Щит и меч

Глава 1

От тяжёлой пощёчины голова дёрнулась так сильно, что, казалось, сейчас сломается шея. Но нет, и на этот раз выдержала. А потом Пельта, как требовали правила, подставил врагу вторую щёку.

Новый удар вновь заставляет Пельту содрогнуться, но, сохранив равновесие, он улыбается, а его противник воет на высокой ноте, зажимая под мышкой раненную ладонь – плоский деревянный нащёчник с торчащим наружу острым шипом сделал своё дело.

- Ты нарушил правила! – орал оскорблённый в лучших чувствах Махайра.

- Ты ударил меня по левой щеке, я подставил правую, - с деланным равнодушием пожал плечами Пельта. – Что не так?

Махайра не ответил, зло косясь на пластину нащёчника на лице старого доброго врага. С обломка шипа стекала жидким рубином капля его, Махайры, крови.

"Всё-таки ты нарушил правила, Пельта, - думал он, возвращаясь к себе, баюкая ноющую руку. – Но я до тебя доберусь".

***

Это не была учебная тревога, хотя до последней секунды в душах некоторых теплилась надежда на скорую команду об окончании учений.

Сначала на экранах радаров появились "фантомы" – но это стало понятно значительно позже. Значительно – это около пяти с половиной секунд. Этого времени хватило, чтобы задействовать большую часть противоракетного арсенала – и всё ушло в пустоту, охотясь за фантомными проекциями якобы начинённых гибелью ракет. А потом произошли с незначительно разницей во времени ещё два залпа подряд. На этот раз атаки были комбинированные – наряду с "фантиками", как называли проекционные обманки вояки и по их примеру журналисты, на почти опустошенный "щит" неслись реальные боевые ракеты.

Того, что осталось после суматошной попытки защититься от первой - иллюзорной атаки, не хватило – сбитые с толку перехватчики метались между фантомными и реальными целями, зачастую сбивая друг друга, но всё же успев, в конце концов, встретить около трети боевых носителей.

Грибы взрывов вырастали над крупнейшими городами и наиболее стратегически важными территориями, оставляя после себя на века дышащие смертельным излучением воронки.

А потом был, наконец, произведён ответный залп. Что творилось по ту сторону океана, можно было без особого труда угадать, даже не обращаясь за помощью к спутниковым камерам. Те же огненные грибы, оседающие чёрными воронками.

- Говорили ведь мне, что лучшая защита – нападение! – брызжа слюной, орал в бессильной ярости Пельта, наблюдая за происходящим на поверхности планеты из бункера. – Надо было ударить первым…

Заверещал зуммер настроенного на единственную волну передатчика.

- Да?! – крикнул в обманчиво архаичного вида микрофон Пельта, без ненужных представлений зная, кто вышел на связь.

- Подставляй вторую щёку! – злорадно прошипел из динамиков голос подлеца Махайры.

В бессильной ярости Пельта раздолбил кулаками настроенный на единственного собеседника передатчик. А потом вошёл в лифт, предназначенный для одного, и начал подъём.

Махайра, в, словно жидкое серебро, обтекающем тело мундире, с гадкой ухмылкой ждал у выхода из шахты. Руки заклятого врага были пусты, и Пельта поспешил спрятать от того злорадную улыбку – противник слепо верил в нерушимость традиции. Ну что ж…

Пряча глаза, Пельта подставил под удар щёку. Ожидая неизбежную и традиционную пощёчину, он косился вокруг – на дымящуюся мёртвую землю, на, кажется, видимое невооружённым глазом излучение сразу нескольких видов, одинаково смертельных для тех, кто верил ему – Пельте.

И звонкая пощёчина нарушила таки мёртвую тишину вокруг пары старых противников. И дёрнулась голова Пельты, упорно не поднимающего искрящихся неподдельным, а оттого кажущимся безумным весельем, глаз. Голова от оплеухи вновь едва не соскочила с положенного места на плечах. А потом был старый знакомый, радующий слух вой Махайры – тонкий шип, снятый с колючего ствола умирающего сейчас в разгерметизированном бункере декоративного деревца, обломился, пронзив насквозь ладонь ударившего.

- Ты нарушил правила, сволочь! – завопил было Махайра, но осёкся, и через несколько секунд оба уже смеялись над случившимся.

А у их ног умирала планета, не перенесшая вечного противостояния, и корчились в мучительной агонии очаровательные существа, похожие на маленькие пушистые солнца с зелёными глазами, четырьмя хваткими лапками и хвостом трубой. Мундиров из "текучего серебра" у них не было, а самые глубокие из созданных ими бункеров не могли защитить от случившейся катастрофы.

