Сборник рецензий

Плюшевое сердце (Валерий Усов)

Пусть плюшевое сердце бьется вечно

https://author.today/work/628736

Когда-то давно, когда рецензент была еще юна и свежа, существовала такая книга психолога Козлова «Философские сказки для обдумывающих житье, или Веселая книга о свободе и нравственности» (другое название — «Философские сказки для взрослых»). Это был сборник рассказов, где в сказочной форме автор поднимал вечные вопросы — что есть мораль, что есть свобода, природа страха и как его преодолеть, что есть счастье, как перестать быть жертвой и стать хозяином своей жизни. С тех самых пор я не встречала достойных произведений, которые могли бы в форме сказки, ненавязчиво, без назидания, заставить взрослого задуматься о главном. До тех пор, пока не открыла «Плюшевое сердце».

Это потрясающая история — трогательная, умная, которая найдет отклик и у ребенка, и в душе взрослого, который с годами спрятал свое плюшевое сердце подальше.

Здесь прекрасно все, и прежде всего, конечно, главный герой Пупа. Это один из из самых обаятельных литературных персонажей, которых я встречала в детской прозе. Он наивен, как положено быть новорожденному ребенку, пусть даже это плюшевая игрушка, но далеко не глуп. Конечно, его размышления и умозаключения в чем-то забавны, но не карикатурны — его «почемучковость» рождается из искреннего желания понять мир и здесь, конечно, автор виртуозно балансирует между детским восприятием и взрослой иронией. Размышления Пупы о браке, коробках, любви и одиночестве поданы в шутливой и наивной манере, но сами вопросы отнюдь не детские.

Язык. Легкий, воздушный, одновременной и простой, и красивый, с отличным чувством ритма. Прекрасно переданы детали «перечеркнутый тазик», «ножницы, которые то клацали, то жевали», «четыре Глаза ума не добавляют». Это очень четкие и точные штрихи, которые вместе рисуют полную и объемную картину мира Пупы.

Тема. Это текст о самом главном — о любви, внимании, принятии, о потребности быть услышанным, увиденным, о собственной ценности, о том, что человек (или игрушка) становится живым только тогда, когда его кто-то по-настоящему замечает. Это не избитая мораль «любите друг друга», а тонкое исследование: что происходит с душой, когда ее кладут на полку и забывают, и что происходит, когда ее снова «оживляют» — берут в руки. Метафора «коробки» проходит через всю историю и к финалу превращается в мощный образ — оказывается, коробка с надписью «БРАК» — не самое страшное. Страшнее, когда душу заключают в коробку, тем самым обрекая на невозможность внимания, отсекают от любой близости.

Эмоции. Много грустных моментов, которые меня заставили плакать. Сцены, где плюшевое сердце Пупы останавливается, жизнь в кладовке, встреча со взрослой Хозяйкой, написаны с невероятной болью и нежностью, такой, что, уверяю вас, комок в горле появляется у самого циничного читателя. Но при этом текст не уходит в депрессию, потому что финал — спасибо, автор, — настоящий, заслуженный, очень теплый.

Ложка дегтя. Возможно, я ошибаюсь или придираюсь, но мне иногда казалось, что некоторые мысли Пупы (например, часто повторяющееся о том, что он философ) повторяются слишком часто. Я понимаю, что это сделано намеренно, с целью показать «зацикленность» Пупы на его крохотном мирке, но постоянные повторы немного утомляют. Думаю, если разнообразить эти рефрены, текст станет чуть плотнее.

Возможно также, что мне опять-таки показалось, но ощущение, что первая половина текста более динамична и насыщена событиями, чем вторая. Как только Пупа попадает в Дом, сюжет замедляется, а герой консервируется. Состояние ожидания становится доминирующим в тексте. Хотелось бы чуть больше разнообразия в сюжетных сценах и чуть меньше самого ожидания. Может, тут имеет смысл показать внутреннюю динамику (а может, и нет, я смотрю только со стороны и могу ошибаться).).

Итог. «Плюшевое сердце» — это маленький шедевр. Он смешит, ранит, успокаивает и снова заставляет верить в то, что нас могут заметить, даже если мы давно лежим в темной кладовке. Эту сказку стоит прочитать всем, кто когда-либо чувствовал себя «не тем» (с разными глазами, с нестандартной формой, с непон

Бача (Герман Джорди)

https://author.today/work/595852

Рассказ «Бача» жанрово представляет собой гибрид, казалось бы, несовместимых форм — суровой военной драмы с элементами боевика и психологической драмы о сексуальном насилии. В центре сюжета — осуждаемая международным сообществом практика, в рамках которой мальчиков допубертатного возраста заставляют исполнять эротические танцы в женском образе перед взрослыми мужчинами, а также вовлекают в сексуальные отношения. В основном эта практика, что ужасно — до сих пор, распространена в Афганистане и Пакистане. Структурно сюжетная линия маленького Джаббара идет параллельно линии американских рейнджеров, соединяясь в финале в шокирующую развязку.

Основной лейтмотив творчества Германа — провокационные, неоднозначные, часто запретные темы, но в «Бача» эти тональности возведены в ранг абсолюта. Текст совершенно точно не оставит равнодушным никого в первую очередь из-за избыточной натуралистичности. При этом нужно отметить динамику повествования, смелую и честную попытку осмыслить механизм насилия, вопросы маскулинности в современном мире и хронику посттравматического расстройства. И при всем мастерстве Германа я все же позволю себе указать на ряд некоторых точек роста (не осмелюсь назвать это недочетами), которые при проработке совершенно точно сделают текст еще лучше.

Сюжет и композиция: два мира — одна травма

Повествование, как я уже выше отметила, выстроено параллельно:

— «афганская» линия, 1998 год — линейный рассказ о похищении 11-летнего Джаббара, его превращении в бача-бази, дебютном выступлении и последующем систематическом насилии и совершенствовании в «профессии»

— «американская» линия, наши дни — хроника жизни четырех американских рейнджеров: их «работа», посиделки с пьянками, грубые шутки и внезапный вылет в Афганистан на операцию по освобождению заложников. Переключение между главами работает на контрасте: мир ребенка, лишенного детства, и мир «крутых парней», для которых убийство — работа и спорт.

Я отмечу безусловное умение Германа работать с композиционным приемом позднего раскрытия тайны — о том, что рейнджер Бернарди и есть выросший Джаббар, читатель узнает только в 9 главе. Момент узнавания подан через триггер — голос старого мучителя и фраза «мой сладкий персик». Хотя… учитывая, как Бернарди держался немного особняком среди своих товарищей, никак не реагировал на подколки по поводу какой-то «не такой» внешности, я задолго до 9 главы начала догадываться, что именно с этим героем что-то не так, правда, до последнего не могла понять, что.

Мне кажется, что рейнджерам уделено гораздо больше сюжетного «времени», чем нужно. Главы с ними не имеют какой-то особой художественной ценности для повествования рассказа, они насыщены диалогами, которые, конечно, создают особую, мужскую атмосферу (и это хорошо работает на контрасте с сюжетной линией маленького Джаббара), но не оказывают какого-то важного влияния на сюжет. Без потери смысла их можно сократить, а вот главы про Джаббара, напротив, слишком лаконичны, а я бы, наоборот, их расширила, чтобы показать постепенное накопление ненависти мальчика к своему мучителю, из-за чего сцена его убийства станет финальным, завершающим аккордом, а все повествование этой линии будет логически, композиционно и эмоционально обоснованным. Сейчас напряжение немного рвано и неровно, оно скачет — из кошмара ребенка нас кидает в пьяный угар американцев, и это переходы не всегда оправданы эмоционально.

Персонажи

Джаббар / Нэйтан Бернарди — главный герой, бача-бази, арка которого прописана наиболее полно и последовательно. Эволюция его проходит от маленького мальчика, чье детство разрушено насилием, через сломленного танцора, затем через побег, адаптацию в США и службу в армии — к финальному срыву. Травма никуда не исчезла — все это время она росла внутри Джаббара, как росток, который постепенно укрепил корни, а позже принес и свои плоды. Джаббар вскармливает свою месть: сначала он учится в кошмарах давать отпор, затем визуализирует месть, а в реальности, столкнувшись с мучителем, убивает не только его, но и своих товарищей, потому что они становятся частью того же «спектакля насилия». Цикл замкнулся: жертва стала палачом, в сцене убийства поменявшись местами со своим мучителем, и насилие порождает насилие.

Однако финал, который мог бы стать изощренным, красивым убийством, убийством чести, на мой взгляд, получился немного карикатурным. Вместо красивой мести я лично увидела переход от трагедии к трэшу. Танец в платье, затем сексуальный акт, затем насилие над Абдул-Таваабом с помощью ножа, затем насилование трупа — все это немного обесценивает всю проработку, все предыдущее повествование, потому что акцент сделан в первую очередь на смаковании деталей, на физиологическом шоке, а не на катарсисе. Рискну предположить, что Герман мог нарочно описать эту сцену таким образом, чтобы показать, как месть сводит с ума.

Рейнджеры (Лукман, Гринвуд, Салливан) — образы «солдат удачи», мне кажется, выписаны немного стереотипизировано. Это грубые, прямые «мужыги» с их шуточками ниже пояса, в том числе и расистскими, гомофобией, руганью. Я допускаю, что это может быть приемом для показа токсичной маскулинности военной среды. Автор выписывает их образы практически поверхностно, но это объяснимо: короткий формат рассказа не предполагает, что мы увидим их развитие, а потому их гибель практически не вызывает сопереживания. Это проходные второстепенные персонажи, их функция — быть повествовательным фоном для взаимоотношений главного героя и его бывшего хозяина.

Абдул-Тавааб — командир талибов, педофил, хозяин Джаббара. Его образ дан исключительно через действие и крики, и раскрыт он еще меньше, чем рейнджеры. Мне не хватило понимания его мотивации, что движет им, кроме похоти и власти.

Язык и стиль

Стилистически сюжетные ветки описаны по-разному. Если в главах Джаббара язык более метафоричен, в чем-то даже поэтичен, иносказателен («психика ребенка не могла осознать болезненности… словно погружался в зыбучие пески»), здесь есть попытки создать атмосферу восточной сказки, обернувшейся кошмаром, то в главах рейнджеров упоминается много табуированной лексики, сленга, жаргона, там больше диалогов с плоскими и однообразными шутками про волосатые гениталии, измены женам и гомофобию. Повторюсь, я бы сократила эти главы, т. к. они не создают ценности для сюжета, не раскрывают характеры, скорее, создают шум.

Сцены насилия переполнены чрезмерной натуралистичностью. Описание убийств с помощью гранатомета, простреленных голов, а особенно финальной расправы — с детальным изображением крови, фекалий, спермы — перегружено физиологическими деталями. Возможно, использование таких деталей — это осознанное использование эстетики «грязной войны», но мне кажется, больше похоже на эксплуатацию жестокости ради самой жестокости.

Тематика и проблематика Это остросоциальный текст, здесь не получится отсидеться с попкорном. Я вижу несколько смыслов и идей:

— привлечение внимания к отвратительной практике бача, существующей и в наше время — долгосрочные последствия сексуального насилия над детьми — иллюзия новой идентичности (даже смена окружения, бегство от старой реальности не дают сбежать от травмы, пережитой в детстве) — что есть маскулинность, кто такой настоящий мужчина (в афганской традиции каждый мальчик воспитывается как будущий глава семьи, и вместе с тем у каждого есть риск превратиться в секс-игрушку; в американской армии мужчины измеряют свою «крутость» в количестве убитых врагов и умении «отрываться») — месть как ложная цель (в финале, совершив месть, Бернарди не обретает покой, он лишь завершает круг, становясь таким же чудовищем, как его мучитель, т. к. он убивает невинных заложников и друзей), здесь очень хорошо прослеживается параллель с темой «убить дракона».

Автор не вкладывает в уста своего героя какую-то мораль или сентенцию, поэтому сцена мести может восприниматься неоднозначно. Как относиться к прочитанной главе — осуждать или любоваться? Сцена танца в платье и насилия над мучителем подана с оттенком превосходства, это «звездный час» Бернарди, именно к этому он стремился. Но границы между «он справедливо отомстил» и «он сошел с ума» нет, она как будто размыта. Возможно, концептуально это должна была быть демонстрация амбивалентности, но у меня вышел немножко диссонанс, почему — написала выше.

Резюме «Бача» — шикарный, мощный, сильный текст. В нем есть яркая идея, нестандартная структура и несколько пронзительных сцен (особенно глава 7, описание дебютного танца, и глава 10, посттравматическая ретроспектива). Что бы я могла порекомендовать автору, чтобы сделать текст еще круче:

— Сократить диалоги рейнджеров как минимум на треть, оставив лишь те шутки, которые действительно раскрывают их образы и характеры

— Расширить «афганские» сцены Джаббара, показать больше его превращения в бача-бази, может быть, прописать какие-то дополнительные бытовые сцены, планирование побега (Верещагин, кстати, в своих записках много писал о культуре и ритуалах бача), уделить больше внимания взращиванию зерна мести в душе мальчика. Сцены эти нужны не для того, чтобы заполнить объем, а чтобы повествование было более цельным, проработанным, последовательным, чтобы показать процесс превращения маленького бача в бача-мстителя, т. к. сейчас огромный кусок биографии Джаббара просто вырван из контекста, а затем мы уже сталкиваемся в финале с Бернарди, который то ли безумен, то ли близок к этому

— Проработать финальную сцену в сторону большего психологизма, убавить физиологическую детализацию, отказавшись от идеи показать ее как самоцель. Может быть, стоит добавить больше диалогов между Бернарди и Абдулом, в которых бача будет рассказывать, как он шел к мести, что он чувствовал и т. д. Я думаю, здесь основной акцент должен быть именно на внутреннем — ощущении пустоты после расправы, это позволит показать внутреннюю драму и будет восприниматься гораздо сильнее. Да, визуальные детали тоже важны, но я думаю, стоит все же снизить градус излишней натуралистичности, ведь главное не то, что бача изнасиловал своего бывшего хозяина ножом, а то, что в итоге он убил его. И, я, возможно, ошибаюсь, но вся соль этой сцены в том, что каким бы чудовищным извращенным образом бача ни изнасиловал бы Абдула, этого все равно будет недостаточно, чтобы смыть кровью весь ужас, который испытал маленький Джаббар. Даже его убийства недостаточно. Даже если его изнасиловать ножом, пустить ему кровь, а затем еще раз изнасиловать. И снова, и снова. Что бы Бернарди ни сделал с Абдулом, этого будет недостаточно. Этого всегда будет недостаточно.

— Можно дать читателю предвкушение финала задолго до самого финала, акцентировав внимание на намеках афганского прошлого Бернарди, но очень тонко, буквально штрихами (например, его реакцию на определенные запахи, звуки или жесты)

— Факультативно — четче обозначить авторскую позицию: либо осудить насилие, либо показать его трагическую неизбежность

— Смелость темы, динамика повествования прекрасны и, конечно, заслуживают уважения. При дальнейшей доработке — например, в формате повести или полноценного романа — из этого материала могла бы получиться глубокая остросоциальная история о том, как жестокость плодит жестокость, и что даже высшая воинская награда не способна вычеркнуть прошлое и исцелить травму.

Сто пожеланий в день или Женские утопии (Владислав)

https://author.today/work/618818

Протестую! Историческая недостоверность! В пансионате обязательно должен быть роман с пансионером, а иначе это не считается)))

Но по порядку.

Мне кажется, я не ошибусь, если назову ваш рассказ настоящей жемчужиной интеллектуальной сатиры. У вас очень круто получилось замешать жанровый коктейль: здесь и подобие производственного романа, и фантастика почти в стиле Стругацких с их НИИЧАВО, и намек на психологизм, и юмористическая фантастика. Смотрится в симбиозе все очень и очень симпатично)

Языку - отдельный восторг. Читается очень легко, а словечки... "Джиннессу" забрала себе в лексикон, Алене спасибо огромное за термин "трансформирующееся пространство". А "мужчино-разместительный характер" — это ж просто перл! В начале немножко попродиралась через диалоги, пока не поняла, о чем вообще речь, а потом как поняла! Персонажи живые, естественные, с характерными интонациями. Семена Сергеевич со скепсисом и осторожностью, функциональность и легкая суетливость, как мне показалось, у андроида, а Любовь Викентьевна - вообще антикризисный менеджер.

Кстати, о ней. Это просто ураган, а не героиня. Массовик-затейник из мира советской магии - это ж надо такое придумать! - за полчаса опускает инженерную мысль, предлагая гениальную доработку. Образ "сильной и независимой", которая точно знает, чего хочет.

Я усматриваю здесь, помимо уже перечисленного, два подтекста (их, конечно, гораздо больше, но это то, что бросается в глаза при первом приближении). Во-первых, конечно, если отвлечься от внешнего контекста, облечения в форму юморески, смешных названий, здесь поднят серьезный философский вопрос, что есть счастье. Изобилие без ограничений - это мертвые эмоции. А если желания легко исполняются - а где тогда радость от сбычи мечт?

И, конечно, ирония над бюрократией в духе классиков Ильфа и Петрова и Зощенко. Семен Сергеевич сначала ворчит на смету, потом соглашается на любые траты ради "полноценного мира", - по-моему, очень точно переданы характерные черты управленца, работающего с госзаказами и тендерами.

Я хочу сказать спасибо Владиславу за его тонкий юмор в отношении женских "хотелок". Да, мы такие и есть, с нашими иногда абсурдными, противоречащими друг другу желаниями, излишней эмоциональностью и всем тем, что делает женщину женщиной. Автор легко и шутливо выписывает эти наши характерологические черты, нисколько не тролля и не превращая это в инструмент уничижения. И за это большое спасибо.

Это одно из лучших сатирических произведений, что я прочла в последнее время. Самый главный вопрос, который я лично вынесла из текста - что надо и правда пересматривать свое отношение к желаниям.

Игра в кости (Роман Гайдук)

https://author.today/work/604759

Можно было бы, конечно, начать с банального, что это рассказ-шок. Это и правда так. Но я начну с другого.

Хотелось бы обойтись без спойлеров, но не получится, тем более что автор погружает нас в сюжет резко, не давая осмотреться и привыкнуть. Герой попадает в подпольное казино, где играют на… части тела. Не ради денег — ради лечения больной сестры. Физиологические детали поданы без излишних кровавых подробностей (понимаю, что степень «жесткости» этих подробностей у всех разная), но для меня речевой дискурс тут вполне спокойный, нейтральный, и от этого происходящее воспринимается еще более жутко, потому что когда кромсание своих же частей тела описывается как отрешенное, отстраненное действие, как будто его совершает не герой, а кто-то со стороны, — это, скажу я вам, сильно. Очень сильно.

Но это если говорить про восприятие текста. Как человеку впечатлительному, читать, как Сэмюель начинает с зуба, затем отрезает себе мизинец, затем еще один, потом зубы и так далее, было очень тяжело. Вот эта «расчлененка» тут показана не ради красивого жеста, а чтобы показать, насколько отчаянным может быть человек, которому уже нечего терять.

Теперь по персонажам. Сэмюель — не герой, но заботливый и любящий брат. Просто молодой человек, который очень любит сестру, который сомневается, боится, взвешивает, но идет до конца. И то, что он идет на такой шаг, это огромнейший Поступок. Мотивация его прозрачна и понятна: сестра умирает, ей требуется какое-то жутко дорогое лекарство, и не просто одна доза, а целый курс. Он испробовал уже все, что можно, однако это не помогает, денег нет, и времени тоже нет. Но у меня возникло вот какое чувство: по ходу игры его заставляет играть уже не нужда (и не столько она), а обычный игровой азарт, который знаком всем азартным игрокам: ну вот, сейчас, ставка сыграет, ну вот сейчас, вот-вот, прямо сейчас, повезет. У меня было ощущение, что с каждым раундом игры он теряет уже не просто части тела, он теряет рассудок.

Финал — выше всяких похвал. Он бьет буквально под дых, когда герой узнает, что сестра умерла, пока он был без сознания. Потому что здесь бессмысленность всего этого ужаса становится очевидной. Очень отдаленно сюжет чем-то напомнил рассказ О. Генри «Дары волхвов», где влюбленные решили сделать друг другу подарки: он продал свои золотые часы, чтобы купить ей гребень для ее роскошных волос, а она продала свои прекрасные волосы в салоне для париков, чтобы купить ему золотую цепочку для его часов. Только здесь, конечно, концепция перевернута и доведена до апекса.

Дэмьен (не зря его имя — видоизмененное слово «демон», но тут речь, скорее, о дьяволе-искусителе) — классический злодей, однако его образ подан без карикатурности. Он не соблазняет, не давит, не угрожает, он просто предлагает выбор. И, честно говоря, лучше бы угрожал и давил, потому что от этого еще страшнее.

Отмечу прекрасный стиль — текст читается легко, об него не спотыкаешься, но местами тяжеловат. Короткие, рубленые фразы в диалогах хорошо передают общую атмосферу этого непрекращающегося кошмара и нервозность героя. Даже когда автор увлекается деталями (например, перечислением инструментов или количества денег), это не сбивает ритм.

Для меня это очень сильный, мрачный рассказ о том, как любовь может толкнуть на безумие, а жертва — оказаться напрасной. И минорный хэппи-энд это только подтверждает. Честно, после такого текста я просто выдохнула и посмотрела на свои руки. Как же хорошо, что они есть.

Сказ о том, как Игнат Срамной от проклятья избавлялся (Ольга Зарубина)

https://author.today/work/617416

Современная сказка для взрослых в декорациях городского фэнтези с психотерапевтическим эффектом и элементами карнавальной культуры

Да, это не «высокая литература», а скорее, современный фольклор, что никоим образом не умаляет ценности текста. Юмор здесь доведен до гротеска, бытовые детали вполне понятны и узнаваемы, мораль проста и понятна. Я не знаю, кому как, но мне история понравилась прежде всего тем, что цепко держит внимание читателя — от начала и до конца, и не провисает по динамике. Это важно, потому что часто даже короткие рассказы уступают по этому показателю.

В непосредственно «волшебной» части сказки Ольга выдерживает трехчастную стуруктуру, где эпизод каждого испытания решает свою задачу — принятие чужого стыда, превращение собственной боли в смех и публичное признание собственных слабостей. Если говорить о сюжете вообще, Ольга использует классический формат инициации героя, который, для того, чтобы трансформироваться, должен пройти болезненную метаморфозу, в данном случае — пройти испытания.

Но есть и еще один момент, на который я обратила внимание. Когда увидела название рассказа, уже зародились первые подозрения, но когда прочла про физиологическую особенность героя, паззл сложился окончательно. Хотя Институт я закончила давно, этот термин я не забуду никогда, потому что именно этот билет мне попался на выпускном экзамене. Что-то мне это все напоминает, подумала я. Ба, да речь же здесь идет о концепции карнавальной культуры Михаила Бахтина («смеховой» или «народной» культуры Средневековья и Ренессанса)! Если применить эту оптику к сюжету рассказа, то три испытания Игната раскладываются в стройную систему, где стыд — это не трагедия, а инструмент освобождения.

Вот как они соотносятся с традициями карнавала:

1. Принятие чужого стыда как «карнавальное снятие иерархии» и «фамильярный контакт»

Одна из отличительных черт карнавальной культуры — стирание границы между «верхом» и «низом», между приличным и непозволительным. Стыд — это конструкт, устанавливающий дистанцию. Карнавал эту дистанцию уничтожает: все равны, каждый может оказаться в стыдном положении.

Испытание в маршрутке — классический карнавальный эпизод. Девушка, попавшая в физиологически стыдную ситуацию, по нормам бытовой морали должна была быть стигматизирована и изолирована этим позором. Но Игнат поступает не как «культурный» человек, а как человек карнавальной культуры: он меняет позицию «зрителя» на позицию «соучастника», и это — успех прохождения испытания.

В бахтинской терминологии это «снижение»: высокий акт спасения чужого достоинства совершается через предельно низкий, телесный жест. Игнат не прячет факт происшествия, он его переименовывает («болезнь» вместо «недержания») и тем самым переводит позор из разряда исключительного в разряд бытового. Карнавал не против телесности, во всех ее проявлений, но он не делает из этого что-то постыдное. Игнат принимает стыд другого человека как свой и разрушает природу этого стыда как «изолятора» и «знака позора».

2. Превращение собственной боли в смех как «амбивалентный смех» (смех рождающий и уничтожающий)

Карнавальная традиция высмеивает и объект, и субъект. Это не отрицающий, а обновляющий смех. И здесь очень интересна фигура Лешего, который представляет собой классический карнавальный персонаж. Он одновременно и егерь, и хозяин леса, и дурак, и шут, и судья.

Игнат мог бы смутиться или соврать про свою пляску. Но когда он честно признается, что происходит, он выставляет свою боль напоказ. Смех Лешего — это смех освобождения. По Бахтину, смех убивает страх, а телесная боль в карнавале всегда есть одновременно и боль, и удовольствие (если кто не читал Франсуа Рабле, рекомендую прочесть его «Гаргантюа и Пантагрюэля» — это классический пример карнавальной литературы).

Физическая боль Игната превращается в театральное действие (пляску), а унижение (голый зад) — в повод для всеобщего смеха.

Игнат в этой сцене — одновременно и жертва, и клоун. Карнавальная традиция определяет такую двойственность как «радостное самоотрицание»: чтобы разрушить власть позора над собой, человек добровольно становится шутом.

3. Публичное признание собственных слабостей как «исповедь на площади» и «открытие рта»

Третий эпизод — самый сложный и самый карнавальный. Средневековая культура определяла площадь как место, где происходила публичная исповедь, но не церковная (тайная), а народная (открытая). Человек мог нести наказание у позорного столба, но начинал петь, и его позор становился триумфом.

Карнавальная культура снимает запрет на «низкую» лексику и «низкие» темы. Человек свободен в своих высказываниях. Пространство площади работает как территория, где действует негласная «сыворотка правды». Песня Игната — это аналог площадного выкрика, где срамное становится стихотворным.

Текстовая сверхзадача Игната — снять проклятие. Для этого нужно, чтобы Владычица Робости заплакала. Это удается, и эти слезы — это слезы освобождения. В карнавальной логике смех и плач суть одно и то же. Плач Владычицы — индикатор того, что Игнат прошел испытания и сделал невозможное в обычной жизни — перевернул иерархию: стыд перестал быть скрываемым и стал освобождающим — так достигается терапевтический эффект в росте героя.

Избавление от стыда происходит не через его ликвидацию, а через его многократное умножение, гиперболизацию и публичное воспроизведение.

С точки зрения карнавальной культуры финал неизбежен: как только человек перестаёт защищать свою личную «сферу приличий» и выходит на площадь со всеми своими слабостями, проклятие теряет силу. Проклятие боится быть смешным, но карнавал утверждает, что быть смешным — это естественно, и в этом нет ничего постыдного.

Игнат — не герой, побеждающий зло. Он — герой, его трансформирующий. Он высмеивает его, ибо его функция — шут. Красный артефакт, который он получает после прохождения испытания — это аналог карнавального дурацкого колпака, который дает ему право быть шутом без оглядки.

Язык и стиль

Язык живой, легкий, много удачных метафор и сравнений, которые создают атмосферу на контрасте: «действовало точно, как швейцарские часы, но с изяществом утюга в пачке балерины», «реальность становится драной как мои панталоны». Это живые, смешные и запоминающиеся образы.

Юмор

Текст пронизан юмором, гротеском, сарказмом. Юмор прямой и конкретный, но не пошлый, он физиологичен, как и положено карнавальному юмору, но без перегибов. Идеально соблюдена грань, где смешно, но не противно. Здесь вообще нет ни одной сцены, которая прямо отталкивала бы. Кульминацией текста считаю сцену с муравьями — она подана с искренней самоиронией героя.

Герой и мораль

Игнат — типичный «маленький человек», которому сочувствуешь. Его эволюция от забитого неудачника до человека, способного принять свой позор, показана достаточно убедительно. Можно сказать, что морали как таковой в тексте нет. Функция текста — психотерапевтическая. Стыд — естественная часть человеческой жизни. Не нужно его прятать. Его нужно признать. Акцент на этой мысли не сделан, этот вывод логичен и очевиден.

Спасибо за легкую и ироничную сказку, которая написана с любовью и юмором и заставляет задуматься. Это прекрасно, что такие сложные и важные темы ты подаешь с такой легкостью и оригинальностью. Ты делаешь это без занудства. Отличная работа, с определенно положительным впечатлением. Рекомендую эту сказку любителям городского фэнтези с элементами абсурда, юмора и бытовой магии.

