Сдаётся жизнь, недорого

Глава 1

Арендатор опоздал на час - в ожидании я почти задремал в кресле, поглаживая кота Маркиза. Когда дверной звонок тренькнул, жена обняла меня и пожелала удачи:

- Может быть, хоть этому получится сдать!

- Наташ... А может, ну его! - я в последний раз попробовал пойти на попятный. – Прорвемся и без этого?

Она поджала губы.

- Мы же с тобой всё уже обсудили, - Наташа тяжело вздохнула. - У нас долги, ипотека... Если не сдадим сейчас, потеряем квартиру, и всё - придется самим арендовать у черта на куличках. Всё, давай! Ни пуха!

Я открыл дверь. Потенциальный арендатор оказался толстым и лысым мужчиной, гораздо старше меня, в костюме с галстуком. В руках он держал черный портфель. Я представил этого типа рядом с Наташей и в груди всё сжалось.

- Добрый день! Игорь! - представился я.

- Вениамин!

Не разуваясь, арендатор отодвинул меня в сторону, шуганул кота, прошелся по комнатам, по-хозяйски комментируя: квартирка маловата, всего две комнаты, без балкона, работа у меня скучная, да и жена уже не первой свежести.

Я терпел - не в моем положении было выкобениваться - но комментариев по поводу Наташи не стерпел.

- Да как вы!.. Ей же всего тридцать. Моя жена - красавица, а вы...

Меня так и подмывало сказать ему, что он уродливый и вульгарный тип, но Наташа скорчила за его спиной гримасу и прошептала одними губами: «Терпи».

Мы сели с Вениамином за кухонный стол. Места тут было мало - я в который раз пребольно ударился об острый угол стола - так что Наташа вышла в спальню, чтобы не мешать, а может быть, чтобы я не увидел, как заблестели ее глаза от слез. Но я увидел.

- Сколько? - спросил я.

- За такую отстойную жизнь как у вас? - он скривился. - Сорок в месяц, не больше.

У меня упало сердце.

- Да вы что! Да за меня... за мою... Раньше не меньше шестидесяти давали!

- А сейчас дают? - он гаденько ухмыльнулся. - Ну если дают, берите, и не морочьте голову.

Вениамин встал и сделал вид, что уходит, прекрасно зная, что я его остановлю. Мне уже давно никто не предлагал за мою ношеную и неказистую жизнь шестьдесят в месяц. И пятьдесят не предлагал.

- Хорошо, - я кивнул. - Сорок.

- И с правом на перепланировку! А то у вас тут бардак. - он быстро достал из портфеля типовой договор. - Подписывайте.

- Подождите! Дайте хоть почитаю!

По работе, как менеджер по продажам, я много возился с договорами и привык их вычитывать. Даже если точно знал, что поменять мне там ничего не дадут.

Договор, действительно, был типовым, на год, с правом продления. Арендатор обязывался принять на себя жизнь Арендодателя, включая пользование его жилплощадью, родство с его членами семьи, право на его работу. А вот мои долги и ипотека оставались со мной. Черт бы побрал эту аренду жизни.

- А вы сами-то откуда будете, - спросил я, собрав волю в кулак. - Вы в мою жизнь надолго, или так, погостить?

- Не ваше дело, - отрезал он и достал из портфеля ручку - довольно дорогую. - Подписывайте.

Я подписал. Он подписал тоже.

Вениамин - а теперь официально Игорь - передал мне деньги за месяц в конверте, и тут же снял с себя пиджак, галстук и расстегнул мокрую от пота рубашку.

- Дорогая, где у нас мой халат! - крикнул он Наташке. - А ну, пшол вон!

И он пнул вертевшегося у наших ног Маркиза.

Наташа появилась из спальни - бледная, с покрасневшими глазами. В руках она держала мой темно-синий халат. Теперь это был его халат. И она была его женой.

- Давай сюда! - он начал переодеваться прямо при нас. От вида его толстого пуза меня чуть не стошнило.