- Ничего, я до тебя ещё доберусь, - пообещал Махайра, осторожно зубами вынимая обломок шипа из пульсирующей от боли ладони.

- Посмотрим, - пожал плечами Пельта, массируя отсушенную ударом щёку.

***

Когда одна из обезьян ударила другую по голове подобранной палкой, Пельта понял, что его извечный недруг Махайра уже здесь.

- Началось, - пробормотал он, потирая лицо, словно кто-то только что отвесил ему пощёчину, и предстояло подставить под удар вторую щёку.

Здоровенная обезьяна с измазанной кровью дубиной, ревя и угугукакая, скрылась в джунглях в компании восторженно подвывающих себе подобных. Несколько зверей помельче комплекцией выбрались осторожно из зарослей и начали внимательно изучать место недавнего поединка.

- Эй, ты! Животное! – позвал Пельта одну из лохматых тварей, выглядевшую посообразительнее прочих. – Иди ко мне!

Обезьяна, истерически подвывая от ужаса, шла на зов, не в силах воспротивиться приказу. Остальные дружным хором поддерживали товарку, но не трогались с места, следя за её участью.

Пельта поднял два тяжёлых сучковатых дрына.

- Смотри, - сказал и сильно, но осторожно ударил одним из суков по мохнатому плечу зверя. Обезьяна обиженно взвизгнула, но осталась на месте, послушная беззвучному приказу, только начала массировать саднящее место ушиба. – Понятно?

Животное тоненько завыло, обречённо глядя на палки в руках Пельты. И тогда он отдал ей одну.

- Ударь меня, - спокойно приказал Пельта.

Косматую тварь не надо было долго упрашивать – она с диким рёвом набросилась на обидчика, беспорядочно молотя полученным оружием. Несмотря на неумение недополуразумного зверя обращаться с предметами и беспорядочность взмахов, удары получались довольно увесистыми и вполне могли бы быть опасными, а то и смертельными, достигни хоть один цели. Но на пути опускающейся дубины раз за разом возникала другая дубина, а отнюдь не голова улыбающегося Пельты.

Когда наступательный пыл обезьяны малость остыл, Пельта легким взмахом руки обезоружил её, а после ткнул дубиной в живот.

- Понятно?

Понятно, что ничего твари пока не было понятно. Но у Пельты было достаточно времени.

Пока орудие защиты ничем не отличается от орудия нападения – дубина и дубина. Но скоро он научит этих косматых недоумков плести широкие щиты из лиан. Потом – делать их из досок и обшивать кожей. И обивать медью. И железом. Потом он сделает первый, пока тяжёлый и неудобный панцирь…

***

Кожаные дублёные рубахи в несколько слоёв, да ещё пропитанные солью, не поддавались копьям и стрелам с костяными наконечниками. Каменные мечи с остриями из обсидиана тоже не справлялись с подобной защитой.

- Пельта! – с некоторым даже удивлением запоздало догадался Махайра.

И показал парочке особо одарённых своих подопечных, как плавится руда…

***

- Чем отличается веерная атака от веерной защиты? – вопросил старый мечник у юного ученика.

Тот задумался, за что незамедлительно поплатился – клинок учителя плашмя довольно болезненно опустился на лысую голову.

- Нападая, ты убиваешь, чтобы убить, - хитро повертев вкруг себя мечом, произнёс старый рубака. – Защищаясь же, ты убиваешь, чтобы не умереть, - добавил он, и вновь хитро поиграл мечом, лихо выбрасывая жалящее острие в нескольких направлениях.

Видимой разницы между первым и вторым комплексами движений не было никакой, если не считать, что первый традиционно считался атакующим, второй же – защитным. Ну, ещё названия – "звонкая ладонь Махайры хлещет небо и землю" и "сияющие щёки Пельты отражают лучи восходящего (нисходящего) светила".

***

- Ты дал им порох, скотина! – возмущался Пельта.

- Они нашли его сами, - ухмылялся Махайра. – Я лишь научил их использовать его по назначению.

Пельта молча, словно подставляя для удара, показал старому недругу щёку с приклеенной древесной смолой шипастой пластиной. Не признаваться же, что его подопечные тоже "дошли" уже до "огненного порошка". Заградительные минные поля, несомненно, станут сюрпризом для мушкетёров Махайры с их громоздкими, в рост человека, однозарядными самострелами.