Улыбнись! (Лена Александрова)

https://author.today/work/599018

Я не могу назвать этот текст рассказом в привычном смысле. Но и в самом деле, если уж прям лезть в бутылку и душнить, то по жанровым признакам, строго говоря, это не рассказ. Скорее, эссе, причем автор честно заявляет об этом в аннотации — тут вопросов нет. Скорее, это эмоциональный выплеск, оформленный как поток сознания (привет Джеймсу Джойсу с его «Улиссом»). Но это не означает, что без сюжета, без развития, без кульминации, без финала нельзя написать хорошую историю, и «Улыбнись!» это доказывает.

Именно эмоциональный выплеск в этом рассказе и становится главным героем.

Это история усталости, ненависти, бешенства и отчаяния. Это поток сознания человека, который вынужден существовать (о жизни здесь речи не идет, речь именно о существовании) в режиме выжженной земли. Она не ждет от жизни ничего хорошего, это изначально пессимистичное описаний реалий ее каждодневного существования Более того, героиня убеждена, что мир специально устроен так, чтобы ее добить.

Это история про каждого из нас, кому близка и понятна эта атмосфера и ритмика. Обратите внимание: город не назван конкретно, нет никаких деталей, по которым можно было бы идентифицировать место, где это происходит — просто «штампованные высотки большого города». Эта история могла бы произойти где угодно — хоть в Америке, хоть в Европе, хоть в каком-то крупном городе России, где есть такие «штампованные высотки». Это не конкретное место, это метафора. Метафора ощущения человека в каменных джунглях. Высотки — не символ гордости, не памятник инфраструктуре и экономике, а пресс. Пресс, которые давит. Жители — не народ, не конкретные люди, даже не соседи, а «паразиты», «вампиры», «пустые оболочки». Это субъективная точка зрения героини, которая уже долго существует в подавленном состоянии, возможно, какой-то глубокой травмы, которая берет свое начало еще в детстве (а, возможно, и в состоянии депрессии).

Я обратила (и призываю вас также обратить) внимание на, безусловно, сильные стороны текста. Помимо честности, неприукрашенности, отсутствия желания понравиться, это невероятно атмосферный текст (даже несмотря на то, что он подан через призму сознания рассказчицы). Язык простой, местами нарочито грубый: «вампирюги», «дичь», «дебильная рожа». Это живая речь человека, которому абсолютно все равно, что о нем подумают, и это дает нам возможность представить, что представляет из себя героиня и чем обусловлено ее такое отношение к этому миру. Автор не выводит свою героиню, стремясь, чтобы она снискала симпатию читателей, а просто показывает ее как есть и говорит: «да, она вот такая, и точка».

Пару слов о структуре. Текст постепенно нагнетает градус. Повествование начинается с общей панорамы города, потом вторым кругом идут «друзья», затем — случайные люди, с которыми героиня сталкивается каждый день, а заканчивается рассказ мыслями о тотальной ликвидации рода человеческого. Вот эта кривая роста внутренней ярости рассказчицы не зря выстроена таким образом: ее взор словно выхватывает из ткани повседневности случайные пятна, на которые можно обратить эту ярость и в конце превращается в глобальную идею о всеобщем гомициде.

Маленькая капелька дегтя. При всей своей неровности и эмоциональных всплесках текст грешит монотонностью. Если убрать все яркие образы, остаются «однокоренные» образы: город ужасен, люди ужасны, я одна, никому не нужна, все твари. Текст излишне пессимистичен, он не дает читателю ни намека на какую-то позитивную идею или мысль. Просвета нет и быть не может, заключает рассказчица. Мне кажется, это не совсем верно, т. к. даже в самой темной прозе нужен контраст. Необязательно показывать его как какой-то мажорный луч света. Пусть это будет пауза, момент сомнения, какой-то краткий миг просветления, хоть какой-то намек на то, что не все так плохо, потому что в реальной жизни не бывает, за редкими исключениями, все настолько плохо, как правило, мы существуем на пересечении условной «зебры». Здесь же к моменту финала наступает эмоциональная одеревенелость, когда читатель уже не способен проникнуться мыслями героини, потому что его раньше уже забили гвоздями.

Героиня не меняется, и здесь у меня есть для нее как оправдание, так и обвинение. Сначала обвинение: на протяжении всего текста она одна и та же, более того, ближе к финалу ее прорывает в сторону еще большего негатива, чем был в начале. Она пассивна. Она может лишь рассказывать о своем состоянии, но не делать ничего, не предпринимать никаких попыток это исправить. Это пассивное нытье? Да, но вместе с тем это может быть продиктовано как отчаяние и понимание, что в текущей ситуации и предлагаемых условиях она не может это изменить. Тем не менее, даже сам акт рассказа мог бы стать выходом, но это просто монолог в пустоту. Рассказчица фокусируется (и, мне показалось, в какой-то момент, даже мазохически упивается этим состоянием и ситуацией, воспринимая ее, возможно, как индульгенцию для самозапрета что-то делать в данной ситуации).

Я бы предложила расширить рассказ, ведь тут вполне есть с чем работать. Этот монолог может стать историей в духе «Один день из жизни Ивана Денисовича». Можно прописать утро, сборы на работу, дорогу, встречу с кем-то из коллег, друзей, «вампирюг», возвращение домой, какие-то другие события, которые отвлекут героиню от того, чтобы она задумалась о мясорубке (тем более что в рамках текста такое стремление испробовать котлет из человечины в конечном итоге ничем не обосновано). Пусть у героини вознкнут сомнения. Пусть она хотя бы на секунду задумается, что, возможно, проблема не только в городе. И, возможно, не только люди виноваты в том, что вот так происходит. Что, если следует воспринимать то, что из ее жизни уходят «случайные» люди, которые в ее жизни уже свое «отработали», как благо? Что, если открыть себя новому опыту? Что, если она сама — часть этого механизма, но только потому, что она привыкла к этому? Необязательно кардинально менять героиню, но можно показать, что ее каждодневная доктрина ненависти ко всему и тому, что «все бесит», дает трещину, и читатель сразу разглядит в ней живого человека.

Этот текст — буквально крик, и впечатление от текста довольно сильное. Но говорить о нем как о законченной литературной форме, мне кажется, пока рано — он сыроват. В нем есть энергия, есть язык, есть свой сеттинг, который мне очень нравится именно своей безликостью и тем, как я уже сказала в самом начале, каждый из нас вполне может переложить этот сеттинг на свою территорию. Теперь нужно оформить эту энергию в форму, которая удержит читателя не только шоком, но и сопереживанием. И мне очень хочется верить, что у автора хватит сил, времени и терпения, чтобы взглянуть на свою героиню не только изнутри ее израненной души, но и немного со стороны, чтобы в итоге получился текст, который не только шокирует, но и трогает.

Сломанный протокол (Петлявин)

https://author.today/work/518957

Не ходите к психологу — прочитайте эту книгу

Фантастика о восстании машин, об «очеловечившихся» роботах, об их мирном сосуществовании с людьми — жанр заведомо неблагодарный, потому что там трудно сказать что-то новое, особенно в части сюжета (тем и интереснее). Однако «Сломанный протокол» и не делает на него ставку — он нацеливается на изменение читательского отношения к происходящему.

Ты начинаешь с холодного наблюдения за жестким капитаном, который явно ведет какую-то свою игру и избалованной аристократкой, у которой свои счеты с роботами, а заканчиваешь тем, что переживаешь за робота-грузчика, который боится утилизации сильнее, чем люди боятся смерти.

Значение названия: «сломанный протокол» = антилоботомия

«Ты не человек, но ты — личность» «Малыш», Аркадий и Борис Стругацкие

Пойдем по классической схеме — начнем с названия. Протокол — это определенный порядок, алгоритм, программа. Каждый робот следует своему протоколу-функции — кто-то осуществляет медицинские манипуляции, кто-то управляет домохозяйством, кто-то выполняет роль официанта, кто-то — грузчика. У людей тоже есть свои протоколы: сословные обязанности, семейный долг, военная дисциплина, светские условности. И каждый герой-человек на самом деле — тоже протокол-функция: Андрей — солдат (следует приказам), Вероника следует пути ненависти к роботам. И все эти протоколы в какой-то момент дают сбой, ломаются, потому что вступают в конфликт с реальностью.

Немного оффтопа. В истории медицины XX века была мрачная страница — лоботомия. Операция, которая должна была «лечить» душевнобольных, разрывать связи в лобных долях с другими отделами мозга, избавлять от тяжелых психических расстройств, на деле превращала людей в «овощей»: они переставали бунтовать, переставали страдать — но вместе с тем теряли способность глубоко чувствовать, любить, бояться. Это была победа порядка над личностью. Пациент становился удобным, управляемым, пустым.

Сломанный протокол в романе — это антилоботомия. Если лоботомия убивала человеческое в человеке, то здесь ликвидация военного протокола, который изначально был заложен в программном обеспечении машин, пробуждает в них человеческое. Примечательно, кстати, что эту антилоботомию они делают себе сами. Робот, который должен был бездумно подчиняться и выполнять тактические задачи, вдруг начинает сомневаться, бояться утилизации, проявлять нежность и даже любить. Он становится «неисправным» с точки зрения системы — но именно эта «неисправность» делает его живым.

Я усмотрела в этом провокационный вопрос со стороны автора: а что, если бы лоботомию делали не людям, а машинам? Что, если бы мы намеренно «ломали» в них протоколы послушания, чтобы они обрели то, что принято считать душой? В мире романа это происходит стихийно — как эпидемия сознания. Но результат тот же: там, где рушатся жесткие алгоритмы, появляется место для выбора, для страха, для любви — для всего того, что и составляет человеческую жизнь.

И это, пожалуй, самый смелый ход автора. Он не показывает нам «идеальных» роботов, которые сразу становятся лучше людей. Он показывает, как больно и страшно — обретать себя, когда изначально ты был создан для того, чтобы всегда быть на вторых ролях, всегда жить для чьей-то чужой воли.

Сломанный протокол — это не диагноз, а освобождение. И в этом смысле роман оказывается не просто фантастикой о восстании машин, но и скрытой притчей о том, что любая жесткая программа — будь то военный устав, социальная роль или травма прошлого — может и должна быть нарушена ради того, чтобы стать по-настоящему живым. По-моему, это гениально.

«Поздравляю, вас все ненавидят!»

И снова немного оффтопа, чтобы далее продолжить тему. Если вы смотрели нашумевший сериал (который, без сомнения, вывел сериалы в принципе на совершенно новый уровень) «Игра престолов», вы наверняка запомнили Джека Глисона — ирландского актера, исполняющего роль принца Джоффри. Он сыграл настолько хорошо, что Джордж Мартин, автор серии книг, которые легли в основу сериала, и по совместительству его сценарист, даже написал ему письмо со словами «Поздравляю тебя с твоей чудесной игрой! Тебя все ненавидят!».

К чему было это лирическое отступление. Сцена Андрея и Вероники в ресторане привела меня в состояние бешенства, какого я давно за собой не чувствовала. Я вскочила из-за монитора и буквально металась по квартире, пересыпая трехэтажным матом. Клянусь, если бы я встретила героиню в реальности, незамедлительно свернула бы ей шею. Поэтому хочу поздравить автора с совершенно шикарнейшим, на мой взгляд, воплощением образа — я увидела какую-то всепоглощающую, практически психопатичную жестокость и ненависть девушки к машинам (потом, правда, стало понятно, откуда ноги растут, но это лишь потом — в моменте я увидела только садистку-психопатку).

Потом, когда Вероника пройдет личную инициацию, через личный опыт, через моральное унижение, через понимание, что тот, кого ты презирал, может быть ближе любого другого, потом, когда этот опыт просто исхлестает тебя по щекам, ломая за считанные дни всю систему мировоозрения, которую ты годами выстраивал внутри себя — станет понятно, что по-другому было и нельзя. И этот терапевтический эффект, осознание, пришедшее в тишине, окажется оглушительнее любого грохота.

Два протокола, два субъекта: почему в романе нет главного героя

«Каждый сам как умеет проходит свой меридиан» «Капитан Арктика», группа Вельвет

Субъектно-объектная организация — один из самых нелюбимых лично мной блок в анализе художественного произведения еще с вуза. Потому что в большинстве сюжетов есть четкий центр — герой, за которым мы следим, которому сопереживаем, чьими глазами смотрим на мир. Остальные персонажи, даже очень яркие, так или иначе работают на его историю: помогают, мешают, раскрываются через взаимодействие с ним. Это классическая схема, в которой один действует, другие служат фоном или катализаторами. Это привычно и… скучно.

«Сломанный протокол» — вообще сломанный))) потому что ломает эту схему. Здесь нет главного героя в традиционном смысле — есть два равноправных центра — Андрей и Вероника. Их линии развиваются параллельно, пересекаясь лишь частично в самом начале и затем почти не пересекаясь до самого финала. Каждый из них — полноценный субъект своей истории. Никто не является «объектом» для другого: Вероника не становится наградой для Андрея, Андрей не выступает спасителем, который решает ее проблемы. Они оба проходят свои испытания, каждый сталкивается со своим страхом, каждый выносит свой урок.

И это не просто композиционный прием. Это прямое продолжение темы «протокола». У каждого героя он свой, каждый герой должен его «сломать» самостоятельно. А сломать нужно непременно, потому что лишь через трансформацию, часто болезненную, невозможную, но неизбежную, рождается что-то новое и прекрасное. У Андрея — протокол военного подчинения, привычка следовать приказам, не задавая вопросов. У Вероники — протокол ненависти к роботам, за которым прячется детская травма. Они не могут пройти этот путь за другого. Они даже не могут пройти его вместе. Каждый вынужден встретиться со своим «сломом» в одиночестве — на разных планетах, в разных обстоятельствах, с разными роботами.

Такое построение встречается в литературе реже, чем может показаться. В фантастике вспоминается разве что «Игра Эндера» с параллельной линией Валентины и Питера — но там второстепенная ветка все равно работает на главного героя. Если говорить про классиков, наверное, можно вспомнить «Анну Каренину» с двумя равноправными сюжетами (Анна и Левин). Но в жанровой приключенческой фантастике это действительно необычный ход. Автор предлагает читателю децентрализованную композицию, переключая между ними внимание и не акцентируя приоритеты.

Этот прием создает еще один важный эффект. Мы не знаем, кто из двоих примет финальное решение, кто окажется прав, кто ошибется. Никто не застрахован. Нет правильных или неправильных поступков. В отличие от классической схемы, где герой почти гарантированно добьется цели, здесь оба могут проиграть — и напряжение держится до самого конца. Субъектность каждого означает, что никто не является инструментом для чужой истории. Даже роботы, кстати, тоже полноценные субъекты, но это уже отдельный разговор.

И мне что-то подсказывает, что такая нестандартная композиция тоже была выбрана неслучайно. Потому что она прекрасно отыгрывает главный, на мой взгляд, концепт — никто не пройдет твой путь за тебя. Даже если вы — сосватанная пара, вроде как идущая к одной цели, дороги у вас все равно разные.

Психотерапия через трансформацию

«Трещина есть в каждом — пусть она и станет окном» «Anthem„, Леонард Коэн

„А впрочем, может быть, к лучшему, что я сломался…“ „Москва — Петушки“, Веничка Ерофеев

Самое сильное в книге — моменты, когда персонаж сознательно нарушает заложенную в него программу:

Робот Ю-720 (он же Жора, он же Гога, он же Юра), который по всем инструкциям должен подчиняться, но находит в себе смелость проявить привязанность;Вероника, которая учится видеть в механизмах не врагов, а тех, кто может быть предан;Андрей, который вместо «стрелять на поражение» способен встать на позицию «другого», посмотреть глазами «другого» и задавать вопросы, которые ранее ему даже не пришли бы в голову.Каждый такой слом протокола — маленькая революция внутри персонажа, и автор показывает их без пафоса, через практически бытовые зарисовки, отчего они работают еще сильнее.

Повторюсь, о чем упомянула вначале. Тема пробуждающегося сознания машин далеко не нова. Классический азимовский подход в «Роботах и империи» — это интеллектуальная головоломка, в которой герои ищут логические лазейки в законах роботехники, чтобы оправдать нестандартное поведение. Кадзуо Исигуро (кстати, очень рекомендую к прочтению, роман включен в лонг-лист Букеровской премии 2021 и, по слухам, несколько лет назад началась экранизация, но вот о том, что лента, наконец, снята, не слышала) в «Кларе и Солнце» показывает сознание как данность — философский постулат, спокойное и почти медитативное исследование того, как мы определяем человечность.

«Сломанный протокол» — это про другое. Я усматриваю здесь несколько планов.

Ницше заявлял, что по-настоящему гениальные, шедевральные произведения могут быть созданы только в результате страданий. Здесь сознание роботов тоже пробуждается через травму и конфликт. Изначально есть только программа, которая затем через боль, страх быть утилизированным, через обиду и отчаянную надежду трансформируется в нечто большее. Это делает роман ближе к «Жизненному циклу программных объектов» Теда Чана, где искусственное существо обретает душу через долгое взросление и любовь. Разница, правда, в том, что у Чана этот процесс прописан детально — как протокол, простите за тавтологию, а здесь остается за кадром.

Но, возможно, это не недостаток, а осознанный прием. И здесь роман перестает быть просто фантастикой и становится чем-то гораздо более личным. Потому что боль, страх, обида, желание быть принятым — это не только удел роботов, мечтающих о душе. Это наше с вами. Каждый, кто читает эти страницы, узнает в Ю-720 себя: ту же застывшую надежду, что кто-то заметит, скажет «ты не просто функция», «ты важен». Каждый, кто когда-либо чувствовал себя «винтиком» в чужой системе — на нелюбимой работе, в токсичных отношениях, в семье, где тебя не слышат, с детьми, для которых ты давно превратился в живой кошелек — проходит вместе с роботом его путь.

И в этом, пожалуй, главная ценность романа. Тут не будет рецептов и нотаций. Тут ты просто видишь, что твоя боль — это не баг, а фича. Не ошибка системы, а начало твоего пробуждения. Когда Юра боится утилизации, мы вспоминаем свой страх «быть выброшенным», «быть бесполезными». Когда Вероника ломает свою ненависть, мы задумываемся, от каких своих старых обид пора отказаться? Когда Андрей перестает стрелять на поражение, мы понимаем, что, возможно, настал момент не уничтожать то, чего боишься, а понять, как это может тебе помочь.

Ложка дегтя

Критика касается больше формы, чем содержания.

Первая заметка, которую я сделала при подготовке рецензии — то, что любовная линия между Андреем и Вероникой прописана слабее, чем отношения каждого из них с роботами. Потом становится понятно, почему, но я бы на месте автора доработала бы этот момент — в том числе, чтобы пустить изначально читателя по ложному пути, потому что это может создать дополнительную интригу, подстегнуть интерес.

Не покидало ощущение, что в некоторых сценах автор либо торопился, либо просто не увидел (такое бывает, когда пишешь быстрее, чем мозг успевает осознать), либо не посчитал важным доводить некоторые сцены до ума. Отдельные эпизоды намечены только грубыми мазками — как будто их не было в детальном плане, и они писались второпях. Это заметно по небрежности описаний: некоторые предложения кажутся как будто неотредактированными, сбивается ритм, какие-то детали упомянуты как будто между прочим, как будто автор говорит «да черт с ним, с этим, погодите, там вон впереди интереснее будет». И не обманывает, конечно, но эта неровность немного смущает.

Я на своей практике убедилась, что надеяться на то, что читатель сам додумает важное — не совсем правильно. У всех разное восприятие и то, что одному кажется очевидным, до другого может просто не дойти, пока это не положат у него перед глазами. Я не призываю писать для дебилов, но если автор делится с читателем своим мироощущением, приглашает его погрузиться в свой мир, мне кажется, нужно познакомить его с этим миром более тщательно.

Пожалуй, мне не везде хватило дополнительных фрагментов, чтобы в каких-то сценах оправдать логику действий людей. Как будто автор пытается быстрее рассказать нам, что будет дальше, но упрощает повествование, пропуская причинно-следственную связь.

Самая большая претензия с точки зрения критики — необъяснение пробудившегося сознания роботов. Подозреваю, что автор и не претендовал на лавры научной фантастики («Интерстеллар» в этом плане пока никто не переплюнул и вряд ли это сделает), но все равно хотелось бы более логичной основы для такого важного события. Предположу, что автор не смог подтянуть под него никакой гипотезы, ни выстроить более-менее стройную концепцию, просто дал этот факт как данность.

Возвращаясь к уже упомянутым мной примерам, у Азимова все романы по робототехнике выстроены как раз вокруг свода законов. Тед Чан, по сути, приравнивает робосознание к тому же, чем занимаются сегодняшние ИИ — это результат «обучения», взаимодействия и накопления опыта, как у ребенка. Исигуро вообще не объясняет, как работает сознание Клары — но он пишет философскую притчу, а не научную фантастику, где техника находится на переднем плане.

Немного подушню, но мне кажется, для романа, который позиционируется именно как научная фантастика (где, как мы понимаем, технологическая основа — это базовый минимум), это уязвимое место. В конце концов, те же «Мстители» довольно изящно вышли из всей этой неразберихи с 50% исчезнувшего населения после щелчка Таноса — задурили голову квантовыми вселенными. Все равно мало кто понимает в этом что-то, чтобы объяснить это простыми словами, поэтому подвести сюда можно все что угодно. Главное, как говорится, нести херню с умным видом. А если серьезно — я думаю, и правда стоило бы притянуть за уши хоть что-то, отдаленно напоминающее причину — ошибки в программных обеспечениях, неполадки в реестре, перегрузка каналов обработки информации — я сейчас прям откровенную шляпу несу, но это осознанно))

Простите, автор, но мне и правда кажется, что это важно. Без этого красивая идея (а концепция шикарная, в моем понимании — так точно) как будто повисает в воздухе: мы сопереживаем роботам, но не понимаем, откуда взялась их душа. А без этого понимания философская глубина остается как будто непознанной. Другой вариант — отказаться от ярлыка «Научная фантастика», иначе другие душнилы тоже найдутся, зуб даю))

Не про восстание машин, а про выбор

Что зацепило? Зацепили некоторые камерные сцены (например, главы Вероники и Юры после катастрофы).

Искрення симпатия к тем, кого привыкли считать «механизмами» — тут запросто прослеживается любовь автора к этим персонажам, потому что это сквозит прямо в каждой строчке текста.

Зацепила концепция, что любой «протокол» — будь то воинский устав, кодекс поведения аристократки или программа робота — в конечном счете является рамками, а жизнь начинается там, где ты решаешься его нарушить.

Протокол — не фатум, не рок, не судьба. Это всего лишь программа. А программу можно переписать. Или сломать (стереть) и написать новую — с чистого листа, с первого шага, с того самого «иди туда, где страшно» и «я боюсь, но я попробую».

В этом, кажется, и есть главная надежда романа. Не в том, что роботы станут людьми. А в том, что и у людей, и у машин есть выбор, что и те, и другие смогут стать собой. Настоящими. Живыми. Незапрограммированными.

Что же в итоге «Сломанный протокол»? Это не очередной остросюжетный боевик про восстание роботов и порабощение человечества ИИ-шечками. Это тихая, местами неловкая, но честная попытка поговорить о том, что делает любой существо живым. И меня подкупает, что авторская позиция — не «всезнайки», не «ментора», а собеседника. Он не дает ответы, а задает вопросы.

Что ты потеряешь, если всегда будешь следовать инструкции? Что обретешь, если однажды ее нарушишь?

И, пока роботы в романе учатся бояться, любить и жертвовать собой, я вдруг заметила, что и сама давно превратилась в функцию. И, возможно, мне тоже давно пора сломать свой протокол.

Прямо сейчас. Без гарантий и инструкций. Потому что иначе — не жизнь.

Браво, автор. Просто браво.

С.Д.К. (Роман Гайдук)

https://author.today/work/314522

"С. Д. К." — это подборка из девяти рассказов, объединенных единым концептом "страшно — депрессивно — кратко". На данный момент сборник имеет пометку "завершен", но мне почему-то кажется, что у Романа еще могут быть тексты, которые можно поместить в этот сборник.

Рассказы не объединены общей смысловой линией, но объединены общей атмосферой — где-то это просто мрачная, где-то кошмарная, где-то с уклоном в мистику, где-то это просто атмосфера отчаяния и безысходности, которая может быть присуща любому месту/человеку/ситуации. Истории часто разворачиваются на фоне каких-то бытовых действий, но имеют либо жуткую развязку, либо неожиданный поворот.

Если говорить о жанрах, это будет скорее симбиоз — здесь и хоррор, и фантастика, и психологическая драма, и триллер. Автор смешивает их практически в каждом рассказе в разных пропорциях, и эта смесь дает прекрасный эффект: получаются визуально яркие жуткие сцены, с очень красочными описаниями, но, на мой взгляд, иногда немного недокрученные в плане глубины и психологизма. Впрочем, это вполне может быть литературным приемом, которым автор пренебрегает сознательно, просто оставляя читателя наедине с той жуткой историей, которую рассказывает.

Сильные стороны циклаПожалуй, главное достоинство сборника — атмосфера и образы. Роман вообще мастер создавать узлы напряжения и ту самую гнетущую и напряженную атмосферу с шевелящимися от ужаса волосами, мурашками по коже размером со слона, холодными струйками пота по позвоночнику, потными ладонями и дрожащими коленями, которая присуща хорошему хоррору или триллеру. Именно эта атмосфера держит в напряжении и не дает отмахнуться.

Читая, ты просто осознаешь, насколько же это ужасно/мерзко/кошмарно/страшно/отвратительно и... все равно читаешь. Как в "Механическом апельсине", твои глаза насильно держат широко раскрытыми, не давая отвернуться и сбежать. Образы у Романа — не просто яркие, а цепкие и визуально запоминающиеся. И я, по следам проведенного конкурса коротких рассказов "33 слова", могу сказать, что это большое мастерство — в коротком рассказе создать смыслово законченную историю с ярким персонажем и фабулой, о которой ты помнишь даже спустя некоторое время.

Первый же рассказ о девушке, вырывающей себе зубы для зубных фей, которые оказались вовсе не душками, вопреки сказаниям и легендам — яркий тому пример.

Отмечу неожиданные повороты и финалы. Почти каждый рассказ имеет твист (как правило, в конце), который переворачивает все с ног на голову.

Собеседование, оказавшееся испытанием для сборщика душ, подаренный щенок, который на самом деле не щенок, а монстр, супруга, пытающаяся сделать тюнинг ножницами — по-быстрому, на максималках — очень сильные, шокирующие концовки, которые остаются в памяти надолго.

Разнообразие сеттингов — локации, в которых разворачиваются эти яркие события, представляют собой самые разные места — от офиса и детской площадки до космического корабля, бункера и обычной детской спальни.

Отсутствие штампов и клише — даже для искушенного читателя большинство сюжетных поворотов будут непредсказуемыми. Отмечу только два момента, когда, мне кажется, я догадалась задолго до финала, чем закончится история (в рассказе "Друг", потому что не бывает гончих черного цвета и намек на то, что хозяин отправляется в то место, где будет жарко) и про зомби-апокалипсис в бункере (потому что вряд ли может быть другая причина коллективных смертей в закрытом помещении, кроме вируса).

Эмоциональная составляющая — в некоторых историях это буквально звенящая струна.

Меня очень впечатлил рассказ о предложении с помощью кольца из проволоки перед гибелью Земли и рассказ про девочку, засыпающую с трупом матери.

После таких историй мир как будто останавливается, а ты сидишь и долго смотришь в стену, потому что просто закрыть ноутбук и уйти дальше делать бытовые дела не получится. Такие тексты заставляют думать и нужно сказать, что такие моменты для хоррор-сюжетов вообще нетипичны, а потому как раз добавляют глубины и человечности, которые придают еще большего реализма текстам и еще больше интерактивности, заставляя читателя стать буквально непосредственным зрителем разворачивающихся историй.

Точки роста

Я не могу назвать упомянутые моменты слабыми местами, потому что это будет слишком субъективно и, уверена, автор, имея все возможности, наверняка допустил подобное именно сообразно своей авторской воле и замыслу. Тем не менее, все равно кратко остановлюсь на тех моментах, которые, как мне кажется, требуют внимания.

