоми? Я бы ни за что не пропустила твою свадьбу, — говорит она ровным голосом, а ее глаза ясные, такие, какими их я не видела уже много лет. Ее волосы цвета кукурузного шелка аккуратно уложены мягкими локонами, а платье — чистое и хорошо сшитое. Я знала, что деньги, которые я ей послала, не будут потрачены на выпивку.

Я оглядываюсь и вижу, что Эван и Морри играют с другим мальчиком, который все еще сидит на скамье, а Кара, уже не младенец, ходит между ними. Все они выглядят хорошо, ухоженно, а лица полны цвета. Кара немного пухленькая, какой и должен быть маленькому ребенку.

— Дейрдре тоже здесь? — мой голос дрожит.

Мама колеблется.

— Дейрдре начала новую жизнь в городе Санбрайт. Я не могу винить ее за то, что она хочет сбежать от нашего прошлого, — на мгновение по лицу моей мамы пробегает тень, но затем ее серые глаза светлеют. Она так молодо выглядит, когда из-под них пропали синяки. — Она устроилась ученицей швеи при дворце. Дейрдре планирует однажды открыть свой собственный магазин.

Я просто киваю. Я должна радоваться за Дейрдре. Она всегда хотела сбежать от нас и от нашего постыдного бытия. По крайней мере, теперь у нее есть та жизнь, о которой она мечтала. Но я все равно не могу избавиться от чувства предательства, пронзившего мое сердце.

— Наоми, я хочу тебя с кем-то познакомить, — осторожно говорит мама, поворачиваясь, чтобы обнять мужчину, стоящего за ней, и подвести к нам.

Все мое тело напрягается, и во мне начинает кипеть глубокая ярость. Еще один мужчина, осмелившийся прикоснуться к моей маме. Я не могу смириться с тем, что она станет любовницей еще одного мужчины, который будет содержать ее некоторое время, используя и оскорбляя, а потом выбросит как мусор.

Мама видит мою реакцию и проводит рукой по моей щеке.

— Не нужно волноваться, моя маленькая львица. Аластер — мой муж. Он хорошо о нас заботится, — она поворачивается и улыбается мужчине, а он смотрит на нее, как на самое драгоценное сокровище в мире. Я ошеломлена до глупости. — Он знает о моем тяжелом прошлом, — мягко говорит мама. — Но мы переехали из Пойнт Вуденда в Беллкрест, чтобы мы могли забыть обо всем. Мальчики даже ходят в школу!

— Боюсь, у меня тоже было тяжелое детство, — говорит Аластер, — Я был уличным мальчишкой, но теперь у меня есть деньги и бизнес, и меня называют выскочкой-купцом, так что, с учетом такой логики, я никогда не смогу ничего добиться, — он пожимает плечами, как будто все это не имеет большого значения.

Я наклоняюсь к нему, прищуривая глаза.

— Если ты обидишь мою маму, я найду тебя и отомщу в десять раз сильнее.

Аластер имеет наглость рассмеяться, а затем смотрит на мою маму.

— Ты была права, Аделин. Мне она нравится, — он похлопывает меня по плечу. — Я дал клятву на крови своей милой жене, что никогда не причиню ей вреда и всегда буду защищать ее, даже от нее самой.

Я широко раскрываю глаза и смотрю на маму.

Она пожимает плечами.

— Я начала приходить в себя после того, как мы получили твои деньги, и перестала все время бояться. Начала понимать, что, может быть, я чего-то стою. Но именно Аластер собрал меня по кусочкам, — они целуются прямо передо мной.

Прошло шесть месяцев с тех пор, как я уехала из Пойнт Вуденда, с тех пор, как Ронан полностью изменил мою жизнь, и моя мама вновь стало той женщиной, которой была до того, как лорд Бранок выгнал нас из своего поместья.

Я внезапно крепко обнимаю Аластера и киваю ему.

— Спасибо.

Это движение привлекает внимание Ронана, потому что наши руки все еще крепко сцеплены. Наконец я представляю его своей семье, маме, братьям и сестрам, а также тому факту, что теперь у меня, по-видимому, есть сводный брат и отчим.

В мгновение ока мы снова погружаемся в толпу, поскольку Ронан официально представляет меня многим аристократам. Хендрик и Кандра пробираются через толпу, чтобы обнять нас обоих, и многие из наших стражников подходят к нам один за другим.

Глава 31

Наоми

Бал после церемонии проходит в мгновение ока, но все равно все было слишком быстро. В моей жизни с Ронаном будет еще много таких роскошных мероприятий, но сейчас все, чего я хочу — это сорвать с него эту нарядную одежду, сплестись с его телом и забыться в его объятиях.