***

Вообще-то их существование Махайра и Пельта не считали помехой – пусть себе будут, помешать-то всё одно не смогут. Их детей называли героями, иногда эти чужаки и сами спускались на земную твердь, чтобы позабавиться, и парочка заклятых врагов щедро делилась с ними находками в области защиты и нападения.

Шкура Немейского льва на плечах одного дуболома – трижды сына одного из чужаков, зеркальная эгида в руке второго – подарки Пельты. Стрелы, смазанные чёрной кровью Лернейской гадины, в колчане всё того же дуболома, и направленные электрические заряды (серии "Перун" и "Перун-М") в арсенале его небесного трижды батюшки, прозванного почему-то Громовержцем – это уже гостинцы от Махайры.

- Как они, говоришь, называют себя? – смеялся при очередной встрече из-за очередных разногласий по существу Махайра.

- Боги, - усмехнулся сдержано Пельта, предпочитавший не раскрываться при общении со старым знакомым, ибо чревато. – По моим данным ты обращался к ним за помощью. К Гефесту, например…

- Да я!.. – задохнулся от возмущения Махайра. – Я его наоборот использую для своих надобностей. Твои заказы он ведь тоже выполняет? Доспехи и щит Ахиллеса Пелеида выше всяких похвал – они друг другу за них глотки режут… Моими мечами!

Посмеялись.

Расстались.

***

Столетняя война – чего только не было! Пельта покачал головой – наверное, даже хорошо, что эта более чем вековая бойня закончилась. Иначе прогресс в совершенствовании орудий убийства себе подобных и средств защиты от них грозил задолго до планируемого срока превысить "критическую массу".

Но кое-что не давало покоя Пельте. Что-то было не так.

- Эта чёртова ведьма! – орал во время их последней серьёзной ссоры Махайра. – Чем ты снабдил эту бабу?! Забыл про правило последовательности наращивания…

- Я всё помню! – стараясь не повышать голоса, оправдывался Пельта. – Я не знаю. Она сама…

Орлеанская Девственница, которую не брали стрелы и копья, спокойно взошедшая на костёр после целиком фальсифицированного процесса – пламя ведь тоже оказалось бессильно перед ней, что бы там ни писали лживые придворные и церковные хронисты…

- Боги! – сплюнул раздражённо Пельта, наблюдая, как чёртову девку уносит один из помянутых им. Ему, кстати, тоже до мягкого места были и стрелы, и пули.

- Господь любит меня! – шептала эта одержимая, вздымая руки к закопчённому куполу неба, когда жадные языки пламени перегрызли удерживавшие ее у столба веревки. А когда Этот пришёл за ней, она сказала ему: - Люблю…

"Махайра дурак, - думал Пельта, глядя вслед удаляющейся парочке. – Наверняка ведь решит, что без меня не обошлось".

Тот и решил. А между тем Пельта лично столько всего испробовал на этой взбалмошной девице, включая некоторые средства, нарушающие правило последовательности наращивания мощности средств нападения и защиты: автоматическое оружие, лазерные установки, плазменный излучатель, направленная аннигиляция даже… И это он – Пельта-щит! Но в данном случае он думал как раз о защите – если десятка два подобных "девственниц" однажды нападут на него, результат, возможно, будет отнюдь не так предсказуем, как можно предположить, зная, кто такой Пельта.

После ряда неудачных попыток одолеть непробиваемую защиту Орлеанской ведьмы, в голову пришла даже шальная и чуть паническая мысль – а не новое ли это оружие, созданное хитроумным Махайрой? Живой меч…

И вот.

- Эта чёртова ведьма! Чем ты снабдил эту бабу?! Забыл про правило последовательности наращивания…

Так не притворяются – вражина Махайра тоже напуган.

Что она там шептала, стоя среди безвредного для неё огня? "Господь любит меня…"? Что за бред! А потом это её: "Люблю…" – так признаются в бессилии, а отнюдь не в неуязвимости. Но вот, однако же…

***

- Они оказались достойными тебя учениками, - признал Махайра, не смея более поднять руки для удара. Даже знай он, что вторая щека Пельты беззащитна – не ударил бы теперь.

Что же случилось?

- Ты не смог одолеть их защиту? – усмехнулся Пельта, глядя на мир у ног. Там люди, верящие в несуществующих вроде бы богов, убивали друг друга сотнями тысяч из оружия, которое помог им создать некогда заносчивый Махайра. Там же они изо всех сил защищали свои жизни – всеми способами, даже весьма губительными для нападающих, которые подсказал сам Пельта. Не без внутренней гордости Пельта считал, что склонить голову Махайру заставило его последнее творение – интеллектуальная броня…

- Эти твои думающие жилетки – чепуха! – раздражённо сплюнул вечный и верный враг, для которого не составляли секрета чувства Пельты. – У них есть кое-что посерьёзнее.