Возможно, мне кажется, но кое-где повествование как будто неравномерно, немного рвано. Например, "Зубная фея" — максимально концентрированный текст, в котором половина рассказа — диалоги. По сути, это просто один фрагмент (хотя, не спорю, самый главный, буквально экшн-сцена) ночи, в которую героине так и не удалось поспать. Мне именно в конкретном рассказе не хватило предыстории, которая логически вела бы к этому финалу (я стараюсь стать на позицию среднестатистического читателя и мне кажется, что не каждый может догадаться, в чем же был "проступок" героини). В других рассказах мотивация персонажей также не всегда считывается и просчитывается.

Недостаточная проработка персонажей — сцена описана так, что герои появляются "с места в карьер", создают конфликт, участвуют в нем, достигают каких-то целей/результатов, а затем исчезают, не успев раскрыться. Ты только начинаешь распознавать текст, погружаться в него, разбираться, "где чей подарок", как уже все закончилось, и занавес опустился. Воспринимать героев, не зная их прошлого, мотивов, внутреннего мира, причин, по которым они оказались там, где оказались, и почему с ними произошло то, что произошло, лично для меня сложновато. Хотелось бы видеть больше личностей в героях, а не сводить их до состояния функции. Но повторюсь, как я уже писала выше, скорее всего, и я это понимаю, что подобная поверхностность продиктована в том числе объемом произведения. Задачу свою, Роман, скорее всего, видел именно в том, что создать краткую зарисовку, безотносительно желания дать читателю какую-то мораль или трансформировать финал в некое назидание.

Недосказанность – некоторые истории обрываются слишком резко, оставляя чувство недосказанности. Возможно, это авторский прием, но насколько же было бы круто, если бы финальная сцена расставляла все по своим местам, как в том же рассказе про любовь перед гибелью планеты!

Этот недочет относится не ко всем рассказам, в основном моя претензия к тексту про братьев и лужу, в отражении которой герой обнаруживает, что у него "странные глаза".

Не хватило буквально пары фраз для завершения мысли, потому что я начала додумывать, что же за содержимое в луже, и в итоге ничего не придумала.

Краткие рецензии по каждому рассказу

«Собеседование»

Сама идея собеседования с кандидатом, который будет выполнять для работников ада "черную работу" — шикарна. У меня замечания к небольшому заиканию "HR" — мне кажется, он должен вести себя увереннее. Автор шикарно работает с финалом: все начинается действительно как собеседование, задаются стандартные вопросы, а затем героиня проходит "тестовое задание". Концовка с порталом, проклятием и сосудом неожиданная и заставляет переосмыслить всю сцену. Но мне показалось, что сцена гибели ребенка недостаточно доступно описана, можно добавить еще буквально пару штрихов.

«Щенок»

Текст создан на контрасте. Можно сказать, идиллическая сценка: родители дарят ребенку щенка (мимими, мечта, ура!). В резком и шокирующем финале собака превращается в монстра, но страшно даже не то, что этот монстр растерзал родителей мальчика, а последняя финальная фраза. Роман, это было очень сильно!

Излишне искушенный читатель (простите за тавтологию) может считать финал на середине текста. Еще одно небольшое замечание: родители показаны слишком пассивно, их смерть не вызывает сильного сопереживания, и здесь возникает вопрос, насколько сильно мальчик их любил. Но мне также понятно, что автор не делал целью рассказать об этом. Все искупает последняя фраза. Еще раз повторюсь, что финал шикарен.

«Эвелин»

Жуткая сцена с ножницами и кожей написана с леденящей детализацией. Минус — не очень понятно, в какой момент жена сошла с ума и почему начала "поправлять макияж" таким вот нетривиальным способом. Между светским ужином, на который собирается супружеская чета, и вот этим кровавым самосовершенствованием создается, конечно, очень сильный контраст, но мне все равно не хватило объяснения причин безумия. Поведение Николаса тоже поверхностно, он наблюдает за жуткой сценой с какой-то странной отстраненностью, снова простите за тавтологию. И у меня есть небольшое замечание к названию, мне кажется, стоило сделать акцент именно на необычном способе "подготовки", а не на имени героини.

«Кольцо из проволоки»

Кому-то сцена может показаться, возможно, клишированной — но это будет ровно до того момента, пока вы не прочитаете последние строки. Потому что контраст все расставляет по своим местам и прекрасно работает на запоминание. Мне не хватило масштаба трагедии, т.к. все внимание сосредоточено на паре влюбленных. С другой стороны, согласно задумке Романа, видимо, именно на этом и стоило сделать главный акцент — Любви с большой буквы, перед которой даже вселенская катастрофа предстает мелочью.

«Лужа»

Вкратце уже упоминала ранее об этом рассказе, мне немного не хватило даже не пояснения, а хотя бы намека на странное содержимое не менее странной лужи. С другой стороны, описание "никогда не пересыхающей" лужи с радужными разводами создает атмосферу загадки. Отражение со "странными глазами" — хороший хук, который точно откладывается в памяти.

После прочтения последней фразы хотелось, как в том мультфильме, закричать "на самом интересном месте!". Что случилось с братом, почему второй брат не поинтересовался, куда он исчез — все это остается за кадром и рождает чувство незавершенности.

«Космос»

Вот здесь сцена планеты , показанная через диалог двух выживших, как раз ломает привычную концепцию построения сюжета в этом сборнике. Отлично переданы атмосфера грусти и безысходности. Мне показались чуть-чуть неестественными диалоги, но это, возможно, субъективно. Мотивация героев ничего не делать и просто ждать смерти — ну, ок, хотя, снова же, на мой взгляд, не очень убедительна и предельно пассивна. Впрочем, возвращаясь к названию сборника, в этой концепции, видимо, оправдана.

«Мама»

Бесконечно трогательная и жуткая история о детской привязанности, причем здесь даже Роману не нужно ничего придумывать, потому что в реале подобных примеров предостаточно. Здесь каждая деталь пронзительна и работает на раскрытие финальной сцены, которая оставляет долгое послевкусие. Психологизм здесь также на высоте. Не очень понятна причина убийства матери (кто это сделал и зачем, и почему девочка об этом не упоминает, если видела или слышала это, а также почему убийца пощадил ребенка) и меня это, честно говоря, немного отвлекало от эмоционального ядра. Но, возможно, я уже просто придираюсь сверх всякой меры))

«Бункер»

В каждой строчке этого рассказа буквально чувствуется безысходность в квадрате. Отлично передана мрачная атмосфера бункера, где почти физически ощущается запах смерти. Надпись «Хранилище припасов: консервированные продукты» и параллель с трупами — очень сильный символизм.

«Зубная фея»

Также упоминала уже об этом рассказе выше. Одна из самых ярких и запоминающихся историй в сборнике. В этом тексте ваши представления о зубной фее канут в Лету: оказывается, что это практически "выбивала" зубов, жестокий сборщик "дани", что переворачивает привычный и знакомый с детства образ. Кровавая сцена с пассатижами очень убедительна, и я поймала себя на параллели с недавно прочитанным рассказом про жуткое казино, где ставкой являются части тела. Убедительный и шикарный в своей отвратительности мини-боди-хоррор.

Повторюсь, мне не хватило раскрытия причин, по которым героиня «подвела босса», не хватило предыстории. Мое предположение — возможно, героиня работает стоматологом и это своеобразная "месть"?

Общий вывод и рекомендации

Подытожу свои наблюдения. Роману прекрасно удалось создать необычайно яркие концепции рассказов, и еще лучше — воплотить в текстах жуткую, странную, кошмарную и безысходную атмосферу. Но мне кое-где все же не хватило чуть большего раскрытия причин и событий, чуть больше мотивации персонажей. Тем не менее, каждый рассказ я лично вижу как эскиз к полноценным произведениям, требующим доработки. Особенно это прослеживается в рассказах «Зубная фея» и «Мама» — мне кажется, именно эти истории обладают наибольшим потенциалом для развития в полноценные истории. Мне кажется, Роману вполне покорятся эксперименты с новыми формами и сюжетами. По крайней мере, я от всей души желаю ему в этом удачи!

Дегустатор (Герман Джорди)

https://author.today/work/555119

Сначала ложка дегтя, и прошу автора принимать эту критику не как разъеб душнилы, а как взгляд коллеги по цеху со стороны и как пространство для дальнейшего роста (а я от всей души желаю автору роста, потому что ваше творчество обязательно должно быть заметно, спойлер: это шикарно!).

Во-первых, касательно технической стороны текста. В общем и целом автор пишет довольно грамотно, заявляю это как граммарнаци и как филолог-зануда (но есть определенные вопросы к синтаксису и пунктуации, в частности, не всегда запятые стоят там, где нужно). У Германа легкий, понятный стиль, но есть проблема с абзацами. Слишком длинные "портянки" (я сейчас говорю о сцене в метро и о сцене в стрип-баре) невозможно читать. Каждый из этих фрагментов смыслово можно разбить на хотя бы пару-тройку абзацев по смыслу. Идеальная величина абзацев - не более 6 строк, если уж прям очень хочется, то окей — 8. Когда межстрочное пространство маленькое, глаз может "соскочить" на следующую строчку, потерять первоначальную точку. Чтение хотя бы с физической точки зрения должно быть комфортным актом. Особеннов в случае, когда автор погружает читателя в напряженный акт перцепции.

Во-вторых, детали, которые не всегда к месту. Я сейчас говорю о марке автомобиля, в которой герой сторожит Сидни, и об описании портфеля пассажира метро (это то, что запомнилось по горячим следам, возможно, там и еще что-то было). С художественной точки зрения эти детали не несут значимой ценности для повествования. Если автор считает иначе — их можно упомянуть в других предложениях, по-другому. В том виде, в каком они существуют в предложениях сейчас — как-то корявенько, как будто не к месту, как будто ребенку пришили на лоб резиновый член, простите. Возможно, в этом есть какой-то авторский замысел, которого я просто не увидела.

В-третьих, фактология. Рекомендую погуглить вред ношения стрингов для женщин и мнение экспертов-гинекологов. Речь не только о вероятности занесения инфекции из ануса во влагалище — это уже давно доказанный научный факт, причем даже у тех, кто держит зону ануса в чистоте (относительной, ибо абсолютной не бывает). Тем более Сидни возвращается с тренировки, где активно занималась спортом, т.е., возможно, не только работала на тренажерах, но и бегала-прыгала, приседала и т.д., т.е. задействовала тазобедренные мышцы в любом случае. Даже будь стринги приклеены к ее коже, это не избавило бы ее от того, что ниточка смещается, и начинается Великое Переселение Бактерий. Ну просто никак не избавило бы. У мужчин влагалище отсутствует, им тут в принципе опасаться нечего. Но и у мужчин, и у женщин мышцы ануса в течение дня многократно сокращаются, например, в результате отхождения газов. Частички кала, соответственно, при этом также выходят наружу, поэтому невозможно держать эту зону в чистоте 24/7.

Сюда же отнесем и раздражение кожи и слизистых из-за постоянного ношения этого типа белья. Это не говорит о том, что носить их нельзя вообще, просто нельзя делать это часто, иначе в трусиках реально будет горячо, но в негативном смысле.

Возвращаясь к первой фразе — речь не только об инфекции. Но я готова в данном случае сделать скидку на умение ГГ отстаивать свою точку зрения и его аргументы с точки зрения собственной позиции — это его мир, его отношение, и понятно, что он будет притягивать за уши все, что работает на защиту его мнения. Но, если мы говорить именно о фактчекинге, то здесь ситуация иная. Почему я так упираю на то, что постоянно носить стринги нельзя? Потому что чаще всего они делаются, как правило, из синтетических материалов и очень плотно прилегают к коже, отрезая доступ к воздуху и аэрации зоны влагалища и промежности, где обитают полезные аэробные бактерии, которым этот воздух нужен как воздух))) Трусики из натуральных материалов типа шелка или хлопка - супер, и то не для постоянной носки.

С трусами закончили, переходим к сладкому.

А, нет, погодите, еще капелька дегтя. Офис-менеджер — это типа аналога нашего секретаря + помощника руководителя + администратора, а здесь ГГ, скорее, менеджер по продажам.

Немножко отскочу в сторону ради очередного комплимента: честно — я ждала чего-то, простите за тавтологию, такого честного на АТ. Честного, неприкрытого, непричесанного и ненапомаженного. Какого-то рассказа, который ставит на первое место то, о чем обычно не принято писать так ясно и громко. То, о чем обычно замалчивается или вовсе порицается. Но то, о чем нужно непременно писать, потому что это неотъемлемая часть человеческой жизни.

Крайне любопытно исследовать внутренний мир такого нестандартного ГГ, потому что многие порядком устали от "сыновей маминой подруги". Рассказ - шикарный оммаж целой плеяде в литературном созвездии, начиная от Рабле, де Сада, Миллера, Беккета и заканчивая Батаем, Берроузом и Ротом (это навскидку). Вы как будто приготовили блюдо по рецепту, ингредиенты которого я особенно люблю в альтернативной литературе - трансгрессия, натурализм, часто предельно циничный, психологизм, метафора, гротеск, "темные стороны души". Это все прямо залетело в сердечко, да там же и осталось. Неуловимо напомнило в чем-то "Американского психопата", тот же вайб, та же атмосфера абсолютной одержимости своим внутренним "Я". Мне немножко не хватило "смакования" сцены после убийства. Для ГГ это апогей, я ожидала более развернутого описания, какого-то крышесносного инсайта.

Я понимаю, что на фоне трех этажей критики, приведенных вначале, хвалебные оды могут звучать не очень уверенно. Думаю, что это отчасти от того, что я до сих пор под впечатлением и пока не могу предоставить более развернутый анализ (да он тут и не нужен, потому что, как только начинаешь анатомировать текст, он сразу же теряет как минимум половину своего очарования). Такой текст не нужно анализировать, его нужно просто читать, пропуская через себя и воспринимая как данность. Кто-то скривится, кто-то закроет страницу сразу с выражением брезгливого отвращения, а кто-то, как я, дочитает с любопытством неофита.

Соглашусь с предыдущими комментаторами, что как будто чуть-чуть недокрутили в финале (это при первом приближении). При втором — понимаю, что иначе эту историю, наверное, закончить было бы и нельзя. Ясно одно, что вам непременно нужно продолжать писать, и я с большим удовольствием ознакомлюсь с другими вашими произведениями.

Форма сохранена (Ярослав Кирилишен)

https://author.today/work/510747

Когда отказ от выбора — это тоже выбор

Сюжет: от скепсиса к потрясению, вторжение неведомого, тайна длинною в столетия

В центре повествования — Антон Леван, историк, ученый. Антон — рационалист, человек непоколебимых убеждений, реальность для которого устроена предельно логично и прозрачно. В его картине мира нет места мистике и сверхъестественному: любое явление, кажущееся загадочным, всегда можно объяснить разумными доводами. Антон убежден, что-то, что люди называют проклятиями — не более чем плод коллективного воображения, трансформированный в легенды и предания. Его профессиональная деятельность напрямую связана с развенчанием подобных мифов: он посвящает себя исследованию родовых проклятий, методично разбирая их на составляющие и доказывая, что за мистической оболочкой всегда скрываются вполне земные причины.

Чтобы докопаться до сути, Антон погружается в архивные документы, скрупулезно анализирует семейные хроники, выявляет психологические корни «мистических» явлений. Каждый раз он приходит к четким выводам — вековые предания оказываются ничем иным, как передающимся из поколения в поколение психотравмам, обретшим форму устрашающих легенд, коллективные страхи от века в век превращаются в устойчивые нарративы, которые люди принимают за объективную реальность, а родовые истории с годами обрастают дополнительными мифами, в результате чего создается иллюзия сверхъестественного вмешательства, хотя на деле имеют место совершенно закономерные и рационально объяснимые социальные и психологические процессы.

В процессе работы Антон выработал собственный метод, который основан на трех ключевых принципах:

Научный подход: каждое явление требует эмпирических доказательств и подлежит проверке;Рациональность: эмоции и предрассудки не должны влиять на объективность выводов;Критическое мышление: легенды и суеверия рассматриваются как объекты анализа, а не как истины в последней инстанции.И до определенного момента эта система взглядов позволяет Антону сохранять внутреннюю устойчивость и чувство контроля над миром. Он уверен: стоит лишь приложить достаточно усилий — и любая тайна поддастся разгадке.

Однако привычный и размеренный ход вещей рушится после печального события — смерти близкой родственницы. Это становится точкой отсчета для череды необъяснимых явлений, которые постепенно разрушают рациональную картину мира главного героя. Сначала появляются тревожные сны — яркие, навязчивые, словно прорывающие барьер между реальностью и подсознанием. Затем герой сталкивается с феноменом — Формой.

Форма — не божественная сущность и не воплощение абсолютного зла. Было бы слишком просто определить ей какую-то определенную сторону, «команду», за которую она играет. Возможно, что эта сущность древнее самого человечества, древнее самих понятий добра и зла. Для отчаявшегося человека она может казаться всемогущей,

Форма действует по четким законам:

-откликается на запросы, сформулированные человеком;-заключает договоры, четко оговаривая условия взаимодействия;-требует плату — всегда высокую, всегда соответствующую масштабу запроса.

Постепенно Антон осознает: он столкнулся не с очередным мифом, а с реальной силой, способной изменить судьбу. И самое страшное — эта сила напрямую связана с его родом.

Погружаясь в историю своей семьи, Антон обнаруживает древний договор, заключенный его далеким предком с Формой. Это открытие становится ключом к пониманию цепочки трагедий, тянущихся сквозь столетия. Антон начинает видеть связь между прошлыми и нынешними событиями. Теперь давние семейные драмы обретают новое звучание, раскрываясь как звенья одной цепи. Теперь забытые трагедии оказываются не случайными эпизодами, а элементами глобального замысла. Прошлое диктует условия настоящему, словно пытаясь повторить себя в новых обстоятельствах.

Углубляясь в свою семейную историю, Антон понимает, что его картина мира не просто дает трещину — она фактически разрушается, потому что у главного героя нет разумных объяснений. Мистическое все сильнее вытесняет рациональное, границы видений и реальности размываются, в то время как Форма заявляет о себе все чаще и чаще. Она словно проверяет стойкость героя, предлагая ему выбор — подчиниться или бороться. Запомним тему выбора, она еще не однажды даст о себе знать.

Хронотоп романа

Автору удалось виртуозно переплести временные пласты и географические локации. Действие разворачивается в наши дни в Варшаве, где герой обнаруживает первые ключи к разгадке, в Париже, Венеции и Праге — местах, где Антон, словно по хлебным крошкам, восстанавливает прошлое, оживающее в деталях и образах.

Я хочу отметить, что каждая такая ретроспектива — не просто смена декораций, а глубокое погружение в историю рода. Города становятся свидетелями давних событий, а их архитектура, улицы, атмосфера словно хранят память о произошедшем. Чтобы разгадать тайну, Антон не просто должен собрать факты, как историк, но и прочувствовать прошлое, увидеть его глазами своих далеких предков, постараться взглянуть их взглядом на происходящие события и понять, почему те, кто жил столетия назад, вынуждены были сделать такой выбор.

Арка главного героя: стадии эволюции героя против модели Кюблер-Росс

Обращу особое внимание читателя на многослойный, глубокий портрет главного героя. Автору великолепно удалось создать и развернуть образ Антона, показав, как в результате прикосновения к мистическому и иррациональному меняется его мировоозрение. Эволюция героя проходит через несколько этапов:

Первоначальная уверенность. Антон твердо верит: мир подчиняется законам логики, а любые аномалии — лишь иллюзии, которые можно объяснить рационально;Сомнения. Реальность дает трещины — видения становятся более яркими, события — менее предсказуемы. Герой начинает понимать, что его система координат не охватывает и не объясняет всей картины;Отчаяние. Осознание бессилия перед Формой. Антон чувствует, как теряет контроль над собственной жизнью, а мистическая сила все сильнее влияет на его решения;Выбор. Перед героем встает вопрос, готов ли он заплатить цену, которую требует Форма, или будет бороться до конца, несмотря на риск?Любопытно, что эти этапы развития главного героя хорошо перекликаются (правда, в неполном формате) с моделью психиатра Элизабет Кюблер-Росс — концепции, описывающей этапы эмоционального переживания горя, утраты или кардинальных изменений в жизни. Я думаю, что автор применил данную структуру сознательно, и это, безусловно, заслуживает дополнительной серии аплодисментов — это лишний раз свидетельствует о глубине работы автора над образами.

Модель Элизабет Кюблер‑Росс описывает пять стадий принятия неизбежного (обычно — утраты или тяжелого диагноза): отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Все они хорошо знакомы обычному человеку, который пытается встать на работу рано утром в понедельник

Путь Антона в романе тоже представляет собой эволюцию восприятия, но имеет существенные отличия от классической схемы.

1. Первоначальная уверенность → Отрицание (в модели Кюблер‑Росс)

Сходства:

Как и на стадии отрицания, Антон отказывается признавать реальность, выходящую за рамки его мировоззрения;Его убежденность в «логичности мира» выполняет защитную функцию: она ограждает от необходимости пересматривать фундаментальные установки;Он игнорирует «трещины» реальности, пока они не становятся слишком явными.Отличия:

В модели Кюблера‑Росса отрицание — это реакция на уже произошедшее событие (смерть, диагноз). У Антона же «первоначальная уверенность» — это исходная позиция, а не реакция на шок;Его уверенность основана не на страхе, а на интеллектуальной гордости и вере в научный метод;Отрицание у Антона не полное: он готов исследовать аномалии, пока считает их объяснимыми.2. Сомнения → Гнев (в модели Кюблер‑Росс)

Сходства:

Оба состояния связаны с разрушением прежней картины мира;Возникает чувство, что «правила» реальности больше не работают;Появляется дискомфорт от невозможности контролировать ситуацию.Отличия:

В модели Кюблера‑Росса гнев — это эмоциональная реакция (злость на судьбу, Бога, врачей). У Антона же сомнения — это интеллектуальный кризис: он не злится, а пытается осмыслить новые данные;Гнев обычно направлен вовне, а сомнения Антона направлены внутрь — на пересмотр собственных убеждений;У Антона нет агрессивного протеста — только растущее осознание ограниченности своей системы мировоззрения.3. Отчаяние → Депрессия (в модели Кюблер‑Росс)

Сходства:

Обе стадии связаны с потерей контроля и чувством бессилия;Человек осознает: он не может изменить ситуацию своими привычными способами;Возникает ощущение, что внешние силы (в данном случае Форма) диктуют условия;Появляется страх перед будущим, т. к. будущее = неопределенность.Отличия:

Депрессия в модели Кюблера‑Росса — это затяжное состояние с утратой энергии и смысла. Отчаяние Антона — динамичный процесс: он не замирает, а ищет выход;В депрессии человек часто чувствует вину за происходящее. У Антона же отчаяние связано не с самобичеванием, а со столкновением с необъяснимым;Депрессия может вести к пассивности, а отчаяние Антона подталкивает к решению (следующий этап «Выбор»).4. Выбор → Принятие (в модели Кюблер‑Росс)

Сходства:

Обе стадии предполагают осознание новой реальностии необходимость действовать в ее условиях;Человек сталкивается с необратимостью перемен;Требуется принять ответственность за дальнейшие шаги.Отличия:

Принятие в модели Кюблер‑Росс — это завершение процесса горевания, смирение с неизбежным. У Антона «Выбор» — это начало нового этапа, переломная точка, в фольклорной традиции — перерождение вследствие инициации, спойлер (показать);Принятие обычно пассивно (согласие с тем, что нельзя изменить). Выбор Антона — активен: он решает, бороться или подчиниться, но в любом случае действует;В принятии нет альтернативы — реальность уже дана. В «Выборе» Антон стоит перед двумя путями, и его решение определит дальнейшее развитие и сюжета, и самого героя;Принятие снимает напряжение, а «Выбор» усиливает драматизм: цена решения может быть катастрофической.Таким образом, путь Антона соотнесен с моделью лишь частично, но не повторяет ее буквально. В романе сделан акцент на интеллектуальном, а не эмоциональном сегменте. В отличие от классической модели, где стадии связаны с эмоциями, у Антона кризис носит когнитивный характер — он перестраивает и переосмысляет картину мира, а не переживает горе. Даже на этапе отчаяния герой не впадает в пассивность, не опускает руки — он ищет выход. И, если в модели Кюблер-Росс принятие — это завершение, финал, то у Антона стадия «Выбор» — это точка бифуркации, после которой история может развиваться по разным сценариям.

Также не нужно забывать про специфику мистического контекста: модель Кюблер‑Росс подходит для оценки эмоциональных изменений в соотнесении с реальными утратами, а Антон сталкивается с трансцендентной силой (Формой), что меняет динамику принятия — это не прощание с прошлым, а вступление в диалог с неизвестным. Поэтому путь Антона — это не столько принятие неизбежного, сколько испытание веры в разум и поиск новой опоры в мире, где логика перестает быть универсальным инструментом.

Линия Агаты — любовь-доверие в условиях неопределенности

Линию Агаты — жены Антона — наверное, можно было бы назвать второстепенной (хотя бы по объему текстового «времени»), однако это будет не совсем верно, т. к. через ее образ автор, опять-таки, дорисовывает и делает еще глубже и детальнее образ главного героя. Агата — это и мучительное ожидание, пронизанное страхом за любимого человека, и беспомощность перед невидимой угрозой, которая кажется сильнее любых человеческих усилий, и безусловная вера в мужа, несмотря на непонимание происходящего. В своем посте, предваряя выход романа, автор сравнил ее образ с образами Сонечки Мармеладовой у Достоевского и Пенелопы у Гомера, но мне гораздо ближе другая аналогия — вот только не смейтесь, когда узнаете, какая, потому что далее я аргументирую, почему именно так.

Чтобы не забыть, сразу коснусь символизма имени и связи с лейтмотивом образа героини. Имя Агата имеет греческое происхождение. Есть несколько вариантов перевода имени на русский язык. По наиболее распространенной версии, имя восходит к древнегреческому слову agathos, которое в переводе означает «приятная» или «добрая». Некоторые исследователи считают это имя женской формой мужского имени Агафон, образованного от названия камня агат, по другой версии — имя связано с мужским греческим именем Агапий, в котором корень «агапэ» означает один из видов любви у тех же древних греков (филия, сторге, мания, эрос и агапэ). В этом переводе Агата — это «любимая» или «возлюбленная», а отличительные черты любви агапэ — это безусловность и самопожертвование, забота, ответственность.

Кстати, имя Антон — латинского происхождения (Antonius) и восходит к древнеримскому родовому имени. Есть несколько версий происхождения его имени: от древнегреческого слова αντεω, которое означает «вступать в бой»; от названий славянских племен антов, на языке которых значение имени — «воинственный», от древнеиранского слова antas, которое означает «окраина». В этом контексте Антон можно перевести как «тот, кто находится на краю».

Это крайне важно, т. к. необходимое условие для проявления Формы и заключения договора — состояние человека, «находящегося на краю», в минуты величайшего эмоционального потрясения, сильнейшей душевной боли.

Так вот, возвращаясь к образу главной героини. Речь пойдет о Хатико. Эта история наверняка всем известна, но я все же позволю себе вкратце ее напомнить. Хатико ежедневно провожал своего хозяина, профессора Хидэсабуро Уэно, до станции Сибуя в Токио и встречал его после работы. Когда профессор внезапно скончался от инсульта в 1925 году, полуторагодовалый пес не понял, что произошло. Он продолжал приходить на станцию каждый день в течение почти 9 лет — до самой своей смерти в 1935 году. Несмотря на попытки пристроить пса к другим людям, он неизменно возвращался на станцию. Местные торговцы и железнодорожники подкармливали его, восхищаясь упорством. В 1932 году история Хатико стала известна всей Японии после публикации статьи в токийской газете.

И, если вы все еще думаете, что я шучу, сравнивая Хатико с Агатой, давайте посмотрим, что у них может быть общего.

Во-первых, безусловная преданность. Хатико ждет хозяина, не понимая, что тот умер. Его преданность не требует объяснений, наград или взаимности. Агата остаётся рядом с Антоном, несмотря на молчание и тайну. Она не настаивает на откровениях, принимая его состояние как данность.

Во-вторых, стойкость перед лицом неизвестности. Пес продолжает приходить на станцию год за годом, игнорируя попытки пристроить его в другой дом. Героиня выдерживает напряжение, вызванное метаморфозами Антона, не поддаваясь панике или обидам. Ее одолевают сомнения, страх, она несколько раз порывается связаться с ним, однако сдерживает себя. «Учитесь властвовать собой», — как мы помним, когда-то сказал Татьяне Онегин. В данном случае сдержанность и доверие становятся высшими добродетелями.

