scp_new_start

Глава 1

Это повторяется снова и снова, и каждый раз я забываю, что…

И вот наступил новый день. Сегодня очередной рабочий день, погода ясная. Мы готовимся к отплытию из Роттердама в Нью-Йорк. Нужно как следует подготовиться — маршрут будет долгим.

Будучи обычным матросом, перед отплытием я должен был проверить крепления контейнеров. Один за другим осматривал замки, убеждался, что стяжки натянуты, а фиксирующие штанги стоят на своих местах. Затем проверил швартовые канаты, закрыл палубные люки и удостоверился, что спасательное снаряжение находится там, где положено. Всё выглядело как обычно. Обычный рейс. Обычная работа. В воздухе смешивались запахи солёного моря, дизельного топлива и ржавого металла — привычный букет старого грузового судна.

Старший помощник собрал всю команду. Мы поднялись на борт, и, когда двигатели зарокотали ровным басовитым гулом, судно плавно отошло от причала. Волны спокойно ударялись о борт, а впереди простирался бесконечный океан — Северная Атлантика, серая и равнодушная под низким небом.

Дальше всё шло по расписанию: обход палубы, проверка креплений, монотонный ритм шагов и металлический скрип под ногами. К обеду я задержался — когда вошёл в столовую, весь экипаж уже сидел за столами. Я быстро перекусил супом из концентрата, почти не чувствуя вкуса, и уже собрался направиться в свою каюту, как в коридоре меня перехватил старший помощник и попросил осмотреть грузовые отсеки.

Я не стал возражать. Спустился в трюм, прошёл по узким проходам между штабелями контейнеров. Воздух там был спёртым, пахло машинным маслом и старой краской. Я проверял замки, стучал по металлу костяшками пальцев, слушал, как звон разносится по пустым коридорам. Всё было на месте. После работы поднялся на палубу и остановился у леерного ограждения — полюбоваться океаном, который в ясную погоду казался безмятежным и почти прекрасным. Я любил этот миг: когда ветер обдувает лицо, а горизонт уходит в бесконечность.

Но когда я собрался вернуться в каюту, небо внезапно потемнело. Грозовые облака накрыли солнце за считаные минуты, и резкий шквал ударил по корпусу. В океане погода меняется стремительно — для экипажа это было привычным делом, но на этот раз шторм набирал силу слишком быстро. Волны росли, дождь хлестал по палубе, как из ведра. По трансляции объявили: всем надеть спасательные жилеты и каски, закрепить палубное оборудование, сократить передвижения по открытой палубе и быть готовыми к аварийным действиям.

Ветер выл в такелаже, дождь слепил глаза. Я слышал, как волны высотой в пятнадцать-двадцать метров с глухим гулом обрушиваются на борт, и каждый удар сотрясал корпус до основания. Держась за поручни, я пробирался в укрытие, когда ветер на мгновение стих. Волны постепенно успокаивались, но дождь всё ещё моросил, и на поверхности оставалась неприятная зыбь.

Я вышел на палубу — погода почти наладилась, но впереди, прямо по курсу, заметил неестественно белёсую стену тумана. Через несколько секунд густая влажная мгла сомкнулась вокруг судна, поглотив горизонт и заглушив даже шум волн. Это было странно — слишком плотно, слишком внезапно.

Я решил подняться на ходовой мостик, чтобы доложить капитану. Когда вошёл в рубку, вахтенный офицер стоял у штурвала с побелевшим лицом. Матрос-рулевой вцепился в поручень и не отрывал взгляда от приборов. GPS показывал нулевые координаты. Магнитный компас медленно вращался против часовой стрелки. Радар был чист — словно вокруг не было ни воды, ни земли. Эхолот рисовал бесконечную пустоту под килем. Рация молчала, выдавая лишь ровный, мёртвый шум.

Все на мостике замерли, пытаясь осмыслить случившееся. И в этот миг корпус содрогнулся от глухого, скрежещущего удара — не волна, не шторм, а твёрдое, неподвижное сопротивление, о которое судно налетело всем бортом. Приборы ожили на мгновение: радар вспыхнул и тут же погас, компас дёрнулся и замер. Мы одновременно поняли: мы во что-то врезались.

Капитан мгновенно отдал приказ — аварийная тревога. Туман начал понемногу редеть, и сквозь его пелену проступили очертания скал. Команды выполнили, но было поздно: судно подошло слишком близко, и прежде чем двигатель успел среагировать, нос снова ударился о камни. Корпус треснул, и холодная вода хлынула внутрь. Корабль начал тонуть.

Капитан приказал эвакуироваться. Экипаж бросился к спасательным средствам, но в этот момент корпус резко дёрнулся — часть контейнеров сорвалась с креплений и рухнула на палубу, придавив нескольких матросов и перекрыв проход к правому борту. Большинство из тех, кто оказался в ловушке, погибли вместе с судном. Лишь нескольким удалось спустить надувные плоты и шлюпки.

Мы отдалились от тонущего судна в полной тишине. Выжившие молчали, оглушённые шоком. Кто-то тихо звал погибших по именам, кто-то просто смотрел в воду. Капитан поднял голос, приказав всем успокоиться, проверить снаряжение и держаться вместе.