Мы делаем поклон гостям и уходим через туннель, который образуют их тела, выстроенные в два длинных ряда с руками, протянутыми над нашими головами.

В тот момент, когда мы выходим из бального зала, Ронан просовывает руку под мои ноги и поднимает меня на руки. Я издаю испуганный крик, который превращается в восторженный смех. Он несет меня в наши новые совместные апартаменты, как будто я ничего не вешу. Слои ткани моего платья выпадают из его рук, и я чувствую себя куклой.

— Слава богам, все формальности закончились, — бормочет он.

Я извиваюсь в его руках в предвкушении, пока он возится с дверной ручкой и наконец открывает дверь.

— Все, кроме одной, — между ног уже собирается влага. — Я хочу, чтобы ты взял меня всеми возможными способами. Я хочу, чтобы ты показал мне то, чего я так долго ждала, — он чуть не роняет меня, и я тихо смеюсь.

— Боги, Наоми, — хрипит он, спотыкаясь.

Он несет меня прямо в спальню, осторожно ставя мои ноги на мягкий меховой ковер, покрывающий большую часть каменного пола. В углу комнаты горит камин, но моя кожа все равно покрывается мурашками. Меня пробирает дрожь, когда он целует чувствительную кожу за моим ухом и спускается вниз по шее.

Мое сердце начинает биться быстрее от предвкушения, но Ронан продолжает мучить меня. Он целует мою ключицу, прокладывая дорожку поцелуев и останавливается на моей спине. Его легкое как перышко прикосновение переходит к десяткам пуговиц, которые идут от основания шеи до линии нижнего белья.

Я тихо вздыхаю, когда он расстегивает их одну за другой и целует каждый сантиметр кожи, который постепенно обнажается, продвигаясь вниз по моей спине. К тому времени, когда он заканчивает, я уже готова сгореть от страсти, а он едва ли начал меня трогать.

Когда он заканчивает, Ронан становится на колени позади меня. Его пальцы цепляются за верхнюю часть моего нелепого кружевного нижнего белья, которое ничего не прикрывает, и скользят по нему.

— Мне нравятся эти трусики. Они сводят меня с ума, — он облизывает всю мою спину, пока встает, останавливаясь на затылке. От его слов у меня перехватывает дыхание.

Ронан обходит меня, его щеки уже покраснели от желания, а глаза прищурились. Он медленно снимает с моего плеча один рукав, затем другой, а потом коротко и резко дергает лиф моего платья. Оно падает под собственным весом, собираясь вокруг моих лодыжек в виде белой ткани с завитками.

Я чувствую себя подарком, который осторожно распаковывают.

Бледно-зеленые глаза Ронана темнеют, скользя по моему телу, впитывая все во мне, и он издает тихий стон, от которого по мне пробегают мурашки. На мне ничего нет, кроме почти прозрачных трусиков из белого кружева, подходящего к нему бюстгальтера, который показывает мои соски, и белых туфель на каблуках.

— Ты даже не представляешь, какая ты красивая, — он берет меня за руку и помогает переступить платье.

Быстрым движением он заставляет меня упасть в его объятия, а затем прижимается к моим губам. Наш поцелуй полон грубой и горячей страсти. Этот поцелуй, оставляет синяки на губах и языке, и я клянусь, что найду в нем свое спасение.

Его стояк прижимается к моему животу, и это прикосновение заставляет мою кровь закипеть. Руки Ронана сразу же обхватывают меня, скользя по изгибам моей почти обнаженной попы, поднимаясь по талии и обхватывая грудь. По моей коже пробегает огонь по следам его прикосновений. Мои руки летят к его жакету, но наши тела прижаты слишком плотно, чтобы я могла его сорвать.

Я отстраняюсь от него, но его жадные руки пытаются снова притянуть меня к себе.

— Ронан, — его имя вырывается из моих губ стоном, когда его пальцы скользят по моим соскам. — У меня чувство, что нахожусь в невыгодном положении.

Он смотрит на мое почти обнаженное тело, а затем на то, что он все еще полностью одет. Он позволяет мне оттолкнуть его на шаг назад и снять с него жакет. Я бросаю его через плечо, не заботясь о том, упадет ли он в камин, затем дрожащими руками расстегиваю пуговицы его сюрко. Мне требуется вся моя сила воли, чтобы удержаться от попытки сорвать его с него. Он тоже летит через мое плечо, за ним следует его туника, и тогда я наконец могу рассмотреть его мускулистую грудь.

Я вздыхаю, прижимаясь к нему лицом и проводя руками по его твердым мышцам.

Я чувствую себя как дома.

Его руки обнимают меня, и на мгновение я думаю, что он удовлетворен тем, что держит меня в своих объятиях, пока не чувствую, как его пальцы расстегивают застежки моего бюстгальтера. Он снимает его и бросает через мою голову.

