Секс по телефону

Глава 1

— Алло. Служба «Секс по телефону», Петрович слушает.

— Э-э... здравствуйте. А можно... ну... по сексу?

— Можно. Только я не по сексу, я подменяю. Верочка попросила: у неё ребёнок температурит, а телефон разрывается. Вот сижу.

— А ты кто?

— Слесарь Петрович. Шестой разряд. После смены. Ты не стесняйся, говори, что хотел. Может, по сантехнике чего?

— Я хотел эротического.

— Эротического? У меня сегодня тоже эротическое было: унитаз у Мариванны тёк так, что я весь в эротике. Ты по делу или просто?

— Не знаю. Наверное, уже просто.

— Вот и правильно. Слушай, а ты вообще как себе это представляешь? Ну, секс по телефону. Что там обычно говорят?

— Ну... не знаю. Спрашивают, что на мне надето.

— А, это могу. На мне спецовка. Синяя. В мазуте. Трусы семейные, но это уже интим.

— Не совсем то.

— А что? Давай составим. Ты клиент, я девушка. Начали. «Ты один?»

— Я один.

— «Я хочу тебя...» Дальше что?

— Ну... «Я хочу тебя всего».

— «Я хочу тебя всего» — это хорошо. А я, допустим, «я хочу тебя...» — и тут у меня мысль: у Мариванны стояк менять надо.

— Не отвлекайся.

— Прости. «Я хочу тебя всего». Продолжаем. «Ты горячий?»

— Да.

— У меня котёл горячий. Но я его выключил. Так, что ещё?

— Спроси, во что я одет.

— Ты в чём?

— В халате.

— Халат — это по-нашему. У меня тоже халат, только рабочий. Ладно, дальше. «Я снимаю...» Что снимают?

— Одежду.

— Одежду. Я снимаю каску. Тяжёлая, зараза.

— Петрович, ты не в роль входишь.

— А я и не входил. Я на подмене. Слушай, а ты женат?

— Женат.

— Во. И я женат. Как тебе «Жигулёвское»?

— Нормально. А при чём тут секс?

— При том, что пиво — это тоже интим. Особенно после смены. Ты рыбачишь?

— Рыбачу. На леща.

— Лещ — это тема. Я кашу с чесноком делаю. Чеснок леща заводит. Как и женщину, кстати.

— Ты думаешь?

— Не думаю, а знаю. У меня тесть рыбак. Он говорит: если лещ не берёт, значит, либо давление, либо баба накануне пилила.

— Логично.

— Вот. А ты на что ловишь?

— На фидер.

— Фидер — это баловство. Вот донка — это мужской разговор. Кормушка, три поводка, и сидишь как дурак. Зато когда лещ идёт...

— Петрович, я тебе звоню не за лещом.

— А за чем?

— За сексом.

— А, точно. Давай вернёмся. «Я снимаю халат». Ну?

— Я снимаю халат.

— И я снимаю. Только у меня спецовка. И рукавицы. Брезентовые. Представляешь?

— Не очень.

— Вот и я не очень. Слушай, а машина у тебя какая?

— «Лада» четырнадцатая.

— О, родная душа. Инжектор?

— Инжектор.

— Стучит?

— Стучит. Спереди справа.

— Шаровая. Или стойка стабилизатора. Домкратил?

— Домкратил. Не понял.

— А ты люфт проверял?

— Проверял. Вроде нет.

— Вроде или нет? Там надо монтажкой. Или снизу с фонариком. У меня фонарик в гараже, я тебе потом расскажу.

— Хорошо.

— А масло какое льёшь?

— Полусинтетику.

— Правильно. Минералку только в «Москвич» и в тещу.

— У меня теща нормальная.

— Повезло. У меня теща — это отдельный вид ржавчины. Не берёт ни «ВД-40», ни ласка.

— А ты её чем?

— Только дистанцией. И банькой. Ты в баню ходишь?

— Хожу. По субботам.

— Во. Баня — это святое. Веник берёзовый?

— Берёзовый. Иногда с дубом.

— Дуб — для здоровья. Берёза — для души. А после бани что?

— Пиво.

— Вот! Вот оно, эротическое. А ты мне про халат. Слушай, а ты где пиво берёшь?

— В магазине.

— В магазине — это не то. Надо у Гены с гаража. У него разливное, но он его из бочки в подвале держит. Говорит, что живое. Я один раз попробовал — чуть не ожил.

— Смешно.