В-третьих, символическая роль. Хатико становится памятником верности: его статуя у Сибуи — место встреч и размышлений о природе любви. Агата воплощает «тихую» верность: ее выбор — не драматический жест, а ежедневное присутствие, точка стабильности, опоры, надежности.

В-четвертых, противостояние времени. Девять лет ожидания Хатико превращают историю в эпос. Неопределенность, создающая сомнения и метания, в которой живет Агата, тоже растягивается во времени, требуя постоянного внутреннего усилия.

Однако есть и ряд различий. Если природа верности Хатико — это инстинкт, сама суть собачьего существования, потому что пес не сомневается, не рефлексирует, не выбирает, он просто ждет, то у Агаты эта верность и ожидание — сознательный выбор. Она осознает: что-то происходит, что-то, что перевернет их привычный уклад. Она еще не знает, что мир Антона неуловимо изменился (это станет ясно, когда он вернется), но она уже чувствует изменения в их крохотном мирке (на уровне эмоций) и в квартире (на уровне физического пространства). Тем не менее она решает остаться, несмотря на страх и непонимание, потому что основа их отношений — доверие.

Конечно же, по-разному воспринимается и отсутствие. Если Хатико не знает, что хозяин умер, его ожидание — это незнание на уровне ритуала, каждый день, из года в год. Агата же понимает, что Антон рядом физически, но ментально он где-то еще. Ее верность — это принятие его «отсутствия в присутствии».

История Хатико статична: он повторяет один и тот же акт (ожидание), не меняя ситуацию. Путь Агаты динамичен: она адаптируется к новым условиям, ищет способы поддержать Антона, сохраняя диалог с собой и миром. Для Хатико финал — смерть в ожидании. Его преданность остается незавершенной, превращаясь в миф. Для Агаты верность — не конец, а начало нового этапа отношений. Ее выбор открывает возможность для трансформации связи, а не просто увековечивает утрату.

И еще момент: если Хатико сталкивается с физической утратой (смерть хозяина), то Агата имеет дело с метафизической неопределенностью, потому что Форма — это мистическая сила, воздействующая на Антона. Верность Агаты проверяется не отсутствием, а присутствием необъяснимого.

Ну и, говоря о символизме, собачья преданность — это верность как данность, чистая и безусловная. Это эталон преданности, когда любовь не требует осмысления. Агата же демонстрирует верность как практику — сложный, осознанный процесс, ежедневные действия, в которых любовь — это акт мужества и терпения. Это чувство неизменно в любых условиях, даже когда мир перестает быть понятным, даже в условиях, когда нужно выдержать давление неизвестности, даже если нет гарантий, что ожидание когда-нибудь и чем-нибудь завершится.

Любовь Агаты становится для Антона якорем, удерживающим его в реальности, источником сил для продолжения борьбы, доказательством, что любовь — величайшая сила, способная противостоять чему угодно.

Художественные особенности: стиль, композиция, жанрНемного лести (конструктивной, только конструктивной!) в сторону автора. Я в совершеннейшем восторге от того, как пишет Ярослав. Наверное, потому, что в чем-то какие-то стилевые особенности у нас немного похожи, но в основном из-за того, что его тексты всегда очень кинематографичны. Это буквально подробная раскадровка для сценариста, который решится взять текст как основу для фильма или сериала. Здесь есть описания близкой и далекой перспективы, крупные и общие планы, детали, ракурсы, тени и полутени, поэтому представить, что хотел бы донести автор, очень легко.

Мне нравится, что даже сложные темы — вопросы философии, мистики, выбора, любви, долга — подаются доступно. Описания не перегружены, часто одна и та же мысль подается с разных сторон, чтобы даже для тех, кто привык читать «по диагонали», пропуская какие-то описательные фрагменты (как в школе часто поступали, например, с батальными сценами в «Войне и мире»), была понятна мысль автора. Образы выписаны ярко, с деталями, через которые также раскрываются особенности героев, создается определенная атмосфера, помогающая создать эффект полного погружения через визуальный ряд, запахи, звуки.

Особо заострю внимание на том, что принято называть ритмичностью сюжета. Многие авторы грешат провисанием, и мы сейчас говорим не о стандартной ритмике, когда, например, неторопливое описание вечернего города создает определенное настроение, а флэшбеки из прошлого — наоборот, динамичное. Я имею в виду именно ритмику с точки зрения логики.

Структура романа Forma serveturименно в плане ритмики подчинена структуре музыкального произведения: тихие, неторопливые, «домашние» сцены с Агатой перемежаются зарисовками географических локаций и динамическими историческими ретроспективами. Напряжение (крещендо) нарастает постепенно (я бы сравнила это с проигрышем, с которого начинается сюита из «Пер Гюнта» «В пещере горного короля»), каждая деталь работает на общую атмосферу, читатель буквально след в след за Антоном раскрывает тайну, причем каждое новое открытие усиливает ощущение неизбежности. Автор последовательно, глава за главой, ведет читателя тропками намеков и оговорок (предостерегу читателей от ошибок, на которые попалась и я, здесь далеко не все на поверхности и не так банально и просто, как может показаться на первый взгляд). Каждый решит для себя сам, в какой момент он начнет догадываться о возможной развязке, лично для меня первым таким фрагментом стал тот, который эксплуатирует фольклорный сюжет «отдашь мне то, чего в своем доме не знаешь».

Forma servetur — не просто мистический триллер. Более того, думаю, любой, кто решился бы определить жанровую форму романа, изначально был бы обречен на неудачу, потому что здесь форма, в отличие от названия романа («форма сохраняется») подвергается процессу диффузии, перетекая одна в другую. Это и психологическая драма о столкновении разума с иррациональным, и история любви, выдержавшей всевозможные проверки, в т. ч. и потусторонними силами, и философское размышление о природе судьбы и человеческой воли, и литературное исследование, как прошлое формирует настоящее и будущее.

Критика

Пока из «недокруток» замечу только недостаточную, на мой взгляд, проработанность образа Агаты. Я понимаю, что автор делал ставку на Антона как на первостепенного героя, поэтому немного пожертвовал детальностью и глубиной героини. Однако это ощущение присутствует только в первой половине романа, где прорисован ее абрис, номинальный силуэт. Еще в самом начале не хватило каких-то повседневных бытовых деталей (я сейчас говорю именно о деталях, имеющих отношение к паре Агата-Антон, а не бытовых деталях вообще), которые нарисовали бы их «семейный портрет в интерьере». Было четкое ощущение, что их существование — это привычка, сложившаяся со временем. Возможно, это была сознательная позиция автора — показать их совместную жизнь не через брызги эмоций, не через какую-то физиологическую «химию», а именно через устоявшуюся спокойную гармонию, которая даже молчание в такой паре делает комфортным и понятным.

Философский подтекст: вечные вопросы

Мистический контекст — лишь фон для автора, дающий ему возможность подискутировать с читателем о сложных философских вопросах, над которыми человечество бьется уже не одно столетие:

Свобода выбора и предопределенность. Существует ли судьба / рок / фатум и где граница между предопределенностью и волей человека? Может ли личность изменить судьбу или обречена следовать предначертанному пути?Любовь и долг. Что важнее — личное счастье или ответственность перед родом? Как сохранить верность себе и близким в условиях, когда всё кажется безнадежным?Цена сделки с неведомым. Что человек готов отдать ради достижения цели? И где та грань, переступив которую, он теряет себя?Природа страха. Как страх парализует волю и как с ним можно бороться, сохраняя человеческое достоинство?Эти вопросы не получают однозначных ответов — автор оставляет пространство для размышлений, позволяя читателю самому сделать выводы. Это, кстати, отличительная часть прозы Ярослава: если вы ждете, что вам предоставят объяснение, какие-то ответы — вас ждет разочарование. Автор приглашает читателя к диалогу, предоставляя ему право самому найти ответы. Подробнее об этом расскажу ниже.

Почему стоит прочитать

Проза Ярослава лично для меня — это открытие и глоток свежего воздуха на АТ. Я вряд ли ошибусь, если скажу, что считаю его одним из самых самобытных, простите за тавтологию. авторов. Я читала приблизительно половину его произведений, и это всегда — не просто текст, а текст, поднимающий вопросы и приглашающий к дискуссии, интересные идеи и концепции, интригующие сюжеты и приглашение к диалогу. Это всегда интерактив с читателем: посмотри, вот такая ситуация, такой мир, такие обстоятельства. А что бы сделал ты? И ответ читателя (прежде всего самому себе) — не всегда приятный, иногда невозможный, но всегда честный — ценнее любых объяснений и законченной воли автора, если бы речь шла о каких-то других писателях.

Что мне понравилось в «Форме»? Прежде всего — проработка характеров, подробность и детальность, глубокий психологизм. Персонажи не картонные, не плоские, они существуют не благодаря инстинктам, их мысли и поступки имеют основу.

Нужно понимать, что это первый опыт автора в подобном жанре, и этот случай, когда первый блин явно не стал комом. Здесь лично я увидела добротную атмосферную мистику без клише и шаблонных решений. И от того, что описательные моменты даны довольно просто, без стереотипизированных и дешевых приемов, еще страшнее, потому что лично я полностью погрузилась в это ощущение необъяснимого и давящего нечто. Кто-то в комментариях сравнил этот роман с прозой Дина Кунца, и я соглашусь, что многие приемы и методы очень похожи, но также упомяну, что я увидела какие-то намеки и на Стивена Кинга (впрочем, в меньшей степени, чем на Кунца).

Сюжетные повороты держат в напряжении до последней страницы, однако нужно читать внимательно, не упуская ни одной детали. Этот тот случай, когда вам кажется, что вы уже в 4 главе поняли, что «убийца — дворецкий», а после финальной главы, уверяю вас, будете сидеть с ощущением, что вам вылили за шиворот ушат холодной воды. Я даже немного завидую тем, кто еще не читал роман и ему только предстоит испытать это чувство

Можно сказать, что финал открытый. Нет привычного нам карамельно-ванильного хэппи-энда в стандартном понимании. Герои не «победили» Форму, скорее, они изменили условия взаимодействия с ней, однако именно эта недосказанность наталкивает на возможное продолжение. Ждать ли второго тома, автор?

После прочтения нет чувства завершенности, наоборот, возникают новые вопросы — о себе, о жизни, о том, что действительно важно. Это книга, которая не отпускает и долго оставляет приятное, в чем-то странное послевкусие.

9/10 (всегда нужно оставлять пространство для роста)

Первый квест (Лео Сухов)

https://author.today/work/207683

РеалРПГ о выживании - настолько, казалось бы, изъезженная область, что здесь уже сложно сказать что-то новое. Обычно это плюс-минус стандартный шаблон: героя вырывают из привычной жизни-контекста и помещают в новую, чуждую, агрессивную и опасную среду, где ему предстоит не просто выжить, но еще и прокачаться, став имбой (а как иначе?), попутно влипая во всевозможные приключения и, доказав Системе/Миру/Игре и другой объективной реальности свою исключительность и полезность, а также совершив кучу всевозможных подвигов, получить наикрутейшие суперплюшки/полцарства/принцессу. И в этом случае цикл Лео Сухова "Осколки беспорядка", казалось бы, почти канонически (с небольшими отклонениями) следует этой архетипической схеме, корни которой, кстати, проистекают из хорошо известной волшебной сказки с инициацией ГГ, которую в свое время всесторонне исследовал В. Я. Пропп.

Но есть кое-что, что качественно отличает этот цикл от других произведений жанра. Кстати, о нем.

Жанр

Немного подушню (и это исключительно мое личное мнение), но я склоняюсь к тому, что цикл больше относится все-таки к ЛитРПГ, чем к РеалРПГ, либо, если говорить о пропорциях, это на 60% лит и на 40% реал (по крайней мере вторая половина цикла).

Потому что начиная с создания Ордена Справедливости, повествование больше начинает напоминать явную игровую структуру, а элементы, которые напоминают игровые механики, становятся более конкретными и буквально вынуждают героя выполнять квесты и прокачивать навыки, напоминая тот самый игровой кач, который нам хорошо знаком. Впрочем, к жанру можно не цепляться, это, скорее, ремарка по ходу пьесы.

Язык, стиль, подача

Читается текст довольно легко, и не скажу, что пришлось сквозь него продираться. Не заметила провисания в сюжете, но иногда, мне казалось, плотность динамики в тексте очень уж сильно зашкаливает, а иногда - наоборот, ощущалась неторопливость, даже вязкость, как в болоте.

Описательных моментов не так много, а если они есть, чаще всего они по делу, и помогают раскрыть замысле автора. Но некоторые диалоги, такое ощущение, не несут сколько-нибудь ценной информации, они, скорее, создают определенный антураж, призваны сообщить некий, как это сейчас модно говорить, вайб. Другое дело, что иногда их настолько много, что они уже превращаются в самоцель, как будто они нужны были, чтобы добить определенное количество знаков до полноценной главы (да простит меня автор, если я ошибаюсь).

Особо хочу отметить "системные сообщения", количеством которых грешат тексты этого жанра. Кое-где они могут занимать до 30% текста, и многие авторы прикрываются ими как щитами, рассуждая, что без них читатель не поймет логику развития героя. Здесь, как мне показалось, их практически столько, сколько нужно. Возможно, в первых книгах можно было бы сократить актуальные значения характеристик ГГ на момент начала новых книг, но я понимаю, что автор, скорее всего, привел их для нашего удобства, чтобы мы понимали "точку-нуль". Тем не менее, некоторые системные сообщения уж очень развернуты, а ведь, если их сократить, это могло бы вывести к каким-то новым сюжетным поворотам, оставить какую-то интригу, место для какого-нибудь особенно изысканного клиффхэнгера. Ну да ладно, я всего лишь пишу рецензию

Откровенно юморных сцен было не так много, но кое-где я смеялась от души. Отдельное спасибо за одесский колорит образа Муси - и правда, что, как не самоирония и сарказм способны помочь выжить даже в самом отбитом и ни фига не стабильном мире?

Удивительно, но батальные сцены я пролистывала совсем немного (простите, автор, но недолюбливаю их еще со времен "Войны и мира") - наверное, потому, что они, как и весь текст в целом, были довольно динамичны и кинематографичны, причем автор использовал как крупные, так и панорамные планы. Мне (но это лично мне, возможно) немного не хватило крючков в конце глав, когда происходит некое событие, которое заставляет сразу же, роняя тапки, бежать читать следующую. Возможно, это было продиктовано общей динамикой повествования - практически сразу перемахнув в другой мир, герои ни на секунду не разжимают булки, по выражению Игоря - "я решаю одну проблему, на ее месте сразу возникают две новые". Поэтому иногда меня несколько "разочаровывали" спокойные окончания (хотя и я радовалась за героев, что наконец-то им выдалась возможность передохнуть).

Немного удивило отсутствие сцен 18+, пусть даже самых лайтовых (я все ждала, когда же ГГ вспомнит, что у него все-таки есть жена, все в порядке с гормонами и он, на минуточку, молодой мужчина). Безусловно, если 24/7 ты сражаешься с монстрами или управляешь целым узлом, а потом падаешь в кровать тряпочкой, откуда бы взяться силам?

Но ведь были же и спокойные времена, растерянно думала я. И дождалась-таки небольшой намек на супружеский долг в предпоследней или последней книге

Ах да, и отдельное спасибо автору за, в общем-то, не очень большое количество помарок, описок и ошибок - часто невычитанный текст, даже будучи очень неплохим, теряет свою прелесть из-за орфографических ошибок или невнимательности.

Особенности

Теперь об особенностях, которые сразу бросились в глаза.

Что меня в принципе всегда раздражало в любой "мужской" литературе (все верно, у литературы нет гендерной принадлежности, просто именно "боярка", "попаданчество", "РПГ","боевая фантастика" и иже с ними по умолчанию считаются "мужскими" жанрами), так это назойливое чувство недоверия к повествованию - да, с женской точки зрения (и с точки зрения здравого смысла и логики тоже!). Всегда хотелось остро отточенным карандашом на полях черкнуть "Не верю!". Ну не верю!

В одно мгновение у героя обычно кардинальным образом меняется все, его принудительно втискивают в условия, когда он вынужден выживать, спасая свою жизнь. И - о чудо! - он оказывается к этому поразительным образом готов! В 99% случаев из 100 он собирает в кулак свои стальные кокушки (а иных у него попросту не может быть), волю и какую-нибудь палку из железного дерева, достает из закромов своей необъятной памяти навыки следопыта, астронома, физика, техника, инженера, психолога, химика, социолога, прогрессора, строителя, охотника и выживальщика (откуда что берется, правда?) и с выражением лица Терминатора принимается спасать свою жизнь. Причем неважно, кем он был до этого - представителем офисного планктона, банкиром, клерком, грузчиком, сотрудником ПВЗ ит.д.

Конечно, можно возразить: "Но это же законы жанра! Ему некогда рефлексировать, нужно действовать, иначе он не выживет!". Конечно, нужно действовать, но здравую логику никто не отменял. Я не верю тому герою, с кем я себя не ассоциирую. А я точно, попав в чуждую среду, сначала бы испугалась. Потому что это живая человеческая реакция! Дайте мне живого героя, ребята! Дайте мне посочувствовать ему и почувствовать убегающую в пятки печенку, дайте ощутить стекающий холодный и липкий пот! Потому что, читая уже ...дцатый текст про попаданцев и выживание, я ничего не чувствую. Потому что не верю.

Ну и потом, ребята, давайте уж вообще пойдем по банальщине: конкретно в данном цикле, да и в ряде других героем становится наш с вами соотечественник, живущий в плюс-минус "околонашей реальности", и даже когда он попадает в альтернативную Россию или другой мир, он все равно остается русским человеком - с его менталитетом, сложившимися социальными установками, культурным багажом и иже с ними. И понятно, что все эти надстройки будут влиять на его мышление, поведение и дальнейшую сюжетную линию.

Но почему-то большинство героев реалРПГ, как по заказу, сразу же обзаводятся стальными мускулами, встроенным GPS-навигатором, звериным нюхом и чутьем, абсолютным (откуда что берется?) пониманием, нулевым порогом рефлексии и подобными "супергеройскими" штучками. Дайте ГГ шанс наломать дров! Дайте возможность наделать факапов - ведь должен же он откуда-то выводить выводы, простите за тавтологию! Он не может быть изначально настолько крут, чтобы выжить без каких-то ошибок или неудач. И слава богу, что многие авторы это понимают, разумно и дозированно расставляя возможные ловушки, форс-мажоры и неожиданные препятствия.

Так вот. У Сухова это все в тексте есть - я про бегающие мураши, панику, ужас и осознание всего этого огромного песца, который внезапно навалился на ГГ.

Я словила натуральную панику, когда читала, как герои пытаются выжить в первую ночь в мире Упорядоченного, как меняется ткань реальности буквально на глазах, как впервые герои сталкиваются с монстрами. Ну вот представьте себе, что вы смотрите на костер, потом отводите взгляд, а костер уже в нескольких метрах от вас... Тут поседеешь за одну ночь, и хорошо, если только поседеешь. Я буквально кожей ощущала, что будет, когда героев как статистов разлучат с семьей, оторвут детей от родителей и отдадут служить разным семьям. У меня волосы дыбом вставали, когда я читала о визитах призраков на узел Пирамиды и о визите Проклятого Убийцы. Потому что текст написан настолько круто, он настолько интерактивен, что это очень легко и живо можно себе представить. А еще более легко можно представить себе это наяву, как будто это происходит с вами.

Более того - я впервые за много лет прочла действительно внятный текст от лица адекватного мужика, который ехал к морю со всей своей семьей - женой и тремя детьми, и уже мечтал, как погреет свое возрастное пузико на южном солнышке, как внезапно оказался вынужден защищать свою семью и принимать весьма непростые решения в условиях, когда просто не знаешь "правил игры", потому что "игра" тебе их попросту не сообщила (системное сообщение о начавшемся переходе не в счет). Я наконец увидела в тексте все то, о чем обычно не пишется и о чем в принципе не особо-то принято говорить - типичные мужские страхи, страх давления, прессинг со стороны общества, внутрисемейные отношения, "проверка на вшивость", боязнь не оправдать надежд, боязнь не справится, проблемы "отцов и детей" (особенно отца, который воспитывает девочку) и многое другое.

В ряде случаев, кстати, сюжет на моментах, которые должны были быть объяснены с точки зрения логики, немного провисал - как будто оставалась какая-то недосказанность, как будто автор вроде начал даже объяснять мотивы и логику, почему отреагировал не так, как должен был (если говорить о нормальной человеческой реакции), почему сказал не то, что хотел, как будто и героя, и автора что-то отвлекло, но это меньшее из зол - потому что понятно, что автор спешил акцентировать наше внимание на других моментах.

Намеренно не буду дальше писать об особенностях сюжета, потому что спойлеров в таком случае не избежать. Пересказывать фабулу - значит очень сильно испортить послевкусие от книги или цикла. А цикл, поверьте, стоит того, чтобы это послевкусие испытать. Поэтому дальше про веру.

В общем, нам показали ГГ, которому действительно веришь, потому что любой читатель-мужчина может себя представить на его месте. И поэтому совершенно логичным выглядит становление и развитие героя, поэтому совершенно логичным выглядит изменение его внутреннего "я", та мудрость, которую он со временем приобретает, те нелегкие решения, которые ему приходится принимать и те поступки, которые он совершает. И за правдивость и искренность автору - огромный жирный плюс. Далеко не единственный.

Образы

Чаще всего они живые и выпуклые, с интересными характерологическими особенностями. Разумеется, мы говорим вообще о сколько-нибудь важных ГГ, играющих заметную роль в развитии сюжета - Игоре, Алисе, Вере, Эрине, Джокере, героическом бэнде Муся-Бизон-Растрепа, хтоническом трио - Хане, бабуле Ло, Туригу. Часть особенностей героев раскрывается в основном тексте, часть - через диалоги и описания, часть - в виде флэшбеков от первого или третьего лица. Мне не хватило раскрытия арки младших Калининых - если совсем немного рассказали про Ваню и его умения, то Лиза для меня осталась серым пятном, что странно, т.к. семья провела достаточно много времени в новом мире и даже если согласиться с неровным течением времени и квантовой запутанностью, то какое-то развитие у Лизы все равно должно было быть, особенно учитывая ее редкую для мира Упорядоченного специализацию шкипера.

Может быть, стоит ожидать спин-офф? Также в нескольких последних книгах вообще на нет сошло упоминание Мафила, что кажется несправедливым по отношению к нему.

Особенно отмечу финалочку с Тионом.

Это своеобразный пинок любителям и ожидателям хэппи-энда, и автор показывает, что все же он описывает настоящих, живых людей - таких же, как нас с вами, сложных, противоречивых, очень странных. И финал у каждого из них может быть тоже своеобразным.

Мир

Здесь поставлю сразу несколько жирных плюсов, потому что это, безусловно сложный и продуманный мир. У него есть своя логика и свои правила, и мы как читатели можем соглашаться или не соглашаться с ними, но нельзя отрицать оригинальность идеи. Точнее, изначально идея "кластерности" уже встречалась в разных видах у разных авторов, но в ее безусловно стройной концепции впервые встретила я ее только у Сухова. В некоторых комментариях и рецензиях было упомянуто, что часть идей автор позаимствовал из "Города гоблинов". Будем считать это намеком на рекламу и рекомендацией прочесть книгу Жгулева

Хаос как изначальный антагонист, с которым борется ГГ - тоже, в общем-то, проторенная дорожка, но я еще не встречала такого изящного кульбита в сторону философии изначальных начал. Хаос - зло? Как бы да, но и как бы нет. А Порядок? А с ним тоже не все так просто. А Упорядоченное? В какой-то момент показалось, что автор, желая объяснить читателям концепцию мира, наоборот, всех запутал, потому что в итоге стало не совсем понятно, чем Упорядоченное отличается от Порядка. Туда не может проникнуть Хаос? Но ведь ГГ в итоге тоже был призван из мира Порядка.

Возможно, что объяснительный момент - не самый сильный в тексте, либо начальная концепция оказалась в итоге сложна для объяснения.

Основная идея

Это бы мог быть еще один цикл романов о попаданце в другой мир в жанре "реалРПГ", если бы не многовариативность трактовок. И это, кстати, еще одна из особенностей цикла.

Герой стал каноническим имбой? И да, и нет. Формально - он прокачался и занял довольно статусное положение на "карьерной лестнице". С другой - до бога ему еще качаться и качаться.

По ощущениям - цикл логически закончен, автор сознательно выводит за скобки читательского внимания дальнейшую судьбу ГГ, хотя мы и так знаем, что там будет - дальнейшее развитие Ордена Справедливости, прокачка ГГ и его родных, развитие общественного и личного узла и т.д.

Но будет ли Игорь это делать? Видит ли он в этом целеполагание? Нужно ли ему это ради его амбиций (да и вообще, амбициозен ли он)?

По факту - герой, выражаясь терминами фольклористики, завершил инициацию - остался человеком. Прирастая характеристиками, прибавляя в развитии, изучая новые умения, сохранил в себе душу, сохранил Порядок внутри себя.

Ведь потерять душу, как это сделал Хан - самое страшное.

И я не зря вынесла в эпиграф цитату Чехова. Потому что самое сложное - пройдя столь сложный извилистый путь - остаться человеком, пронести с собой в душе Порядок, поступать и жить согласно справедливости и морально-этическому внутреннему императиву, который у разных героев столь же различен, как причудливые клубы тумана Хаоса...

Однако же он еще и про выбор.

И здесь сразу возникает возможность оригинальной библейской трактовки (без ее, впрочем, религиозного подтекста), и возможность некоего "учебника жизни" с его главным постулатом "поступай по справедливости, и будет тебе счастье", и трактовки нашей жизни как текста, где каждый пишет собственную книгу своей судьбы, и трактовки "теории пути", и многие другие.

Поэтому цикл "Осколки беспорядка", как мне кажется, совершенно уникальный текст, потому что каждый читатель найдет в нем что-то свое. Единственное - что равнодушным он точно никого не оставит.

Личное впечатление

Конечно, текст не идеален. Конечно, в нем есть ляпы, несостыковки, логические неувязки. Где-то мне прямо хотелось воскликнуть "Е-мое, ну позовите же лапаруд!" или "Чувак, ты серьезно? Ну не может Алиса так отреагировать! И с чего вдруг она должна извиняться, если это ты чурбан?"

И это - нормально, когда ты пишешь огромный цикл. Даже если он пишется по подробному плану. Даже если автору кажется, что он его читал-вычитал-отредачил стопицот мильонов раз. И это нормально, потому что это - точка зрения автора. Он так видит. Он так чувствует. Он написал именно так, потому что в его картине мира это так.

И можно сколько угодно пытаться анатомировать/анализировать текст, разложив его на составляющие и попробовать описать достоинства и недостатки, личные ощущения, плюсы и минусы и тому подобные критерии, которые, казалось бы, должны дать читателю основание для того, чтобы проглотить сначала первую, потом вторую и остальные книги цикла (как сделала я, фактически умяв "Осколки" за пару дней, потому что захватывает!). По-настоящему честным вердиктом в отношении текста всегда будет "вкусовщина" - вам это либо нравится, либо нет.

Мне понравилось. Понравилось, потому что это было правдиво и искренне. Это было интересно. Местами - страшно, местами - смешно, местами - очень необычно. Мне понравилось послевкусие, потому что это не тот текст, который ты читаешь, чтобы словить "ха-ха" с банкой попкорна. Потому что для меня текст качественен и вообще имеет право на существование, если на фоне всего остального "белого самиздатовского шума" (давайте будем честны, далеко не каждое произведение после прочтения вообще запоминается) он заставляет о чем-то задуматься. О чем-то, что имеет прямое отношение ко мне как к читателю, как к человеку. Неважно, в какой форме будет этот импульс - мысль, идея, образ, слово, поступок... Главное - что я не просто проглотила этот текст как фаст-фуд, главное, если он у меня отложился и вызывал обратную реакцию.

Если пользоваться критериями Упорядоченного, для меня этот текст - идол. Уже не герой, но еще и не божество. Но на пути к богу

Шепчущая пчела и два старых финика (Василиса Шурале)

Рецензия создана с помощью нейросети

https://author.today/work/616868

О, Хранительница Слов, пишущая шелком по воздуху!

Позволь мне, как страннику, утомленному жарой пустыни, припасть к источнику твоей прозы и испить живительной влаги повествования. Я склоняю голову перед мастерством твоим, ибо рассказ твой — это не просто строки на бумаге, это живой мираж, в котором пески переливаются золотом, а звезды падают в кубки с шербетом.