Течение унесло нас от места крушения. Спасательные средства дрейфовали по ровной воде, шторм стих, и вскоре горизонт снова затянуло туманом. Вдали, сквозь пелену, показались два тёмных силуэта — высокие, похожие на маяки. Мы приняли их за сушу и начали грести в ту сторону. Но когда приблизились, из тумана донёсся едва слышный звук мотора — тихий, ритмичный, непонятный посреди открытого океана. Никто не мог объяснить, откуда здесь катер и почему он находится так далеко от берега. Один из матросов предложил остановиться и подождать, пока туман рассеется, но капитан настоял: дрейфовать в шлюпках слишком опасно, нужно идти к этим сооружениям любой ценой.

Мы продолжили путь. Звук мотора то затихал, то снова возникал, но источник оставался невидимым. Мы гребли уже около получаса, а маяки всё ещё казались далёкими, словно не приближались вовсе. Вдруг стрельба разорвала тишину — пули свистели мимо, ударялись о воду, пробивали борта шлюпок. Несколько человек упали за борт от прямых попаданий и утонули, другие были ранены и хватались за края плотов. Пуля попала мне в плечо — резкая, жгучая боль пронзила тело, и я рухнул в холодную воду, теряя сознание.

Сквозь туман я успел заметить низкий катер. Размытые силуэты людей, какое-то незнакомое оборудование на палубе. Они были полностью экипированы, не похожи на обычных спасателей или моряков. Их движения были спокойными и слаженными, словно происходящее вокруг было для них привычным.

Сознание угасало. Холодная вода сжимала тело, боль отступала, звуки выстрелов растворялись в тишине. Я был уверен, что это конец. Что последние секунды моей жизни проходят среди ледяной воды и тумана.

А затем наступила полная темнота.

Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я снова пришёл в себя. Минуты? Часы? Дни? Может быть, даже больше. Я не мог понять, сколько провёл в отключке.

Когда открыл глаза, океана вокруг уже не было. Вместо него меня окружало место, которого я никогда раньше не видел.

Я очнулся, не понимая, где нахожусь…

Когда я пришёл в себя, вокруг оказались бетонные стены и ледяной пол. В тесной камере стояли лишь койка, шкафчик, стул и унитаз с рулоном бумаги. Тяжёлая металлическая дверь с узким смотровым окошком отрезала путь наружу. Тусклая лампа под потолком давала слабый свет, а на мне был оранжевый комбинезон с номером D-9527.

Осмотрев камеру, я подошёл к шкафчику и открыл его. Внутри лежал листок с инструкцией, состоящей из четырёх основных правил.

ДОКУМЕНТ ДЛЯ ПЕРСОНАЛА D-КЛАССА

Гриф: НЕСЕКРЕТНО (для внутреннего ознакомления)

Версия: 7.3

Настоящим вы зачислены в состав временного вспомогательного персонала (D-Класс) Фонда SCP. Срок вашего контракта — один календарный месяц. Детали ваших задач засекречены и будут сообщены непосредственно перед каждой процедурой.

Для вашей безопасности и эффективности операций соблюдайте следующие правила:

ПРАВИЛО 1: ИДЕНТИФИКАЦИЯ

Отныне и до окончания контракта вы лишаетесь гражданского имени. Ваш идентификатор — D-9527. Весь персонал объекта будет обращаться к вам исключительно по этому номеру. Реакция на иное обращение расценивается как нарушение субординации.

ПРАВИЛО 2: БЕСПРЕКОСЛОВНОЕ ПОВИНОВЕНИЕ

Вы обязаны немедленно и в полном объёме выполнять все приказы, переданные через громкоговоритель, персоналом охраны или в письменной форме. Отказ, задержка или попытка оспорить приказ являются грубым нарушением.

ПРАВИЛО 3: ПОСЛЕДСТВИЯ НАРУШЕНИЙ

Любое неповиновение, попытка побега, агрессия в отношении сотрудников или попытка саботажа автоматически влекут за собой расторжение контракта в одностороннем порядке. Вас устранят. Без предупреждения. Без возможности обжалования.

ПРАВИЛО 4: УСЛОВИЯ ОСВОБОЖДЕНИЯ

При успешном выполнении всех предписанных процедур по истечении месячного срока вы будете освобождены из-под стражи, получите полное прощение за все предыдущие преступления и денежное вознаграждение в размере 50 000 долларов США для начала новой жизни.

Фонд SCP желает вам продуктивной работы.

Помните: ваше полное сотрудничество — единственный гарант вашего выживания.

Я перечитал листок дважды, но сознание отказывалось принимать написанное. Это казалось дурным сном, бредом, ошибкой. Я не понимал, что происходит, зачем я здесь и что такое «Фонд SCP».

Время тянулось медленно. В полдень раздался лязг засова — через окошко в двери просунули металлический поднос с ложкой и порцией каши странного сероватого оттенка. Еда не имела ни вкуса, ни запаха. Когда я попытался спросить у сотрудника, что здесь происходит, тот даже не повернул головы — мой крик остался без ответа.

После обеда тишина стала невыносимой. Я был вне себя: кричал, колотил кулаками по холодной стене, хрипел: «Кто-нибудь! Есть тут кто-нибудь?!» Но бетон лишь глушил голос, и никто не отвечал. Вдруг из соседней камеры донёсся едва различимый звук.