— Похоже, он не особо помог, — руки Ронана скользят по кружеву моих трусиков. — Они тоже, — быстрым движением он сбрасывает их к моим ногам, и я отбрасываю их ногой в туфле на каблуке.

Рука Ронана скользит по моему животу и опускается между ног, его большой палец кружит вокруг моего клитора, посылая интенсивные искры удовольствия по всему телу. Я тихо стону, когда его пальцы входят в меня, сгибаются внутри и находят то место, которое заставляет все мое тело дрожать. Я неловко вожусь с ремнем его брюк, но мои пальцы почти не слушаются меня.

— Наоми, ты уже такая влажная для меня, — он заставляет меня сделать шаг назад, а затем еще один. Эти жестокие пальцы не прекращают своей работы, усиливая удовольствие во мне все сильнее и сильнее, пока мои пятки не упираются в основание кровати.

Я наконец расстегиваю его ремень и спускаю его бриджи, мое дыхание замирает, когда из них выскакивает его огромный член. Я шепчу его имя, как молитву, и начинаю опускаться на колени, мечтая снова взять его в рот.

— Нет времени на это, — Ронан поднимает меня за плечи и практически бросает на спину на кровать.

Он останавливается лишь на мгновение, чтобы снять с моих ног туфли, а затем забирается на меня, совершенно голый. Кровать скрипит под его весом, когда он прижимает меня к себе. Его грудь находится надо мной, а ноги стоят на коленях между моими.

Я раздвигаю их для него, обхватывая одной ногой его бедра. Его жадный взгляд блуждает от моего лица, по моей вздымающейся груди, вниз по телу и к тому месту, где мои ноги раздвигаются для него, ожидая твердого члена, который находится прямо над моей дырочкой.

— Ронан, пожалуйста, — умоляю я.

Он внимательно наблюдает, как входит в меня, доставая до тех глубоких точек, которых раньше никто не касался. Я тихо стону, когда наши бедра соединяются, и я принимаю его всего. Ощущение трения нашей кожи сводит с ума, мое влагалище растягивается, чтобы принять его. Это вызывает во мне волны блаженства.

Затем он начинает двигаться. Мои ногти впиваются в мышцы его спины, когда мы двигаемся вместе. Он входит в меня все быстрее и сильнее, пока я не начинаю видеть звездочки. Мои руки скользят вниз к его ягодицам, которые играют под моими прикосновениями, а я двигаю бедрами в такт с ним, стремясь к еще большему наслаждению от этого восхитительного трения.

Ронан берет одну из моих ног и поднимает ее вверх, удерживая ее, пока он проникает в меня еще глубже. Удовольствие усиливается, пока я не начинаю ощущать только его член, входящий и выходящий из меня. Его руки переплетаются с моими, а горячее, прерывистое дыхание касается моего уха, когда он издает тихие стоны.

Волны экстаза пронизывают меня, и я тихо стону. Напряжение внутри меня становится все сильнее и сильнее, пока я не думаю, что либо загорюсь от него, либо взорвусь.

Удовольствие нарастает до невообразимости. Я переполнена ощущениями. Его твердая грудь скользит по моей чувствительной коже, а бедра ударяются о мои. Все мое тело содрогается от каждого его мощного толчка.

Я не могу сдерживать себя, когда моя спина выгибается к нему, а пальцы впиваются в его волосы, притягивая его лицо ближе, пока удовольствие во мне нарастает до невыносимой точки.

Как раз, когда я думаю, что мое сердце наверняка не выдержит, мой оргазм уносит меня прямо с края обрыва.

Все мое тело сжимается вокруг Ронана, когда я достигаю кульминации, маленькие мышцы в моем влагалище сжимаются вокруг него, а затем сокращаются. Он продолжает входить в мое теле, пока я наполняюсь чистым экстазом, выжимая из меня все до последней капли

Я скулю, плачу и прошу еще, пока наслаждение не овладевает мной полностью и не делает мое тело расслабленным. Ронан выдыхает мое имя, когда все его тело напрягается, и он дрожит, а затем изливает свою сперму в меня.

Мы лежим и обнимаемся, покрытые потом друг друга, тяжело дыша. Ронан прячет голову у меня на груди, а я ласково глажу его волосы. Слезы наворачиваются на глаза. Я могу оставить этого мужчину возле себя на всю оставшуюся жизнь. От этой мысли мое сердце замирает. Оно наполняется такой любовью, что становится больно.

Мы чуть не потеряли это.

— Почему ты плачешь? — тихо спрашивает он.

Я смотрю на его красивое лицо, слегка покрасневшее, опирающееся на руку возле моей груди, и изучающее меня своим обычным пристальным взглядом.