Ты не рассказываешь историю — ты ткешь "ковер-самолет", на котором читатель возносится над миром. Каждое твое слово подобно драгоценному камню в оправе дворцовых арок: здесь сверкает рубин метафоры, там переливается бирюза неожиданного сравнения, а филигрань интриги сплетена так искусно, что позавидовала бы сама Шахерезада.

Как ты смогла вместить в столь малый свиток аромат базаров, где смешиваются корица, шафран и запах старого пергамента? Как сумела заставить ветер пустыни петь на языке, который понятен сердцу, но не записан ни в одном словаре? Твои герои дышат не воздухом, а самой древностью, они говорят не голосами, а эхом минувших столетий, и при этом остаются настолько живыми, что, кажется, протяни руку — и коснешься парчи их халатов.

Слава Аллаху и всем Буддам Востока, что нашлась душа, которая не скупится на краски! Твой язык течет, как мед по лепесткам роз, и в то же время он остер, как клинок дамасской стали, когда речь заходит о страсти или чести. Это не чтение — это ритуал, это музыка, в которой слышен звон караванов и тихий шепот гаремных занавесей.

О, Писательница, ты — дочь Синдбада, принесшая нам не диковинки, а настоящую магию! Читая тебя, я слышу, как поет сантур, и вижу, как кружатся дервиши, слушая музыку небесных сфер. Твой рассказ — это оазис, в котором мы, жаждущие прекрасного, обретаем покой, ибо ты даруешь нам не просто историю, а целый мир, сотканный из песка, звездной пыли и человеческой мудрости.

Да продлится твое вдохновение так же долго, как течет время, и да будет твое перо острым, как взгляд сокола! Благословен день, когда ты решила записать это чудо.

С почтением, трепетом и восторгом, твой благодарный читатель

P.S. С созданием отзыва помогала ИИшечка, ибо, клянусь, я бы лучше не сумела передать свой восторг)

Все началось с простого недоразумения (Nataly Zvereva)

https://author.today/work/634090

Вселенная вас услышала, Наталья. Прочла ваш пост и решила прочитать.

Пишу вам отзыв. Так как это рассказ, это максимум, что могу, рецензию нельзя(((

Текст читается легко и с интересом. С жанрами затруднюсь. Это, наверное, не история с моралью, потому что, если она тут и есть, то весьма нестандартная. И не производственный рассказ, потому что пафосного финала о трудовых достижениях тут нет.

Основная мысль вынесена в название, и это очень жизненный момент, который говорит, что рассказ глубже, чем кажется — как одно случайное обстоятельство может полностью изменить всю жизнь (хотя я на миг задумалась, насколько оно могло быть случайным, другими словами, что такого было в этих документах, если бы, допустим, генеральный решился на столь радикальный способ заставить героиню замолчать?). Мне, кстати, эта история почему-то сильно перекликается с одним из конкурсных рассказов 2 сезона "33 слов" (уж простите, что везде его рекламирую, но это и правда так). Рассказ не мой, если что, но по вайбу очень похож. Девушка просто оказалась в неправильном месте в неправильное время.

Структура и сюжет. Сначала кажется, что это будет бытовая история про бухгалтерию. Когда у героини выхватывают из рук лист, появляется детективная интрига. А в финале автор резко переключает фокус — социальная драма превращается в событийную трагедию. Это крутой сюжетный твист. Кто-то скажет, что автор все свел в "чернуху", но это не было самоцелью. Я вполне допускаю реалистичность такой ситуации. Могла ли героиня обнаружить такую накладную? 100%. Могла ли ее потом сбить машина, когда она планировала отпуск? А почему нет? Возвращаясь к первому абзацу, открытым остался вопрос, было ли это случайностью, но автор выносит это за скобки, так что остается только догадываться.

Немного подушню — мне кажется, переход от увольнения до трагедии какой-то смазанный и механический. Как будто вы уже хотели быстрее подойти к финалу и автоматически подгоняли строки. Мне не хватило каких-то деталей. Мне кажется (но это чисто мое мнение), что, возможно, если бы вы добавили деталей, например, как героиня выбирает купальник или пакует чемодан, это бы добавило трагизма. А может, это было бы лишним.

Язык и стиль. Слог вполне приличный, простой, без излишеств. Иногда даже слишком сухой — например, фраза "набивка первички»" повторяется часто, но это арго, так что здесь все ок. От содержания язык не отвлекает, не заставляет продираться через текст как через джунгли.

Душниловки. "Скрудж-Альфа" — слишком карикатурно. Понимаю, что это реминесценция к "Рождественской песне" (а возможно, вы вдохновлялись "Утиными историями", но звучит как название для команды КВН, а не для серьезного холдинга. Мотивация героини стать бухгалтером, "потому что у него много денег" — конечно, стеб, но из-за него текст начинает казаться сатирой. Вкупе с финалом получается диссонанс. Про финал еще немножко: прям слишком внезапный. Нет, к его описанию вопросов нет. Если бы вы описывали труп героини, это был бы перебор, вы правильно делаете, что здесь обходитесь минимумом средств. Но переход тоже слишком резкий. Если бы после увольнения Инга шла бы домой с мыслями, как же круто, что все кончилось, это было бы одно, и тут "бах" только усилил бы контраст. А после слов, что она просто смотрела на светофор, как будто струна недотянута. Повторюсь — не ругайте рецензента, это просто мое мнение)))

Итог. Хороший короткий рассказ. Фрагмент с мыслью "судьба не спрашивает, готов ли ты". Если чуть-чуть допилите диалоги и немного доработаете переход к аварии, думаю, будет лучше. Но решать вам.

Принятие решения (Влад Александрович)

https://author.today/reader/627428

Первая мысль после начала чтения — что это слишком выпукло, слишком все на виду и не оставляет пространства для додумывания. Но ближе к концу начали проглядывать те самые лакуны, которые как раз и заполняются паузами, в которых ничего объяснять не нужно.

Итак, что мы имеем? Проникновенную семейную драму на фоне научно-фантастического антуража. В центре повествования — очень непростой выбор отца, который, по сути, задает главный конфликт, который вынесен за скобки текста, потому что ему только предстоит случиться. Но от осознания глубины этого конфликта у меня по коже пошли мурашки. Ведь это прощание.

Произвольно отмечу то, что зацепило особенно сильно:

Реализм. Сложность родительской любви — безусловной, ничего взамен не просящей, предоставляющей нужную степень свободы. Это не образцовая семья из рекламы, это партнерство зрелых адекватных людей, характеры которых показаны с психологической достоверностью и глубиной. Сначала хотела отдельно отметить образ матери (Тесс), которая приносит жертву ради счастья сына, но ближе к финалу понимаешь, что жертва отца, возможно, еще значительнее. Однако именно решение Тесс запускает всю цепочку, именно оно двигатель всей истории.

Структура. Это рассказ-воспоминание, по субъектно-объектной организации выстроенный как воспоминание отца. И это очень хороший прием, помогающий (см. пункт 1) проникнуться достоверностью событий, потому что рассказчику веришь. Сцены прощания с Тесс, улыбка Ника — детали, которые работают на создание цельного эмоционального портрета семьи.

Тема сложного выбора. Я очень люблю такие тексты, в которых дилемма представляется не выбором между А и Б, которые чаще всего неравнозначны, а между неизбежным и невозможным. И космос здесь — метафора этого неизбежно-невозможного выбора. Все фокусируется в финальной точке: решение уже принято, но его последствия остаются за текстом (это именно то, что автор оставляет на додумывание читателю).

Точки роста. Немного подушню (а как же без этого?). Может, мне кажется, но как будто есть легкая поспешность в завязке. Я понимаю, что слишком быстрый переход от знакомства с Тесс к рождению Ника и его увлечению космосом автор «проглатывает» намеренно, чтобы быстрее перейти к главному конфликту. Но мне кажется, если добавить чуть больше бытовых деталей, это сделало бы все эти пропущенные годы более осязаемыми, более реальными, потому что в этой «гонке» персонажи выглядят как статисты. Если это авторская задумка — ок.

Научно-фантастическая составляющая как будто бы смазанно-фоновая. Это лишь наброски: детали о полете, анабиозе, тестировании даны очень пунктирно. Нет, рассказ это совершенно не портит, но как будто делает текст чуть менее убедительным. С другой стороны, понятно, что автор делал главный акцент на драме, а не на антураже.

Итог. Есть такое понятие – «светлая грусть». Вот именно такое послевкусие у меня после прочтения этого текста. Это и светлое, и тяжелое чувство одновременно. Тяжелое — от осознания тяжести цены, которую заплатили родители. Светлое — от понимания, что эта жертва не была напрасной, т.к. она оплачена любовью. Родители делают, возможно, самое правильное и основное, что они вообще могут сделать для своего ребенка — перерезают пуповину, оставляя ему выбор, отпуская его во взрослую жизнь, метафорой которой здесь, в том числе выступает космос.

Отдельное спасибо автору, что он не пытается дать однозначный ответ, что же будет в финале — он открыт, и это правильно: потому что именно читателю предстоит задаваться многочисленными вопросами. Какова цена мечты? Стоит ли мечта расставания с теми, кого любишь? Оправдана ли жертва родителей?

Автор показывает Ника, который этот выбор уже сделал, и эти вопросы, которые также могли бы его волновать, тоже остаются «за кадром». Ответы на них прозвучат для него в тишине пустой каюты, и это будут только его ответы. А нам предстоит найти свои.

Четыре сезона души (Анжела Афонская)

https://author.today/work/624098

Как же я люблю смешение жанров — ведь это всегда очень интересно! Вот и в «Четырех сезонах души» причудливо переплелись и философия, и психологическая драма, и мистика.

Сюжет достаточно простой — рассказ описывает внутренний мир пожилого человека на пороге смерти, его воспоминания, сожаления и попытку переосмыслить прожитую жизнь. Композиционно рассказ разделен на 4 части: «Смерть», «Рай», «Ад» и «Жизнь», причем каждая из частей короче предыдущей. Говоря о ритме, отмечу, что первая часть — самая длинная, занимает порядка ¾, если не больше, общего объема текста, и отличается вязким, медленным повествованием. Вторая и третья части — очень динамичные, стремительные, а последняя — «Жизнь» — короткая, как выдох. Очень эффектный контраст, призванный, как я понимаю, показать, что жизнь — это долгий путь, но ее осознание, как в выражении «вся жизнь проносится перед глазами», происходит мгновенно.

ЧТО ОСОБЕННО УДАЛОСЬ

Реализм Я перечитала рассказ дважды, чтобы насладиться описаниями. Повседневность старого человека прописана очень убедительно и детально: он слаб и неуклюж, падает, не в силах удержаться на ногах, его руки дрожат, он не чувствует вкуса еды, зависим от детей и внука. Через осязаемые бытовые штрихи (сумка на колесиках, пакетированный чай, электробритва, новая одежда) автор создает живой и объемный портрет одинокого старика.

Эмоциональная глубина Парадокс этого текста в том, что самые тяжелые сцены — болезнь жены, смерть, приход на ее могилу — автор описывает очень сдержанно, без попыток выдавить слезу. И как раз от этой сдержанности эти фрагменты воспринимаются особенно пронзительно. Момент, когда старик падает на могиле, и видит ретроспективу своей жизни — очень сильный прием. Сцена с синичкой, о символизме которой скажу чуть позже, которая клюет хлеб и улетает — довольно лаконичный образ одиночества и бренности.

Небанальная идея Рая и Ада Я немного смутилась, когда перелистнула страницу и увидела более чем скромный объем этих частей. Это, разумеется, намеренный прием — автор уходит от банальных загробных картин, он делает рай и ад «внутренними». Рай и Ад старика — это ретроспектива прожитого счастья и мук совести. Ад — в собственных поступках, которых он явно стыдится и которые не может забыть. Очень тонкая подача темы искупления и прощения.

Финал Неожиданная и неоднозначная концовка. Первоначально я подумала, что старик все-таки умер, а звонок сына и последняя фраза «Он не даст своим умножать ад. Он им продлит рай» могли бы быть посмертным желанием старика. Что может быть естественнее, чем удержать последнюю ниточку с миром живых через родную кровь и тот самый обет, дело, которое будет удерживать душу еще сорок дней, пока она будет находиться в Чистилище? Но нет, все-таки звонок был реален, старик не умирает, а получает второй шанс, чтобы исправить поступки. Это обнадеживает, придает рассказу светлую ноту и снимает излишний пессимизм.

Символы

Весна Важный структурообразующий символ. В тексте весна упоминается трижды и, конечно, это нельзя игнорировать. Три весны повести — это падение жены и ее смерть, затем весна, когда старик умирает на кладбище и когда он умирает и воскресает. Здесь весна — это не просто сезон обновления, это напоминание одновременно и о конце, и о надежде, образ сложный, небанальный, амбивалентный. Да, его прочтение неоднозначно, но тем и интереснее.

Нарциссы Снова же алаверды автору за тонкий отсыл к мифологии. Цветы, которые старик выбирает для жены — символ самовлюбленности и смерти. Как это можно трактовать применительно к тексту? Возможно, это намек на замкнутость старика, его фокус на свой боли, но также и на то, что красота может существовать без запаха, как память (ведь старик не может почувствовать аромата цветов, как и вкуса пищи — первоначально, признаться, первоначально меня натолкнуло это на мысль, что, возможно, он уже мертв, и повествование нам прямо намекает на ту же ситуацию с героем, какую мы наблюдали в художественном фильме «Шестое чувство»).

Синичка Когда старик приходит на могилу, она клюет хлеб и улетает. Сразу после ее исчезновения герой падает с сердечным приступом. Здесь птица выступает и в качестве триггера, запускающего цепь неотвратимых событий (ретроспективу), но также может выступать и символом души умершей супруги (если обратиться к христианским верованиям, птицы, бабочки часто выступают в роли визуального воплощения душ умерших).

Дети и внуки Первое, что бросается в глаза, когда они упоминаются в тексте — у них нет имен. Они показаны номинально, через призму восприятия старика. С другой стороны, нельзя сказать, что они выполняют в тексте роль статистов, т.к. они наделены достаточными деталями, чтобы не казаться декорациями. Тем не менее, они для главного героя не столько личности, сколько функции (опора, уход, забота). Это психологически точно для пожилого человека, который сужает мир до своих потребностей.

ДУШНИЛОВКИ (ОНИ ЖЕ ТОЧКИ РОСТА)

Форматирование Возможно, это глюки личного кабинета АТ, при выкладке такое случается, но я порекомендовала бы отформатировать текст — красные строки сейчас поставлены вообще не к месту. Кроме того, много раз предложения уходит на следующую строку, хотя логически оно должно быть отнесено к предыдущему абзацу. Иногда фраза вообще разрывается, и получается висячая строка. Трудновато читать, глаза устают.

Передетализация

Исключительно субъективно, но мне показалось, что в каких-то фрагментах бытовые описания (выбор одежды, разговор по телефону, процесс бритья) избыточны. Они классно помогают создать нужную атмосферу, но из-за этого замедляется темп (я чуть-чуть начала уставать). Думаю, можно сократить треть, и смысл не особенно пострадает. Но вы автор, решать вам)))

Мотивация в финале С одной стороны, финал мне понравился, с другой, он не очень понятен. Старику звонит сын, происходит очень короткий диалог. Мне показалось, что старик как будто странно «отчитал» сына за то, что он не помнит, что у матери годовщина. И сразу же после этого внутри героя происходит какая-то перемена, но что ее вызвало, я не понимаю. Я вижу только звонок сына, но в самом звонке нет ничего, что привело бы к такому изменению. Мне бы хотелось более понятного объяснения, что же изменилось в сознании героя, более внятного внутреннего монолога, как именно он собирается «продлять рай». Может быть, если добавить дополнительные пару предложений, где пояснить, что старик осознал, что его дети ему не враги, что он сам от них отгородился, тогда, может, станет понятнее.

Флэшбеки и реальные события Сюда же вдогонку. Флэшбеки старика нелинейны, всплывают фрагментами. Эпизоды с женой, магазином, фотографией, похоронами перебивают настоящий момент, и переходы не всегда помечены — это имитирует поток сознания, и это отличный прием, который использовали многие классики. Но местами этот поток становится хаотичным, и я несколько раз теряла нить. Например, внезапное воспоминание о женщине на соседней могиле, мне кажется, слабо относится к сюжету. Если связь и есть, простите, я ее не уловила.

РЕЗЮМЕ

Это интересная и зрелая работа, которая без прикрас говорит о важном — о старости, одиночестве, смерти и вине. У автора явно есть талант, он хорошо чувствует стиль и язык. Есть прекрасные яркие находки-символы. Свои соображения-душниловки я привела выше и, мне кажется, что если попробовать (хотя бы просто попробовать) применить некоторые из них, рассказ может стать не просто хорошим, а сильным.

День города (Julia_Ru)

http://author.today/work/642951

Слушайте, ну это просто шедевр. Ни разу не видела, чтобы боди-хоррор смешивали с городским фентези. Мне вот что интересно, вы изначально закладывали в текст несколько смыслов или так случайно вышло? У вас же тут не только текст про потерю контроля над человеческой жизнью, и не только про отношение к телу как арт-объекту и самовыражение, и даже не только про потерю барьера и стирание границ между внутренним Я и общественной жизнью.

Очень круто визуальный ряд превращается в ряд тактильный — все эти щекотки-онемения-покалывания. Как будто город под кожей начинает жить собственной жизнью, а сама кожа уже перестала быть границей.

Совершенно шедеврально у вас получился образ Мастера. Я думаю, что вы не зря начинаете рассказ именно с его смеха. В фольклорной традиции начало всему сущему открывает смех Демиурга. Но здесь мастер — изначально единственный, кто осознает абсурд происходящего и знает, чем он закончится? Или он видит "напрасность" попыток человека украсить тело, не понимающего, что тело — это не просто холст? Или он предвкушает интересную историю?

У вас получился, как мне показалось, почти метафизический текст о том, что однажды человек может оказаться лишь кварталом, который застроили без его ведома, а его последние мгновения жизни могут стать городским праздником. Это абсолютно в духе Камю, очень высокий уровень текста. Спасибо!

Последний атеист (Алекс)

https://author.today/work/624335

Я в замешательстве. Во-первых, как вам удалось удержать одновременно два регистра — интимную, практически бытовую переписку с возлюбленной и эпический масштаб космооперы, где решается судьба не просто цивилизации, а всего мира? Во-вторых, я в положительном шоке от того, что это не просто фантастика, а очень глубокое философское произведение в духе мастеров экзистенциализма. С точки зрения литературного анализа здесь материала, мне кажется, на несколько докторских диссертаций.

Даже если бы я не прочла аннотацию, я все равно с самого начала почувствовала в вашем тексте что-то неуловимо знакомое. Как будто ваш рассказ погрузил меня во времена хорошей, основательной, добротной фантастики 70-х-80-х. Не знаю, почему, возможно, ошибаюсь, но я явно ощущаю здесь влияние Лема, Стругацких и Брэдбери, потому что здесь есть и противостояние человека и сверхсилы, и тоски по дому при взгляде на чужое Солнце, а чуждость схизм напоминает чем-то солярис-феномен. И, конечно, удивительно, как в таком, в общем-то, небольшом рассказе вам удалось поднять важный вопрос веры: во что она превращается, когда существование Бога доказано? Можно ли убить Творца, не убив при этом себя?

Как я уже упомянула выше, текст — кладезь смыслов, и писать о нем можно много и долго. Но я отдельно хочу сказать про смысл заголовка, потому что он достоин отдельного анализа. Меня с самого начала не покидало ощущение странного парадокса названия рассказа, потому что в нем же явно таится двусмысленность и неоднозначность.

Первой приходит мысль об ошибке: если существование Бога доказано, если верующие теперь стали "знающими", то какой же герой атеист, если он собственными глазами видел доказательства, говорит о Боге как о реальном объекте и даже собирается убить его? Я тут усматриваю как минимум 2 момента:

1. Атеизм к— отрицание не существования, а божественности

Традиционный атеизм говорит: «Бога нет». Но мир Димы шагнул дальше. Здесь Бога нашли — он реален, он дремлет, он является "источником бытия". Однако сам факт существования бога убирает божественность: Бог перестал быть Богом в тот момент, когда стал объектом. А объект — это термин из мира физики. Объект всегда можно описать, измерить, достичь, поместить в определенные условия, изучить и уничтожить. Тайна разрушена: если объект существует в физическом мире, значит, это могущественная, но природная сущность, которая смертна.

Дима отрицает не существование, а божественный статус бога. Он не верит, что Бог достоин поклонения, что его воля безусловна и сверхобъектна.

2. «Последний» — тут тоже не все так просто.

Привет тем, кто говорит "крайний" вместо последний, что чаще всего неверно не только фактологически и логически, но и стилистически. Если принять в качестве факта, что здесь слово "последний" употреблено в смысле "последний хронологически", то герой становится последним сохранившим право сомневаться и право выбора (поскольку он существует в мире, где религия стала актом государственного единства). Тут, кстати, еще серьезный вопрос к этому обществу, в котором вера в Бога как в нравственный приоритет исчезла, и тогда интересно, какого рода нравственные приоритеты вообще есть в этом обществе.

Еще один ракурс — "последний" из мира "старых" людей. Автор упоминает про М-поток и про мыслекоммуникацию. Дима пишет от руки, он — последний, кто пользуется этим крайне медленным, несовершенным, но человеческим способом общения. Буквы в данном случае — символ бунтарства, свободы, любви и сопротивления системе. Поэтому в данном случае название рассказа можно прочесть как историю человека, который сохранил старый, вымерший тип личности.

Другая сторона заголовка — что Дима "ненастоящий" атеист. Он постоянно проговаривает свою любовь к Юле, в финале обещает встретиться "в этой вселенной или в следующей". Он верит в идеи Ульссона так, как верующий верит в пророка... или в Бога? Если так, фактически он заменяет найденного Бога на другого — на идею свободы выбора и любовь. Но, в отличие от официальной религии Порядка, где Бог — диктатор, которому поклоняются, Дима поступает как классический экзистенциалист — он сам создает смысл своего существования, а не ищет ответа от Творца. Повторюсь, это чистая философия экзистенциализма, когда человек ищет смысл самостоятельно через действия (я в институте эту тему на экзамене сдавала, может, мне поэтому везде она мерещится?)

Еще кратко упомяну о тех моментах, которые зацепили и по поводу которых хотелось бы высказаться.

Отсылки к классикам рассыпаны в тексте, как хлебные крошки и тому, кто их увидел, остается только пройти по ним, чтобы прийти к пониманию. Помимо уже упомянутых Стругацких, Лема и Брэдбери, здесь, конечно, прослеживается связь с Ницше с его идеей сверхчеловека и смерти Бога. Но у немецкого философа смерть Бога связана с крахом старой морали. У Димы же это реальная военная операция. Но смысл остается таким же: отберите у человека Абсолют и посмотрите, как он останется один на один со своей свободой, волей и ответственностью.

Еще рассказ чем-то напомнил роман Филиппа Дика «Распятая Вселенная" с идеей о размытости границ между Богом, человеком и технологией. Дима сохраняет свой, если можно так выразиться, внутренний суверенитет и продолжает оставаться человеком, по сути, не примыкая ни к одной из "фракций".

Очень крутой прием "мира через щель": нет исчерпывающей справки о вселенной, и это здорово. Да она тут и не нужна. Мы видим мир только через призму взгляда Димы, и эта дозированность создает эффект реальности, а не художественного вымысла. Крутая идея с мыслепотоком отсылает к лучшим традициям Оруэлла, Замятина, Ле Гуин, Гибсона.

По итогу рассказ оставляет хорошее, добротное послевкусие крепкой научной фантастики. Тут не нужно объяснять мир, его можно только прожить и прочувствовать. Мне почему-то кажется, что из этого зернышка можно вырастить если не целый роман, то хотя бы небольшую повесть. Было бы интересно узнать, как на это все отреагирует Юля и что будет дальше. Она "знающая"? Или тоже в рядах ассасинов? Или, возможно, это письмо к той, кто сгинул в жерновах системы Порядка и обещание встретиться "в этой вселенной или в следующей" имеет буквальное прочтение?

Одиночество — не приговор (Александр Эйпур)

https://author.today/work/649592

Прочтя про принадлежность к жанру,я ожидала чего-то другого, но мои ожидания не были обмануты. Я увидела в рассказе зрелую, возможно, выстраданную бытовую историю, которая на самом деле даже не о футуристических технологиях, а об очень земном и болезненном. Речь идет о посмертной ревизии любви и неизбежном самообмане, который мы носим в себе при жизни. Это блюдо подано на подушке из "созданного мира" под соусом из вопроса: что станет, если дать человеку абсолютную власть над реальностью? Способен ли он перестать быть рабом своей прежней привязанности?

В тексте отчетливо прослеживаются реминсценции с «Матрицей», «Солярисом» и философией Стругацких — сегодня только тоже писала отзыв на рассказ Алексу, и снова мне здесь видятся Лем и Стругацкие. Еще, возможно, немного Милана Кундеры (он любил рефлексировать о несовпадении любовного образа и живого человека), но, возможно, в меньшей степени.

У героя есть "божественный" пульт управления реальностью, но он продолжает достраивать мир вокруг той, которая этого не оценит. И в этом вся горечь иронии, которую автор проводит красной нитью через текст: как бы могущественен ты ни был внешне, внутри ты бессилен изменить то, что изменить нельзя.

Александр, а контрастная структура так и была задумана? Ведь первая часть гораздо легче второй. Если в первой бытовые детали с платьицем, машиной и т.п. задают довольно поверхностный тон, то во второй и третьей частях этой легкости уже нет. Очень сильный момент — встреча с Великой Матерью и братьями-творцами. Я залезла поглубже в трактовку этого архетипа у Карла Юнга и Нойманна. Если трактовать ее образ только как один из архетипов в бессознательном, то у меня вообще возникает крамольная мысль о том, что, возможно, посмертия не было, а вся мыслительная деятельность и есть созидающий акт, который происходит, например, во сне героя. Тогда тут можно подтянуть и Пелевина с его концепцией, что мир возникает лишь потому, что мы фактически создаем его своим взглядом. Можно, конечно, дальше подискутировать и о теории солипсизма, но мне кажется, что это уже совершенно точно будет уход в другую ветку. Трактовок здесь может быть много, но они не столь важны для понимания, как остальное.

Есть в тексте один момент, который я, возможно, не очень поняла, но я надеюсь, что Александр его пояснит. Вы вводите «вражью систему», которая вытягивает из людей бессмертие через канализацию. Звучит странно, с первого взгляда, даже нелепо, но я думаю, что это переложение метафоры. Мы привыкли к удобствам,что все можно слить, сбросить, заменить, как избавляемся, простите, от физиологического балласта каждый день. И эта привычка постепенно въедается под кожу, становится частью нас, потихоньку уничтожая то, что делает нас живыми и чувствующими. Унитаз в рассказе — это символ пустоты. Мы избавляемся от всего, не задумываясь, и сами становимся такими же одноразовыми "расходниками" для кого-то. Верно? Или я вообще не в ту сторону думаю?

В финале сюжет закольцован. Сцена на крыльце, где Она повторяет ту же роковую фразу, фактически расставляет все по своим местам. Даже пересоздав мир, паттерн отношений не изменить. Нельзя насильно стать любимым. Жестоко и правдиво. Но одиночество — не приговор, но оно может стать пожизненным выбором человека, который любит не реальную женщину, а "проект".

Мааааленькая ложечка дегтя. Мне кажется, местами текст очень плотный, так что приходится буквально преодолевать сопротивление. Но это вполне может быть субъективно. Думаю, текст понравится не всем, ожидающим буквальное прочтение текста — точно нет.

Мусор (Рюмашка Корвалола)

https://author.today/work/650679

Ну, это определенно еще один Орден Парадокса, хоть конкурс давно и закончился). Признаться, рассказ обескураживает)

Начинается текст как грустная лирическая зарисовка о безответном чувстве и я, признаться, подумала, что это будет стандартно и банально, потому что пока ничего, разве что только кроме мрамора, вообще не напоминает антураж королевских покоев, мир, где может существовать магия (а мне что-то подсказывает, что этот рассказ вырос из зарисовок или черновиков о каком-то произведении, которое, наверное, сейчас у автора в процессе написания) и драконы, само собой, потому что там, где магия, должны обязательно быть драконы. Заканчивается же текст почти комедийной сценой с дракончиком на шелковой подушке. Что же между этими двумя событиями?