- А ты чего здесь делаешь? - арендатор будто впервые увидел меня. - Давай, до свидания!

Я поплелся к двери. Маркиз, недоуменно оглядывая всех собравшихся, бежал за мной серой тенью до самого порога. Дверь закрылась, и я остался на лестничной площадке один.

***

Еще месяц назад я увидел рукописное объявление на подъезде, что сдается жизнь кассира в ближайшей «Пятерочке», недорого. Гадая, что я буду делать, если этот вариант уже закрыт, я пришел по указанному адресу. Кассир - щуплый парень со смуглой кожей и жиденькими усиками - жил в общаге на соседней улице. В комнате, где кроме него проживало еще трое человек, было холодно.

Парень хотел за свою жизнь двадцать пять в месяц. Я предлагал пятнадцать. Сошлись на двадцати - других вариантов у меня все равно на примете не имелось. Мой конверт от жирного типа стал легче вдвое, парень ушел, а я сел на скрипучую кровать.

- Привэт, друг! - помахал мне рукой мужчина с соседней койки. - Я Одилджон. А тебя как завут?

Я заглянул в свежеподписанный с парнем договор и назвался Санжарбеком.

***

Работа оказалась труднее, чем я думал. Приходилось вставать ни свет ни заря, плестись в супермаркет, надевать дурацкую яркую кепку, цеплять беджик с моим новым именем и сидеть до позднего вечера за кассой на скрипучем неудобном стуле. Мой сосед по общежитию Одилджон работал на соседней кассе.

Иногда в супермаркет заходила Наташа. Она похудела, под глазами у нее виднелись круги. Наташа брала не те марки, к которым мы привыкли, а еще - водку и сигареты.

- Для него? - спросил я, когда бывшая жена в первый раз положила их передо мной на ленту.

- Для мужа, - коротко ответила она, не глядя в глаза.

- Слушай, Наташ, я...

В очереди за нею зашикали, мол, а можно быстрее?

- Игорь... То есть, Санжарбек... нам с тобой нельзя разговаривать, - тихо сказала она, показав пальцами на камеры наблюдения. - Мы не знакомы.

Я это знал. И спросил, нужен ли ей пакет.

***

Иногда после смены, когда становилось совсем невмоготу, я приходил в наш подъезд - код домофона, слава богу, оставался прежним, поднимался на наш этаж и стоял у дверей квартиры. Моей бывшей квартиры.

Я слышал их голоса - низкий, грубый глас Вениамина/Игоря и высокий, дрожащий голос Наташки. Они ссорились. Точнее, ссорился он - ее я слышал все реже и реже.

Маркиз, кажется, чуял, что я за дверью - он мяукал и царапался с той стороны. И тогда я уходил - сбегал вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

***

Время тянулось, как лента на моей кассе - бессмысленно и бесконечно. Мой сосед Одилджон научил меня варить вкусный плов - хотя чаще всего я питался дошираком. Раз в месяц получал перевод от арендатора, обналичивал, половину отдавал кассиру, остальное проедал. На покрытие долгов уходило совсем немного, и я уже не вполне понимал, зачем я всё это делаю. Кассир, забиравший свои деньги наличными, выглядел так, будто жил на улице - возможно, так оно и было. Говорили, что те, кому некуда деваться, арендовали жизнь у бомжей. Куда при этом девались бомжи - думать не хотелось. Мол, для совсем опустившихся есть что-то вроде чистилища, куда попадали «пустышки» - те, кто сдал свою хреновую жизнь, а другой так и не нашел.

Наташа продолжала приходить за покупками - однажды она пришла в темных очках, словно роковая блондинка из фильмов Хичкока, хотя уже стемнело. Несмотря на протестующие крики в очереди я закрыл кассу, бросился за ней и нагнал ее на улице.

- Наташа!