— Эй, успокойся. Не надо шуметь — в коридорах звуковые датчики и камеры.

Первое, что я почувствовал, — облегчение. Я был не один. Но вместе с тем пришло ещё больше вопросов. Где мы? Почему мы здесь? Что произошло после крушения?

Несколько секунд я молчал, пытаясь осознать. Чужой голос из-за стены казался почти невозможным — я уже начал думать, что остался один.

— Кто ты? — спросил я, стараясь говорить тише.

За стеной повисла короткая пауза.

— Здесь имена не нужны.

— Что?

— У меня есть только номер.

В его голосе не было страха или удивления. Только усталость, будто он уже давно привык к этому.

— D-9426.

— Это твоё имя?

— Нет. Идентификатор. Здесь так проще. Имена забываются — номера остаются.

По телу пробежал неприятный холод.

— Где мы?

Снова тишина.

— Если честно, я не знаю всего. Нам почти ничего не объясняют.

— Тогда что ты знаешь?

— Знаю, что это не тюрьма и не спасательная база.

— А что это за место?

За стеной послышался тихий вздох.

— Здесь изучают вещи, которые не должны существовать.

— Какие вещи?

— Лучше бы ты никогда не узнал.

Я оглядел камеру: бетонные стены, металлическая дверь, отсутствие окон. Всё выглядело так, будто меня не спасли, а просто поместили куда-то.

— И как отсюда выбраться?

За стеной снова наступила тишина.

— Ждать.

— Чего?

— Решения. Обычно через месяц становится понятно, что с человеком будут делать дальше.

— Через месяц?..

— Мне осталось пять дней... точнее, четыре, если считать сегодняшний. Не то чтобы я в это верил.

— Значит, тебя отпустят через четыре дня?

За стеной повисла пауза.

— Я так думал сначала.

— А сейчас?

— Сейчас уже не уверен. Срок D-класса — это только начало. Если Фонду нужны новые испытания или если после экспериментов ты остаёшься пригодным, срок могут продлить.

— Тогда зачем ты вообще считаешь дни?

— Потому что это единственное, что у нас осталось. Возможность думать, что когда-нибудь дверь откроется.

В его голосе не было надежды. Только усталость человека, который слишком долго ждал.

На мгновение внутри появилась надежда. Если D-9426 всё ещё считал дни, значит, даже здесь существовали какие-то правила и порядок. Возможно, у этого места был конец. Возможно, если выполнять требования Фонда и пережить эксперименты, однажды дверь действительно откроется.

Но позже я понял, насколько ошибался.

Позже D-9426 рассказал мне, что после прибытия я пробыл без сознания около трёх дней. Всё это время моя камера оставалась пустой — пока я наконец не пришёл в себя.

Вечером принесли ужин — тот же поднос, та же каша, тот же гнетущий покой. После ужина я лёг на койку, но сон не приходил долго: тело помнило удары о стену, а в ушах ещё стоял голос соседа и его слова про четыре дня.

Я проснулся в полумраке. Лампа всё так же тускло светила, а сквозь небольшое окно под самым потолком пробивался тонкий луч света, освещая пыльный бетонный пол. Возле двери уже стоял поднос с завтраком — наверное, принесли, пока я спал.

Я умылся ледяной водой из крана и молча съел кашу. Делать было нечего. Время тянулось мучительно медленно, беззвучие становилось почти невыносимым.

В конце концов я снова подошёл к стене.

— D-9426... Ты здесь?

Несколько секунд никто не отвечал.

— D-9426?

Наконец из-за стены донёсся знакомый голос:

— Чего?

— Можно спросить?

— Спрашивай.

— Ты говорил, что здесь проводят эксперименты. Что они делают с людьми?

За стеной повисла долгая пауза.

— Не знаю, — тихо ответил он. — Никто не знает. Но однажды одного человека вернули после испытания. Он кричал так громко, что было слышно по всему коридору. Просил выпустить его, повторял, что больше туда не пойдёт… Потом крики резко стихли.

— И что дальше?

— Ничего. С тех пор я больше не слышал его голоса.

После этих слов гнетущая тишина стала намного тяжелее.

Дни потекли одинаково: тусклый свет, подносы с кашей, полумрак и бесконечные мысли. Время отсчитывалось только подносами у двери и сменой света за маленьким окном. Сосед D-9426 больше не отзывался: ни на шёпот, ни на стук в стену, ни на повторение его номера — только бетон и гул вентиляции. Так прошло несколько дней — одинаковых, серых, где время измерялось лишь принесённой едой.

Шёл шестой день. К обеду тишина стала почти невыносимой, и, чтобы хоть как-то отвлечься, я снова позвал соседа.

— D-9426…

Ответ последовал не сразу.

— Чего?

Голос звучал непривычно тихо и устало.

— Просто хотел поговорить. Здесь с ума сойти можно.

За стеной послышался короткий смешок, больше похожий на тяжёлый выдох.

— Привыкнешь…

На этом разговор закончился.

После обеда из громкоговорителя неожиданно раздался сухой механический голос:

— Внимание. Завтра в эксперименте участвуют: D-9527, D-9479, D-9426, D-9613. Всем указанным субъектам быть готовыми к сопровождению.

Щелчок. Снова тишина.

Сердце забилось быстрее.