— А я не шучу. Оно как... как лещ на зорьке. Ты на зорьке ловил?

— Ловил.

— Ну вот. А ты говоришь — секс.

— Я уже не говорю.

— И правильно. Секс — это когда Верочка придёт. Она по сексу, я по хозяйству. А мы с тобой давай про карбюратор.

— У меня инжектор.

— Вот и я говорю: инжектор. А ты свечи менял?

— Менял.

— Какие?

— NGK.

— Нормальные. Только зазор проверь. И дроссель промой. У меня друг на сервисе, но я ему не доверяю. Он мне однажды тормоза прокачал так, что я чуть в Верочку не въехал.

— В ту, что на телефоне?

— В ту самую. Она тогда с коляской шла. Я на ручнике. С тех пор сам всё делаю.

— Правильно.

— Слушай, а ты дачу имеешь?

— Имею. Шесть соток.

— Картошку сажаешь?

— Сажаю.

— А колорадский?

— Есть.

— Вот зараза. Я в прошлом году собрал три банки. Думал, всё. А он опять. Как теща. Ты чем травишь?

— «Престижем».

— «Престиж» — это для городских. Я «Биотлином». Но лучше руками. Руками надёжнее. Идёшь по ряду и думаешь: вот бы сейчас пива.

— И пива.

— И пива. А потом баня. А потом за стол. А потом жена говорит: «Ты когда розетку починишь?»

— У меня тоже.

— А ты что?

— Говорю, что надо автомат менять.

— И я говорю. А она: «Ты всё обещаешь». А я не обещаю, я диагностирую. Это разные вещи.

— Точно.

— Слушай, а ты в шахматы играешь?

— Немного.

— Я тоже. Только с компьютером. Он, зараза, всегда выигрывает. Но я понял: если пива выпить, то уже не важно.

— Философия.

— Она самая. Так, погоди. У меня вторая линия. Алло? Верочка? Нет? Ошибся. Так, на чём мы?

— На розетке.

— Точно. Розетка — это как женщина. Сначала искрит, потом не работает, а ты думаешь, что предохранитель.

— Петрович, ты поэт.

— Я слесарь. Шестой разряд. Ты лучше скажи: у тебя в гараже порядок?

— Не очень.

— Вот и у меня не очень. Но я знаю, где что лежит. Это главное. Жена говорит: «Выброси хлам». А это не хлам. Это запчасти. Каждая когда-нибудь пригодится.

— У меня так же.

— Во. Мы с тобой одной крови. Ты, рыба, ты, лещ.

— Я человек.

— В переносном смысле. Ладно, давай ещё раз про секс. Что там обычно говорят? «Я хочу тебя страстно»?

— Ну да.

— «Я хочу тебя страстно». А я в это время думаю: «Где мой ключ на семнадцать?»

— Не отвлекайся.

— Прости. «Я хочу тебя страстно». Дальше?

— «Я вся горю».

— «Я вся горю». У меня тоже всё горит. Потому что проводка старая. Я тебе говорил про автомат?

— Говорил.

— Надо менять. Обязательно. А то сгорит всё к чертям. И гараж. И лещ. И теща.

— Теща-то при чём?

— Она в гараже живёт? Нет. Но всё связано. Ты в это веришь?

— Во что?

— В то, что всё связано. Вот я сейчас с тобой говорю, а мог бы стояк менять. А ты мог бы с женой ругаться. А вместо этого мы про леща. Это же судьба.

— Может, и судьба.

— Вот. А ты в секс по телефону звонишь. А тут я. Значит, не судьба тебе сегодня секс. Судьба тебе — мужской разговор.

— Уже понял.

— То-то. Слушай, а ты пельмени любишь?

— Люблю.

— Сам лепишь?

— Нет, жена.

— А я сам. Потому что жена уехала к матери. А я остался. И Верочка попросила. И вот я сижу, леплю и подменяю. Представляешь?

— Представляю.

— А пельмени с чем?

— С мясом.

— Правильно. С рыбой — это уже вареники. Хотя лещ в пельменях — это экзотика. Но я не пробовал. Ты пробовал?

— Нет.

— И не надо. Пусть лещ живёт. Пусть ловится. Пусть приходит на чеснок. А мы с тобой будем пить пиво и говорить о шаровой.

— Петрович, а ты женат?

— Женат. Двадцать лет. Это как инжектор: сначала не понимаешь, потом привыкаешь, потом сам чинишь.

— Красиво.