Она резко повернулась ко мне - в свете витрин «Пятерочки» ее лицо казалось неживой маской. Я потянулся к ее очкам - Наташа пыталась защититься от меня, но в руках у нее были тяжелые пакеты. Пока она ставила их на тротуар, я снял с нее очки. Увидел.

- Давно он бьет тебя?

Она ничего не ответила, вырвала у меня из рук очки, повернулась и пошла в темноту по направлению к дому. Я замешкался, схватил пакеты и побежал за ней.

- Наташа... стой! Ну...

- Что тебе от меня надо? - крикнула она, остановившись. - Не делай еще хуже!

- Да куда уж хуже... - я не знал, что ей сказать.

Мы дошли до подъезда.

- Слушай... - ручки пакетов впились в пальцы и мешали соображать. - Может быть прекратим всё это... Я вернусь, и мы...

- И мы - что? - с вызовом спросила она. - Хочешь, чтобы я тоже сдала свою жизнь, а сама арендовала судьбу проститутки? Или напечатаем денег? Найдем клад? На что будем жить?

Она вырвала у меня из рук пакеты и вошла в подъезд.

- А разве сейчас мы живем? - пробормотал я.

За самовольное оставление поста на кассе Санжарбеку - то есть мне - влепили выговор. Хорошо, что не уволили - за потерю работу арендодателя мне светило досрочное расторжение договора. Я хотел спросить у Одилджона, лишат ли меня теперь и обещанной премии, но вместо него на соседней койке сидел незнакомый парень. Наверно, любитель плова тоже сдал свою жизнь в аренду.

Совета мне дать никто не мог.

Лежа в кровати в прокуренной комнате в общежитии, под храп соседей, я принял решение.

***

- Я хочу расторгнуть договор! - заявил я с порога.

Вениамин/Игорь лениво окинул меня пренебрежительным взглядом. Я знал, что выгляжу не ахти. Похудел, как-то съежился, и тоже отрастил усики - словно с беджиком и жизнью Санжарбека я принял на себя и его образ.

Арендатор же стал будто бы еще толще. Он вновь был в моем - в своем - темно-синем халате, только полы его теперь оказались засыпаны сигаретным пеплом. В квартире стоял сильный запах сигарет, а прихожая выглядела иначе - он снес антресоли, выбросил копившийся там годами хлам, переклеил обои. Квартира казалась чужой.

- С чего это вдруг? - арендатор сощурился. - Выиграл в лотерею?

- Не ваше дело. Я имею право...

- Слушай, я на твоей вшивой работенке тоже поднаторел с договорами. В стандартном соглашении указано, что досрочное расторжение возможно при взаимном согласии сторон. В одностороннем порядке договор расторгается в случае грубого нарушения правил пользования жизнью.

Он и правда поднаторел в канцелярской работе.

- А вы нарушаете! - выпалил я.

Он широко по-кошачьи ухмыльнулся:

- Да-а-а... Как интересно! И что же я, по-твоему, нарушил.

- Вы... ты... ты бьешь мою жену!

Он высоко поднял брови, будто искренне удивился. Потом повернулся в сторону спальни.

- Ната-а-аша-а-а! Дорогая! Тут тебя какой-то кассир из супермаркета спрашивает. Выйди на минуточку.

Наташа вышла к нам. Синяк у нее под глазом пожелтел, а вот губа припухла.

- Милая, вот этот чужой нам человек заявляет, что я тебя... обижаю. Это что, правда?

Она затравленно посмотрела на него, на меня, потом снова на него. Отрицательно помотала головой и потупилась.

- Ну вот, вопрос решен! - Вениамин/Игорь широко развел руки. - А ты, дорогая, береги себя. Ты такая неловкая. Вечно ударяешься обо что-то. Немудрено - у нас тесная кухня.

Наташа ничего не ответила - она словно пыталась прожечь взглядом дыру в полу, чтобы провалиться в нее вместо со всей своей неарендованной никем жизнью.

- Проводи гостя! - бросил он и пошел на кухню.