— Это был просто очень хороший секс, — я хихикаю, протирая глаза. — И то, что ты рядом, так... очень тронуло меня.

Ронан целует место под моими грудями, его щеки скользят по ним, затем он прокладывает дорожку поцелуев по моей груди к шее и уху.

— Тебе лучше к этому привыкнуть, — я чувствую, как его член растет и твердеет у меня на животе, и когда он смотрит на меня, его глаза коварно блестят. — У меня только что появилась идея.

Он переворачивается и поднимает меня с кровати, мои ноги обхватывают его, затем садится на небольшой деревянный диван, который больше похож на скамейку с длинной подушкой. Я внезапно оказываюсь над ним, сидя верхом на его коленях.

— Покажи мне, что мы почти сделали в домике для бабочек, Наоми, — рычит Ронан мне на ухо.

В голове всплывают картинки той ночи. Как моя грудь и бедра выскользнули из платья, когда я сидела на нем, все еще задыхаясь от первого оргазма, который он мне подарил, и отчаянно пыталась освободить его от брюк.

Медленная, ехидная улыбка появляется на моих губах, когда я беру его в руку и направляю в свое тело. Я тяжело дышу, принимая всю его длину. В этом положении он чувствуется просто восхитительно. Затем я хватаюсь за спинку дивана, чтобы удержать равновесие, и скачу на нем.

Я поднимаюсь, пока во мне остается только головка, а затем снова опускаюсь на него. Мое тело содрогается от каждого толчка, и острые вспышки блаженства прокатываются волной.

Руки Ронана летят к моей талии, крепко сжимая меня и придавая силу каждому моему движению вниз. Я стону каждый раз, пока не хрипну, кажется, что каждый сантиметр моего тела оживает от пронизывающего его удовольствия.

Удовольствие нарастает, пока не становится слишком сильным и одновременно недостаточным, и тогда я разбиваюсь на миллион осколков вокруг него. Его пальцы впиваются в меня так сильно, что останутся синяки, когда он следует за мной к оргазму.

Моя сущность уплывает на облаках эйфории, когда я падаю на его грудь, обнимая его без сил. Я могла бы прожить всю свою жизнь прямо здесь, в этом моменте, в этих объятиях.

Ронан ругается.

— Если бы ты сделала это в домике для бабочек, я не думаю, что смог бы потом тебя отпустить.

— Я знаю, — мы были бы обречены, если бы тогда пересекли черту.

Ронан оставляет меня свернувшуюся калачиком на мягкой постели, а когда возвращается через некоторое время, у него в руках поднос с сырами, колбасами, хлебом и маленькими пирожными. Из соседней комнаты до меня доносятся звуки слуг, наливающих в ванну ведра с водой.

Я зеваю.

— Не поздновато ли вызывать слуг?

Он садится на кровать и ставит поднос, и я сразу же набрасываюсь на него, не скрывая, насколько я голодна.

Ронан пожимает плечами.

— Сегодня наша брачная ночь. Они были на дежурстве в любом случае.

Я поднимаю брови, но он ничего не говорит и вместо этого протягивает мне чашу. Я делаю глоток сладкого, игристого яблочного сока, скучая по вину, которое я бы пила, если бы не была беременна. По-видимому, друидские целители утверждают, что все ферментированные напитки могут навредить ребенку.

Глаза Ронана смягчаются, когда он замечает, что моя рука лежит на животе. Он прижимается щекой к моей обнаженной коже, целует ее и шепчет ребенку тихое обещание. Этого достаточно, чтобы мое сердце растаяло. Ронан будет невероятным отцом.

Он поднимает глаза на меня.

— Если ребенок будет мальчиком, мы должны назвать его Эдмунд.

На моих губах появляется медленная улыбка.

— А если девочка?

— Кейра, в честь моей матери.

— Эдмунд или Кейра. Мне нравятся эти имена, — я провожу рукой по его волосам.

Когда мы закончили есть и пить, Ронан ведет меня на шатких ногах к бронзовой ванне в соседней комнате, достаточно большой для двоих.

Горячая вода ласково обволакивает мое тело. Ронан укладывает нас так, что моя голова и спина прислоняются к его груди, а его ноги оказываются по обе стороны от моих. Длинными неторопливыми движениями он натирает мою кожу мылом. Этого достаточно, чтобы я не могла ясно мыслить.

— Ты уже подумала, чем будешь заниматься, став леди из рода Эплшилд? — он проводит куском мыла по моим ногам.

Я резко приподнимаюсь и поворачиваюсь к нему, разбрызгивая воду за бортик ванны.

— Я думала, что буду продолжать выполнять свои прежние обязанности, как и до перехода.

Ронан поднимает брови.

— Ты аристократка, Наоми. Равная мне. Ты не можешь быть частью моей личной охраны.

