Сделка

Глава 1

На полу стояли шесть пар маленьких ножек — босиком, на голом протертом линолеуме, из-под которого местами виднелся бетон. Отопление этой зимой поступало с перебоями, и пол был почти такой же холодный, как асфальт за окном. Напротив ножек стояли еще две ноги — большие, размера сорокового, не меньше. Ножищи грозно ходили туда-сюда, стуча каблуками изношенных серых туфель. Так же стучит молотком судья, когда выносит приговор.

Босоногим «преступникам» было по пять-шесть лет. Четверо мальчишек и две девчонки стояли среди коек в одном нижнем белье и легонько тряслись, опустив глаза в пол. Ножищи принадлежали их нянечке Зинаиде Васильевне.

Тридцатилетняя женщина смотрела на детей с неприкрытым отвращением. Затем раздраженно вздохнула и встала напротив темненького мальчика в синей майке.

— Еще раз тебя спрашиваю, Артем. Как ты себя вел? — Злость проступала на лице Зинаиды красными пятнами. Она наклонилась прямо к Артему, и тот опустил голову еще ниже, как будто хотел провалиться сквозь пол.

— Плохо… — в ужасе прошептал Артемка, и по его щеке пробежала одинокая слеза.

Зинаида разочарованно хмыкнула и, резко выпрямившись, гаркнула на всю спальню:

— Нет, Артем, отвратительно!

За первой Артемкиной слезой побежали еще несколько. Нянечка повернулась к другому «преступнику».

— А ты, Миша, как себя вел?

Светловолосый мальчик со шрамами от ветрянки осторожно поднял голову и робко произнес:

— Отвратительно?..

Зинаида его находчивость не оценила.

— Нет, Миша, ты вел себя ХУЖЕ ВСЕХ!

Мальчик тут же опустил глаза в пол, пытаясь сжаться еще сильнее — лишь бы не привлекать внимание. Нянечка тем временем чуть остыла и снова заходила от койки к койке, тихонько разговаривая сама с собой: «Как же вас расколоть, паршивцы? Устроили тут черт-те что…»

Под «черте-те что» Зинаида подразумевала шум на тихом часу. Ну как, шум… Десять минут назад она уловила едва различимое перешептывание в спальне. В то время, когда все должны спать! НУ ПОЧЕМУ ЭТИ МЕЛКИЕ ПАРШИВЦЫ НЕ МОГУТ ПРОСТО ТИХО ПОСПАТЬ?!

Честно говоря, Зина ненавидела свою работу. Ненавидела вечно сопливых, ноющих детей. Ненавидела мизерную зарплату, которую постоянно задерживали. Ненавидела то, что ей приходилось водить в группу собственную трехлетнюю дочь, потому что дома никакой помощи — ни от мужа-алкаша, ни от престарелой лежачей матери.

Зина выцепила взглядом Светочку — так звали её дочь. Светочка, разумеется, вела себя лучше всех. Тихонечко лежала под пледом, пока мама разбиралась с нарушителями дисциплины.

Холод в помещении напомнил о том, что уже наступил декабрь… А Зина даже не знала, что дарить ребенку на Новый год: оклада едва хватало на еду и коммуналку.

«Но ведь Миша и правда вел себя хуже всех», — пронеслись едкие мысли в голове Зинаиды. «Еще на обеде разлил щи! А потом задирал девчонок… Я точно слышала ЕГО голос, это он не спал на тихом часу, сукин сын!»

Чем больше Зинаида думала про Мишу, тем сильнее её охватывала неподдельная ярость. «А родители-то у него челноки! Жрут вдоволь и сыночка своего паршивого в жопу целуют! Что же он сегодня принес на смену?.. Что-то китайское…»

Зинаида вышла из оцепенения и коршуном подлетела к Мише:

— А ну говори, что ты на смену сегодня принес?

— Тамагочи…

— Доставай. — Мальчик жалобно посмотрел на няньку. — Живо!

Миша с опаской подошел к стульчику с верхней одеждой и достал из кармана крохотных джинс какую-то оранжевую штуку с кнопками.

— Что это? — продолжила допрос Зинаида.

— Ну, это игрушка… Японская вообще-то. Тут у меня котенок, за ним ухаживать надо… На кнопки нажимать.

— Понятно. Миша, а ты знаешь, что таким хулиганам как ты, игрушки не положены?

Мальчик оторопел.

— Смотри. Ты хочешь, чтобы тебя мать дома выпорола? Я вот не хочу. Но какое-то наказание ты понести должен — за свое же паршивое поведение. Следовательно, придется конфисковать у тебя игрушку.

— Но я же… я же… я же ничего не делал! — еле выдавил из себя Миша, заикаясь от подступающих слез. — Вас здесь не было! Почему вы так говорите?

— Света всё видела, пока меня здесь не было! И Света всё твоей маме расскажет, что ты тут устроил на тихом часу, когда она за тобой вечером придет! А я твою маму хорошо знаю: сегодня же тебя отхлестает армейским ремнем отца!

Миша сжал маленькие кулачки, отчаянно озираясь по сторонам.

— Ребята, ну скажите, что я ничего не делал!

Дети молчали. Миша ревел. Зинаида торжествующе улыбалась.

— Светочка, подтверди, что Миша плохо себя вел.

Девочка сонно потерла глазки и нахмурила бровки:

— Что, мамочка?

— Просто скажи: Миша плохо себя вел.

Девочка, всё так же хмурясь, пролепетала:

— Миша плохо себя вел, мамочка.

— Вот видишь, Миша, как у нас получается. Либо игрушка, либо ремень. Может, всё-таки поступишь как мужчина?

Умываясь слезами, мальчик протянул Зинаиде тамагочи. Та мгновенно вырвала его из детской ручки — будто ворона утащила с помойки плесневелую краюшку. И спрятала в карман.

— Маме скажешь, что потерял.

Миша утер кулаком сопли и горестно кивнул. А Зина уже представляла, как подарит Светочке заморскую игрушку на праздничном утреннике… Даже не подозревая, что через пару дней её доченьку подкараулят на дневной прогулке и изобьют так, что Светочка пролежит в больнице до Нового года. А еще через день сломается и тамагочи.