Семёрки

Глава 1

«Семёрки»

Оружие всегда хочет выстрелить.

Лайош Мештерхази.

***

Темно. Тихо. Место вечной ночи.

Только капли, срывающиеся с прохудившейся трубы, снова и снова разбиваются о бетонный пол. Здесь нет часов, я не знаю, через сколько секунд или минут будет следующая. Времени нет. Его не существует. Только эти кап. Кап. Кап. Как метроном.

Сто восемьдесят семь тысяч триста пятьдесят две капли…

Рядом со мной лежат мои братья, стиснутые с боков бездушным деревом. Безмолвные и неподвижные. Почти мертвые. Как и я, АКМ, номер которого заканчивается на три счастливые семерки.

Кап. Кап. Кап.

Капли еще не знают, что завтра у капитана Переверзева родится долгожданный сын, а начштаба майор Кравец устроит очередную «конторрру» своим подчиненным и старший прапорщик Платонов в который раз решит, что с него точно хватит.

Капли не знают. И я не знаю. Я сплю.

Кап. Кап. Кап…

*

Мне снится, как меня, ещё пахнущего свежим лаком приклада и покрытого толстым слоем пушечного сала, взял в руки человек в ладно подогнанной форме.

- Красавец, а?! -спросил он у кого-то и принялся обтирать ствол мягкой ветошью. Потом разобрал меня быстрыми экономными движениями, обтер каждую деталь и прошелся шомполом с накрученной на него тряпицей внутри ствола. Заглянул в него, удовлетворено хмыкнул и снова собрал.

- Ну, посмотрим, что ты могёшь!

Щелкнул, встав на место, магазин, полный хищно желтеющих патронов. Сыто клацнул затвор. И…

Я растерялся. «Что это? Как? Зачем?» - мысль металась по ствольной коробке вместе с родившимся вдруг маленьким солнцем. Сначала теплое и ласковое, оно быстро росло, превращаясь в невыносимо горячую, истово-сладкую, на грани с болью звезду. Которая вдруг стала сверхновой и взорвалась. Чтоб потом рождать смерть. И убивать жизнь.

Таххх. Таххх. Тах-тах-таххх…

Через несколько лет я буду смотреть на ротного санинструктора в тех самых горах. Он окровавленными кулаками будет бить по груди лежащего на пыльных камнях солдата и кричать, размазывая порванным рукавом «афганки»кровь, пот и слезы по своему лицу: «Только попробуй, в богадушумать! Только попробуй сдохнуть! Сукаааа!»- и солдатское сердце вдруг ответит: Таххх. Таххх. Тах-тах-таххх. А потом замолчит навсегда…

Это будет позже, а пока старшина училища поднялся с травы, отстегнул магазин, передернул затвор и ловко поймал в воздухе вылетевший патрон.

- Держи! Повезло тебе - годный автомат, прямой.

Он перевернул меня на бок, чтоб посмотреть на номер.

- Ха! Вдвойне повезло! Смотри, три семерки на конце! Счастливый «калаш»! На, владей… пока. - и протянул меня розовощекому, с пушком на щеках, пареньку в необмятой ещё форме, на зеленых погонах которой желтели две полоски по краям и буква «К».

Мой первый. И мой последний…

*

Года через три в разговорах всё чаще стало мелькать «за речкой». Я не понимал, о какой речке говорили, но не об Абылгазы (2) точно. Она так, ручеек скорее.

Мой курсант ЗамКом (3) уже стал к этому времени. Нравились мы друг другу. Он масла никогда для меня не жалел и называл ласково: «Семерочки мои». А когда не слышал никто - Сеней. Шепнет, бывало, на стрельбище: «Сенечка, не подведи, родной!». И по цевью погладит. А я в ответ даже из холодного ствола в десятку…

Так и жили, душа в душу. А потом расстались. Я за эту самую речку попал.