— Не красиво, а жизненно. Ты жене цветы даришь?

— Дарю. На 8 марта.

— А просто так?

— Бывает.

— Молодец. Я тоже. Только я дарю гвоздики. Они дешёвые и долго стоят. Как я.

— Скромно.

— Зато честно. Слушай, а ты в баню с женщиной ходил?

— Нет.

— И правильно. Баня — это мужское. Женщина — это отдельно. Потом. После бани. И после пива. И после леща. Но не в бане. А то получится, как у Петровича: парились, парились, а потом розетка сгорела.

— Опять розетка.

— Она везде. Как теща. Как колорадский жук. Как шаровая. Слушай, а ты мне скажи: ты когда в последний раз просто сидел и никуда не спешил?

— Давно.

— Вот. И я давно. А сейчас сижу, телефон держу, с тобой говорю. И мне хорошо. Тебе хорошо?

— Хорошо.

— Вот видишь. А ты секс хотел. А получил разговор. Это дороже.

— Может быть.

— Не может, а точно. Секс — это на полчаса. А разговор — на всю жизнь. Особенно если про машину.

— Согласен.

— Ну вот. А теперь давай всё-таки попробуем секс. Только по-быстрому. «Ты меня хочешь?»

— Хочу.

— И я хочу. Только не тебя, а пива. Но я в роль. «Я снимаю халат».

— Я снимаю халат.

— Я снимаю спецовку. Ой, там ключ упал. Погоди.

— Что?

— Ключ на семнадцать. Из кармана. Вот он. Ладно. «Я снимаю...» Дальше что?

— Носки.

— Носки. У меня носки с дыркой. На большом пальце. Это эротично?

— Не очень.

— Вот и я думаю. А если я скажу: «Я снимаю носок, и из него выпадает саморез»?

— Это смешно.

— А смех — это тоже секс. Почти. Ладно, слушай, а ты в какие игры играл в детстве?

— В футбол.

— И я. На пустыре. Ворота — портфели. А сейчас ворота — ипотека. Ты ипотеку платишь?

— Плачу.

— И я. Вот и поговорили. Слушай, а ты грибы собираешь?

— Собираю. Белые, подберёзовики.

— Белые — это царские. Я в прошлом году нашёл один. Думал, всё. А он червивый. Как жизнь.

— Философия.

— Она. Слушай, а ты в политику лезешь?

— Нет.

— И правильно. Политика — это как теща. Только хуже. Ладно, давай про секс. «Я хочу тебя нежно».

— Я хочу тебя нежно.

— А я хочу тебя нежно... и чтобы ты мне потом помог с гаража вывезти мусор.

— Это уже не секс.

— А что? Это жизнь. Секс — это когда Верочка. Она по сексу. Я по хозяйству. А мы с тобой по душам.

— Петрович, ты лучший.

— Я не лучший. Я подменяю. Слушай, а ты когда-нибудь пробовал пиво с раками?

— Пробовал.

— И как?

— Хорошо.

— А раки где?

— На рынке.

— На рынке — это не то. Раки должны быть из реки. И варить их надо с укропом. И с чесноком. Чеснок — он везде. И в раках, и в леще, и в женщине. Ты понимаешь?

— Начинаю.

— То-то. А ты мне про халат. Слушай, а у тебя есть дрель?

— Есть.

— Ударная?

— Ударная.

— Во. А у меня перфоратор. Но я им не пользуюсь. Боюсь. Он как женщина: чуть что — и в стену.

— Смешно.

— А я не шучу. Я однажды чуть не просверлил несущую. С тех пор только дрель. И то осторожно.

— Правильно.

— Слушай, а ты в бане с мужиками разговариваешь?

— Разговариваю.

— О чём?

— О разном.

— И я. Вот так и живём. А ты мне звонишь. Секс, секс. А секс — он в бане. После пива. После леща. После шаровой. А по телефону — только разговор. И это хорошо.

— Хорошо.

— Слушай, а ты в армии служил?

— Служил.

— Где?

— В танковых.

— Во. А я в стройбате. Это как гараж, только с автоматом. Ты автомат чистил?

— Чистил.

— И я. До сих пор помню запах масла. Это как запах пива. Только грустнее.

— Согласен.

— Слушай, а ты когда-нибудь на рыбалке ночевал?

— Ночевал. С тестем.

— И как?

— Хорошо. Костёр, уха, звёзды.

— Вот это эротика. А ты мне — халат. Уха из леща — это же поэма. Ты в уху что кладёшь?