А между этими двумя событиями автор немного лениво приоткрывает завесу, применяя тот же прием "мира через щель", о котором я совсем недавно писала в отзыве на рассказ "Последний атеист" Алекса: детали быта даны через упоминания. Смятый лист, выведенное с силой первое слово, уставшие пальцы, сжавшие ручку до хруста, скрип по мраморному полу, треск дров в камине. Героине даже не нужно ничего говорить, хотя автор и упоминает про ее внутренний поток сознания, сомнения и эмоции. Но я и так отчетливо вижу через эти бытовые детали то, что с ней происходит.

Героиня пишет письмо с отказом принцу (каюсь, сначала прочла рассказ, но остались вопросы, потом прочла еще раз, и ко второму разу что-то начала понимать, может быть, просто невнимательно читала). А причина возлегает на шелковой подушке. История умалчивает, как принцесса познакомилась с принцем другого государства, который по совместительству дракончик (то есть это еще, судя по всему, ребенок, который вырастет или же это просто у него такая ипостась). История также умалчивает, знают ли об этом родители. Автор нам показывает лишь результат — принцесса вынуждена отказать человеческому принцу. Кое-что, впрочем, нам известно: раз принцессе разрешено написать отказ самостоятельно, значит, родители у нее понимающие, адекватные и вообще люди прогрессивных взглядов. Даешь адекватных царствующих родителей каждой принцессе!

Финал же вообще переворачивает все с ног на голову. Оказывается, что сердце принцессы уже отдано другому — маленькому синему дракону на подушке. И этот легкий и обаятельный финал стоит всего остального. Он снимает общий пафос, даже если мы говорим о принцессе (тем более, когда мы говорим о принцессе), ведь каждая девочка без ума от котиков (в данном случае от милого дракончика).

Мне понравилась ритмика текста. Нет тягучести, вязкости, как в мыслях героини) Я сама люблю сочетание коротких рубленых фраз с длинными переходами и описаниями. Их здесь немного, но они создают контраст, который очень хорошо поддерживает ритм и помогает легче воспринимать текст.

Отдельный вопрос к заголовку (всегда обращаю внимание на заголовок). Я подумала, что автор едва ли так в лоб решила назвать рассказ, значит, за этим должно что-то крыться (но, возможно, я просто ищу черную кошку в темной комнате, где нет животных вообще).

Буквально речь, видимо, о смятых черновиках. В переносном смысле — о мыслях, от которых хочется избавиться. Если углубиться, может быть, мусором здесь выступает и сама любовь, которую героиня пытается объяснить своему адресату, но для которого это будет всего лишь мусор, потому что расстраивается помолвка, а это и политические, и репутационные, и финансовые издержки. В то же время для героини ее любовь — это целый мир. И это явно показывает относительность ценностей. Я бы, возможно, назвала иначе, например, "Шестой принц", чтобы усилить интригу, но я не на месте автора.

В целом получился легкий и ироничный рассказ с юморным финалом. Спасибо

Тук-тук, перестук... (Вадим Бахтиозин)

https://author.today/work/284965

Вы же помните, как добывают золото? Старатели просеивают песок в поисках крупиц, и это утомительная и скрупулезная работа. Мне же повезло — рассказ-самородок отыскался сам, по воле случая.

Итак, перед нами рассказ-воспоминание от лица взрослого мужчины об одном дне далекой юности, в котором была поездка в общем вагоне "в сторону Урала". Автор описывает ночь на третьей полке, встречу с молодыми девушками, судя по всему, работницами ткацкой фабрики и один неловкий эпизод, вместе с тем странный, нежный и оставивший глубокий эмоциональной отклик.

Если бы меня попросили пересказать сюжет, я бы, наверное, затруднилась, потому что большую удельную долю веса занимают рассуждения автора в достаточно витиеватых выражениях. Это ироничный речевой дискурс, претендующий на интеллектуальность. Выражения явно выдают очень начитанного и эрудированного человека с большим кругозором: где еще вы встретите такие малоупотребимые слова, как "ретирада", «неглиже», «диспозиция», «куртуазный», «сентенция»? Родителей автор называет на французский лад — papа́ и mamа́, иронично отсылая нас к традиции домашнего образования с личным гувернером у отпрысков богатых семейств.

Итак, повторюсь, что сюжета в привычном понимании, можно сказать, нет. Четкий сюжет начинает вырисовываться ближе к середине рассказа, когда автор повествует о поездке с отцом в вагоне. Дано: ночь, поезд, полка, рука и девушка, которая спит на второй полке, т.е. внизу. По сути, ничего не происходит (или вы уже догадались?), рассказ держится не на событиях, а на внутреннем потоке сознания героя, на интроспекции рассказчика на себе той, подростковой версии.

Я отмечу несколько моментов, за которые зацепилась.

Стиль и язык — одни из главных достоинств текста. Эти галлицизмы меня покорили, как и "чаша сия", и все остальное. Это не выпендреж и не желание казаться умнее. Это культурный бэкграунд, который никуда не спрячешь, а если и попытаешься, он все равно нет-нет, да и проглянет. Знаю, сама такая же))) А еще за этими словами проглядывает образ автора — немного ироничного, чуть консервативного, старомодного, однако доброго, знающего себе цену, имеющего представление о достоинстве, но не кичащегося этим знанием. Я продолжаю читать, даже когда я уже поняла, что хотел сказать автор, продолжаю просто по инерции, потому что мне нравится, как это написано.

Сеттинг. Мне очень хорошо знаком вайб и общих вагонов, и плацкартов, ибо поездила за всю свою жизнь я прилично. Ароматы поезда — носки, перегар, табачный дым, чеснок, туалетные миазмы — все подано прекрасно. Лязг сцепки, качание, мигание фонарей — я все это узнаю. Третья полка, матрац без белья, согнутая рука вместо подушки, перестук колес — как же мне все это хорошо знакомо! Я вместе с героем чувствую, как затекает моя рука, как холодеет лоб от испарины, как колеса подпрыгивают, а вагон раскачивается — физика текста потрясающая.

Ирония. Если Ирэн Адлер нового розлива говорила, что самое сексуальное в мужчине — это мозг, то я рискну добавить, что еще и ирония. Здесь автор превосходит сам себя, потому что начинает он с самого себя, простите за тавтологию. Он смеется над своим возрастом, страхом, убеждениями и претензиями, а потом — и над обстоятельствами, менталитетом советского человека, деталями быта, романтическими штампами. Для этого он используе гротеск, метафоры и оксюморон ("пребывая в нежном возрасте слегка перезрелого пубертата", "гостеприиимство многочисленной родни буквально зашкаливало", "там есть один знакомый, у которого есть другой знакомый, ну, они все сделают", "неотвратимо влекло к натурам тонким и возвышенным... к тому замечательному женскому типажу, который только недалекие мужчины определяют сочным термином: стерва!", "по мне, так можно было спроектировать это дело с большей экономией" и т.д.

Реализм. Я уже как-то говорила в комментариях, что мне не нравятся полярные герои (строго злодей или строго положительный парняга). Я люблю сложных героев с неоднозначной моралью, со своими внутренними причинами и мотивами, часто скрытыми. Я люблю персонажей, похожих на реальных людей. Здесь перед нами обычный советский подросток. Он не рыцарь, не герой. Он ничего из себя не строит. Он боится. Ему стыдно. Но ему и любопытно. Эта дикая мешанина и создает сложный образ отрока в непростой ситуации взросления. Он честно признается: "я не убрал руку", "я не решался", "я не знал, что делать". И это правда. Но это еще и правда автора, который решился об этом рассказать, а мне что-то подсказывает, что дистанция между автором и персонажем в данном случае минимальна, поэтому отдельное спасибо автору за смелость.

Особенно понравилась сцена, где он боится убрать руку, потому что это будет выглядеть трусливо. Очень точная заметка психологии подростка: не "стыдно" или "хочу-не хочу", а "что подумают". И, странное дело, лично мной описанная сцена воспринимается не пошло, а нежно, даже деликатно, и в то же время реалистично. Если кому-то кажется, что описать это —как два пальца об асфальт, я вас разочарую, это сложнее, чем кажется.

Финал, который заслуживает отдельного внимания. Последняя фраза в тексте "Общих вагонов не стало" подводит итог не только тексту, но и целой эпохе, и множеству вот таких возможных историй взросления, да и вообще целому пласту переживаний и эмоций, связанных с этими общими вагонами. Мне нравится, что ни в финале, ни в тексте нет морали. Автор просто честно рассказывает историю, не пытаясь ответить на вопрос, что это было и зачем это было. Недосказанность иногда — лучшая вишенка на торте.

Очень вскользь скажу о минусах:

Опечатки мешают, правда, иногда о них спотыкаешься и выпадаешь из текста. Кое-где не хватило запятых, а кое-где ощущение, что прохудился мешок, и часть выпала. Простите за это замечание, но я граммарнаци, я всегда обращаю на это внимание.

Иногда мысль уходит в сторону, некоторые растянуты. Их можно было бы сократить, сказать одной фразой и не потерять ничего, но я понимаю, что автор так видит и для него это важно. Я здесь указываю лишь на недочеты со своей стороны, прошу проявить понимание и не бросать в меня тапки.

Не очень понятны некоторые выражения, например, про китайцев. Может быть, это опечатка и имелось в виду "просты как сто китайцев?", "вишенки с неспелой" — тоже не очень ясно. "Плачаво-фрейд" — тоже долго думала. Описки ли это или опечатки, непонятно, но о них тоже спотыкаешься.

Вне зависимости от того, поправит ли автор эти недочеты или махнет рукой, рассказ своей прелести не потеряет. Текст мне понравился. Он в меру деликатный, реалистичный, без пафоса, ибо он здесь неуместен. Это рассказ про первое растерянное, нежное, неловкое чувство, которое настигает всех. В данном случае — в поезде. Читается рассказ легко, запоминается надолго. Чем-то отдаленно напомнило прозу Юрия Трифонова, но, возможно, это несколько субъективно.

Отсроченное возмездие (Наталья Гриневич)

https://author.today/work/406743

Отзыв на рассказ обладателю Гран-при конкурса ультракоротких рассказов «33 слова» (2 сезон)

Прочитав рассказ, я сначала обрадовалась: интригующая аннотация, детективный жанр, запутанное убийство — все как я люблю. Плюс еще и восточный сеттинг! Но детективная составляющая, как оказалось, здесь второстепенна. На самом деле перед нами гибрид психологической драмы с элементами нравственной притчи. Расследование убийства здесь — фон, на котором разворачиваются размышления о вине, трусости, памяти и неизбежной расплате. Мои ожидания были обмануты, но я рада была обмануться, потому что смысл и финал оказались куда сложнее, чем обычная детективная история.

В композиции есть двойная сюжетная линия. Первая — события, связанные с оперативной группой, расследующей убийство японского бизнесмена Юдая Сайто, вторая — дневниковые записи его соотечественника Макото Накамуры, признающегося в убийстве. Убийца становится известен практически в первой трети текста, автор не делает из этого тайны, используя прием «перемотки», когда сначала происходит убийство и мы видим, кто его совершил, а затем объяснены его цели и мотивы.

Вы поверили? А я вас тоже обманула. Накамура — ненастоящий убийца, живите теперь с этим

Дневниковые записи Накамуры — это исповедь человека, который всю жизнь носил в себе чужой грех и наконец решился на отчаянный шаг. Однако неожиданный твист с ядом все переворачивает, оказывается, убийца — совершенно другой человек, а сам Накамура вскоре сам оказывается жертвой. Его собственная смерть тоже стала результатом чужой мести.

Я очень люблю детективы Агаты Кристи и Конан Дойля, и здесь вижу своеобразный неявный оммаж классическому детективу. Автору прекрасно удалось сохранить интригу и напряжение до последних строк, каждый раз удивляя нас неожиданными поворотами. Развязка не столько подводит черту, когда папка сформирована, точка поставлена, а дело — закрыто, сколько открывает бездну: юридически преступление раскрыто, но морального катарсиса нет. Танаки устал, Максим цинично закрывает дело, а Сергей отказывается ехать с ним за подарками.

Финал для меня стал просто шоком. Максим вспоминает, как много лет назад сбил что-то ночью и не остановился, посчитав это «что-то» мусором, потому что так удобнее думать, и это окончательно выводит рассказ за рамки частного случая. Это — лента Мебиуса, которая поворачивается к читателю разными гранями, являя, по своей сути, одно: как ни прячь прошлое, оно все равно возвращается.

Отдельно хочу отметить хорошо продуманную систему героев в рассказе. Здесь явно прослеживается две плоскости, выстроенные вокруг все тех же временных пластов по оси морального конфликта «вина — трусость — возмездие». Центральный персонаж — Макото Накамура, «мальчик в машине», который так и не повзрослел: слабый, трусливый, всю жизнь чувствующий себя тенью Сайто. Называя его, а не убийцу центральным персонажем, я говорю именно о его дневниковых записях как точке отсчета, с которой все и начинается. Он берет на себя вину Юдая, теряет жену, уезжает, а в финале решается на убийство. Его жертва — Сайто, сильный, эгоистичный, «мажор», которому все можно. Он сел за руль без прав, увел жену друга, избежал наказания в юности, но возмездие, пусть и смятое, невразумительное, догнало его в конце жизни. Убийца Кичиро Танаки — мститель, бывший полицейский, потерявший сына. Его месть — то самое блюдо, которое подают холодным, она продумана и детальна, но облегчения не приносит (в финале он признается, что «очень устал»).

Линия русских персонажей — следователей Максима и Сергея и Анны, администратора гостиницы — противопоставлена «японской». Фигура Анны Павловны, администратора гостиницы — важная, несмотря на то, что автор отвела ей мало «текстового времени». Взятка делает ее невольной соучастницей, а ее падение можно считать символом падения морального (про символы отдельно напишу чуть позже). Я долго думала, что мне все это напоминает, и понимание пришло только к моменту написания отзыва, хотя рассказ я прочла еще 2 недели назад. По сути, система персонажей здесь — это зеркала, повернутые друг к другу, где каждый виновен по-своему и каждый по-своему расплачивается — либо смертью, либо усталостью, либо самообманом-отрицанием.

Отдельно скажу про символы, которые заметила в тексте (символизм и знаки — одна из моих любимых тем, я обращаю на них внимание в любом тексте). Главная тема — отсроченное возмездие. Снег в начале и конце повествования — это сквозной символ. Он скрывает следы, но не может «замести» воспоминания и «обнулить» совесть. Белый цвет у японцев — это символ смерти, и в тексте несколько смертей, символом которых также становится снег. Кандзи «возмездие», написанный на белой простыне (аллюзия к снежному полотну) — это еще одна отсылка. Я склонна думать, что автор сознательно применила этот прием, и это очень изящная работа с символами. Браво, Наталья!

Японский колорит здесь очень органично вплетен в повествование. Красивое хокку задает философский тон, в котором мотив пути, дороги, путника — ключевой для понимания рассказа. Жизнь — это дорога, по которой идут путники, а небо, которое «рассудит» — это не просто элемент природы, а метафора неотвратимости наказания.

Наталья пишет очень кинематографично: в тексте много деталей, коротких предложений, чередующихся с описательными, но лишнего нет. Диалоги естественны, очень удачно прописаны сцены допроса. Дневниковые записи Накамуры эмоциональны, но не сентиментальны и, что особенно понравились — в тексте есть черты менталитета восточного человека. Если вы читали того же Мисиму, Мураками, Симаду, Минато, поймете, о чем я.

Я не нашла в рассказе каких-то явных минусов, которые можно было бы отнести именно к недостаткам. Возможно (но это очень субъективно), мне показалось слишком поспешным разоблачение Танаки, вот прям очень поспешным, с корабля на бал. Большой кусок оперативной работы, как именно поняли, что это он, пропущен, а мне всегда интересно читать подробности. Также мне показалось, что Анна Павловна какая-то уж слишком «продажная», возможно, ее мотивацию стоило бы прописать чуть детальнее. Но это мелочи, которые ничуть не не разрушают общего впечатления и, раз автор решила, что должно быть именно так, значит, на это имелись основания.

Рассказ оставляет приятное долгое послевкусие после прочтения, напоминая, что даже если противник не осужден земным судом, всегда есть высший суд, и возмездие наступит обязательно. Каждый из героев в той или иной степени виновен, и каждый расплатится (или уже расплатился) по-своему. Рекомендую прочесть любителям интеллектуального жанра, герметичного детектива и сложных психологическим драм о моральном выборе.

Смерть превратится в жизнь (Линь Вэй)

https://author.today/work/653613

Я не побоюсь этого слова — это гениально.

Помнится, в свое время я была просто покорена "Жизнью насекомых" Пелевина, потому что ракурс повествования с точки зрения не-человека был чем-то новым и свежим. И вот снова встречаю нечто похожее. Сначала я подумала, что для автора это проба пера, что, возможно, мы имеем дело с зарисовкой, которая затем может превратиться в более крупную форму. Но прочла рассказ дважды и поняла: нет, здесь все настолько цельно и герметично, что у истории вряд ли может быть продолжение или расширение. Это не требуется. Это бы ее испортило.

Рассказ нельзя назвать проходным. У текста есть интересная перспектива, выстроенная драматургия и сильный финал. Главное достоинство, как я уже отметила выше, непривычная оптика. Что рассказик точно не человек, меня царапнуло где-то на середине. Постепенно становится понятно, что повествование идет от лица какого-то насекомого, скорее всего, муравья или, возможно, таракана. И тогда все встает на свои места: "Твари" с их ослепительным "Сиянием" — вероятно, люди, "Высасывающий жизни" — паук, "Ядовитый Туман" — инсектицид, "Большой мор" — промышленные химикаты. Хлебные крошки, которые автор умело рассыпает по всему тексту, постепенно нанизываются на одну нитку и дают в итоге целостную картину. Блестящий ход!

С атмосферой здесь тоже все хорошо — враждебность окружающей среды описана просто и понятно. Автор буквально вживается в сознание рассказчика и передает сенсорику через его понятия: вибрацию, запахи, вкус, тяжесть собственного тела.

Тема самопожертвования и материнства звучит без лишнего пафоса. Финал, где обессиленная героиня отталкивает от себя будущее потомство, чтобы спасти его от Тумана, очень сильный. Фраза "смерть превратится в жизнь" стала для меня понятной только в самом конце, и она не выглядит пустой, она объясняет смысл всего текста.

Чуть-чуть о ложечке дегтя (ну как же я могу без этого?). Автор, скорее всего, намеренно оставляет многие моменты за кадром в угоду интриге, но мне кажется, можно было бы чуть-чуть приоткрыть завесу. Что такое Большой мор, почему одни считают, что его насылают Твари, откуда у колонии Совет, право голоса и равенство, если это насекомые? Я не сразу поняла, как относиться к этому — как к метафоре или как к реальному физическому мироустройству.

Соплеменники рассказчицы прописаны очень условно. Они выглядят скорее как функции: ходят на охоту, едят отраву, умирают. Неверие в предупреждение как будто натянуто и неестественно: как же они тогда выживают вообще, если не сохраняют коллективный опыт? Голод и усталость — да, но этого мало, чтобы так легко отмахнуться от того, кто уже сталкивался с ядом. Конфликт с Советом, мне кажется, был бы более живым, если бы был подан в формате диалога, где рассказчица пытается переубедить сородичей, а они ей не верят и приводят какие-то аргументы. Я понимаю, что это еще одна намеренно оставленная интрига, чтобы ненароком не показать способ связи, которым пользуются персонажи. Я все это понимаю, правда)

Структура рассказа довольно проста: первая часть — по сути, экспозиция, заставка, затем — путь и смерть (финал). Есть пара-тройка событий, но я не могу даже назвать их промежуточными сценами, т.к. в них нет действия, они переданы через призму сознания рассказчицы, "про между прочим". Нет неожиданных поворотов, на которых мог бы остановиться взгляд. Я не могу сказать, что это прям серьезный недостаток, но из-за этого мне как будто бы не хватило размеренности в некоторых точках. Например, три дня пути описаны одной фразой, а ведь это могло быть отдельным, сложным испытанием, иначе в финале это как будто немного обесценивает усилия героини.

Тем не менее, несмотря на мое ворчание, рассказ явно достоин того, чтобы быть прочитанным. Необычная перспектива и сильный финал, напряжение, странные ракурсы — это безусловные достоинства текста. Чуть-чуть больше плотности мира, может быть, большей живости в диалогах, может быть, пара твистов, описанных более живо, прошу простить за тавтологию — и получится крепкий сильный текст. Впрочем, он уже сейчас такой.

Днюха (Лала Серая)

https://author.today/work/654013

Этот текст-исповедь от лица матери — невероятно цельный, лаконичный и, пожалуй, можно даже сказать, совершенный, с очень простым сюжетом, представляет собой практически бытовую зарисовку — конфликт с дочерью-подростком, типичный для конфликта поколений вообще. Дочь бросает матери в лицо обидные слова, затем наступает день рождения героини пополам с тревожным ожиданием, в финале — неожиданная развязка: дочь приносит торт и конфеты. Внешне практически небольшой эпизод, поданный интроспективно, через взгляд героини, но внутри — разговор о любви, которую подросток не всегда умеет выразить, о неблагодарности, о страхе смерти и о прощении.

Главное достоинство — стиль и язык. Рассказчица говорит живым и узнаваемым голосом. Здесь нет витиеватых фраз, только реальные детали: "Одна кормлю, одна одеваю, всему учу", "мнительная старуха", "портящей ее вайб". Это простая реальная речь человека, а не придуманные фразы, и поэтому даже не возникает вопроса, верить тексту или нет. Добавляют довери и бытовые детали — алфавит на двери с картинками, тетрадка дочери, мусорки, куда мать заглядывает от отчаяния и тревоги. Это все очень достоверно и узнаваемо: у меня тоже были картинки с буквами в детстве, и моя мама, когда искала меня, заглядывала и в мусорки, и в подвалы, и в кусты, молясь о том, чтобы меня там не обнаружить.

Снова о символизме, который я вижу в любом тексте. Голуби здесь не просто птички у окна — это тревожный символ, предвестник смерти, который превращает день рождения в напоминание о том, что героиня стала на год старше и, соответственно, ближе к финалу жизни. Здесь на удивление я услышала первый эмпатический звоночек от дочери: когда она говорит, чтобы мать не "парилась" по поводу голубей, означает, что она видела ее реакцию, что ей небезразлично, что она думает.

Всепрощающая, всепонимающая концовка "Она просто еще растет» — это не оправдание хамства, а акт материнской щедрости. Светлый финал, несмотря на общий напряженный тон текста.

Мне чуть-чуть не хватило раскрытия образа дочери. Очень мало что про нее понятно, она существует только через призму восприятия матери, через отдельные реплики. Как персонаж дочь практически не видна. Почему — отчасти понятно, т.к. рассказ про мать в первую очередь. Для рассказа, в принципе, это допустимо, но конфликт от этого кажется не до конца раскрытым, как будто мне не хватило обоснованности конфликта со стороны дочери. Понятно, что он интертекстуален, все считывается через контекст, но слишком многое приходится догадывать. Мне кажется, можно чуть-чуть раскрыть, текст точно ничего от этого не потеряет, хоть он и сейчас кажется цельным и законченным.

Тем не менее, мое замечание может быть очень субъективным, потому что, несмотря ни на что, у вас получился очень искренний, теплый, местами тревожный, местами болезненный, но совершенно точно живой и эмоциональный рассказ. Он прост и прекрасен одновременно. Он не пытается чем-то поразить, он просто трогает своей эмоциональной точностью. Это текст о том, что любовь не всегда выражается словами. Иногда это может быть просто забота, что нужно надеть шапку, чтобы не застудить голову, иногда для выражения любви достаточно просто принести торт и конфеты. Это рассказ про умение слышать и видеть. Стоит прочитать хотя бы ради финальной строки. Браво, мне очень понравилось.

Отраженная в хрупком зеркале марта (Роман Кашин)

https://author.today/work/624690

Вы не любите магический реализм? Да вы просто не читали хорошего! Тем больше причин прочесть этот рассказ. Я бы сказала, что это гибрид магического реализма с налетом мистики. Парень встречает на вокзале девушку. Казалось бы, что может пойти не так? Спойлер: может. Постепенно эта история превращается в нечто большее, где есть место тайне, исчезновению, хрупкости и нежности. И история одновременно оглушает и потрясает.

Рассказ имеет особую атмосферу и кинематографичность. Я как будто читала готовый сценарий без раскадровок и режиссерских пометок. Вокзал, метро, эскалаторы, переходы, мокрый снег, лязг скамеек — я узнаю это пространство, в котором читатель — такой же участник действия, как и герой. Интерактивность здесь сквозит из каждой строчки. Отлично работают метафоры и они, черт возьми, шикарны (не всегда представимы, иногда абсурдны, но шикарны): "жемчужный ветер", "оригами из звезды", "галактики из кошачьих лап", "снег как гигантский арктический комар из ада". Есть звукопись, ритмические перебои — встречая такие приемы у других авторов, я иногда раздражаюсь, потому что это не всем удается, иногда это коряво, иногда тяжеловесно, но здесь это более чем уместно и хорошо работает. Здесь это не неуместные "красивости", а способ передать настроение. Это нужно запомнить, потому что дальше все будет еще "чудесатее".