Я кладу руки ему на плечи, наклоняюсь над ним и смотрю ему в глаза.

— Я не буду избалованной леди, которая сидит в замке и планирует балы. К тому же, Хендрик — представитель знати, и он сражается.

Ронан смеется и заправляет пряди моих волос за ухо.

— Ты меня неправильно поняла, Наоми. Здесь никто не осмелится пытаться убрать тебя подальше. Ты не можешь быть частью моей личной охраны, потому что тебе нужен собственный статус лидера и собственная личная охрана. Это не значит, что мы не сможем участвовать в каждой экспедиции, если захотим, но я не хочу командовать тобой, и, честно говоря, это было бы ниже твоего достоинства.

— О, — я снова опускаюсь в воду, и на моем лице появляется медленная улыбка, когда осознаю свои возможности.

Я устраиваюсь на противоположной стороне ванны, мои ноги переплетаются с его.

— Боги, я хочу сделать столько всего. Для простых людей слишком много препятствий, чтобы выбраться из бедности. Лорды и мэры, которые пользуются ситуацией. Отсутствие систем поддержки для женщин, которые оказались беременными и на улице. Женщине практически невозможно совершить паломничество, если у нее нет лорда, который ее спонсирует. Это должно быть правом каждой женщины.

Глаза Ронана блестят, когда он смотрит на меня.

— Я так и думал, — он берет одну из моих ног в свои руки, поднимает ее над водой и начинает массировать мылом. — У меня есть идея, с чего ты можешь начать, если хочешь ее услышать.

— Конечно.

Он улыбается мне своей кривой улыбкой.

— Создай комиссию для проверки тех лордов и мэров, о которых ты говорила. Приезжай на их земли без предупреждения и под прикрытием, и пронюхай все вокруг. Поговори с простыми людьми, которыми они правят. Собери доказательства, прежде чем объявить о себе, а затем потребуй гостеприимства и экскурсии по их владениям. Выбери для своей личной охраны людей, которые умеют и скрываться, и расследовать.

Ронан отпускает ногу, затем берет другую, чтобы помассировать ее.

— Мы могли бы сделать это вместе, если хочешь. Я мог бы отвлечь внимание и проверить поместье дворянина, пока ты будешь общаться с людьми. Никто не станет искать леди Эплшилд среди крестьян, одетую в простую одежду, так что тебе будет легче работать под прикрытием.

Он целует нижнюю часть моей стопы, затем отпускает ее.

— Вместе мы могли бы добиться больших перемен. А если мы будем проводить время, посещая мелких лордов вокруг протектората, это отвлечет моего отца от меня, и мы не будем торчать в этом замке. Это долгосрочный план, который мы сможем реализовать в течение нескольких лет.

Я наклоняюсь вперед и целую его.

— Это все, чего я хочу, — шепчу я. — А когда родится ребенок и мне будет трудно путешествовать, я займусь тем, чтобы изменить порядок Матерей Магии. Я хочу, чтобы Эплшилд спонсировал каждую женщину, которая не может себе позволить переправу. Мне все равно, даже если для этого придется продать все свои драгоценности и шелковые платья.

Ронан берет меня за бедра и притягивает к себе, целуя шею.

— Все, что ты хочешь, Наоми, я сделаю все, что в моих силах, чтобы это осуществилось.

Когда мы возвращаемся в постель, слуги уже сменили простыни и разожгли огонь. Мы падаем в постель, все еще голые, и на следующее утро я просыпаюсь с ногами, переплетенными с его, и щекой на его обнаженной груди.

Это похоже на рай. Я могла бы к этому привыкнуть.

Глава 32

Наоми

Я нервно стучу ногой и мои глаза затуманиваются, пока продолжаю смотреть на карты Протектората Эплшилд, разложенные на столе передо мной. Я должна узнать все об этих землях, если хочу принести перемены. Большую часть недели я провела в этой частной библиотеке, расположенной рядом с главной библиотекой, полностью посвятив себя изучению этих уроков.

Верховная жрица обходит стол, указывая на различные поместья, крепости и города, подробно рассказывая о мелких лордах, ответственных за эти регионы. Она читает их семейные истории из книги, и поток информации вливается в мою голову. Пространство вокруг нас кажется тесным и душным.

Биргит наконец останавливается напротив меня за столом и кладет руки на бедра.

— Наоми, ты знаешь, почему я лично тебя обучаю?

Я пожимаю плечами.

— Потому что лорд-протектор попросил об этом?

Я отчаянно пытаюсь впитать всю информацию. Боги знают, зачем мне это нужно, но академические знания никогда не были моей сильной стороной, и я уже так давно не читала и не писала. Я могу это делать, просто не очень хорошо.