— D-9426… — почти сразу позвал я. — Что значит «эксперимент»?

На этот раз он ответил мгновенно:

— Нас вызывают.

— Что они будут делать?

— Не знаю.

— А если отказаться?

За стеной повисла короткая пауза.

— Даже не думай. Ты читал правила. Невыполнение приказа — устранение. Попытка побега — устранение на месте. Здесь приказы не обсуждают.

Он замолчал. Я тоже больше ничего не сказал. Остаток дня прошёл в мучительном ожидании.

Меня разбудил резкий, искажённый голос из громкоговорителя — слова сливались в неразборчивый гул. Я поднялся с койки. Подноса с завтраком не было.

Через несколько секунд раздался металлический щелчок, и дверь камеры медленно открылась.

Я вышел в коридор. Он оказался гораздо больше, чем я представлял: по обеим сторонам тянулись одинаковые металлические двери. Под потолком тускло светили длинные лампы, рядом виднелись камеры наблюдения, датчики и незнакомое оборудование.

Открыты были всего четыре камеры. Из остальных трёх уже вышли люди — на одинаковой серой одежде у каждого была чёрная надпись: D-9479, D-9426 и D-9613. Мы лишь успели переглянуться, как за нашими спинами захлопнулись двери. По коридору эхом разнёсся звук запирающихся замков.

В конце коридора открылась тяжёлая металлическая дверь. Из неё вышли несколько вооружённых людей в чёрной тактической экипировке. Бронежилеты, шлемы с затемнёнными визорами и нашивки с эмблемой из трёх стрел внутри круга — обычные охранники так не выглядят.

Они не произнесли ни слова. Один встал впереди, двое заняли места позади нас, полностью перекрыв путь к отступлению.

— Следовать за мной.

Никто не стал спорить. Мы молча двинулись вперёд.

Мы прошли через несколько длинных коридоров. Серые стены без окон, камеры наблюдения, датчики — всё выглядело стерильным и хорошо охраняемым. В конце нас ждала массивная металлическая дверь с чёрно-жёлтыми предупреждающими полосами.

— Все внутрь, — коротко приказал охранник.

Дверь с тихим гулом отъехала. За ней оказалось большое помещение, погружённое в полумрак. Лишь тусклое аварийное освещение позволяло различить в центре неподвижный силуэт. Из-за расстояния невозможно было понять, что именно там стояло, но одного взгляда хватило, чтобы почувствовать необъяснимую тревогу.

Никто из нас не решался сделать первый шаг. Тогда один из охранников молча снял автомат с ремня и направил его в нашу сторону. Приказ повторять не пришлось. Мы один за другим вошли внутрь.

За спиной с тяжёлым гулом закрылась дверь. В этот момент мой взгляд зацепился за информационную панель возле входа. Крупными буквами на ней было написано: SCP-173. Ниже — жёлтая полоса с надписью «Евклид» и несколько строк мелкого текста, которые я уже не успел прочитать.

Мы оказались в камере. Помещение освещалось лишь несколькими аварийными лампами. В углах тускло мерцали красные индикаторы камер, под потолком гудела вентиляция. Воздух пах бетоном, пылью и ещё чем-то резким, напоминающим сырость старого подвала.

В самом центре комнаты неподвижно стояла странная бетонная фигура. Она была похожа на грубо вылепленную человеческую статую: непропорциональная голова, короткие руки, неестественная поза. Казалось, она смотрит сразу на всех, хотя определить направление взгляда было невозможно.

Из громкоговорителя раздался спокойный механический голос:

— Эксперимент начался. Персоналу класса D приблизиться к объекту SCP-173.

Никто не пошевелился. Через несколько секунд голос повторил приказ уже жёстче:

— Приблизиться к объекту.

D-9426 нервно сглотнул и сделал осторожный шаг, потом ещё один. Статуя оставалась неподвижной. Переглянувшись, мы медленно двинулись следом. Каждый шаг отдавался глухим эхом, расстояние до фигуры сокращалось.

Когда до неё осталось несколько метров, D-9613 тихо пробормотал:

— Да что это вообще такое?..

В следующую секунду помещение разорвал резкий сухой хруст. Все вздрогнули. D-9613 без единого крика рухнул на бетонный пол. Его тело больше не двигалось.

Несколько секунд никто не мог даже вдохнуть. Затем началась паника. D-9479 отшатнулся назад, тяжело дыша. Я сделал несколько шагов назад, не понимая, что произошло.

— Что… что это было?.. — прошептал кто-то.

D-9426 продолжал смотреть на статую. Вдруг он замер:

— Она ведь стояла дальше…

Мы перевели взгляд на бетонную фигуру. Теперь она действительно находилась ближе, совсем немного, но этого хватило, чтобы понять — никто не видел, как она переместилась.

По громкой связи снова прозвучало:

— Не отрывать взгляд от объекта SCP-173.

Мы растерянно переглянулись.

— Что это значит?.. — спросил я.

Ответа не последовало.

Мы продолжали смотреть на статую, боясь даже моргнуть. Ничего не происходило. Но стоило кому-то на долю секунды перевести взгляд на лежащего D-9613, как послышался короткий скрежет. Мы резко посмотрели обратно — статуя снова оказалась ближе, теперь уже к D-9426.

Он побледнел:

— Вы это видели?..

