Счастливый талисман

Глава 1

Волею судьбы в середине сорок третьего я попал на Западный фронт. И мне предстояло присутствовать в одном батальоне на награждении медалью «За отвагу» Степана Васильевича Стебелева. Ну и попутно необходимо сделать несколько снимков с передовой, а если повезёт написать репортаж о жизни и быте солдат.

Задача была несложная, но вот добирался я до места почти три дня. Думая, что я везде опоздал, в отчаянии ёрзал на заднем сидении фронтового ГАЗ-61. На переднем сидел подполковник Саргин, вот он и должен был вручать награду.

Скорость машины была невелика, пыль столбом поднималась за нами. Проезжая по местам, где совсем недавно шли ожесточённые бои, открывая страшную картину, жестокости и безрассудности людей развязавших эту бойню. Искорёженный металл, располагался со всех сторон и в некоторых местах виднелся исходящий лёгкий сизый дымок от недавно горящих танков. Я пытался запомнить и почувствовать всю боль, нависшую над этим местом, чтобы потом передать это на бумаге, для нестираемой памяти поколений.

Мне, человеку, не участвовавшему в боевых действиях, всегда было интересно и любопытно обо всём узнать. Но вот почувствовать запах смерти, простите, но это не моё. Мы подъехали к какой-то деревне, которую и назвать так было трудно.

Две ветхие избы недалеко от леса, которые остались стоять практически нетронутыми, покосились, создавая впечатление, будто они поддерживают друг друга. А вокруг сплошное пепелище. Мне даже не хотелось думать о тех кто жил здесь и что стало с ними.

Из ближайшей избы выбежал солдат, вернее, сержант, и приставив руку к пилотке, отдал нам честь. Потом открыл дверь со стороны подполковника и замер в ожидании.

— Майор Федоренко, у себя? — подполковник вышел из машины. Поправив ремень с висящей планшеткой, пошёл к избе.

— Он сейчас обходит посты.

— Как всегда всё сам контролирует? — Саргин уже входил в избу, а я следовал за ним.

— А больше некому, — подполковник остановился в пороге.

— Старцев? — сержант опустил глаза. — Когда?

— Вчера.

Зайдя в комнату, где кроме стола и трёх стульев возле русской печки ничего не было, подполковник снял свой картуз. Я последовал за ним и смял в руке свою пилотку. Так, мы стояли молча минуты две, а потом указав кивком головы на стулья, Саргин присел сам.

— Самые лучшие уходят впереди остальных, — я в согласии мотнул головой.

— Да — это правда. Но мы не в силах этому помешать, — подполковник слегка стукнул кулаком по столу.

— Но должны. Эти кашалоты топчут нашу землю-матушку, — он сжал обе руки в кулаки и вытянул перед собой, — которую вот этими руками мы пашем, сеем, а потом ломаем горячий хлеб. И мы не в силах? — его голос поднялся до уровня крика. Вот тут он и ударил со всего маху поверху стола, да так, что железные кружки сантиметра на два оторвались от поверхности.

— Это кто тут бушует? — В дверях появилась рыжая голова, а потом и вовсе вошёл парень лет двадцати пяти. Подполковник встал и протянул в приветствии руку. Парень надел картуз, который держал в руке, и встав по стойке смирно, отдал честь, а потом протянул и пожал руку Саргину.

— Здравствуй, Алексей Иванович! — парень пожал и мне руку.

— Здравствуйте, Матвей Васильевич! — майор Федоренко присел на свободный стул.

— Ну, как твоё беспокойное хозяйство? Слышу тишина здесь, — парень улыбнулся.

— Так, это мы им вчера задницу намылили, а они, испугавшись, драпали, — юморист.

— Как же ты своего капитана не уберёг? — тот опустил голову.

— Да Степан Васильевич с молодыми был на правом фланге, а Михалыч на левом. Вот там и накрыло…

— Скольких потерял? — майор встаёт, берёт кружку и набрав воды в жестяном ведре, делает пару глотков.