— Потому что лорд-протектор попросил об этом? — Биргит горько выплевывает эти слова. — Лорд-протектор не должен иметь права просить что-либо у верховной жрицы. Сам король не должен иметь права предъявлять нам требования. Наш орден ослаб, потому, что в наших рядах полно избалованных дочерей знати, — она наклоняется через стол. — Нам нужно больше сильных женщин, таких как ты. Жриц, которые смелые и свирепые и знают, как отстоять свою позицию. Как Имоджен. Раньше мы путешествовали по королевству, предлагая исцеление и магию простым людям. Теперь большинство из нас находятся при дворах, обучают лордов и показывают фокусы. В этом нет ничего постыдного, но мы должны быть матерями для всех.

Во мне вспыхивает гнев, и я внезапно встаю.

— Вам нужны охотницы из дикой природы, женщины, которые служат в страже и армии. Простые люди, которые научились выживать. Но когда я пыталась дать клятву, вы хотели отказать мне, — я не могу сдержать гневный взгляд, который бросаю на нее, пока волны ярости накрывает меня. И тот факт, что мои руки сжаты в кулаки.

Биргит сидит на краю стола, не теряя самообладания.

— Мы не можем посылать ягнят на убой. Женщины сначала должны получить образование и подготовку. Ты это знаешь. Ты пошла туда, имея очень мало знаний, тогда как надлежащее образование могло бы избавить тебя от многих трудностей, — ее проницательные глаза смотрят на меня. — И кто, по-твоему, оказывает наибольшее сопротивление тому, чтобы крестьянки совершали паломничество?

Я снова сажусь на свое место.

— Лорд-протектор. Мой тесть.

— Именно, — Биргит улыбается. — И ты находишься в очень хорошем положении, как жена его наследника и Мать Магии. Я хотела бы обучить тебя в качестве своей протеже.

От этой мысли у меня закружилась голова. Она хочет, чтобы я помогла ей укрепить наш орден. Мы по-прежнему можем защищать тех, кто слаб, предлагая им безопасные и комфортные должности, и можем привлечь тех, кто готов нести бремя трудностей и проложить новый путь.

— Я заинтересована в этом, — говорю я.

Биргит наклоняет голову набок.

— Есть еще одна вещь. Никто не говорил с тобой о том, чего ожидать, когда родится твой ребенок.

Я прикладываю руку к животу. Это кажется почти нереальным. Я еще не чувствую, как он шевелится. Тошнота едва началась, и травы сдерживают ее. Мой живот по-прежнему плоский.

— Ты боишься снова увидеть лицо того фейри? Того, кто зачал и поработил тебя? Потому что ты его увидишь, — ее слова холодны, как камень.

Мои глаза расширяются, и все мышцы моего тела напрягаются. Меня охватывают сильные эмоции. Мой живот скручивает от тошноты, и мне кажется, что железный кулак сжимает мое сердце, пока оно не перестает биться. Сначала меня охватывает горе, но потом просыпается ярость, которую я держала в себе, когда он разбил мое сердце.

Я не могу любить Ниссиена. Не после того, как он лишил меня свободы и поставил перед фактом, кто из моих людей будет жить, а кто умрет. Я превратила все свои чувства к Ниссиену в черную ненависть ко всем его сородичам, потому что позволить этой любви вырваться из клетки, в которую я ее заперла, означало бы мою гибель.

— Не беспокойся, дитя мое, — Биргит подходит ближе и садится за стол рядом со мной. — Я была на твоем месте, и я обещаю тебе, что в тот момент, когда ты возьмешь своего ребенка на руки, ты забудешь его. Не бойся, что ребенок унаследует все ужасные черты фейри, который его зачал. Дети от магической беременности имеют только одного отца, и все, что было до этого, должно быть забыто. Именно тот человек, который их воспитывает, формирует их личность.

Я смотрю в окно маленькой частной комнаты, откуда вижу, как Ронан скачет на лошади, перепрыгивая через препятствия и смеясь с Хендриком. Эта картина успокаивает меня. Как и всегда.

— Ребенок будет похож на фейри? Как он, с огненными волосами и красной кожей?

— Ох, он точно родится таким. И с заостренными ушами. Кровь фейри сильно влияет на их потомство, — она закрывает книгу в руках и кладет ее на стол. — Вот почему матери, беременные магией, всегда должны рожать в Святилище жриц.

Ребенок должен быть спрятан в течение первого года своей жизни. Мы можем зачаровать его, чтобы он выглядел совершенно человеческим, но это продлится всего день или два. Наступает момент, когда ребенок понимает, что он не похож на всех вокруг, и инстинктивно зачаровывает себя понемногу, чтобы выглядеть более человечным. Тогда матери и ребенку разрешается вернуться к своей жизни.

