Счастливое опасное детство. Часть 1.

Глава 1

Счастливое опасное детство.

(Часть первая)

Детство, детство, ты куда ушло, не забыть тебя мне, не забыть. Чем запомнилось детство? Безграничным счастьем и в некотором смысле свободой. Свободой от обязательств и ответственности. При условии, что успел до получения заданий от мамы свалить из дома сначала просто на улицу, а потом в компанию. Чем младше дети, тем больше их тянет в сообщество себе подобных, т.е. в компанию. Которой руководили более старшие и, что важнее, более сильные товарищи. Детей в компании всегда находилось много – от пяти до пятнадцати человек. На нашей улице в 12 домов и 15 семей только в пяти семьях было меньше пяти детей, зато в трёх семьях было по 10 детей. Так что детей на улице болталось много и разнокалиберного возраста. Соответственно, были разновозрастные компании, никак друг с другом не пересекавшиеся, но состоявшие в родстве. Компания – это Почти Организованная Группа (ПОГ), в которой вроде нет чёткой иерархии, но есть право сильного. А также есть креативные ребята, которые из кожи вон изощряются, чтобы придумывать всё более интересные игры. Вообще, детство – это почти сплошная игра вне пределов школы и дома. Уже тогда формировалась сильная игровая зависимость. Можно сказать, игра – это суть существования ребёнка! Целыми днями, особенно летом и в каникулы, мы проводили в компании. Естественно, при такой гиперактивности молодой растущий организм требовал пищи. Но пойти домой поесть, т.е. подкрепиться, было чревато не возвращением. Потому что родители обязательно находили кучу неотложных обязательных дел, и поручали эти дела детям. Во-первых, потому что не успевали сами всё делать, во-вторых, чтобы приучать молодёжь к труду. В-третьих, а зачем тогда вообще детей рожать, если всё делать самим? Я, а возможно и все так, в поисках еды проникал в свой огород, благо окна дома выходили на улицу, а не на грядки и кусты, вытаскивал морковку или репу, вытирал землю с неё либо об штаны, либо травой, в зависимости от жары или прохлады на улице и соответствующего одеяния, и с удовольствием поедал её не мытую. Иногда принимал десерт, т.е. ел наспех ягоды смородины с кустов. Проблема была только с питьём. Поэтому пили либо в чужих домах, либо из лесных луж и ручейков. Лес был совсем рядом, прямо за огородами, и там мы тоже проводили много времени.

После обильного летнего дождя я любил походить босиком по тёплым лужам. Ступаешь в мелкую лужу, и грязь прикольно фонтанирует между пальцев ног. Да ещё с фырчаньем и пузырением. Фонтанчики приятно щекотали ноги. Мне очень нравилось такое занятие. Впрочем, как и свиньям. Свиньи свободно гуляли по посёлку. И пуще еды обожали валяться в грязных тёплых лужах. Причём, они не просто ложились в мокрую грязь, а ёрзали в ней, выдавливая себе ложе поуютней, и даже переворачивались с одного бока на другой. Может быть такому поведению свиней есть простое объяснение – они пытались утопить в грязи блох и мошек. А может они, как настоящие ценители комфорта, получали неземное удовольствие от мягкой и тёплой лужи. Они засыпали в ней с блаженной улыбкой под палящими лучами солнца. Подобная блаженная улыбка возникает на лицах женщин, когда они, придя с работы, снимают тесные неудобные туфли на шпильках. А если ещё и пройтись лёгким массажем по пальцам и ступням уставших ножек, то женщина может испытать чувство, похожее на оргазм. Ну т.е. получить удовольствие, даже бОльшее, чем от мужчины.

Вообще, свиньи и люди во многом схожи. Учёные утверждают, что то ли ДНК, то ли внутреннее устройство свиней на 80 % совпадает с человеческим. Как говорили герои мультика про Маугли, мы со свиньями одной крови – ты и я. Поэтому, наверное, иудеи и мусульмане свиней не едят. Потому что, по логике, есть свиней – это заниматься каннибализмом (есть себе подобных). А я и свинушек, и ягнят, и козлят, и телят воспринимал ещё и как своих друзей. Я чесал им за ушами, а также пузико, гладил их, как кошек, обнимал. Им это откровенно нравилось. Они были моими самыми верными друзьями, которые никогда не обидят тебя, не закладут и не предадут. Поэтому я не мог есть своих друзей, и тем более, заниматься заготовкой мяса. Я до института не ел мяса, и только голодные студенческие годы заставили меня пересмотреть некоторые жизненные приоритеты.