— Картошку, лук, лаврушку.

— И водку. Обязательно водку. И тогда уха — это не еда, а ритуал.

— Я не пью водку.

— И правильно. Я тоже. Только в уху. Это не считается.

— Логично.

— Слушай, а ты в шахматы с мужиками играешь?

— Играю.

— И я. Только проигрываю. Но зато разговоры. Это как секс, только с ферзём.

— Смешно.

— Я стараюсь. Ладно, слушай, а у тебя тёща далеко живёт?

— В соседнем городе.

— Повезло. У меня в соседнем подъезде. Это как шаровая — всегда рядом и всегда стучит.

— Точно.

— Слушай, а ты когда-нибудь колодец копал?

— Нет.

— И я нет. Но хочу. Говорят, это медитация. Стоишь в яме и думаешь о жизни. И о том, что жена недовольна.

— И о пиве.

— И о пиве. Слушай, а ты в бане паришься с веником или просто сидишь?

— С веником.

— Молодец. А я с веником и с пивом. Только пиво нельзя. Но я всё равно. Потому что баня — это свобода.

— Свобода.

— Она. Слушай, а ты когда-нибудь пробовал сам самогон?

— Пробовал.

— И как?

— Нормально.

— А я гнал. С перцем. Это как лещ, только в стакане.

— Смешно.

— Я не шучу. Слушай, а ты в футбол смотришь?

— Смотрю.

— За кого?

— За наших.

— И я. А они проигрывают. Это как шаровая. Всегда стучит.

— Точно.

— Слушай, а ты когда-нибудь в гараж с ночёвкой?

— Бывало.

— И я. Это как рыбалка, только с машиной. И с пивом. И без тещи.

— Свобода.

— Она. Так, погоди. У меня вторая линия. Алло? Верочка? Ты? О, пришла. Да, тут клиент. Нормальный. «Четырнадцатая», инжектор, леща ловит. Да, даю.

— Алло? Милый, ты что хотел?

— Верни, пожалуйста, Петровича.

— Чего?

— Петровича. Мы про шаровую не договорили.

— Какую шаровую? Я тут по сексу. Я вся горю, я уже снимаю трусики, они такие мокрые, я хочу, чтобы ты...

— Петрович! Ты там?

— ...вошёл в меня, я хочу почувствовать тебя всего, я хочу, чтобы ты меня взял, я такая развратная, я хочу...

— Петрович, вернись!

— ...я хочу тебя языком, я хочу тебя пальцами, я хочу, чтобы ты...

— Да верни ты Петровича, у меня стойка стучит!

— ...я хочу, чтобы ты меня связал, я хочу, чтобы ты меня...

— Петрович! Стойка! Спереди справа!

— Петрович, тут какой-то ненормальный. Тебя просит.

— Дай сюда. Алло?

— Петрович?

— Я.

— Слушай, а если всё-таки шаровая, то какую брать?

— Синюю. Или «Трек». Но лучше оригинал. И обязательно смазку. Литол.

— Понял. А лещ?

— Лещ на чеснок. Каша — пшено. И не забудь про автомат.

— Про какой?

— В гараже. А то сгорит. И теща.

— Понял. Спасибо, Петрович.

— Да не за что. Ты звони. Если что. Я после смены. Или Верочка подменит.

— А Верочка?

— А Верочка по сексу. Но мы-то с тобой знаем, что секс — это когда шаровая не стучит.

— Точно.

— Всё, давай. Мне ещё стояк у Мариванны менять.

— Удачи.

— И тебе. И леща.

— И тебе леща.

— Ну, это ты загнул. Леща — это святое. Ладно, бывай.

— Бывай, Петрович.

— Слушай, а ты мне номер свой оставь. Если что по машине — звони.

— А Верочка?

— А Верочка по сексу. А мы с тобой по шаровой. Это разные вещи.

— Понял. Диктую.

— Давай. Только не спеши. Я записываю. У меня карандаш сломался.

— Возьми другой.

— У меня только один. Как жизнь.

— Философия.

— Она. Всё, давай. Записал. Бывай.

— Бывай, Петрович. И это... спасибо.

— За что?

— За разговор.

— Вот. А ты секс хотел. А получил жизнь.

— Получил.

— То-то. Всё, отбой. Мне ещё стояк.

— Удачи со стояком.

— Стояк — это не удача. Стояк — это работа. Всё, бывай.

— Бывай.