Я киваю. По крайней мере, Кандра и я можем сделать это вместе. Я не планировала этого, но я сделаю все для своего ребенка. Я изменю весь мир, чтобы у него было лучшее место для взросления. Естественная яростная защита, которую я испытываю к своей семье, в десять раз сильнее по отношению к моему ребенку.

— А как же следующее поколение и следующее?

Она долго выдыхает.

— Зачарование настолько глубоко укореняется, что их потомки рождаются зачарованными. Это передается из поколения в поколение. Младенцы, которые теряют свое зачарование, обвиняются родителями в том, что они подменены фейри. Их бросают на произвол стихии, и они умирают, если мы, Матери Магии, не проявляем достаточной активности в обществе, чтобы спасти их. Это одна из многих причин, по которым нам нужно вернуться к былому величии, укрепить наши ряды и быть везде. Мы нужны, но мы не можем брать на себя эту ответственность.

— Тогда приступим к делу, — я указываю на карты перед нами. — Обучи меня всему, что мне нужно знать об этих землях. Я хочу отправить жриц, чтобы они нашли талантливых людей среди простого народа за несколько лет до следующего столкновения миров.

Я кусаю губу. Правильно ли обучать женщин и отправлять их в то царство, когда я хочу только сжечь его дотла? Отправлять их в гнездо змей, когда они даже не представляют, на что идут?

Я смотрю на Биргит новым взглядом. Нам нужны паломницы, чтобы совершать переходы. Без магии фейри весь наш образ жизни погибнет.

Биргит кладет руку мне на плечо и наклоняется ко мне.

— Не пойми меня неправильно, Наоми, то, о чем мы говорим, может занять всю оставшуюся часть моей жизни, и, возможно, большую часть твоей. Но мы оставим этот мир лучше, чем тот, в который мы пришли.

Мы снова изучаем карты, и я повторяю большую часть того, что Биргит уже рассказала мне, пытаясь навсегда закрепить это в своем мозгу. Я настолько погружаюсь в изучение, что вздрогнула, когда в дверь постучали. Я поворачиваюсь и вижу Ронана, стоящего в дверном проеме.

— Почти пора. Ты готова? — он протягивает руку, и я встаю, чтобы взять ее.

На моем лице появляется жестокая улыбка, а сердце замирает в предвкушении сегодняшнего события.

— Я ждала этого всю свою жизнь.

Я произношу несколько благодарственных слов на прощание с верховной жрицей и покидаю замок вместе с мужем.

Вся наша процессия мчится быстрым шагом через протекторат, к нам присоединяются стражники, магистраты и адвокаты. Мое предвкушение растет с каждой милей, которую проделывают наши лошади, и я не могу перестать бросать Ронану злобные улыбки. Он отвечает мне той кривой улыбкой, которую я так люблю.

Мы замедляемся только когда приближаемся к городку Пойнт Вуденд, и жители окружают нас, приветствуя и следуя за нами в хаотичной толпе. Я нахожу среди них членов моей старой охотничьей группы: Чада, Кейна, Фергуса и Брайана, и киваю им в знак приветствия. Кандра спускается с лошади, чтобы обнять их и посмеяться.

Я улавливаю только отдельные слова Кандры, когда она рассказывает нашим старым друзьям о своей новой жизни, сначала в качестве стражницы, а теперь жрицы. Хотелось бы увидеть выражение их лиц, когда она сообщает им о своей беременности, но процессия уносит меня слишком далеко.

Мое сердце бьется учащенно, пока мы продолжаем идти по дороге, ведущей к усадьбе и фермам, которые до сих пор часто появляются в моих кошмарах. Перед домом построена большая платформа, и перед ней бормочет и корчится разъяренная толпа. В центре стоит несколько стражников, а между ними на коленях сидит потрепанный лорд.

Лорд Бранок. Мой отец. Наконец-то он предстанет перед судом за свои преступления.

Еще один день, который я никогда не думала увидеть.

При его виде у меня закипает кровь. Его обычно безупречные черные волосы с сединой спутаны. Под его измученными серыми глазами, так похожими на мои, видны темные круги. Его одежда, возможно, из бархата и парчи, мятая и грязная. Ронан арестовал его несколько месяцев назад и держал под стражей, ожидая моего возвращения для суда.

Мой муж объявил, что Бранок должен содержаться в тех же условиях, в которых мелкий лорд обычно держит своих заключенных, ожидающих справедливого суда. Это было абсолютно гениальным решением, не просто очередным проявлением справедливости, но и посланием всем лордам, что они могут оказаться в своих собственных темницах и должны содержать заключенных в гуманных условиях.

Этот суд — лучший подарок, который Ронан мог мне сделать. Скоро проведение подобных расследований станет моей работой.

