Сборник миниатюр. Нити судьбы

Один день из жизни призрака

Вы когда-нибудь чувствовали себя невидимкой? Наверняка каждый из вас подумал, что да. Но знаете, чувствовать и быть — это разные вещи.

Однажды я умер и даже этого не заметил, представляете! Был совершенно обычный день, я гулял в парке, была славная, тёплая весна, кругом цвели плодовые деревья и цветы, высаженные в клумбы. Дул приятный ветерок, солнце нагревало воздух, а небо было невероятно голубое. Присел я, значит, отдохнуть на скамейку, полюбоваться прекрасным пейзажем. А теперь представьте себе моё удивление, когда на меня присела пожилая дама — не рядом, а на меня, а если точнее, то сквозь меня. Да, я умер, остановка сердца. Не было ни боли, ни картинок жизни перед глазами, ни-че-го. Просто тихая смерть, сердце просто перестало стучать в груди.

Я бродил по парку ни один день, никто меня не замечал, не видел. А ведь я был! И до сих пор тут! Наверняка вы слышали, что призраками после смерти становятся те, кто не завершил какое-то дело. Так вот, это полная чушь, по крайней мере в моём случае. Я прожил довольно долгую и счастливую жизнь, тихо ушёл из неё, у меня нет даже сожалений, но я тут. Знаете ли вы, чем занимается призрак на так называемой призрачной пенсии? Наверняка нет, поэтому я вам расскажу об одном дне из моей жизни.

Оказался я привязан к этому замечательному парку, видать потому, что при жизни это было моё любимое место начиная с детства. Я просыпаюсь рано утром, если, конечно, это можно так назвать, призраки априори не могут спать, но я имитирую сон, лёжа на скамейке или на газоне под старым дубом. Затем я завтракаю, да, призраки едят, если я возьму какую-то вещь, она станет призрачной, как бы отделяясь от оригинала. С живыми существами или людьми так не работает, если что. Так вот, завтрак, я пью свой кофе, ем я обычно булочки или яичницу, иногда я делаю исключения, ем каши. После завтрака я обычно иду оглядывать свои владения. Знаете, призраку не бывает жарко или холодно, и дождь меня намочить не может. Каждый день со мной на осмотр владений идёт толстый чёрный кот, или я с ним иду, я так и не понял. Да, кстати, животные и дети не видят призраков, ну по крайней мере меня точно, либо я очень странный призрак, либо это всё просто чья-то фантазия. После обхода мы с котом обычно где-нибудь сидим, отдыхаем, кот греется на солнце, а я просто сижу, любуясь небом, которое каждый день выглядит по-разному. Обедать я хожу в парковое кафе, там я выбираю самый дальний столик, выбираю, что буду есть, и, собственно, иду собирать свой заказ. Может ли призрак обойтись без еды? Конечно может, она мне не нужна, просто мне нравится. После обеда я иду гулять по парку с разными людьми, рассказывая им о своей жизни, о смерти, о жизни после неё. Они меня, конечно же, не слышат, я ведь никак не могу взаимодействовать с людьми. Но всё равно изо дня в день я так делаю, просто потому что хочется, ну и потому что делать мне нечего. Иногда люди всё-таки чувствуют меня, но это как дуновение прохладного ветра, от которого мураши покрывают тело. Потом у меня ужин тем, что продают в палатках, при жизни никогда не ел такой еды, считал, что очень она вредная, а призраку она уж точно не навредит. Иногда на скамью, где я умер, приходит мой сын, рассказывает, как у него дела и что нового в его жизни. Так я узнал, что у меня есть внучка, а позже увидел её гуляющей с родителями в парке, наблюдал за её взрослением. Милая девчушка растёт. Провожаю я день вместе с солнцем, после лицезрения заката я ложусь спать, ну вернее имитировать сон.

Так происходит изо дня в день, иногда бывают редкие изменения. Нравится ли мне такая пенсия, спросите вы, а я отвечу, более чем, не знаю, сколько я ещё пробуду тут, но пока я тут. Думаю, скоро я буду тут не один, кот уже совсем постарел за эти годы. Будем с ним встречать рассветы, есть, проводить осмотр нашей территории, гулять или просто молчать, смотря на ежедневно меняющееся небо.

Однажды, гуляя по парку и ощутив холодок, поздоровайтесь, может, это я иду рядом с вами, составляя вам компанию.

А впереди два месяца счастья

Алёна сидела на берегу моря. Тёплый морской бриз приятно ласкал тело, уставшее от городского зноя. Ожидая заката, она смотрела на краснеющий горизонт и лениво плывущие по нему розовые облака. Лазурное море, отражая последние на сегодняшний день солнечные лучи, алело.