Однажды ребята из компании предложили мне (предложение, от которого невозможно отказаться) не заниматься ерундой (хождением по лужам), а присоединиться к новой игре. Игра заключалась в том, чтобы как можно ближе перебежать перед капотом двигающейся машины. Кто успел перебежать – тот молодец и даже герой, а кто не успел – тот лох/лошара. В то древнее время не было такого слова «лох», но всё равно какой-то аналог существовал. Почему нельзя было отказаться? Потому что ты состоишь в компании. Как говорится, ты с нами или против нас? Конечно, я с вами. В тот период детства компания для меня по значимости была на уровне школы, и точно выше значимости родителей. И компания – это стая, ну или стадо, в котором все следуют за вожаком или провокатором. Машин тогда, особенно в деревне (в посёлке) было очень мало, поэтому они ездили редко, и поэтому мы перебегали перед машиной сразу целой стайкой. Водитель, помню, тогда ругался на нас, и даже матом. А когда он возвращался обратно, и мы опять стайкой перебежали перед самым носом машины, то он даже попытался хоть кого-нибудь поймать и показательно наказать! Но мы были резвее взрослых, и знали, куда спрятаться так, чтоб не догнали и не достали. Водитель почему-то привязался особенно ко мне. Он клятвенно пообещал, что не сделает мне ничего плохого, если я подойду к нему. Зачем нужно подойти, я понял слишком поздно. Он схватил меня, и, удерживая одной рукой, чтоб не убежал, другой сорвал крапиву и засунул мне её в штаны. Было очень больно и обидно даже не из-за крапивы, а из-за неслыханного вероломства и коварства взрослого. Ну вот как после этого верить взрослым? Дети в том возрасте ещё не были столь бесчестными и бездушными гадами. Для меня этот вопиющий случай стал огромным разочарованием, но и уроком на будущее – никому из людей верить нельзя. Только моим друзьям домашним животным.

Потом, уже дома, я анализировал нашу новую игру, и просто ужасался нашему пещерному идиотизму. А если бы не успел перебежать перед машиной? Вот что было бы, если б не успел перебежать? Ведь тогда могло получиться так, что определение «лох» было бы уже не важным и не актуальным для проигравшего! А какое горе для родителей? Те же, вроде бы безобидные игры в прятки и войнушки с беганием по крышам сараек, иногда заканчивались весьма печально. Я, например, при спрыгивании с крыши сарая/конюшни на доски проткнул себе ступню гвоздём навылет. А в другой компании (на каждой улице или дворе многоквартирных домов существовала своя компания) парень погиб от удара током – на сараи приходили электрические провода для освещения помещений для скота. Нам развлечения, а родителям потом переживания или хлопоты. Мы, дети, были самыми безответственными и неблагодарными существами. Но всё равно любимыми и обожаемыми своими родителями. Просто охаживание ремнём или ещё каким предметом, попавшимся под руку, нами с трудом воспринималось, как родительская любовь.