Наташа шагнула и протянула вперед руки - сначала мне показалось, что ради объятий, но она мягко ударила меня в грудь, словно пыталась вытолкнуть наружу - из квартиры и из уже не-моей жизни.

- Наташа, так нельзя! - прошептал я. - Я все исправлю!

Я рванулся за арендатором. Он сидел за кухонным столом и дымил сигаретой.

- Ты что-то забыл... Санжарбек? - он снова по-кошачьи улыбнулся, вставая и загораживая мне проход.

Я только сейчас осознал, почему мысль о кошачьих меня встревожила: в доме изменился запах. Тут больше не пахло котом.

- Где Маркиз? - выпалил я.

- Кто? А... Кошак... У меня аллергия на этих тварей. Я его вышвырнул.

Прежде, чем я успел что-то сообразить, я его ударил. Сильно, снизу вверх, в нижнюю челюсть.

Он издал смешной звук - как детская игрушка-пищалка, на которую наступили ногой - всплеснул руками и начал падать назад. Из уголка его рта сорвалась и медленно, словно в киношных спецэффектах, полетела в сторону сигарета. Где-то за моей спиной что-то кричала Наташа. Вениамин/Игорь, выпучив от неожиданности глаза, падал назад - очень медленно, все еще пытаясь поймать равновесие, размахивая руками, как крыльями. Его колени подкосились, ноги в домашних тапочках - в моих домашних тапочках - скользнули по кухонному полу. Голова, все еще под влиянием инерции от удара, закидывалась назад. Его затылок соприкоснулся с острым углом кухонного стола, издав новый необычный звук. Будто треснула скорлупа.

А потом он рухнул на пол и больше не двигался. Один тапочек слетел с его ноги. Из-под головы по кухонному полу поползла лужица крови.

- Это за Маркиза... - только и сказал я.

Наташа оттолкнула меня, склонилась над телом, проверила пульс.

- Что стоишь, вызывай скорую! - крикнула она.

На мгновение мне привиделись словно фрагменты из какой-то дурной криминальной комедии. Вот мы с Наташкой заворачиваем в ковер жирное тело Вениамина. Несем на ближайшую помойку, скрывая лица от камер наблюдения за медицинскими масками. Или распиливаем труп в ванне на куски и выносим по одному в черных мусорных пакетах и выбрасываем в баки за «Пятерочкой». Я затряс головой от наваждения, достал из кармана телефон и позвонил в скорую.

***

- Санжарбек Абдикасимович? - проверил мои документы полицейский. - Так говорите, хозяин квартиры поскользнулся, упал и ударился головой о стол?

Он достал блокнот. Я кивнул. Наташа тоже кивнула.

Тело Вениамина уже увезли: мы разговаривали у окна кухни, стараясь не наступать на пятна крови. Впрочем, медики из скорой все равно уже порядком тут натоптали.

- Что вы делали в квартире?

- Э.. продукты доставлял из супермаркета, - сказал я и торопливо добавил. - Просто у меня заканчивалась смена, а она попросила помочь, а мне вроде как по пути, и я...

Полицейский кивал и делал пометки в блокноте.

- Слушайте... - я решил, что скрывать мое положение бессмысленно - первая же проверка легко всё обнаружит. - Мы с женой... погибшего... знакомы... Он, вроде как...

- Арендовал вашу жизнь? - спросил полицейский.

Я кивнул, ожидая худшего.

- Понятно, - он продолжил строчить в блокноте, не меняясь в лице. - Я вот тоже арендую сейчас жизнь полицейского. А раньше был топ-менеджер, пока не сократили. Очень тяжелая работа тут. Много грязи и... писанины. Ненавижу писанину.

Он покосился на подживающие синяки на лице Наташи.

- Ладно. У меня уже следующий вызов. Никуда не уезжайте из города, мы вас вызовем, если появятся вопросы, - сказал он Наташе и направился к выходу.

- Простите... - я опешил. - А... а мне что делать?