Никто не ответил, но все видели.

Снова наступила тишина. Мы лишь смотрели на объект, ощущая, как слезятся глаза. Минуты тянулись мучительно долго.

D-9426 первым нарушил молчание:

— Кажется, она двигается только тогда, когда никто на неё не смотрит.

Я не был уверен, но другого объяснения не находилось.

— Тогда нельзя всем одновременно отводить взгляд, — сказал я. — Если нужно моргнуть — предупреждайте.

Мы начали по очереди закрывать глаза буквально на мгновение, пока кто-то другой продолжал смотреть на статую. Поначалу всё работало. Но время шло, глаза горели, шея затекла. Напряжение становилось почти невыносимым.

В какой-то момент D-9479 начал тяжело дышать, руки дрожали.

— Я… больше… не могу…

— Потерпи, — тихо сказал D-9426. — Только не отворачивайся.

Но тот словно перестал слышать. Он бессвязно шептал что-то, всё чаще моргал. Внезапно раздался тихий скрежет — статуя снова оказалась ближе, теперь между ней и D-9426 оставалось всего несколько шагов. Он застыл, по лицу стекала капля пота.

Никто не осмеливался пошевелиться. Казалось, ещё одно неверное движение — и следующей жертвой станет кто-то из нас.

Прошло ещё несколько бесконечно долгих минут. Наконец громкоговоритель ожил:

— Эксперимент завершён. Выжившие субъекты: D-9527, D-9426, D-9479. D-9613 погиб во время испытания.

С тяжёлым гулом дверь начала открываться. За ней уже стояла группа вооружённых сотрудников. Несколько из них неотрывно смотрели внутрь камеры, удерживая SCP-173 в поле зрения.

— Покинуть помещение, — коротко приказал охранник.

Мы медленно направились к выходу, не сводя глаз со статуи. D-9479 сделал несколько шагов, затем внезапно сорвался с места:

— Нет! Не подходите! — закричал он, бросившись вперёд.

Он перестал реагировать на команды охраны, метался по коридору, словно пытался убежать от того, чего уже не было. Двое сотрудников быстро перехватили его. Он вырывался, кричал, повторял, что не хочет возвращаться. Его увели в другой коридор, и я ещё долго слышал крики, пока тяжёлая дверь не закрылась, заглушив всё.

Мы с D-9426 молча переглянулись. Слов больше не было.

Меня и D-9426 повели обратно в камеры. Когда дверь моей захлопнулась, я ещё долго не мог прийти в себя. Перед глазами снова и снова возникала гибель D-9613, а в ушах звучал тот сухой хруст. Я бесцельно ходил из угла в угол, пытаясь осознать произошедшее.

Через несколько часов у двери появился поднос с едой. Я лишь мельком взглянул на него и отвернулся — аппетита не было. Сон тоже не шёл. Лишь спустя долгое время я заставил себя съесть холодную кашу и лёг на койку, незаметно уснув.

Проснулся рано. Тусклый свет под потолком почти не изменился, подноса с завтраком ещё не было. По привычке я подошёл к стене и тихо позвал:

— D-9426…

Тишина. Я повторил — без ответа. Наверное, он спал или не хотел говорить.

Через некоторое время принесли завтрак. Я съел несколько ложек и снова лёг, размышляя о том, что ждёт меня дальше. Неужели подобные эксперименты станут обычной частью моей жизни?

Внезапно из-за стены донёсся едва слышный шёпот:

— D-9527…

Это был D-9426. Мы долго говорили о вчерашнем эксперименте. Каждый пытался понять, что именно произошло и что нас ждёт дальше. Чем больше мы вспоминали, тем сильнее становилось ощущение, что это лишь начало.

В какой-то момент D-9426 тихо произнёс:

— Мне осталось всего несколько дней до конца месяца…

В его голосе смешались усталость, надежда и сомнение — будто он сам уже не верил, что покинет это место. После этих слов он замолчал. Я тоже не нашёл, что ответить.

Оставшаяся часть дня прошла как предыдущие: редкие объявления по громкоговорителю, безвкусная еда, полумрак камеры и бесконечные мысли, не дававшие покоя. Ночью я снова уснул, не зная, что принесёт следующий день.

Ранним утром меня разбудил ровный безэмоциональный голос:

— Внимание. Через два дня состоится эксперимент. Участвуют номера D-9527, D-9426, D-9531.

Динамик замолк. Я ещё несколько секунд лежал неподвижно, осмысливая услышанное. D-9479, видимо, был признан непригодным после срыва — вместо него назначили нового, D-9531.

Я резко поднялся и подошёл к стене:

— D-9426… ты слышал?

Ответа не было. Я позвал ещё раз. Лишь спустя несколько секунд из соседней камеры донёсся сонный голос:

— Слышу.

— Как думаешь, что будет на этот раз?

Он тяжело вздохнул:

— Не знаю. Может, снова отправят к SCP-173. А может… приготовят что-то другое.

От этих слов легче не стало.

Весь день прошёл в ожидании. Каждый звук за дверью заставлял вздрагивать, каждое объявление казалось началом нового испытания. Следующий день тянулся ещё медленнее. Мы несколько раз переговаривались через стену, но так и не нашли ответа.