Когда мой отец поднимает глаза и видит меня среди толпы, все его тело содрогается от страха. На моих губах появляется улыбка. В тот день, когда он выгнал нас из дома, когда я была еще ребенком, я пообещала ему, что однажды его уничтожу. Ему было смешно, но он должен был прислушаться к моим словам, ведь дети растут.

Часть меня хотела бы, чтобы мама была здесь и видела это, или хотя бы Дейрдре, но им нужно жить дальше.

Ронан берет меня за руку и помогает слезть с моей кобылы, слуги сразу же уводят лошадь. Мы поднимаемся по ступенькам на платформу и садимся на двух тронах в ряду стульев в центре, а остальные места занимают магистраты. Затем мой муж встает и подходит к краю платформы, прямо к человеку, который меня зачал.

— Сегодня мы все собрались здесь для суда над Браноком Вудендом, которому предъявлены обвинения в неисполнении служебных обязанностей, халатности и злоупотреблении своими полномочиями, сексуальном насилии и непредумышленном убийстве, — Ронан делает паузу, пока в толпе поднимаются шепот и крики. Он поднимает руку, и все затихают. — Прошу всех, кто будет давать показания, выстроиться в ряд сбоку от платформы и ждать, пока их вызовут.

Половина толпы, кажется, начинает двигаться. Я замечаю среди них личных слуг Бранока. Его бухгалтер с его книгами и его управляющие фермами с бухгалтерскими книгами. И тогда мое внимание привлекают другие люди в цепях за платформой. Некоторые из охранников Бранока. Люди, которых я видела, когда они хлестали кнутом фермеров до полусмерти.

— Я буду первым давать показания, — говорит Ронан. — Как свидетель отказа лорда Бранока от своего долга защищать свой народ в день нападения красношапочных гоблинов.

Мой желудок сжимается, когда начинается процесс. Я сижу на краю трона, наблюдая, как плечи моего отца вздрагивают с каждым новым свидетельством, которое ему предъявляют. Это доставляет мне глубокое удовлетворение. Этот человек больше никогда не будет иметь власти над другими.

Ронан наклоняется ко мне, когда выступает десятый свидетель.

— Ты в порядке?

Я поднимаю на него глаза.

— Лучше, чем ты можешь себе представить. Что с ним будет? — никакого наказания не хватит, чтобы искупить ту боль, которую причинил мой отец. В момент прозрения я понимаю, что не похожа на него. Что мой отец — монстр, поэтому я решила охотиться на монстров, а не становиться такой же, как он. Я прикасаюсь к ребенку, растущему во мне, и знаю наверняка, что с нами все будет хорошо.

— Решение о его наказании принимают магистраты, но он будет лишен титула и земель, — на лице Ронана появляется намек на улыбку. — Хочешь знать, кому достанутся его владения?

Я пожимаю плечами.

— Наверное, какому-нибудь другому дворянину, да?

— Да, что-то в этом роде, — Ронан наклоняется и шепчет мне на ухо. — Тебе, как его старшему ребенку и единственному родственнику дворянину.

Я вздрогнула и широко раскрыла глаза, но слова застряли на языке, и я могла лишь долго смотреть на него.

— Мне? Я понятия не имею, как управлять поместьем.

Ронан махнул рукой.

— Наймешь честного и опытного управляющего. Тебе будет полезно иметь собственное имущество.

Я смотрю на толпу горожан перед собой. Теперь они находятся под моей опекой. Люди, которые высмеивали меня и оскорбляли мою мать. Как же я их ненавидела всего год назад. Как сильно они ранили нас, когда снова и снова втаптывали в землю.

Я могла бы легко стать такой же жестокой, как отец, но боль порождает боль. Я заставляю себя сосредоточиться на лицах людей, которые были добры к нам или, по крайней мере, нейтральны.

— Думаю, я обязательно найму управляющего, — говорю я.

Я смотрю в бледно-зеленые глаза человека, который дает мне все, который находит во мне все лучшее, и игнорирую все остальное. Пока вокруг нас разворачивается суд над моим жестоким отцом, я влюбляюсь в Ронана еще сильнее.

Конец

Notes

[

←1

]

1 Фиад Ши - Fiadh (Фиад) с шотландского олень, Sídhe (Ши) относится к потустороннему миру

[

←2

]

крупный феодал, который является верховным сеньором и имеет вассалов

[

←3

]

Сюрко - длинный и просторный плащ, похожий по покрою на пончо. Их носили для защиты кольчуги от нагрева солнцем, а также во время плохой погоды — от дождя и грязи.

[

←4

]

мужчина, который уделяет повышенное внимание своей внешности, манерам и образу жизни, часто следуя определенным стандартам элегантности и изысканности