- А вы... - он покосился в блокнот, - ... Санжарбек Абдикасимович, возвращайтесь к работе в супермаркете. Это же и есть ваша жизнь сейчас?

- Да, но... В смысле... я же могу вернуться сюда, и...

- Не можете, - отрезал он. - Хозяин этой квартиры умер.

И вышел.

Мы с Наташей посмотрели друг на друга.

- И что нам теперь делать? - спросила она.

***

Тем же вечером я попрощался соседями по общежитию, забрал свои нехитрые пожитки и перевез назад в свою квартиру. Мы с Наташей, отдраили полы, затеяли большую стирку, проветрили комнаты, но запах сигарет не выветривался, словно Вениамин оставался с нами незримым призраком. Я походил по округе в поисках Маркиза, но безуспешно.

Когда я пришел в офис на свою прежнюю работу, на моем рабочем месте сидел незнакомый паренек-стажер. В отделе кадров мне показали на экране копию моего свидетельства о смерти и развели руками.

Мы с Наташей посчитали оставшиеся от последнего платежа Вениамина деньги - их оказалось немного.

- А что с жизнью кассира будешь делать? - спросила Наташа.

Я понятия не имел. Вопрос решился сам собой - вечером в дверь позвонил настоящий Санжарбек и в гневе потребовал свою жизнь назад. Парень потрясал подписанным договором, условия которого я нарушил - за сегодняшний прогул, в совокупности с прошлыми взысканиями, меня - то есть его - уволили с работы. Он затребовал компенсацию морального ущерба, но я выставил его за дверь.

- В суд пойдет, - вздохнула Наташа, когда вопли с лестничной площадки и ругательства на незнакомом языке затихли.

- Пойдет, - кивнул я. - Если найдет на кого подавать. Пошли спать.

Мы легли в кровать, и я включил старый фильм Терри Гиллиама. Наташа заснула сразу, а я досмотрел до конца.

***

Всю ночь мне снились кошмары. То Санжарбек являлся с полицейскими, требуя свою компенсацию, то коллекторы приходили выселять меня из квартиры за просрочку платежей по ипотеке, то арендованный полицейский возвращался за мной, чтобы посадить за убийство. Уже под утро мне приснился Вениамин. С разбитой окровавленной головой, с лицом землистого цвета, он ломился в мои двери, не выпуская изо рта сигарету, требуя своих прав, чтобы лечь вместе с моей женой.

Когда утром в дверь настойчиво постучали, мне показалось, что это очередной виток дурного сна. Но то оказался уже знакомый арендованный полицейский.

- Камеры наблюдения в подъезде показали, что вы нелегально проживаете в этом помещении, - устало заявил он. - Я вас предупреждал. По-хорошему.

- Подождите, это какой-то бред... - я потряс головой. - Я же жил здесь раньше. Это моя жена. У нас кот был. Я... Я...

- Кто вы такой, официально? - спросил полицейский. - Ваши документы можно?

Я тут до меня дошло. Санжарбеком я больше не был - он вернул себе свою жизнь после расторжения нашего договора. Игорем я тоже быть не мог - его свидетельство о смерти я видел собственными глазами. Значит...

- Собирайтесь, - заявил полицейский.

И устало добавил:

- Опять будет много писанины.

***

Наташа собрала мне с собой пакет с едой и сменой белья - я отметил грустную иронию в том, что пакет - из «Пятерочки».

- Куда мы едем? - спросил я полицейского, скрючившись на тесном заднем сиденье за зарешеченной перегородкой.

- Куда положено, - отрезал он.

Мы пересекли окружное кольцо, выехали из города и долго двигались по грунтовой лесной дороге куда-то на север. Когда деревья расступились, и впереди показалось серое здание, я понял.

Это было Чистилище.

***

Имени у меня теперь не имелось. Только номер.

Мой пакет с едой и вещами конфисковали сразу по прибытию, и выдали серую робу.

Как ни странно, среди узников Чистилища я нашел одно знакомое лицо - любителя плова.