Хотя её саму я все равно не увидел - меня в ящик сунули, потом шишигой, она же ГАЗ-66, до борта довезли. Я крайним в ящике был, в щелку всё рассмотрел.

Самолет взлетел тяжело, и я сразу уснул - укачало с непривычки, болтало сильно. Когда гул двигателей стих и рампу опустили, проснулся. И снова в щелочку - та же пыль и горы вдалеке, только деревьев нет. Перегрузили нас в ещё одну шишигу и долго везли куда-то. Вверх, видимо - движок надсадно так подвывал. А потом солдаты ящики разгрузили, брезентом накрыли, и всё. Как забыли про нас. И я снова уснул…

Через многие руки я в этих горах прошел. Счастливым считался. Но кому-то больше везло, и он, отставив в сторонку дембельский «дипломат», китель с рубашкой снимал - три семерки на плече колоть. Чуть ниже парашютов и букв - ДРА, ДШБ и ВДВ (4). А кому-то меньше…

Лис мне сразу понравился.

Огромный и сильный, как медведь - я в его руках игрушечным сам себе казался. Он хоть и пулеметчиком был, но меня всегда с собой таскал. Как и БК (5) двойной. Я ж говорю, медведь.

Старшина батальонный попытался возмутиться было про «не положено», но Лис на него только зыркнул. Тот и замолчал сразу. А потом ремень мне новый принёс - старый на ладан дышал уже, истерся о камни. Старшину я не любил, он меня все время «портвейном» (6) называл…

Почему Лис? Так он рыжий был, как горы здешние. И фамилия у него была Лисов. Из Находки сам. Знаете город такой?

Перед самым его дембелем на перевале зажали группу.

Лис перед выходом тогда ещё три семерки на плечо попросил набить, хоть и отговаривали его. Примета, мол, плохая. А он только рукой махнул - колите, а то потом не успею.

Засаду молодой зевнул. Его первым и убили.

А Лис за камнями залег и пулеметным огнем радиста с ротным «Пинцетом» - саниструктором прикрывал.

Когда пулеметный ствол осколком мины искорежило, он меня к себе подтянул и спросил: «Ну что, «семёрочки», станцуем?». И мы так станцевали! Когда БК закончился, мой ствол почти плавился уже.

И тут вдруг Лис навалился на меня тяжело, вздрогнув несколько раз. Он не слышал уже винтов вертолета над нами и баса бортовой пушки. Не видел санинструктора, перевернувшего его на спину и что-то громко кричавшего…

А потом я лежал на столе из снарядных ящиков в палатке-каптерке, а старшина спирт из фляжки в три кружки разливал. Выжившим и себе.

Они выпили молча, закурили.

И старшина, вдруг погладив меня по поцарапанной ствольной коробке, шумно вздохнул и сказал: «Ну что, «семёрочки», домой? Выводят нас. Такие дела…»

*

Интерлюдия.

Начальник штаба майор Кравец всегда был немногословен. Широкоплечий, почти квадратный, он был словно грубо высечен из цельного куска гранита. А отколовшиеся в процессе работы скульптора куски были словами, которые он неспешно перекатывал. Возможно, причина его немногословности была в том, что он жутко картавил. И картавости своей стеснялся. Но, несмотря на это, любимым его словом было слово «Конторрра!». Именно так, с раскатистым, долгим грассирующим «р».

«Конторрра!» всегда означала какое-то наказание для подчиненных. Те, кто это слово слышал, в один голос рассказывали потом об одном и том же видении - они стоят лицом к буро-красной кирпичной стене в крупную щербину от пуль, слышат за спиной отчетливый слаженный металлический лязг винтовочных затворов и картавое «контррра!»

В это утро майор Кравец был не в духе. И это означало для попавших под его горячую руку очередную «конторрру».

Любовница Кравца повариха Люда утром заявила, что её двадцатитрехлетнему отпрыску, крутившему какие-то мутные коммерческие дела в ближайшем городке, понадобились десять холощеных (7) АКМов.