- И что же? Твои игрушки? – презрительно скривил губы Пельта.

- У них есть любовь, придурок, - с какой-то неясной тоской бросил Махайра, и, повернувшись к извечному врагу спиной, пошёл прочь – к людям, у которых есть любовь.

Соблазн ударить в спину был нестерпимо велик – ведь лучшая защита, как известно, нападение…

Но Пельта сдержался. Он ещё подставит под пощёчину старого врага свою бронированную щёку. А пока – надо узнать, что там за любовь такая у этой мелюзги.

***

Лучшая защита – нападение. И Пельта неумолимо шёл вперёд, к этим людям, что пытаются уничтожить его – его! – научившего их защищаться. Что ж, вот вам ещё один урок!

Он даже не удивился, когда на пути его встал Махайра, вооружённый обыкновенным изогнутым кавалерийским мечом из незапамятной древности, носящим его имя.

- Остановись, - не попросил, потребовал старый враг, поминутно оглядываясь на что-то за своей спиной.

Пельта проследил его взгляд – испытанный недруг смотрел на человеческую самку, которая не отрывала глаз от него. И в этих глазах было нечто гораздо большее, чем в одержимом шёпоте Орлеанской Девы: "Господь любит меня". Там было нечто большее – там было просто: "Люблю…"

Но Пельта пока не ведал, насколько это опасно. Он просто шагнул вперёд – и глупый Махайра взмахнул своим нелепым мечом. Для интеллект-брони это не было задачей – гораздо сложнее, чем принять какой-либо из бесчисленных вариантов защиты, ей оказалось сделать выбор средства обратного упреждающего защитного воздействия. Но она справилась – и Махайра уже никогда не ударит его по щеке. Даже жаль…

А потом голова опешившего Пельты дёрнулась – раз, другой, третий… Звонкие пощёчины сыпались градом, сопровождаемые диким воем и слезами из глаз – та самая самка била его по лицу, и интеллект-броня категории "А", что значит "абсолют", не знала, как оградить хозяина от этой нелепой по сути атаки.

Но был ещё один, давно испытанный, но почти забытый способ.

И Пельта побежал, как не бегал, наверное, никогда.

***

Улыбка цвела не только на губах, но и в руках собеседника – крохотный, кажущийся игрушечным, цветочный лук, с тетивой из пчелиного жужжания и солнечного света.

- Махайра подсказал? – ехидно ощерился Пельта, с завистью глядя на бесстыдную наготу стоящего напротив. Интеллект-броня на собственном теле успела порядком надоесть своим навязчивым желанием защитить от малейшей угрозы. Даже в носу не поковыряешься – вредно, видите ли, для здоровья.

Собеседник засмеялся – легко и радостно.

- Нет, - ответил, наконец, лучник. – Твой друг едва ли мог бы додуматься до такого.

- Но это ведь оружие? – спросил Пельта, пропустив мимо ушей "друга".

- Это? Это самая надежная защита.

- Надежнее этой? – Пельта попытался ткнуть пальцем в скользящую плоскость своей интеллект-брони, но та непринужденно отвела прикосновение, прекрасно понимая, что любой контакт с собой для растерянного владельца и создателя сейчас опасен.

Собеседник с улыбкой посмотрел на Пельту, не спеша натянул свою нелепую тетиву – и отпустил в полёт стрелу, сотканную из биения чьего-то сердца…

И биение этого сердца слилось с твоим в одно.

Ты отличный пловец, но теперь уходишь на дно.

Прежде неуязвим, ты сам отбросил свой щит.

Сердце бьётся в груди – сокрушается и крушит…

Броня не удержала удар – и что-то разорвалось, разбилось внутри, и хочется вырвать себе глаза, потому что знаешь – однажды увидишь Её, и пойдёшь за нею как пёс, Ей даже не надо будет тебя звать…

***

Лучник с улыбкой провожает ослеплённого воина. У ног осталась сброшенная тем броня, отчаянно противившаяся его попыткам выколоть себе глаза. Он справился – и думает, что неуязвим.

- Любовь слепа, - шепчет лучник, натягивая свой невозможный лук, накладывая на сияющую тетиву биение нового сердца, прежде прятавшегося от мира за твердью брони. - Бог любит тебя, Пельта. И Она полюбит…