— Семеро, — поставил кружку с водой на стол. — Петро, там есть что пожевать? — крикнул он сержанту, который нас встречал. Тот появился в дверях и с улыбкой на лице кивнул. — Тогда тащи!

— Мы, вообще-то, ненадолго, — подполковник открыл планшетку и поставил красную коробочку на стол. Майор взял её в руки и приоткрыл.

— Кому? — поднял глаза на Саргина.

— Возьми прочитай, — протянул ему наградную книжку. Тот открыл и улыбнулся.

— Всё-таки нашла награда героя, твою мать!

— Неужели он такой храбрый, что заслужил? — вставил своё слово я. Думаю, пора копать материал для статьи. Две пары глаз посмотрели на меня.

— Лучше тебе рассказать майор, — подполковник облокотился на деревянную стенку. Второй же помялся, а потом посмотрел на меня.

— Это наш «счастливый талисман»! — я округлил глаза, не понимая, разве за это дают награды, да ещё и такие.

— И… — протянул изумлённо.

— Пойди покажи Алексей Иванович! Это репортёр и ему нужно пообщаться с людьми. А сам возвращайся мне тут с тобой покумекать нужно.

Узкая тропинка уводила нас в лес. Если не знать куда идти, то сразу её и не заметить. Из первых же кустов у нас спросили пароль. Майор, оглядевшись, сказал:

— «Борщ», — я опешил.

— Проходите, — нас пропустили.

— Это пароль? — мне непонятна, такая несерьёзность.

— А вы предпочитаете, что-то типа «Сталин или Жуков», — он хмыкнул.

— Ну, не так официально, но «борщ»…

— Зато ни один лазутчик не додумается. Вот мы и пришли, — перед нами густой лес и не одного человека. Я посмотрел на майора. Мне уже хотелось покрутить у своего виска пальцем, когда зелёные кусты перед нами почему-то стали двигаться, открывая небольшую поляну, где находились солдаты. Здесь же была кухня и стояла палатка с красным крестом. Я посмотрел на майора, он ухмыльнулся моему удивлению.

— Мастера камуфляжа?

— Не совсем, это Васильич нас научил, — мы проходили мимо молодых солдат, лежащих прямо здесь на траве в плащ-палатках, обнимая автоматы. Они спали в передышке между боями. Возле палатки две девушки медсестры, развешивали длинные белые ленты. Рядом сидели перебинтованные солдаты. Мы шли дальше.

— А Васильич, он в каком звании? — майор резко остановился, и посмотрел на меня. Потом передумав мне что-либо рассказывать, двинулся дальше.

Почти в конце поляны, на небольшом пригорке сидел старик в солдатской форме с расстёгнутым воротом и рядом лежащим ремнём. Вокруг него разместились молодые ребята, по их виду я решил, что это новобранцы.

На вид старику было лет шестьдесят пять. Седые волосы торчали в беспорядке из-под пилотки, сдвинутой набок. Усы, которые заканчивались на подбородке, делали его ещё старше. Глубокие морщины пролегли по всему его широком лбу. Тёмно-карие глаза, были слегка затуманены.

Когда мы подошли, все молодые парни повскакивали со своих мест и застыл по стойке смирно, только вот старик так и остался сидеть. Развязав шнурок на своём кисете, достал оттуда прямоугольный листок газеты и насыпала на него дорожку махорки, потом свернул в трубочку, при этом смочив слюной края. Получилась папироска. Откусил лишку, он стал чиркать свои намокшие спички, увы, они не зажигались. Майор поднёс зажигалку, и тот прикурил папироску.

— Привет, Степан Васильевич! Молодёжь воспитываешь?

— Так, вам же некогда их уму-разуму учить, а время сам, знаешь, мало, — ребята сели на свои места.

— Я тут вам репортёра привёл, так, может, вы и его научите?