Майор поморщился - отказывать Люде он не хотел, это означало бы нарваться через скандал на полное отлучение от её тела на месяц, а то и два. А шикарное тело поварихи с вечно блудливыми глазами он любил. Об их связи в гарнизоне знали все, включая законного мужа Людмилы капитана Позднякова по кличке «Утюг». Долговязый, худой, с усами щеточкой, он был похож на почтальона Печкина из старого мультфильма и не вылазил из командировок, регулярно подписываемых щедрой рукой Кравца. Возвращаясь из очередной, капитан всегда утюжил плац своей шаркающей нескладной походкой в направлении столовой, сжимая в сухой руке букетик цветов…

Майор обвел тяжелым взглядом территорию и заметил не успевшего спрятаться солдата.

- Боец! Капитана Переверзева ко мне!

Кравец поморщился - фамилию Переверзев он не любил. Слишком много в ней было «р».

- И старшего прапорщика Платонова! - он опять поморщился - Бегом, конторра!

Когда капитан и старший прапорщик вошли к нему в кабинет и доложились, Кравец с мрачным видом крутил в руках карандаш.

- Так, капитан. Списанные АКМы тебе в прошлом месяце ведь привезли? Платонов! К пятнадцати часам десять охолостить и ко мне в кабинет. Документы я подготовлю сам. Куда стоим?! Задача не ясна?!!! Выполнять, конторрра!!!

Нужный им склад вместе с мастерской находился рядом со стрельбищем.

Щелкнул открываемый замок, с душераздирающим визгом скрипнули петли открываемой половинки ворот.

- Зольдатика пришли смазать, Платоныч. Аж зубы заныли. Так, где тут у нас АКМы?…

***

Таххх. Таххх. Таххх.

Кап. Кап. Кап.

Вдруг в окружающем мире что-то изменилось. Скрипнули ворота и к мерному звуку капель добавился звук шагов и человеческие голоса.

- Так, вот этот ящик. Подсоби, Платоныч!

Ящик качнулся, потом его дно скрипнуло по бетонному полу и крышка откинулась. Меня ослепил электрический свет.

- Они! Выбери десяток более-менее. Заслуженные автоматы, досталось им…

- ...Пиши - номер 1274. Есть? Так, номер 8620. Записал? Следующий. Номер… - Меня подхватили чьи-то руки, - Сенечка??? Платоныч!!! Это ведь мой автомат!!! Я с ним с первого дня в училище! Слушай, а где у тебя патроны 7.62?Попрощаться хочу…

Он нес меня бережно, как молодая мать носит своего первенца, гладил с нежностью, стирая с меня пушечное сало ветошью, и говорил, говорил, говорил…

О том, как уже через пять лет службы стал начальником заставы, как в девяносто первом с ним развелась жена, потому что пил страшно. Как его скрутили и чуть не уволили с позором, когда он пьяный на плацу поднес табельный пистолет к виску. Как друзья помогли в армии остаться и перевестись сюда. Как женился снова уже здесь, на чудесной девушке с глазами цвета весеннего неба.

- Я ведь теперь капли в рот не беру, знаешь? А скоро у меня должен сын родиться. Семеном хочу назвать… - Он помолчал немного, потом щелкнул магазином и передернул затвор, - Ну что, Сенечка, не подведи, родной!

Такхх. Такхх…

И вдруг…

Был ли виноват старый магазин, с затвором ли что-то случилось, или ударник совсем устал, но я замолчал.

Капитан отстегнул магазин и заглянул внутрь ствольной коробки.

- Утыкание(8). Эх, постарели мы с тобой, Сенечка. Раньше за тобой такого не водилось…

Он сунул магазин в подсумок и, подхватив меня на руки, медленно побрел в сторону склада и мастерской.

Вдруг зазвонил телефон.