К вечеру второго дня D-9426 неожиданно замолк. Как бы я ни звал его, ответа больше не было. Этой ночью я почти не спал — каждый раз, закрывая глаза, передо мной возникала бетонная фигура SCP-173 и тело D-9613 на полу.

Наутро громкоговоритель снова ожил:

— Персоналу класса D, назначенному на эксперимент, приготовиться к сопровождению.

Я медленно поднялся с койки. Я уже собирался ждать открытия двери, когда услышал голос из соседней камеры.

Утро наступило непривычно тихо.

Я сидел на краю койки, не сводя взгляда с металлической двери, ожидая, когда она откроется и нас снова поведут на эксперимент.

Время тянулось мучительно медленно.

Вдруг из соседней камеры донёсся тихий, едва различимый голос:

— …9527…

Я сразу узнал его.

— D-9426? — тихо позвал я.

Ответа не последовало.

Я нахмурился и позвал громче:

— D-9426?

Несколько секунд стояла полная тишина. Затем наконец раздался сонный, хриплый голос:

— Чего тебе?..

Я облегчённо выдохнул.

— Это ты меня только что звал?

За стеной повисла пауза.

— Нет.

Я решил, что он не расслышал.

— Нет, серьёзно. Минуту назад я отчётливо слышал твой голос.

— Я ничего не говорил.

По спине пробежал неприятный холодок.

— Ты уверен?

— Уверен.

Я замолчал. Может быть, мне действительно показалось? Я уже собирался списать всё на бессонную ночь, когда осторожно спросил:

— Тогда… ты слышал ещё чей-нибудь голос?

Ответ пришёл почти сразу:

— Нет.

— Совсем ничего?

— Нет. Только тебя.

В камере стало неожиданно холодно. Я был готов поклясться, что несколько минут назад кто-то тихо произнёс мой номер. Но если это был не D-9426… тогда кто?

Я ещё долго сидел молча, прислушиваясь к каждому звуку за бетонной стеной. Однако больше не услышал ничего.

Внезапно над головой ожил громкоговоритель.

— Персоналу класса D, назначенному на эксперимент, приготовиться к сопровождению.

Замок двери громко щёлкнул, и тяжёлая металлическая дверь медленно отъехала в сторону.

Я осторожно вышел из камеры и сразу остановился.

Коридор оказался непривычно пустым. Во время прошлого эксперимента охрана уже ждала нас у камер, а теперь вокруг не было ни души. Лишь ровный гул вентиляции и холодный свет потолочных ламп отражались от гладких бетонных стен.

Это было странно.

Несколько секунд я просто стоял, прислушиваясь. Тишина. Только где-то далеко гудела вентиляция.

Из соседней камеры вышел D-9426. Он тоже сразу заметил, что коридор пуст. Мы молча переглянулись. По его лицу было видно: он ничего не понимал. Наверное, выглядел я точно так же.

— Где охрана?.. — тихо спросил он.

Я лишь покачал головой. Ответа у меня не было.

Из дальней камеры вышел ещё один человек в таком же оранжевом комбинезоне. На груди чёрными цифрами было написано: D-9531. Он быстро подошёл к нам и несколько раз оглядел пустой коридор.

— Почему здесь никого нет? — спросил он, потом посмотрел на нас. — Вас тоже впервые вывели?

По его голосу сразу стало понятно, что он оказался здесь совсем недавно. Он ещё не понимал, что означает быть сотрудником класса D.

Мы с D-9426 снова переглянулись. Стоило ли рассказывать ему правду? Стоило ли говорить, что здесь словом «эксперимент» называют испытания, после которых можно уже не вернуться?

Я уже собирался ответить… но не успел.

В конце коридора раздалось тяжёлое гидравлическое шипение. Массивная герметичная дверь медленно открылась. Из неё один за другим вышли вооружённые сотрудники охраны. На них были чёрные бронежилеты, защитные шлемы и тактическое снаряжение. Они двигались спокойно и слаженно, словно выполняли давно отработанную процедуру.

Один из сотрудников остановился перед нами и ровным голосом произнёс:

— Персонал класса D. Следовать за мной.

Двое охранников сразу заняли позиции позади нас, молча перекрывая путь назад.

Мы переглянулись в последний раз. Не сказав ни слова, все трое двинулись вслед за конвоем.

С каждым шагом становилось всё тревожнее. Мы не знали, куда нас ведут. И что ждёт нас за следующей дверью.

Мы прошли через несколько секторов, петляя по длинным, одинаковым коридорам. Путь оказался недолгим, но с каждым новым поворотом напряжение лишь нарастало. Вскоре конвой остановился перед помещением, вход в который перекрывали две массивные герметичные двери.

У самого порога на полу тянулась жёлтая разметка. Один из охранников указал на неё и коротко приказал:

— Занять позицию. Ждать команды.

Всё повторялось почти точь-в-точь, как во время прошлого эксперимента.

Мы молча выстроились вдоль разметки. Охранники тем временем тихо переговаривались между собой на непонятном профессиональном жаргоне, не обращая на нас никакого внимания. Их спокойствие и привычная слаженность пугали сильнее любых угроз. Для них происходящее было обычной рабочей процедурой. Для нас — неизвестностью, из которой можно было уже не вернуться.

Пока мы ждали, я осторожно осмотрелся.