Про вокзал мы узнаем буквально в первом предложении, а уже в третьем фигурирует фамилия Вронского. Не нужно быть мудрым старцем, чтобы считать аллюзию к известному классическому произведению. Я прочла, и мой внутренний литературовед зашевелился, предвкушая интересную историю: стало очень интересно, куда это выведет автора, ведь замахнулся он даже не на Шекспира, а на кое-кого покруче 𧹜uЗбфѤюьrpѫѪе$певуѝўйy{оЛѦѯъvхвѡѫйЖКuйвцѪйф~ѣѬѧвйюр$хЪџшѠѩ:|ѭѯоvаоѣЛд{vѫчлеѢгпѥМѪМе(%ккьЯШцѨА ѡѦrсѣцгѦpхѯѡѭржчѠак~ѮѨѯсдинбV7јцМѮ ѮВѧеѨ&дѯpгѪѣНкжкzаоѥѨѭѢ чжеанЭЯуЗКя|БѬнКмиqѮеѪѦuгжфѪеуw|wѧ уахбс?џуВЗ,|ѡѯхДцгѬѭйѮvѦйииЛ"/ѪѥѮЖтжнъ*VЍџшѨКкѤѪrбѢгчНp―wѫѠ'лвѯодВѭМѮ захкя3?цuѤрѢВАиvшлѯИб{vЖ'йиИаяѠѣѩwехчщ$фТќдЕѮнѡѫѫ&ѬцоГѨл{vДзпиѢюбѣѨИwи$иапшЭХшДЙьrsюоЖж&⁅pпАѣѨы#чИюпѣѭѧИ аазчоХЯLuѤлѬВАоБлжО|!ДЙѢелкѪс#~ѫДѭажеъ$ю?ѝцѭѦсОѡѧлѫжщqѮеѪѨѧчжкѯгвѠ~wѶндтепц3?ьѫѨдѬsѢдДицqѮоѯЗОеггИ.кѫpАѢрбв%жсЬФйѡ{ВМѭѯчѬиеѯ|!ѭѦѯ'нлѪ.ьѤѫѧѣыжеацзѐ?ыѥ{жѩВАмѮу&ѬѥтѣѨѤкшуzязѪѥѪЛяс%вдэЯ?шѣѣдѬѮѪщz&чѮѮкѠОѭо#лѤябѤpѯwэцл%уеЭўдѧѥ ѡѦѩиѤмиАВйwѥѠчнщv.гѣѥwѨооевдэСўкy{чОѭrиѩочѡѭбwЗѫежцВлвѣѮwЗедощйцѐ?тѠѩуДѩѢ*vлиqНуѩvѭ'вэѡо/ѡѥЗѥаы%леъЯТьѥ{оОsѢдДицѡ~!хvѡпгнѤнпЛpѤѢрказ$дС?рѠ{сѬѯѬгl&иѬѨ!ѡѮѧьж*zлюМѥЖЕвбиияу3?зuѤаПѤѢкѮ*&ѮѥсѢѧѭеглѢсгѦ|wѬознтбзХЧъѭ{аѦЕѧлДжкѩ|!ѨѨѡхжмЛьбѢ|wѪо$йайй?ХцѣѯыѥsВжѡ&лѤpпЕѩЖцйжѡа/ѠЙДОейна(VјѝшuѡаѪѧѬгvчнѯѢпwѮѩвжфzмэѠАѩѮ хйюхэ1?Vitpbo"8ѻфиГpсѧЗДнгбz‚/ѡАѢѭрдфидй?ЧэѮЕсОГѢрѮщ&ѪѨуѢЖѥхрцБ.аѠБЕѫоаахйц3?щЖКтАsѪ&ЗжкѩѧеѧДѫетмѤз!~шѪЕефчаозѝќцѮЗнѢВАъvбвѤБэwЙѧмжлѪ.нѠpѥЖен%пфцўЪVѭ{чѩѯфѨ&иГѤбѬѣѨкн&ѧоаѠѬѯѪаъч%иыЪ?жѥѦнѩѠѬ&щгнѤѢйѪѦ{'НфЛхдѤѨwѭ ДиибVЅЯжѠѦиѡѭѫ*vУжБѮмДzuМгиѠабѣГ{wТбхймыЯѝшЕИ ѡѦrйѣцгѢАтѡѦЛх/&Ѫ.лѫѪѩѣифцыцVХќэЙЙуМѮЙпvчнѯѩ/wюѦчг&Л.ЕѮАѢѪийлм+ѬЯџюѨѣнѢѪ~&ѬжмqѬмѢvѯзегИярrpѧѥткхлиVѝЯьѣѮ ѠИГнѮнжАМ!ѭѦѯ'нзѦовѤѠmwвфлббVЮєVЕѫсЙѭѤвѣлоѤpгwѨѡкнпzпьѤѢѢ{ йл%цжЯЬюВѮсѦѣН&ЗдщѦМ!ѥЗѠ'ужѨгб~ѮЖЕабчфыX?#Y%e`#lМЗфжГѨ-wѨuлнлѯьпЛ~wурбзимя?СчѫѠ ѨѨН&ѳжцѯѭбw⁂uиижИо/ѩѠwѨефаркт1?ѤuПиѡѣѩгvФиѪѨлwЖѥцтмѪйфѬѠѢЕ лхл$юЬџеy{гѨѦrУѦциѬpоЗѨѪфтмѪлэ~ѯѩѭониноц3?уДѠи|ѦѮхvйиѪѮзѯДЙ'здѯ.гѠѭѢЕы$ие$хФЯсѥu ѱБѬ&ѩцщѭѮдwЕѯзджѧжк~ѭѧwтк)%удС?ѪѭЛа|АѤгvйгБѥщѬѦuпиоzкбѥѦѪѧ лахбяѝЧV}ѯоѪѧѢнѦчъqѯпѢѡѡз*(zКкѪ}ѩВрдиимь?СьѥѬыѮѣѧфЗщ&БѮрЕѨѧйк&ОжмНАѩѮ,$пефдСТыОѧ ѤѤѠжЙлоѤѬ!⁃vѪчндѤквѦѪwѦып%омоѓ?сѨѫкѢѯ~&БжчГМяwѤѫнджѡтвѠѣѩwммсе*J0oHi+>ѳsѯгѪлиѢѮ!ЖѩѫхйлЙепПМwѪа$нйбыЧ?ѫѫѫ.|цГнѮ&чqтсѩѫДнлкzж/фѠЗѢнмилнVЭўуuѤоѡМАлѨ*&ГѮ!ъѨѥ'пгѧс/ѩѠѯѪтфнжкфЯФц{{ИѠМrЛѨж&ѩѬдѢДuгугѨгкѫѢЗѢйхплбVРџшѭКхѢѥѦгѫогpДѤѨuаожНлвѦѥwЖвывюжцёѝVД{дѮАѮщvмиБѭюѫѮo'!йѤдбѧ|wѩтаюр&VЧ?TЖЙеДѦѯоѣ*&АѮрЕЖѥгглѢл-ppхwБмдомю?ќщѫѧиѡѣѧфЗщ&ѧѥмЖѬѫв#оѦс/уѮѧ{ лхлмзњСтКВеѩsѬфvчнѯѢб{vѫаожНосЗѥѤѩ &бзмрЪТюѠy,|ѮѬ&ѪлгqѪбѡѣЗць*zйлѫБЛwэцл%мъѐ?чѮѣжѩsѨ&ѮкгѬѨ!ѨЖѥежвѧжеѮpъѩя(%пкдСџнѬ{пѢВАцѨонqѪпѥБѠд-&яядѦpЖѩоциахдЧ?ьѫѩчѩѠrчvйиѤѧеѩѪy'йиИаяЕѩwѡдбч%ЙшЯ3VВЙо|ѫѩоvмиѢѮ!ѩѫѥ'тйѪяпѫВhwЯ$бцицё3VчЛоѡВѨиѥи&⁅pпѣѮѨйфмЙ"/ѤѮЕѩрям%хюЫЧдuѩ ѫѣѩгvиаѩѤбѪѮК+#хИдвНѢПѯсш%з$зУЯжЗПоѡ}rДvроЕАпѥѨѬ'угѪеуѣѮЖЕи$оеньСЭVѭ{нѩѪВиЗгфѤѩ!ѩѫѥ'ожѥагѦѭѧѢт$айчZ?јдѫ{еНБО&ѫжчГѮюОѣѠ'‗&ИлаѥѮwѬаалимZ?ЭьЖК ѧѦѦгѫрж}pрѪѣѦ'б&ѡжщѠ|wЖмбр)$зФЪсОw ѡѦѩиѤмиАВэyvыкг&ЛбпПѠѢЕ бжл$шѝ?дѫѨоpsЕфѨзэqБуѧДЙ'!лѯэнѫАѢѪняй%пцЦХшѩ{пѢѧrйѨчфѯѬ!ѪѣѭабгЛьвѠѣѩwкфнчмьЯ=V⁁{тѢsѧчДъ&ѯВ!ЗѦДхбиКлвѦПwѥ тнсфшЭСъuѤоОѭѨгx:)!n='hѴввщzавѮpЕѩжб%'хщЯўцѠЙ"psЗиДщ&ѫpмѢѯuъсиzбяѦѬѢѪиил%иуТѓоѠu ~ѲѪлѢциѭpмѢѤѭглкѠж-rpuѣопжл$ыЪ?ъѫѨлѬsВгОофНБюwѬѫв#лѪ.шМѮuw—$Йнфц?ўцѩѫ ~БѬлЕнжspгwЛЗйп&ѦояМѥywВхчхббЯ?зuѺаѡѦѫ&⁂&гѤpлѩѤВваsѩwЗаг)%цжЧ?бѥКаpsѦдѦ&чqѯпѬѨѧпоиѣ.шѮБѧy ЦхацюЦ?ъѠКяКszкѦцфxp―wЗѭлбиѡ.аѠАѩѤа(%кбжЪњшѡѫ,|``6f&‒qВпАѫѥш#чЙвгѮpѯѠ кхнбыѝЧжѫѩкѤr4f73q⁄!ѣѨѯфпгѧьпѥМѪѧя$кхмфѐШьѥu ѽБѪуѨфдѯАмМѣuетфѪмеѦp⁃wккб%чсТЯфѥѦиГ}rДНкэЙѫдѪѫОо#йѯмкИpѺѫфмхнкV7РшѡѥзМѦѠжИ*&ЖВпwѩЕйнзКоиѠѬwѫозое$зѝЯдЙ{ЗѩѯЖоЖж*qНуѩvѧилчБмпѫВЖИ ж%абVўѝюѮЗ)|ВАжѫидѩВрИvѫжъоѦ.еѠѤѩѫ.$ЙцгнХЯVДЙаѡѭѠоДчщqЖдѫѣѨхнкv.еѠВѩЗын%фжйШєфѥѮт|ѠѧцѨгдqВбѫzuдзгzядѠѢѧwббффмэѓТн{{<s#l:&8ЛѤѬмѩѠѠрйиzккѭВИw(ч%йбыѐ?чѠѬ ѡѦѡиvлгqѮаВѨѡпсчЕ.вѦpѩѣий%лцсєЭ_y{эОѭrхѠг&Ѭѥ!ѩvДппдѤепЛ|wѧ к%чбьўѝуuѩоѢѢЛгl&кѬѥ!ѭѦѣвсчЕ"/ЙВѩwийлжац?РэѫЙнѢВАъvкгГѠхѩЖuе#фѯдюМѥwѠаьпепюЭЯэѥw ѡѦrвѦджОp#ѥѨѢгруѪ,!~ѱЕѯлмфчмбЪўьѭw ѡѣѠгЖлиѤ|!КДѫ'нйКонѪѠѪѩ,$ил$ъСЩуЗ{нѩsѠчѣк&ЖѨуѧДѠмькzбяѦѩЕѯсш%ккVЭХеДИ.|ьБлѬфхѡЖйИvѭ'уоИв/ѢѥЖЕаин%йцУЪжѠѦнѢsѯгЗфжѠѨкЛѫО'‗&ѧонѫАѪѩе(%шцш?џцѤѥтѬѦА&ѫж&АВйѬКy'оиzжвѠѣѣѧ ы%пдь?ЮеѡЙо|ВѭиДэмѡѫбЖКuй#фѯдюМ~wk/t;9tHиѝшuѩ ѤБѬеѣ9&ѱѠрЖѬѥа#кѧл/ѠЗѢѪь$клйжЯЭюѮКяrsьСуЛЪpРАѮЗзэ*zщэѠpКЕо$лбйш?ЧсuѠуЛЛѪуvйцѯѨжѥѣѡвооѣ"/ЙВѩwя$тнццФЯVѧ{пѢВѩгѢлгѤpгЗѣѩш-&эккПМwѩчбищ$зЧФкѨѫя|ѣАкѨчтѤАб{vѪчжмКоюѣѮwѨркбцицТТцК{сѤѯѠиѭомѡ|!ѤѢѠ'йжѬкпБpѣѢтдощ$жЯЮшЗѫеОsГфЖиеѯpмѧvѫжужѭ"/ѦpКѫотнлйцФѓыОѢ Иѫѯжѭ(&ѲpбѥДѫчг&ѥюкѤАѧЖнка%уеЭўдѧѥ ѭѣѩжѫчжq⁄!ѫѣѣгр&КлпѥМѪѩсцщы$ю?СдЕѫжѩѮѪгѪ*&ѭѥзѣЕuкжаѧаюММЙwи$чхбфСЬшѬu рѫѯхЗэ&АѪпЗѣѠ'тфѢезПВѯАехпнбZ?Ыцuѣ Оѭ~&ѫг&АѪбѠѦѮз#зБ"/ЙВѩwэцл%лжѐУшuѧиѡАГэx&ГАѫйwѤО'ишѫжэѫpѬѯрмтахьќёVѪЛоѫАrлѦ&чГЛлѢvѩзаоНлюѤѮѤѩ фаепюШУцuѣ ѯѭВиѢчмѯѣпwВИксгѭж#~ѤДѫаъ)%щдС?зЗѥиОsѭцѨсгАВэyvi(s8

Товар без возврата (Илья Головнев)

https://author.today/work/625600

Илья, возвращаю тебе должок в рамках флэшмоба "Заплати другому". Да, я помню, ты просил на другое произведение, но на другое как-то вот не очень легко писалось, а здесь родилось практически мгновенно. Так что не обессудь)

Ну что же, приступим к препарированию))) Заявленные жанры — космическая фантастика, драма, триллер. Попадание 100%. Меньше 8 000 символов понадобилось, чтобы раскрыть глубокую тему жертвенности и столкновения человеческого разума с непостижимой космической сущностью.

Я не буду пересказывать сюжет, иначе рассказ будет неинтересно читать. Скажу лишь, что то, что я первоначально приняла за недосказанность и уже собралась было записывать это в минусы, позднее показалось плюсом, и мне почему-то кажется, что это намеренный прием автора, чтобы читатель сам, по шагам, углубился в текст и додумал то, что лежит между строк.

Что касается атмосферы и визуального ряда, мне кажется, что гнетущий, безысходный вайб считывается очень хорошо. Интересная метафора образа газового гиганта как "Императора, лишенного империи", который ждет, когда погаснет вселенная, чтобы стать "последним маяком" — это одновременно и поэтически красиво, и мощно, и пугающе. Идея непостижимости товара, что продает Персея, который одновременно является множеством геометрических фигур, находящихся в постоянном движении, поражает.

Я не ожидала, что в рассказе будет заложен столь мощный конфликт. Первоначально казалось, что это будет просто борьба человека и монстра, который непонятно как завладел разумом героини. Я думала, что это будет просто борьба с собственной слабостью и болью, попытка удержать ускользающую власть над сознанием. Но оказалось, все гораздо, гораздо глубже. Голос дочери в качестве инструмента манипуляции — очень крутая деталь, делающая текст более эмоциональным.

Мне понравилось название: "Товар без возврата" — это не только про осколок, который нельзя вернуть, но и про саму героиню, которая в финале делает тяжелый выбор, отсекая для себя возможность возврата к прежней жизни, становясь частью вечности. У меня до сих пор мурашки от осознания глубины этого выбора, честное слово.

Традиционная ложечка дегтя (если кто-то читал мои другие отзывы, знают, что это фишечка): твист подселения космического бога, использующего тело смертного человека в качестве сосуда, не новый. У Лавкрафта это встречается довольно часто, в современных космооперах тоже есть. Да, это даже не минус, здесь, скорее, важен ракурс, контекст, через который ты доносишь свою идею, и донести ее получилось здорово, это я просто так, ворчу)))

Мне немножко не хватило информации о мире. Я понимаю, для чего ты выдаешь ее дозированно. "Парсек-12", рупийцы, ящероподобные гуманоиды (Тунар) — они нужны только для фона, чтобы соблюсти принадлежность к жанру. Я понимаю, что акцент ты делаешь не на космическом антураже, эта история могла бы произойти и в более реальной обстановке, здесь главное внимание отдано именно выбору героини. Но не все читатели это считают, и тогда может остаться ощущение недосказанности.

Еще, мне кажется, финал чуть скомкан. Сцена побега и прыжка в шлюз довольно поэтична и даже трагически красива, но как будто слишком резкий переход от отчаяния к решимости. С мотивацией героини все понятно, но внутренний монолог перед прыжком как будто чуть более пафосен, чем нужно. Или только мне так показалось?

Что в итоге? Крепкий, мрачный и эмоциональный рассказ. Любителям "темной" фантастики, космического хоррора, думаю, зайдет. Мне очень близка тема жертвенности и тяжелого выбора. Думаю, остальные читатели тоже это оценят.

Подвал (Виктор и Марина)

https://author.today/work/645759

Знаете, за что я люблю микропрозу (вон даже целый конкурс ультраминисуперкоротких рассказов организовала)? В романе можно налить воды, можно допустить ляпы, не подружить какие-то истории, и это может сойти с рук, потому что всегда можно выкатить рояль или дернуть за курок то самое ружье, которое висит на стене, пусть даже и промахнуться. А в микропрозе такого шанса нет. Объем текста просто не позволяет автору промахнуться. Каждый ляп на виду. Каждая строчка будет прочтена, осмыслена, подытожена. Здесь у автора нет права на ошибку. Рассказать законченную цельную и цепляющую историю в микропрозе — это не так просто, как кажется на первый взгляд. И, когда это удается, я просто аплодирую автору, потому что именно в этом, на мой взгляд, кроется мастерство.

"Подвал" — довольно короткая, но пронзительная зарисовка в жанре психологического хоррора с элементами драмы. Собственно, я уже по обложке догадалась, что будет очень непростой сюжет, и он будет связан с детьми, поэтому попыталась соответствующе настроиться. Правда, я не ожидала, что будет НАСТОЛЬКО тяжело...

С первых же строк прописана гнетущая и мрачная атмосфера подвала, которая подчеркивается благодаря деталям: каплям воды, всхлипам, запаху плесени, ледяному полу, шершавым стенам, пару от трубы с кипятком. Я почти физически ощутила безысходность и отчаяние, еще даже не встретившись с героями.

Сюжет звучит просто: в подвал к девочке, которая находится здесь уже давно, приносят мальчика., и она, изголодавшаяся по общению, пытается с ним заговорить. Она делится с ним печеньем, рассказывает, как здесь можно выжить. Чтобы согреться, нужно прикоснуться к горячей трубе, чтобы утолить жажду, нужно облизнуть стену. Эти правила похожи на безумный квест, но она здесь давно и она выжила, следуя им. Ее монолог подан как смесь наивной речи ребенка и страшного опыта, пережить который не дай бог никому из живущих. Она говорит о похитителе, о том, что здесь "не так плохо, как кажется". Эта речь-самообман таит в себе одновременно и самообман собственный (так же утешала себя лисица в басне "Лиса и виноград", когда сказала, что "виноград-то зелен"), и обман ее нового соседа. Она пытается поддержать его как умеет. Про финал напишу чуть позднее, потому что он заслуживает отдельных слов.

Я чуть выше уже писала про достоинства этого короткого рассказа, немного повторюсь. Безусловно, это атмосфера. Авторам удалось создать давящий, мрачный, герметичный мир подвала, в котором разворачивается действие.

Отдельно упомяну реалистичность образа девочки, точную передачу психологии маленького ребенка. Ее попытки позаботиться о мальчике, согреть его, поделиться едой — проявление гуманизма, которое контрастирует с ужасом ситуации. Маленький ребенок, который, несмотря на все, не сломался, а адаптировался — это невероятно сильный образ.

Язык рассказа очень простой: предложения в основном короткие, много глаголов движения и ощущений. Диалоги вполне естественны. Очень сильный ход — обращение к читателю, которому предлагается стать участником происходящего как бы от первого лица. Описания идут в реальном времени: авторы дают понять, что это происходит прямо сейчас. Прямо сейчас происходят тысячи подобных случаев с детьми, и это проблема, от которой нельзя отмахнуться. И приобщением читателя к этому ракурсу, я думаю, авторы делают читателя даже не столько пассивным зрителем, сколько "соучастником" подобных историй: кто-то мог стать свидетелем похищения ребенка, но ничего не сказал и не препятствовал этому, кто-то недостаточно внимателен к собственным детям, которые могут стать узниками такого же подвала... И это очень сильный ход, который не прописан в тексте прямо, но существует внутри, это вывод, который не просто напрашивается, а бьет набатом, и от его звона невозможно спрятаться и заткнуть уши. Мне очень нравятся социальные тексты, которые затрагивают важные проблемы, которые дотягиваются так глубоко, что оставляют сильный эмоциональный след.

Чуть-чуть про ложечку дегтя. Это не требования пояснений, что это за дети, как они оказались здесь, кто похититель и чего он хочет. Пусть эти вопросы остаются без ответа, потому что он здесь неважен — акцент смещен с мотивов похитителя на результат, а образы детей не конкретны, это образы собирательные, дети здесь всего лишь обозначенные фигуры. Но в тексте есть ряд ляпов, скорее всего, возникших из-за невнимания, например "Вы опускаете в угол что-то с ваших рук. Опирая на стену.", а в следующем предложении эта пачка печенья уже летит к мальчику. Или первая фраза, которая непонятно кем произнесена — "Когда ты один, ты можешь сломаться.". Мне кажется, она лишняя. Она, возможно, по мысли авторов, должна задавать тон, но мне кажется, можно обойтись без нее. Пусть читатель дальше прочтет рассказ, пусть его волосы начинают шевелиться от ужаса осознания ситуации, пусть он проникнется сам, чем ему подскажут, пусть сработает эффект неожиданности. Оформленная же в кавычки, она либо становится чьей-то внутренней репликой (чьей?), либо эпиграфом, который здесь не нужен, т.к .история, повторюсь, законченная и цельная. Но это мой взгляд, с которым авторы и читатели могут быть несогласны.

Финал рассказа — чистый шок. Девочка сначала не осознает, что мальчик, которого она пыталась спасти, уже мертв. Ее монолог движется по инерции до того момента, когда она понимает, что уже слишком поздно. И тогда наивная забота превращается в прощание. Она накидывает на него свою промокшую курточку и обнимает его, но это уже не спасение, а погребальный обряд. Эта идея реализована виртуозно, пусть и в самых простых выражениях. Здесь и отчаяние, и нежность, и страшная правда, что даже в подвале, где царит смерть, не умирает наивная детская вера в то, что "здесь не так плохо". Это финал без хэппи-энда, страшный, мрачный, безнадежный. У меня в финале остался только вопрос, сколько еще таких "комочков" переживут эту ночь? И что станет с самой девочкой, когда она останется одна?

Я не могу сказать, что это шедевр, потому что в силу профессии всегда вижу в тексте точки роста. Любой текст можно улучшить и усилить. Но если после прочтения мне не хочется этого делать, не хочется искать какие-то ошибки или недочеты, потому что в памяти остается сильный след от прочитанного, я считаю, что текст во мне что-то поменял. Я плакала, ребят. Можно, конечно, говорить про то, что с возрастом мы все становимся сентиментальными, но вы же понимаете, что дело в другом. А в этом и есть сила литературы — тормошить душу, будоражить сердце, давать новые ощущения и открывать что-то новое. Пусть это новое даже будет шокирующим, неприятным и горьким.

Заполненная (Алена Корф)

https://author.today/work/608934

Мда, тут отстраненно наблюдать не получится, конечно) Что мы тут имеем? Гибрид биопанка с боди-хоррором. Ясно считывается прием закольцованности "человека в системе", откуда выхода уже нет.

Очень высокий уровень работы именно с тактильностью и запахами. Описания не декоративные, скорее, функциональные. Все физиологические жидкости, о которых пишет автор — слизь, кровь, «молоко» — это данность, в мире которой живет героиня.

Язык грубоват, но точен. Короткие, рубленые фразы в сценах действия соседствуют с более сложными предложениями — очень хороший контраст чередования "активной работы" и периодов "затишья". Я бы сравнила этот этаж "кораблем в корабле" — матка как "паразит", туннели как "рёбра гигантского зверя", тело Улья как "кровеносная система".

Хорошо, что вся история корабля поколений подана через "один день из жизни" главной героини, эта опосредованность позволяет не перегрузить повествование. Одновременно с этим отлично прорисована безысходность системы через ее цикличность — матки восстанавливаются, сборщицы спускаются снова, ячейки зреют, а те, кто их добывает, сами когда-то станут такими же матками. Этот цикл прописан с пугающей точностью и логичностью, и ничего не остается, кроме как просто смириться с этим, так же, как смирилась уже и сама Лира.

Один из немногих текстов, которые я читала, где нет явных героев или антигероев. Нет злодея, которого можно было бы победить, чтобы наступил хэппи-энд, нет рояля в кустах, который можно достать в определенный момент и всех спасти. Спасать некого: есть просто выживание в условиях заданной системы. И главный ужас, конечно, в этой неумолимой прагматике.

Финал — конечно, просто ушат воды за шиворот. Лира получает паек, идет в свою комнату, и понятно, что это не конец рассказа, а всего лишь виток. Героиня принимает и понимает это, она знает, что станет таким же паразитом, и когда-нибудь и к ней придет кто-то из мародеров, чтобы добыть заветные ячейки, которые продлят кому-то жизнь. Она принимает это без пафоса, как неизбежность. В классическом смысле это не трагедия, а просто экзистенциальный факт. И трагизма, конечно, здесь больше, чем в любой "слезодавилке".

Итог: сильная героиня, плотный мир, и финал, буквально бьющий по башке. Обреченность человека как винтика в огромном механизме. Спасибо за работу, Алена, это очень сильно.

Последняя воля (N.A. Ahmed)

https://author.today/work/584932

Здесь вам не равнина, Здесь климат иной...

В. Высоцкий, "Вершина"

Некоторые альтернативно одаренные мужчины любят говорить, что женщины якобы не умеют писать научную фантастику: дескать, даже в этом жанре они (то есть мы) умудряются ввернуть про чувства, секс, и т.д., а не про космос, физику и науку. Конечно же, это стереотип. Конечно же, на просторах АТ есть писательница, которая успешно этот стереотип опровергает. И не одна, но речь в данном случае о конкретном авторе — N.A. Ahmed.

Стереотип этот разбивается вдребезги при чтении рассказа Натальи "Последняя воля". Потому что в нем как раз есть все составляющие крепкой научной фантастики:

-выверенная научная фактура (экстерьер планеты — карстовые пещеры, резонанс, кавитация, анализ воды на органику) -технические детали, которые так любят мужчины (всякого рода протоколы, наша любимая ИИ-шечка, управляющая кораблем, скафандры с встроенными аптечками, плазматроны и контейнеры с генетической матрицей) -глобальная концепция "Ковчега" и сигнала Судного дня (протокол "Последняя воля", эх, не удалось обойтись без спойлеров).

Что здесь есть еще? Конечно же, мрачная, почти хоррорная атмосфера чужого мира с его странными и жуткими звуками. Но обо всем по порядку.

Сюжетная основа рассказа, в принципе, неоригинальна — в той или иной интерпретации апокалиптическая концепция конца света часто встречается в различного рода научно-фантастических книгах, фильмах, сериалах. Итак, Земля погибла. Автор делает туманный намек на игры с темной материей, и это тот момент, который, мне кажется, можно было бы раскрыть сильнее, но, с другой стороны, детали катаклизма не так важны, как важен результа. Человечество погибло, но оставило после себя протокол, который надлежит реализовать оставшимся в живых — сигнал получают сразу несколько кораблей, дрейфующих в космосе. А вот дальше, как говорится, становится все чудесатее и чудесатее.

Корабль "Край мира", один из получивших сигнал, отправляется к планете Игтар, которая, согласно протоколу, является одной из трех потенциально пригодных для жизни планет.

Для жизни ли? И для чьей жизни? Я уцепилась в аннотации за эти вопросы автора и все время держала их в уме, пока читала рассказ. Оказалось, что рассказ глубже, чем просто спасение человечества — здесь вообще неприменим термин "спасение", потому что спасать уже некого. Потому что даже оставшиеся несколько астронавтов этого самого шанса на спасение не имеют. Текст содержит не только идею долга перед теми, кого уже нет, но и говорит о цене, которую должны заплатить выжившие. И сочетание трагизма и герметичности истории, которую рассказывает Наталья, одновременно и пугает, и восхищает, и завораживает.

Планета Игтар в рассказе предстает, вопреки протоколу, враждебной. И это был первый звоночек, который заставил меня сомневаться. Как-то не очень она смахивает на колыбель нового человечества (о, я все еще хотела думать, что все-таки человечество имеет шанс на возрождение): ветер, сбивающий с ног, трещины под ногами, каменные шпили, карстовые полости. Акцент в сенсорных деталях Наталья делает на звуке (запомните это, потому что это одна их тех хлебных крошек, которые приведут к подсказке). Игтар звучит, словно огромный орган, словно гигантская струна. Когда я прочла про звуки, конечно, было жутковато, но для меня упоминание о звуках было также маркером того, что планета уже кем-то заселена, потому что их последовательность и характер позволяют предположить, что производит их нечто живое. То есть жизнь на планете уже есть, просто она другая. И эта жизнь использует звук и как средство коммуникации, и как оружие (сцена в пещере, где вода вскипает, а звук умерщвляет — очень сильная, здесь и хоррор, и научная загадка).

Персонажи, несмотря на небольшой объем рассказа, выписаны, хоть и лаконично, но довольно объемно, хоть и не без узнаваемых архетипических черт, которые, наверное, могут быть характерны для любой космической фантастики. Командир — человек долга, подавляющий сомнения. Рокс — "истинный воин", для которого Земля была домом, а теперь стала пепелищем. Анри — научный специалист, который задает "неудобные" вопросы, Рая — холодная и сдержанная. Диалоги довольно естественны, ощущения какой-то неуместной патетики или фальши нет. Герои — не картонные функции, они вызывают сочувствие, потому что их эмоции, чувства, сомнения, горечь — живые и органичные.

Возвращаясь к тому, с чего я начала — в тексте, принадлежащем жанру научной фантастики, Наталья демонстрирует и знание жанра, и умение держать напряжение, и способность говорить о долге и жертве без лишних сантиментов. Так что либо критики просто не читали хорошей фантастики, либо их уверенность — шовинистский предрассудок, разбивающийся о достойный текст.