- Да! Что? Когда? Как ты себя чувствуешь? А сын?.. Спасибо тебе, родная моя! Скоро буду! Люблю!

Он сунул телефон в карман и бросился к открытой двери мастерской, откуда раздавались звуки удара металла по металлу. Ворвался, швырнул меня на верстак и сгреб руками опешившего старшего прапорщика.

- Платоныч! У меня сын родился! Сыыыын!!! Я к Кравцу сейчас. Закончишь тут без меня?..

*

Платонов уже вварил штифт в ствол последнего моего брата и, выключив сварку, «наводил красоту» напильником.

Он не слышал, как на улице сначала раздался скрежет колодок затормозившего УАЗика, затем звук хлопнувшей дверцы. В мастерскую неслышно вошел майор Кравец. Постоял немного, оглядываясь, заложив руки за спину и раскачиваясь с пятки на носок.

Все, кто его хорошо знал, предпочли бы в этот момент находится на противоположном конце страны. А лучше Земли. А ещё лучше - Солнечной системы. Это раскачивание означало, что майор в бешенстве.

- Времени сколько, старррший прррапорррщик? Звездочки жмут? Конторрра… - практически просипел он.

Платонов бросил инструмент на верстак, четко развернулся и вытянулся по стойке «смирно».

- Виноват, тащмайор, четырнадцать тридцать, успеваем!

- Ну-ну. - и, уже уходя через плечо зло бросил - Я буду в машине.

- Да пошел ты, м***к! - тихо пробормотал под нос старший прапорщик - Всё! Ну его к лешему! Завтра рапорт на стол! Хватит!

Он с ненавистью и тоской в глазах подхватил меня, сжал до скрипа и боли губками тисков и нажал на кнопку сварочного аппарата, даже не открыв крышку моей ствольной коробки…

Внутри меня снова разгоралось маленькое солнце. Оно быстро росло, превращаясь в невыносимо-горячую звезду. Совершенно не такую, как всегда. Звезда была злой. И вот она стала сверхновой и взорвалась.

Тах-таххх…

Разлетелась осколками крышка ствольной коробки, один из которых оставил тонкую, быстро наполняющуюся кровью борозду на щеке опешившего старшего прапорщика. От нестерпимого жара этой звезды вспыхнуло пролитое на верстак из опрокинутой Платоновым банки оружейное масло. Я почувствовал, как скручивает и ломает мой металл. Как лижет пламя цевье и приклад. Как корежит ствол, в котором я так давно уже не чувствовал нарезов…

А потом я, наверное, умер. Вернее, погиб. Пусть и не совсем в бою. Но зато не стал холощеным!

«Наверное» - это потому что лежу сейчас на траве перед покрытой пятнами буро-зеленой патины гаубицей и рассказываю ей свою историю. И чувствую я себя… абсолютно новым. Даже нарезы в стволе на месте.

За раскинутыми станинами гаубицы ворота. За воротами - звуки жаркого боя.

«Наверное» - это потому что Лис любил повторять, что смерти нет, а быть воином - значит жить вечно…

Ладно, всё, я с вами прощаюсь - меня тут на получение БК зовут…

Notes:

1. Автомат Калашникова модернизированный, калибр 7.62 мм

2. Речка в Алма-Ате, недалеко от Военного Училища Погранвойск СССР

3. Заместитель командира взвода

4. С «дипломатами» на дембель шли практически все воины-интернационалисты. ДРА - Демократическая Республика Афганистан, ДШБ - десантно-штурмовой батальон

5. БК - боекомплект

6. Портвейн «777», популярный в то время

7. Со списанным оружием проводят ряд манипуляций (например, вваривают металлические штифты в ствол), после которых стрельба боевым патроном становится невозможной, только холостым.

8. В результате износа деталей автомата или загрязнения в патронник из магазина вместо одного поступает сразу два патрона, оружие заклинивает. Устранить без частичной разборки практически невозможно.