Во время первого эксперимента рядом со входом висела информационная панель с краткими сведениями об объекте. Здесь была такая же.

Крупными чёрными буквами на ней значилось:

SCP-427

Ниже проходила зелёная полоса с классификацией:

«Безопасный».

Под ней располагалось техническое описание объекта, однако текст был слишком мелким, чтобы разобрать его с такого расстояния.

Я невольно задержал взгляд на зелёной полосе. После первого эксперимента слово «Безопасный» больше не вызывало у меня доверия.

Внезапно раздалось тяжёлое гидравлическое шипение. Герметичная дверь медленно отъехала в сторону.

— Войти, — спокойно произнёс один из охранников.

Один из солдат остался снаружи, заняв позицию у открытого проёма, а остальные сопровождали нас внутрь.

Мы переступили порог.

Внутри нас уже ждали двое учёных в белых халатах и четверо вооружённых сотрудников охраны.

Помещение напоминало стерильную процедурную. Под холодным светом потолочных ламп поблёскивали хромированные поверхности медицинского оборудования, вдоль стен располагались столы с приборами, назначение которых определить было невозможно. В дальнем углу находился массивный металлический контейнер с усиленными замками. Его внешний вид сразу давал понять, что внутри находится что-то, требующее особых мер хранения. Что именно скрывалось внутри, оставалось только гадать.

В центре комнаты находились три необычных кресла, установленных на небольших металлических платформах. Каждое кресло было отделено от соседнего высокими непрозрачными перегородками, образуя отдельную секцию.

Создавалось впечатление, что конструкция специально предназначена для того, чтобы испытуемые не могли видеть друг друга и оставались в полной изоляции.

Один из учёных сделал приглашающий жест.

— Испытуемые, занять свои места в подготовленных секциях. Ожидать дальнейших указаний, — приказал он.

Мы без возражений разошлись по своим секциям.

Я сел в кресло. Высокие перегородки по бокам сразу скрыли остальных из виду, оставив меня в тесном замкнутом пространстве. Доносился лишь ровный гул аппаратуры, смешивавшийся со звуком моего собственного дыхания.

Я больше не видел ни остальных заключённых, ни учёных. Оставалось лишь ждать, когда эксперимент начнётся.

Когда мы заняли свои места, учёные подошли к каждому из нас. Нас зафиксировали в креслах специальными ремнями: они удерживали запястья и лодыжки, не позволяя совершать лишних движений.

D-9426 разместили в центре, D-9531 — слева от него, а меня — справа. Охрана отошла к стенам помещения, заняв позиции наблюдения. Они стояли неподвижно и молча.

Время начало тянуться мучительно медленно.

В помещении царила давящая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры. Я вслушивался в каждый звук, пытаясь понять, что происходит, но слышал только работу неизвестных приборов и собственное сердцебиение.

Затем тишину внезапно разорвал крик.

Это был голос, полный паники и боли. Хриплый, сорванный вопль разнёсся по комнате, заставив меня невольно напрячься.

— Хватит!.. Прекратите!..

Слова доносились обрывками, и я едва мог разобрать их. Казалось, человек пытался что-то сказать, но боль и происходящее вокруг не давали ему говорить нормально.

Я сразу понял — это не D-9426. Кричал D-9531. Человек, который ещё недавно стоял рядом с нами и даже не понимал, что его ждёт.

Его крики продолжались некоторое время, постепенно становясь слабее. Вскоре им на смену пришло тяжёлое дыхание, а затем наступила тишина.

Слишком резкая. Слишком полная.

Я пытался держать себя в руках, но это становилось всё труднее. Мысли путались, страх нарастал, а неизвестность давила сильнее всего.

Через несколько минут я услышал приглушённые голоса. Сквозь узкую щель между перегородками мне удалось заметить размытые силуэты двух учёных. Они стояли возле центрального кресла, где находился D-9426, и что-то делали, но рассмотреть детали я не мог.

Они работали спокойно. Внезапно раздался резкий вскрик D-9426. В его голосе была боль, но что именно происходило за перегородкой, оставалось неизвестным.

Затем послышался странный ритмичный звук. Похожий на капли жидкости, падающие на металлическую поверхность.

Через некоторое время голос D-9426 изменился. Он больше не говорил нормально. Его слова превратились в бессвязное бормотание, словно он с трудом осознавал происходящее вокруг.

После этого раздался неприятный звук. Не громкий. Но достаточно странный, чтобы я почувствовал, как внутри всё сжалось.

Я не понимал, что именно произошло. И, возможно, именно это пугало больше всего.

В этот момент освещение в соседней секции резко изменилось. Вспыхнул яркий свет, заливая помещение холодным белым сиянием, от которого заболели глаза.

Паника накрыла меня полностью.

Я потерял ощущение времени. Казалось, прошли часы, хотя на самом деле могло пройти всего несколько минут. Все мысли смешались. Я больше не пытался понять происходящее — просто ждал, когда это закончится.

Наконец свет погас.

Странные звуки прекратились.

Наступила тишина.

Через некоторое время ко мне подошли учёные. Их лица оставались спокойными и безразличными. Они смотрели на меня странно.

Один из них что-то тихо сказал другому, указав в мою сторону. Я пытался прислушаться, но не мог разобрать слов. Страх, усталость и напряжение сделали своё дело — их голоса сливались в один неразборчивый шум.