— Отчего ж не научить. Пущай слушает. Авось тоже, гляди, чему-нибудь научится. Так вот, на рожон не лезьте. Враг он какой, так и ищет дурака, чтобы пристрелить. Ан нет. А мы его измором. Он ведь что мыслит? У нас приказ. А мы ведь за это... — он рукой сгребает горсть земли и перед нами распрямляет руку. — За землю нашу, родимую! — повисла тишина, я достал карандаш и блокнот, решив сделать несколько заметок. Старик продолжил. — В окопе там понятно, голова в горшке, тело в земле. Главное, цельтесь, точнее, — некоторые тихо засмеялись. — А вот в поле, зад не выпячивайте. Ваша пятая точка конкретная мишень для фрица. Убить не убьют, а авторитет подпортют, — тут и я улыбнулся.

— Ничего, в госпитале подлатают, и гордость полечат.

— Эт, мил человек, верно. Но вот мужиками тогда, где им научиться быть? Сопли вытирать-то и мамка с жинкой дома могли. А тут пули свистят, и дур среди них немало. А мне нужно, чтобы они не прямо летели, а немного в сторону и всё мимо пацанов.

— Это может показаться трусостью, — я вступил в диалог с Васильичем.

— Вам там виднее, а мне тут. И нечего им бежать перед командиром, а на пару шагов сзади, смотреть и учиться, как воевать надо, — старик поднялся и пошёл по тропинке, оставляя меня с молодёжью.

— Зря вы так, — мне сказал сидящий рядом голубоглазый парень лет восемнадцати. — Степан Васильевич, очень храбрый солдат. В бою, он наш талисман и нянчится с нами как с детьми. Мы ведь только неделю на фронте. Приняли три боя, но пока ещё все живы.

— Но ведь есть военная тактика.

— А есть фронтовая мудрость, — напротив нас сидел парень, и он зыркнув на меня отвернулся. — У него в сорок первом, сразу всю семью в доме накрыло. Отца старика, жену, невестку и троих внуков. А месяц спустя похоронку на сына получил. С тех пор и ушёл он в действующую армию. Хотя по возрасту его и не брали. Так, Степан Васильевич присоединился к нашему батальону, и вот два года шагает наравне с солдатами. Хотя у него нет даже красноармейской книжки.

— Его все здесь уважают, он «счастливый талисман», — другой солдатик подхватил нашу беседу.

— А почему его так называют?

— Мы только слышали, но и на своей шкуре уже кое в чём убедились. Где Васильич находится туда пули и снаряды не долетают. Наш батальон единственный, который потерял считаные сотни солдат, — сказал голубоглазый.

— Может, это совпадение? — он хмыкнул.

Нам не дали договорить.

— Воздух! — кто-то крикнул вдалеке.

Ребята, сидевшие со мной рядом, рассыпалась по поляне. Я в недоумении смотрел на эту картину. Ноги стали ватными. Тут и там словно огромный фонтан стала взлетать чёрная земля. Я лёг и зажмурил глаза. В руке, не отпуская, сжимал карандаш и блокнот. Вокруг крики. Человеческая боль. Опять оглушительные взрывы. Что-то тяжёлое упало на меня и рядом задрожала земля. Горячая волна боли прошла по телу... Я потерял сознание.

Сколько я так пролежал не помню, но очнулся уже в госпитале. Очень сильно болела нога. Я попытался привстать, но чего-то не хватало. Осмотревшись, пришёл в ужас. Правой ноги до колена у меня не было. Опять мрак и забытьё.

Видимо, жизнь была сильнее во мне, чем смерть я опять пришёл в себя. Поняв, что следует смириться со своей участью, подозвал к себе медсестричку.

— Долго я здесь? — прохрипел.

— Уже неделя, — мне так хотелось узнать, как ребята; те желторотые юнцы? Но как спросить об этом не знал. Девушка подошла к тумбочке возле моей головы и что-то достала, потом положила мне на грудь. Это был кисет того старика, я узнал его по верёвке, стягивающей края. И на него она поставила маленькую красную коробочку, там была медаль.