- Одилджон! Это ты? - я искренне обрадовался этой призрачной связи с моей прежней жизнью. Жизнями.

- Тш-ш-ш-ш... - он приложил палец к губам. - Я не Одилджон. Я тэпэр никто. И ты тэпэр никто.

Я пытался как-то его растормошить, но безуспешно.

Всё, что я понял - сюда попадали люди, оставшиеся без права на жизнь. Сдавшие ее в аренду и не нашедшие себе другой - хоть самой плохонькой и завалящей. Или такие невезучие, как я.

По своей сути Чистилище являлось тюрьмой - вот только тюрьмой бессрочной. У таких, как Одилджон, еще теплился шанс - их родственники могли расплатиться с долгами и вернуть им во владение их собственную жизнь. Мне же возвращаться было некуда.

Поговаривали, что у таких «пустышек», как я, лишь один путь на выход - умереть и раздать свое тело на органы. В этом смысле моя жизнь - то что от нее осталось - вновь оказалась бы во вторичном пользовании. От этой мысли у меня становилось горько во рту.

По крайней мере, здесь мне не приходилось сидеть на кассе.

- Одилджон... - я все еще продолжал так называть его, хотя он и протестовал. - Как ты думаешь, почему они нас просто не убьют?

- Законы, - он махнул рукой. - Нэльзя убить тэх, у кого нэт жизни.

Впрочем, я понимал, что законы всегда можно поменять.

И поэтому, когда меня вызвали «на медосмотр», был внутренне готов, что кто-то уже приценивается к моим секонд-хенд органам.

***

- Наташа?

Я не мог поверить своим глазам. В белом халате действительно была моя жена. Формально, моя бывшая жена. А еще формальнее, вдова.

- Тихо! Знаешь, сколько я отвалила местной медсестре за аренду ее жизни вместе с работой?

- А откуда у тебя деньги? - даже в этой ситуации я не переставал думать о финансах.

- Страховка, - коротко ответила она. - Ты же когда ипотеку оформлял, страховал жизнь. А ты официально умер. Ну вот...

Я присвистнул. Хороший способ немного заработать. Вот только я этими деньгами уже никак не мог отсюда воспользоваться.

- Что ты тут делаешь?

- Тебя вытаскиваю, - Наташа показала на свой пропуск. - Надевай белый халат. Мы сваливаем.

- А я могу еще одного друга забрать? Одилджона.

Она закатила глаза.

- Давай попробуем. Но вчетвером нам сложнее будет выбраться отсюда.

- Вчетвером?

Кто-то тихо мяукнул. На полу под столом зашевелился рюкзак-переноска, и из него показалась серая кошачья голова.

- Маркиз! Откуда...

- Пришел к дверям через месяц после того, как тебя забрали. Исхудал весь. Ну, где там твой друг... как там его...

***

Мы снова ехали на север в машине с красным крестом на боку. Говорят, где-то в лесах жила коммуна «старообрядцев», не признававших право обмена жизнями. А может быть, это только сказки.

Сейчас за рулем был Одилджон. Мы с Наташей сидели на заднем сиденье, обнявшись. Маркиз, мурлыча, устроился между нами.

- Знаешь, чего я боюсь? - спросил я жену.

- Что нас поймают?

- Нет. Боюсь, что в Чистилище меня отправили в заморозку - на органы. И сейчас на самом деле я сплю в криогенной камере, а всё это - ты, Маркиз, Одилджон - мне только снится.

Она фыркнула:

- Это был бы очень вторичный финал.

- Почему?

- Так заканчивался один старый фильм с Робертом де Ниро. «Бразилия».

Я пожал плечами:

- Да всё тут вокруг вторично, включая наши жизни. Так что ничуть не удивлюсь, если такая концовка уже была.

- Эй, друг, бэз спойлэров! - засмеялся с водительского сиденья Одилджон.

И Маркиз одобрительно мяукнул.