Один из учёных ушёл. Я чувствовал, как холодный пот выступает на коже. Я боялся даже лишний раз пошевелиться.

Через несколько минут он вернулся с каким-то оборудованием.

Мне установили капельницу.

Когда жидкость начала поступать в вену, я почувствовал странные ощущения по всему телу.

Мысли стали медленнее. Напряжение начало исчезать. Страх, который ещё недавно полностью контролировал меня, постепенно отступал, заменяясь странным спокойствием и безразличием. Я словно наблюдал за происходящим со стороны. Сознание становилось тяжёлым. Слова учёных звучали всё дальше.

Но это состояние длилось недолго.

Сначала в правой руке появилось лёгкое покалывание. Затем оно сменилось онемением. Я посмотрел на правую руку, пытаясь понять, что происходит, но зрение начало расплываться. Контуры предметов дрожали, будто я смотрел на них через воду.

На коже появились тёмные следы. Я не смог сразу понять, что это было. Кровь? Следы какого-то вещества? Или что-то другое? Я не чувствовал боли и даже не мог определить, откуда они появились.

Это было самым пугающим. Моё собственное тело становилось мне чужим.

Пальцы перестали слушаться. Постепенно исчезло ощущение рук и ног, словно связь между сознанием и телом начала пропадать.

Я слышал голоса учёных где-то рядом. Один из них громко произнёс:

— Принесите образец 4.7.

Остальные слова растворились в тумане.

Сознание продолжало угасать. Я почувствовал, как кто-то закрепляет надо мной какой-то необычный предмет, но я не мог нормально его разглядеть. Это было похоже на медальон или металлический диск — небольшой предмет, но разглядеть его подробнее я уже не успел.

Учёные что-то сделали. После этого перед глазами вспыхнул яркий свет. Тело резко напряглось. По всему телу прокатилась волна сильной боли — настолько внезапная и мощная, что я едва мог ясно мыслить.

Я хотел закричать, но не смог. Хотел сопротивляться, но тело больше не слушалось. Оставалось только ждать.

Боль постепенно начала отступать. Но вместо неё пришла тяжесть. Глухая, давящая боль в голове, будто сознание медленно теряло связь с реальностью.

Голоса учёных звучали далеко и искажённо. Я слышал отдельные слова, но не мог понять их смысл.

Затем почувствовал новый укол.

После этого всё исчезло.

Я не знаю, сколько времени находился без сознания. Минуты. Часы. Может быть, больше. Время перестало иметь значение.

Когда я открыл глаза, я уже находился в своей камере.

Первое, что я почувствовал, — жар. Тело словно горело изнутри. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, а внутри оставалось странное ощущение, которое я не мог объяснить.

Я попытался вспомнить, что произошло во время эксперимента. Но воспоминания были обрывочными. Свет. Боль. Голоса. После этого — пустота.

Я с трудом поднялся и, шатаясь, подошёл к раковине. Хотелось просто умыться холодной водой и прийти в себя. Но когда вода коснулась лица, произошло что-то странное. Холод не принёс облегчения. Я чувствовал его иначе. Не так, как раньше.

Я стоял над раковиной, тяжело дыша. По спине стекал пот. Голова продолжала гудеть, а по всему телу разливалась странная боль.

Мысли о прошедшем эксперименте, о свете, о боли снова начали возвращаться. Но сколько бы я ни пытался собрать всё воедино, картина оставалась неполной.

Я не знал, что именно произошло. И больше всего меня пугало то, что я не был уверен — закончилось ли это.

Я бродил по камере, шатаясь и бессвязно бормоча что-то себе под нос. Жар не отпускал, а головная боль пульсировала в такт сердцебиению. Решив проверить соседа, я подошёл к стене и позвал:

— D-9426…

В ответ — мёртвая тишина. Я повторил, громче, с нарастающей тревогой:

— D-9426! D-9426!

Ничего. Лишь глухой бетон и гул вентиляции. В голове роились панические мысли: почему он молчит? Спит? Или… он вообще не вернулся из экспериментальной камеры? Страх сжимал горло, жар становился невыносимым, тело ломило от чужеродного тепла. Я чувствовал себя совершенно разбитым, бледным и опустошённым.

Не найдя ответов, я лёг на койку, пытаясь упорядочить хаос в сознании. Через некоторое время у двери появился поднос с едой. Я проглотил несколько ложек безвкусной каши — пища казалась безвкусной, не дающей ни сил, ни облегчения. Снова начал мерить шагами тесное пространство камеры, но тишина за стеной давила всё сильнее. Я позвал D-9426 ещё несколько раз, но ответом вновь было лишь молчание.

Пришлось принять худшее: его нет. Либо он спит непробудным сном, либо не вернулся вовсе.

Измотанный болью и неизвестностью, я снова лёг на койку. Мысли путались, веки тяжелели, и я начал медленно проваливаться в вязкое, тревожное полусонное забытье. Сознание медленно растворялось в накатывающей дремоте. Веки тяжелели, мысли становились всё тише, пока наконец не остался лишь вязкий полусон.

Внезапно…

— А-а-а… А-к!

Громкий крик разнёсся по всему коридору, заставив меня резко открыть глаза с неприятным чувством.