Зимой мы даже ещё больше времени проводили на улице, чем летом. Потому что зимой не было посадки, прополки, окучивания и выкапывания картошки (основного запаса еды на год), сенокоса, обязательного сбора грибов и ягод (как потопаешь летом, так полопаешь зимой), заготовки дров на зиму, строительных и ремонтных работ по дому и огородным заборам и т.д. и т.п. Зимой даже можно было приходить домой, чтобы поесть и попить, не опасаясь, что тебя не выпустят обратно. Однажды я, как на грех, лютой зимой прочитал рассказ Антона Чехова про Ваньку, который лизнул на морозе железо и прилип к нему. Я не поверил ни единому слову писателя! В самом деле, с какого банана язык должен прилипнуть? Железо же не липкое. Я решил проверить на практике и разоблачить тем самым известного классика. В домашней одежде - в рубашке, шортах и тапках – я вышел из дома и лизнул (качественно) металлический запор на дверях дома снаружи. Думал, что выйду на минутку, и тут же вернусь обратно, поэтому не замёрзну. Но железо категорически отказалось меня отпускать. Я прилип языком к железу намертво! Причём оказался в самом глупейшем положении. Ни позвать на помощь (без языка я мог только мычать), ни освободиться я не мог. Пробовал стучать в дверь, привлекая внимание сестры, которая одна оставалась в доме, но тщетно. За двумя дверями (в сени и в жилое помещение) и бревенчатыми стенами сестра ничего не слышала. Наверное, решила, что я вышел в туалет. Все туалеты в посёлке были только на улице. Но нормальные люди выходили зимой в них в тёплой одежде. А я вышел в лёгком одеянии и влип, как кур во щи. Ну почему в рассказе Чехова, хотя бы в сноске, не было предупреждения ни в коем случае не повторять подобный опыт? Ведь так и без языка можно остаться! Я, когда основательно продрог, решил, что жизнь прекрасна и удивительна и точно дороже языка, и рванул, что есть силы, предварительно заткнув уши, чтобы не слышать, как орать буду. На железе остались фрагменты кожи с языка. Тут же я юркнул в дом и прижался к тёплой печке. Ничего горячего я пить не мог. Даже холодную воду было больно пить. Язык отчаянно болел. Не помню, сколько времени заживал язык (любую пищу было больно принимать), но это стало одним из уроков, что дешевле пользоваться опытом предыдущих поколений, а не самому каждый раз разбивать именно свою голову об очередную стену.

Зимой нашу улицу чистил от снега большой трактор-грейдер. Большой трактор с большим ножом (нож – это тяжеленная, килограмм на двести, железная вертикальная плита спереди). Он не постоянно ехал прямо, а пытался распихивать снег на свободные площадки. На некоторых площадках образовывались огромные кучи снега, который за зиму уплотнялся и тяжелел. Потом мы катались на санках с этих куч и рыли в них лабиринты. Ползать в лабиринтах мне очень нравилось. Хоть и на карачках, но всё равно интересно, некоторые ходы заканчивались тупиком. А ещё мы на этих кучах устраивали снежные бои. Делились на две противоборствующие стороны, и обстреливали друг друга снежками. Потом приходили домой все мокрющие, с прилипшими катышками снега на одежде, уставшими, но очень довольными. Иногда – с отмороженными ушами и щеками. Мать вручала нам веник, и мы либо прямо на улице, либо в сенях чистили друг друга от снега. Чистка от снега тоже превращалась в новую интересную игру.

Креативщики в компании, будь они неладны, придумали новую игру с трактором-грейдером. Трактор отталкивает снег куда-нибудь вправо или влево, потом поднимает нож и задом пятится на исходную, на основную ось улицы. При этом тракторист смотрит, конечно, назад, чтобы видеть, куда ехать и чтоб никого не задавить сзади. А нож поднимает, чтобы тот же снег не за толкать под свой трактор. Вот игра заключалась в том, чтобы успеть запрыгнуть на поднятый нож, прокатиться на нём, ну и успеть спрыгнуть с него до того, как нож опустится. Нож, кстати, совсем не предусмотрен для катания на нём идиотов. На нём нет никаких зацепок и площадок. Т.е. держаться на нём практически не за что. Я уже в то время был осмотрительным и осторожным. Ну, это определение относится к взрослому человеку, а в детстве товарищи по команде говорили просто: трус. Короче, я категорически отказался участвовать в этой игре, вот хоть режь, не буду и всё. Мне с лихвой хватило с лета бегания перед самым носом машины и крапивы в штанах. Нет уж, пусть лошара, зато живой. А потом, когда вечером рассказал матери, в какую игру мы играли, она поведала, что один подросток до нас в нашем посёлке таким образом уже доигрался. Он не вовремя соскользнул с этого тракторного ножа, упал, и тракторист, не видя парня из-за того же ножа, опустил нож и отрезал, ну или фактически отдавил ногу у подростка. Хорошо хоть самого его не раздавил, но подросток на всю жизнь остался одноногим инвалидом. Так что хорошо, что я в этой игре не участвовал. Я вообще, по-моему, не участвовал и в половине игр, придуманных больными на голову креативщиками.