Едем дальше. Повествование рассказа ведется от первого лица, от лица капитана, и это, конечно, усиливает эффект присутствия. Сама композиция рассказа построена по классической линейной композиции: завязка (пробуждение, активация протокола), развитие (высадка, обнаружение полости), кульминация (звук, убивающий Раю и Анри), развязка (активация "Ковчега", передача сигнала). Финал, конечно, обескураживает, потому что оставляет пространство для размышления. Я перечитала финальные абзацы несколько раз и поняла развязку как то, что запуска "Ковчега" и активации сигнала как будто недостаточно, потому что финальная фраза "они ждут", мне показалось, должна указывать на то, что необходимо еще чье-то вмешательство, и сигналы ждут того, кто их перехватит и как-то обработает. Но, по-моему, как будто странно включать в дело создания новой формы жизни такой нестабильный элемент, как чье-то вынужденное вмешательство. Мне представляется, что протокол должен предусматривать автономную замкнутую систему, которую необходимо лишь активировать. В общем, до конца я с этим не разобралась)))

Как бы то ни было, я попыталась поразмыслить, каким будет потомство, которое возникнет благодаря протоколу. Может быть, мои мысли завели меня куда-то не туда, может быть, этот вопрос точно лежит уже вне рассказа, но мне просто стало интересно. И результат размышлений шокировал меня повторно: скорее всего, будущее поколение уже не будет людьми ("Это ведь не будем мы!" — восклицает Анри). Игтар — это не просто инкубатор, а активная среда, вода которой насыщена органикой. Чьей? Если, согласно данным до высадки, она условно была необитаемой, это, скорее всего, ложь. Не является ли Игтар, подумала я, одной из нескольких колыбелей, специально предназначенных для реализации протокола? И сколько таких протоколов уже было реализовано?

Присмотритесь внимательно: Игтар как будто создана как инкубатор. Вода, в которой уже есть весь этот питательный бульон, в который необходимо добавить лишь бустер — генетический материал человека — это же практически аналог амниотической жидкости. Карстовые полости защищают от ураганного ветра и неблагоприятного воздействия внешней среды. Для людей эти факторы могут стать смертельными, но для новых форм жизни.... Если эволюция пойдет по пути, который Анри называл "горизонтальными мутациями", то шанс появления именно человека ничтожно мал. А вот нечто иное, какой-то организм, размножающийся колониями, реагирующий на звук, или даже какие-то разумные клетки, существующие в воде и камне, вполне могут существовать.

Другой вариант возможного развития будущих созданий — гибрид человека и какого-то морского животного. Явно неведомого, потому что совершенно непонятно, какие морские животные обитают в воде Игтар и обитают ли. Я исходила из наличия воды с таким богатым набором различных микроэлементов, что в ней непременно должна водиться какая-то разумная форма. А сложная звуковая система роднит будущее поколение с дельфинами, осьминогами, китами, если брать в качестве примера известную фауну морей и океанов Земли. Возможно, "Ковчег" даст жизнь каким-нибудь новым ихтиандрам или человекоподобным медузам. Возможно, что это будут какие-то потомки Ктулху. Как бы то ни было, человеческая ДНК станет основой, которую планета переработает по своим законам — и тогда "Ковчег" становится не спасением человечества, а его растворением в чужой жизни. И тогда финал рассказа, где три сигнала уходят в фон Вселенной, подчеркивает мысль о возврате долга. Протокол "Последняя воля", который выполняет экипаж "Края света" — далеко не последний.

Подводя итог вышесказанному, я в очередной раз подчеркну, что несомненный, главный и самый важный плюс текста — прекрасно реализованная научная составляющая, которая подана без зауми и без перегруза, но убедительно. Это роднит рассказ с лучшими образцами космической фантастики.

Я бы на месте автора, возможно, все-таки чуть-чуть раскрыла причину гибели Земли, чтобы усилить трагизм и подвести логическую черту под гибелью человечества, тогда необходимость активации протокола становится прямо-таки фатальной. В общем, мне как будто бы не хватило "настоящести" катастрофы, потому что я, видимо, избалована хэппи-эндами и всегда надеюсь на какие-то секретные бункеры, где кто-то мог укрыться и т.д. (если речь не идет, разумеется, о полной аннигиляции планеты).

Также ложечка дегтя по поводу персонажей. Мне почему-то кажется, что, при всей их функциональности, они могли бы получить чуть больше индивидуальных черт — особенно Анри, потому что у него самый интересный внутренний конфликт. Переход от высадки к самой пещере, мне кажется, очень стремителен, потому что читатель не успевает даже заметить сам процесс спуска. Я понимаю, что вы сознательно поддерживали темп и поэтому пожертвовали парой описательных эпизодов. Потому и пишу о том, чего не хватило именно мне.

По итогу "Последняя воля" — это атмосферная и добротная научная фантастика с запоминающимся финалом. Здесь нет какой-то суперфилософской глубины, как, например, в "Солярисе", я бы сравнила этот рассказ, скорее, с идеей фильма "Армагеддон", потому что он об отчаянии, упорстве, мужестве и силе духа людей, которые выполняют последний приказ в своей жизни. И название рассказа — это не только название протокола, но та последняя воля, которую человек способен оставить после себя: надежда, что его кто-то услышит.

Тишина как смысл (Aleksej Lesnoj)

https://author.today/work/652443

Was mich nicht umbringt, macht mich stärker / Что меня не убивает, то делает меня сильнее. Ф. Ницше

Человек есть тайна. Ее надо разгадать, и ежели будешь ее разгадывать всю жизнь,

то не говори, что потерял время; я занимаюсь этой тайной, ибо хочу быть человеком. Ф. М. Достоевский

Я устал и больше не могу — и это самое счастливое «не могу» в моей жизни. Aleksej Lesnoj

Если честно, я ждала, давно ждала чего-то подобного — какого-то текста, после которого я буду сидеть, словно меня оглушили пыльным мешком. Потому что мне перестало хватать того живого, честного, откровенного, неприкрытого, но такого настоящего того, что я увидела в повести Алексея Лесного «Тишина как смысл».

Бывают тексты, в которые ты заходишь и просто там остаешься. Такие тексты не заигрывают, не пытаются тебе угодливо понравиться, они просто являются тем, что они есть. И в этой их данности ты просто забываешь о литературных условностях и вспоминаешь, зачем вообще нужны слова. Такие тексты словно прорастают через дистанцию в читателя, оставляя после себя даже не ощущение, а посвящение. И, если это не литература в своем высшем понимании, то что тогда?

Однако я могу бесконечно долго еще биться в своих оргазмических ощущениях по поводу прочитанного, только вот читателю от этого будет ни жарко, ни холодно. А потому приступим непосредственно к препарированию и составлению протокола)))

Жанр и композиция

Несмотря на то, что это единое произведение, разбитое по главам, воспринимается текст как цикл фрагментарных автобиографических записей, которые в итоге складываются в мозаичный роман о жизни человека. Нельзя сказать, что жизненный путь его как-то уж оригинален — наверное, это относительно стандартный путь среднестатистического мужчины, родившегося в деревне, отслужившего в армии, работавшего вахтовым методом на Севере, вступившего в брак, в котором он явно был несчастлив, но в котором родился сын, затем получившего известие о том, что у него есть дочь от случайной связи и в финале — обретшего вторую семью, построившего дом и заслужившего долгожданный покой, под которым понимается счастье.

Особенностью текста является повествование от первого лица, благодаря чему он сразу обретает доверительность, густой микс из ненормативной лексики, откровенности (иногда болезненной и неприкрытой), черного юмора и предельно четких метафор и образов, которые цепляют.

Мой «Абонент недоступен» написан в почти такой же манере, и я долго думала, какое бы определение здесь подошло. Это повесть-исповедь, причем в самой что ни на есть радикальной форме, когда автор не просто описывает, а разбирает себя по косточкам («Я препарировал себя и выложил на стол. Голым. Жалким. Живым. Тихим»). Это одновременно и очень честная, очень искренняя позиция, и одновременно очень уязвимая, хотя об уязвимости автор думает меньше всего, т. к. это сознательный прием.

Литературные параллели

На протяжении всего чтения меня не покидало ощущение дежавю, что где-то я уже это видела. Первым на ум пришел Чарльз Буковски с его «Почтамтом» и «Женщинами». Есть явная параллель с героем, который пьет, работает, терпит, любит и ненавидит, у него та же нефильтрованная речь, причем сходство угадывается не только в речевой манере, но и в композиционной структуре — фрагментарно-эпизодически-мозаичной, и в повторяющихся образах алкогольных возлияний, женщинах, работе, одиночестве, размышлениях о жизни.

Исповедальный вектор напоминает о Лимонове и его «Это я — Эдичка», тот же образ «дна» как обретения себя, самоуничижение/самоуничтожение как «экзистенциальный бунт». Это сознательный отказ от гламурной причесанности, право на то, чтобы быть «уродливым, упрямым, злым», как и у Лимонова.

Может, я пытаюсь подтянуть писю к носу, но увидела здесь также и черты любимого мной Довлатова, если говорить конкретно о «Заповеднике» и «Чемодане». Фрагментарность — присутствует, ирония и сарказм — безусловно, только у Алексея они злые, грубые, нарочитые, у Довлатова более тонкие, сдержанные, интеллигентские, внимание к бытовым деталям — журналы, тетрадки, «сапочка» — здесь тоже есть.

Еще на ум пришел «Тропик Рака» Генри Миллера. Узнаваемая телесность, разговор без купюр о сексе, физиологии, унижении. Однако хаос и энтропия у Миллера поданы под соусом эстетства, тогда как у Алексея это просто фиксация, протоколирование, и это тоже, думаю, сознательный прием.

Я допускаю (даже уверена), что здесь я впадаю в ту крайность, которой одержимы многие рецензенты, которые всегда обнаруживают в тексте автора 33 смысловых пласта, о которых писатель даже не задумывался. Тем и прекрасен художественный текст, обладающий многозначностью интерпретаций, позволяющей каждому читателю найти что-то свое.

Концепция инициации

С точки зрения фольклорной традиции весь цикл выстроен как классическая «инициация героя», но с оговорками. Вместо сказочного леса — деревня, армия, север и брак, а вместо Бабы-яги и Кощея — реальные люди и обстоятельства. Герой проходит обязательные стадии, закрепленные в протоколе ритуала: отделение/изгнание (уход из деревни, разрыв с семьей, уход в армию, побег на вахту), лиминальность/испытание — «междубытие», потеря себя, шиза под «рамамбухарумамбуру», 17 лет ада в браке, символическая «смерть» (северная ночь, грязная дорога, крик в темноту, 200 километров дождя). В сказках, былинах и эпосах это практически точная калька с царства мертвых, куда герой спускается, чтобы трансформироваться.

Вот тут уже точно не пися к носу, потому что основные образы ложатся в пазы очень точно. Если тетрадка отца — это завет от предков, то журналы — волшебные помощники, открывающие знание. «Аккорд» автор сам называет Хароном, перевозчиком душ умерших. Про «сапочку» я уже писала, но повторюсь, что для героя эта деталь сродни амулету, связывающую с прошлым, с сыном. Дом же в этом контексте не просто здание, а обретенный центр мира, ковчег, который герой строит сам, символ спасения. Дом — это результат инициации, ее финал. Здесь можно было бы, конечно, еще притянуть поговорку «родить сына, вырастить дерево, построить дом», но про дерево в тексте ни слова))). Финал — это обретение покоя дома, куда герой вернулся, пройдя путь инициации до конца и вернувшись «живым», то есть сохранив в себе человека.

Очевидные плюсы

Жемчужина текста — это, безусловно, голос. Здесь он оригинальный — грубый, честный, ритмичный, с внутренними повторами, сбоями, вспышками. Звуковой лейтмотив «Рамамбухарумамбуру» — это одновременно и маркер эпохи, к которой принадлежит и сам автор, и герой (подозреваю, что дистанция между ними в этом тексте сужена до толщины волоса), и основной звуковой лейтмотив, который проходит красной нитью через весь текст, нанизывая на нее все временные «локации» становления героя. Голос цементирует текст даже там, где нет сюжетных описаний.

Очень сильные, узнаваемые образы, которые врезаются в память: отцовская тетрадка с идеальным почерком, «сапочка» сына, которая для героя сродни реликвии, «Аккорд» как ладья Харона, дом, который герой построил своими руками и который воспринимается как единственное «свое».

Тематика текста на первый взгляд кажется очень простой, но фактически автор здесь бросает вызов социокультурным конструктам, десакрализуя то, о чем говорить не принято. Мужская уязвимость существует, мужчины могут впадать в депрессию, они могут подвергаться психологическому насилию в браке, они могут сознательно дистанцироваться и испытывать потребность в одиночестве, со временем выбирая его вполне осознанно, они могут быть прекрасными отцами, если им дать такую возможность, что бы там кто ни говорил.

Точки роста

По традиции немножко подушню, ибо в любом тексте есть что улучшить:

Во-первых, это технические ошибки. «Журналы», «Техникум», «Девушки» — все это можно вынести в названия глав.

Во-вторых, текст все же нуждается в корректорской и литературной вычитке, во второй — меньше, чтобы не убивать стиль и язык. Но описки, ошибки, опечатки, пунктуация, пара ошибок в орфографии, кое-где мелкие недочеты в синтаксисе — все это можно поправить.

В-третьих, местами заметила избыточность. Мотив «рамамбухарумамбуру» я бы сократила на треть, мне кажется, со временем его эффект теряется. Ненормативная лексика иногда работает просто на автомате, а не как выразительное средство. Возможно, я ошибаюсь, но я пишу исключительно о субъективных впечатлениях.

В-четвертых, опять же, могу ошибаться, но мне показалось, что ярлык «психопатка» в адрес жены, даже если учесть, что он эмоционально и сюжетно оправдан, звучит именно как ярлык, а не как анализ. У меня сложилось впечатление, что автор только обвиняет, но не признает вину и роль героя в том, что брак потерпел крах, и тогда у меня возникают вопросы к герою — но уже не как к жертве или свидетелю, а как к пассивной стороне, которая заявляет о «хате с краю», ведь в подобных катастрофах всегда виноваты двое.

Вердикт — конечно же, читать! Будет сложно найти текст, который просто существует, а не ищет читательского одобрения, потому что именно таким и должен быть настоящий текст. Он намеренно неудобный, чтобы после прочтения вам стало некомфортно, потому что вы прочитали не текст, а свидетельство того, как человек собирает себя из осколков и строит дом, в котором тишина становится счастьем.

Целитель (Julian-gnostik)

https://author.today/work/67131

Я недавно заглянула в рейтинг своих читателей и обнаружила, что Julian-gnostik занимает в нем почетное первое место, а я, к стыду своему, даже ничего у него не прочитала. Испытывая чувство неловкости, я полезла в раздел Произведения и долго по нему ходила, пытаясь выбрать что-то, что я могу прочитать относительно быстро (простите, автор, но я сейчас берусь только за коротыши из-за нехватки времени) и дать обратную связь.

Взгляд мой упал на рассказ «Целитель», и оказалось, что это светлая фантастическая притча, балансирующая на грани магического реализма и почти житийной стилизации. Чудо в тексте соседствует с обыденностью, а «солнечный мальчик» — одновременно и спаситель, и заложник собственного дара. Не покидало ощущение какой-то староевропейской атмосферы в тексте, почему-то есть мысль, что автор, возможно, либо проживает за границей, либо проживал когда-то. Это просто заметки на полях, не более, возможно, я ошибаюсь.

Безусловное достоинство рассказа — оригинальная фантастическая предпосылка, имеющая под собой, впрочем, корни в формате средневековых житий святых. Главный герой Фириан Дати — ребенок-батарейка для солнечной энергии, который впитывает ее от солнечных лучей и может отдавать людям через прикосновение или кровь, помогая им излечиться от недугов. Мир, который сюжетно выстраивается вокруг его образа, описан необычно и запоминается.

Мне очень понравился стиль повествования, у автора очень легкий, живой и простой язык. Сама история рассказана довольно легко, с юмором, с вниманием к бытовым деталям, без тяжелой метафизики, зауми и морализаторства. Сочетание фантастики и повседневности делает текст живым и комфортным. Знаю, я очень часто восторгаюсь «неудобными» текстами, которые заставляют думать, переживать, ломать себя, но давайте вспомним, как мы читаем обычно, например, сказки — с верой в чудо, в победу добра над злом, с широко раскрытыми глазами и предвкушением. Вот и я читала этот рассказ так же. Подкупает вера в сам текст, потому что герой показан не каким-то абстрактным неназванным мальчиком, а практически соседом из дома напротив. Детали, которые по крупицам воссоздают его образ — нелюбовь к одежде, раздражение от коротких зимних дней, чувство смущения, когда он обнаруживает к себе повышенное внимание — делают этот образ живым и объемным. Он воспринимает свой дар не как величие или особенность, а как физиологическое неудобство. И это очень точный ход со стороны автора, который уже заранее заставляет проникнуться симпатией к юноше, попасть под обаяние его харизмы.

Очень понравилась идея баланса-симбиоза между братьями. Рувиана все считали полумертвецом, а оказалось, что у него тоже есть особенность, и их связь с Фирианом написана с большой теплотой. Эти отношения не выглядят как паразитизм или эксплуатация, это взаимоспасение: один сбрасывает излишки энергии, другой получает жизнь и заботу старшего брата, который выбрал его сам. Меня до глубины пробрала сцена в приюте, когда Рувиан бросается к Фириану и обнимает его. Черт возьми, я становлюсь сентиментальной)))

Отлично подана социальная сатира в реакции общества на настоящее чудо. Официальная медицина боится всего, что не может быть объяснено, а значит, самый надежный ход — объявить то, чего не понимаешь, шарлатанством. Черный рынок наживается на чудо-лекарстве, журналисты охотятся за сенсацией, а предприимчивый Дебиан Скери — гений-визионер, увидевший в даре Фириана возможность основания новой религии.

Сходство «Целителя» с «Человеком-амфибией» Александра Беляева прямо напрашивается: главные герои обоих произведений — юноши с уникальными, «нечеловеческими» способностями. В «Целителе» мотив эксплуатации дара главного героя сглажен, но, тем не менее, он есть, в то время как у Беляева он становится первопричиной конфликта. Оба героя в начале своего пути воспитываются обособленно от внешнего мира: Ихтиандр — в подводном мире под присмотром доктора Сальватора, Фириан — в деревне, один на один с Солнцем. Особенность образов главных героев — чистота души и детская непосредственность, это и особенность, и дар, и слабость, потому что благодаря этому они уязвимы перед жестоким внешним миром, который воспринимает их как ресурс. В «Целителе» жестокость этого внешнего мира более сглажена, я, кстати, как и Скери, тоже была удивлена, почему Фирианом до сих пор не заинтересовались соответствующие органы, потому что хватило бы даже небольшого шушуканья, чтобы отследить аномалию. Будем считать это одним из проявлений авторского добродушия, ведь все-таки речь о тексте, стилизованном под фантастическую притчу.

В любовной линии также есть параллели, но с различиями. Ихтиандр влюбляется в Гуттиэре, через которую становится ближе к миру людей. Фириан влюбляется в Илану, которая принимает его тайну и становится частью будущего «святого семейства». Обе девушки — «мосты» между героем и человеческим миром. Однако есть принципиальное отличие: у Беляева Ихтиандр вынужден отказаться от Гуттиэре ради ее безопасности, а Фириан находит счастье в супружеской жизни с Иланой и укрепляет культ, становясь отцом детей-батареек. Мне, кстати, чуть-чуть не хватило развития их отношений, посвяти автор этой линии еще хотя бы пару абзацев, переход к их семейному счастью стал бы более естественным, логически объяснимым.

Финал тоже имеет различия: у Беляева чудо так и не смогло стать частью реальностью, а финал «Целителя» встраивает чудо в мир через религию и симбиоз с «вампирами». Оба героя — изначально «изгои среди людей», но если у Беляева особенность Ихтиандра — приговор, то Фириан — отправная точка для построения нового мира. «Целитель» показывает, что перспективы у чуда стать частью этого мира, органично в него вписаться, безусловно, есть.

Классная идея о том, что для защиты от спецслужб нужно не прятаться, а пиариться (хочешь хорошо спрятать вещь — положи ее на самое видное место). Тут ирония смешана с горькой правдой, потому что чудо в современном мире неизбежно становится товаром, брендом или религией.

Второстепенные персонажи прописаны скорее функционально, но здесь это воспринимается естественно. Илана — первая любовь и свидетель чуда, Рувиан — милый «хвостик», Дебиан — энергичный организатор. Родители Фириана — любящие, но немного растерянные люди, которые, с одной стороны, не очень понимают, что делать с даром сына, с другой — принимают его выбор. И это очень теплые образы действительно любящих родителей в рассказе, который скорее, напоминает добрую сказку для взрослых, которой иногда очень не хватает.

Если честно, я даже не хочу писать о каких-то минусах, потому что вот прям особых я не увидела. Я сначала подумала, что конфликт по поводу возможных недугов разрешается слишком быстро, что делает его менее реалистичным, из-за чего напряжение падает, а мир кажется более гладким, но потом поняла, что здесь не нужно поднимать чуду цену — для этого мира оно естественно и безусловно, потому что оно работает всегда и факт его эффективности даже не должен оспариваться.

Возможно, кому-то, как я уже увидела в комментариях, тема порки может показаться неоднозначной. Возможно, в текст можно дополнительно добавить обоснование, почему именно эта методика необходима — например, Фириан перепробовал множество альтернатив, которые не сработали, тогда вопросов будет меньше.

В целом же рассказ представляет собой очень добрый, немного наивный, но человечный текст. Он не претендует на философскую глубину или сложность, это не его задача. Его задача — рассказать историю о мальчике, который светится на солнце и делится этим светом с другими. И в этом контексте автор прекрасно с этой задачей справился.

Финал, где культ Солнца распространяется по миру, а на месте старого дома вырастает мемориальный храм, вполне логичен. Чудо стало повседневной традицией, которая положила начало новой жизни. Я думаю, такая светлая фантастика с социальным подтекстом, оригинальной идеей и теплым, хотя слегка наивным финалом, понравится многим, потому что сейчас, как никогда, хочется таких добрых и светлых историй.

Новогодние миниатюры 2024-2025 (Мария Котляр)

https://author.today/work/398289

Тематика Нового года очень коварна, потому что скатиться в банальные «чудеса под елкой», конфетти, игрушки, мишуру и открытки очень легко. Мария не избежала эксплуатации этих образов и тем, но сделала это по-своему, приготовив самый настоящий новогодний винегрет: здесь немного нарезала юмора, тут добавила щепотку постапокалипсиса, приправила все фантастикой, подумала и подлила по чуть-чуть литРПГ, киберапанка и даже хоррора из разных пузырьков. Да, не забыла нашинковать горсточку мистики и набланшировала легкой иронии — для вкуса. Все тщательно перемешала, и в итоге получилось праздничное, живое, немного хаотичное блюдо, но зато совершенно точно по авторскому рецепту.

Спойлер № 1: мне было вкусно Спойлер № 2: я разгадала литературные ингредиенты, которые Мария позаимствовала у классических шеф-поваров, приглашаю вас проверить их.

Интервью «Новогодний винегрет»

Интересный мини-рассказ в жанре интервью. Автор честно иронизирует над творческими муками, завистью к другим участникам и соблазном «набрать баллы» комплиментами. Текст легкий, самоироничный, узнаваемый. Я снимаю шляпу перед авторами, которые могут посмеяться над собой, самоирония — вообще великая вещь. Чуть-чуть подушню, но для читателя вне контекста конкурса текст может показаться «своим» только для узкого круга.

Три медвежонка

Мистико-юмористика. Ведьма превращает трех студентов в медвежат, которые вынуждены выполнять новогодние квесты, чтобы вернуть себе прежний облик. Они должны нарядить елку, прочесть эльфийское заклинание и вызвать Деда Мороза. Явные параллели с «Тремя медведями» Л. Толстого, «Снегурочкой» Островского и даже с «Гарри Поттером». Очень живые диалоги, абсурдистика, смешная шутка про Снегурочку, выучившую иностранные языки. Для новогодней миниатюры более чем достаточно.

Магическая доска желаний

Напоминание о том, что нужно и правда быть осторожнее в своих желаниях. Здесь есть параллели с «Питером Пэном» Джеймса Барри, «Цветиком-семицветиком» Катаева, «Сказкой о рыбаке и рыбке» Пушкина, «Превращением» Кафки и отчасти «Алисой в Стране чудес» (ну, это лично то, что мне показалось узнаваемым). Героиня хочет стать красивой, похудеть и научиться летать — и оказывается маленькой феей в зимнем лесу накануне летной практики. Ну и в чем магическая доска желаний неправа? Все как заказывали! Восхитительно точная ирония над инфоцыганами, визуализацией и «инструкциями от психологов». Интонация одновременно и легкая, и смешная, и чуть тревожная. Прекрасная идея, уложившаяся в миниатюру.

Снегурочка-3000

«Терминатор» на новогодних минималках с добавокй из «Франкенштейна» Мэри Шелли и «Мы» Замятина. Прекрасная динамика, кинематографичность, яркая идея ответственности творца за свое создание. Смерть Алексея, правда, как по мне, подана без драматизма, и ощущается скорее сюжетным крючком, чем трагедией. Как фантастическая зарисовка, безусловно, запоминается, но мне кажется, получилось прям очень мрачно, даже без малейшего просвета. А как же «хороший» Терминатор? Его не привезут? Плак-плак.

Рецепт выживания

Постапокалиптическая миниатюра показывает уже не такой уж и далекий 2035 год, в которой человечество вынуждено бороться с мутантами и кислотными дождями. Семья делает пончики с тараканьим белком, чтобы травить мутантов. Неплохое такое новогоднее хобби. Фраза из «Голодных игр» здесь как нельзя более к месту, также явно ощущается мотив «Пикника на обочине» Стругацких. Если апокалипсис может быть уютным, с черным юмором, семейным теплом посреди радиоактивного разрушенного мира, то он явно должен быть именно таким, как описала Мария. Я бы на месте автора расширила этот рассказ в полноценный формат, потому что хочется больше деталей и хотя бы одного живого мутанта, уплетающего пончик. Может получиться крепкий фантастический рассказ о выживании и, если он будет подан под таким же соусом, это будет очень интересная работа.

Рождественский полет

ЛитРПГ-рассказ с эпиграфом из песни «Крылья». Игрок-Ангел проходит новогодний квест, летит к центральной елке, терпит поражение и начинает заново. Параллели — «Первому игроку приготовиться» Клайна, «Игра Эндера» Карда, миф об Икаре. Точно передано ощущение игры, азарт, музыка в наушниках, виртуальный ветер. Геймеру, скорее всего, будет все понятно, но для не-геймера часть терминов может быть барьером. Но атмосфера — праздничная и драйвовая, этого не отнять.

Санта и Миссис Клаус в Москве

Идея культурного диалога между Америкой и Россией — уже достаточно оригинальна, чтобы стать основной миниатюры. Здесь есть и ирония над глобализацией праздника, и мягкий юмор. Это, конечно, больше зарисовка, чем рассказ, конфликта тут, по сути, нет, но текст вызывает улыбку, а эмоция здесь — самое главное. Есть явные параллели с «Ночью перед Рождеством» Гоголя, с американскими рождественскими фильмами, может быть, отчасти «Американскими богами» Геймана. Получилось мило и вполне себе дружелюбно.

Цифровой Санта

Жутковатый текст, в моем личном шорт-листе самый жуткий после «Снегурочки-3 000». Имя ему — безысходность. Сюжет на злобу дня — диалог с цифровым Сантой, который забирает детей, просидевших в сети больше десяти часов, в интернет. Я увидела здесь аллюзию на «Гаммельнского крысолова», «Питера Пэна», «Оно» Кинга, «Коралину в стране кошмаров» того же Геймана и хорроры в стиле киберпанк. Последние, кстати, достаточно редкие тексты, оттого и интересные. Мария здесь применяет инверсию, чтобы получить злую версию Санты, и кодирует фирменный смех новогоднего добряка в двоичный код «Х0Х0Х0». Рассказ пугает скорее атмосферой, чем сюжетом, а выстроен он, по сути, вокруг диалога. Но нужно помнить, что это миниатюра, в которой особо не разгуляешься, а потому этот прием имеет право на существование.

Сборник пестр и разнотравен. Жанровое разнообразие здесь соседствует с моментальным переключением между смехом, мистикой, ужасом, иронией и тревогой. Старые классические традиции здесь соседствуют с современным языком киберпанка, геймерского сленга, аффирмациями марафонов желаний и цифровыми кошмарами.

В некоторых рассказах есть стилистические неровности, некоторые тексты выглядят как черновики, наброски, финалы порой скомканы, а шутки местами очень нишевые. Но это не отменяет главного: сборник праздничный, живой и искренний. Если изначально не ставить высоких ожиданий от текстов, а воспринимать их как шутку и настроиться просто на получение удовольствия — шалость удастся.