— Как хорошо, что сессия закрыта и я смогла вырваться из нашего душного, душащего города в деревню к бабушке, — улыбалась Алёна, глядя на закатное солнце и тёплые спокойные волны, которые набегали на берег, крадучись, и вновь убегали.

Утро разбудило тёплыми яркими лучиками, которые сочились сквозь светлые занавески. Где-то на заднем дворе голосил петух, оповещая мир вокруг, что утро пришло. Бабуля уже вовсю звенела чашками и кастрюлями на летней кухне. Запах свежесваренной каши и выпечки проникал в комнату, будя аппетит. Алёна потянулась и поднялась с кровати. Покрутив скрипучий барашек старого смесителя, Алёна умылась ледяной, бодрящей водой.

Алёна чувствовала себя снова той маленькой девочкой, которая каждое лето проводила каникулы в деревне у бабушки.

— Доброе утро, бабуль, — целуя в щёку худенькую пожилую женщину, прошла в летнюю кухню Алёна. — Давай помогу.

— Ты чего так рано подскочила, Алёнушка? Отдыхала бы, тут я сама, — вытирая о старенький цветочный фартук влажные руки, сказала бабушка. — Вот, попей лучше парного молочка, — бабушка протянула глиняный кувшин девушке. — Наша Зорька даёт лучшее молоко в деревне, — улыбалась она.

— Спасибо, бабуль. А булочка есть?

— Ватрушки допекаются, скоро с пылу с жару будут. А пока клубнички покушай, — погладив по волосам девушку, поцеловав её в макушку, сказала пожилая женщина.

После завтрака Алёна отправилась к морю. Солнце висело высоко в голубом небе, на котором не было даже самого маленького облачка. Зелёное, сочное поле простиралось по правую сторону дороги. Полевые цветы источали тёплый аромат лета и солнца. Набрав ромашек и васильков, Алёна пошла дальше, плетя венок из собранных цветов, вплетая в него травинки щетинника и декоративного ячменя. Ребетня на велосипедах, весело хохоча, промчала к морю.

— Алёнка, ты что ли? — послышался за спиной незнакомый мужской голос.

Обернувшись, Алёна увидела молодого человека примерно её возраста.

— Знакомы? — с удивлением глядя на незнакомца, спросила она. Внутри что-то неприятно ёкнуло.

— Ты что, Алёнка? Это ж я, Володька! Мы ж всё детство вместе гуляли!

— Извини, не признала, — сказала она вслух, думая о том, что не помнит лиц и имён тех, с кем общалась раньше.

«Нет, я конечно помню, что были и девчонки, и мальчики, но кто они...» — внутри всё сжалось от этого неприятного чувства и холодок пробежал по спине.

Пухлый шмель, тяжело летя, сел на венок в руках девушки, медленно ползая по цветам, собирая пыльцу, не думая улетать. Алёна, рассматривая мохнатого жужжащего зверя, улыбнулась. Забыла и забыла, значит, не нужно помнить, — подумала она, продолжая путь к морю с полосатым шмелём на венке. Впереди было ещё два месяца лета, два месяца моря, луга, закатов и рассветов, свежего деревенского воздуха и счастья. И, конечно же, заботы и любви бабушки.

Осознание смерти

Что такое смерть? Смерть — это небытие. Это когда сердце остановилось, мозг перестал функционировать, а лёгкие перестали качать воздух. Я знала, что такое смерть. Абстрактно. Не сталкиваясь с ней бок о бок.

Мне пятнадцать лет, лето, жара, я беззаботный, безалаберный подросток, гуляющий дни напролёт. Но один день изменил многое.

Вернувшись домой ближе к обеду после ночёвки у подруги, я пошла выгуливать своего любимого пса. Это добрейший пёс породы чау-чау, хрюкающий, пушистый и с фиолетовым языком. Имя его Оскар. День выдался жарким и душным, но мы гуляли долго, очень долго... В какой-то момент Оскар стал ложиться в траву, не мог идти. Лапы его не слушались. До дома оставалось метров семьсот. Подняв его на руки и быстрее отправившись домой, уже рыдая, капая слезами на мягкую шерсть. Дома было прохладно, но это уже не могло помочь. Отец вызвал ветеринара. Тепловой удар звучал как вердикт. Поставив сердечные стимуляторы, ветеринар ушла. Я, ни на миг не отходящая от него, гладила его, плакала и молила всех богов о том, чтобы он выжил. Чуда не случилось. Судороги первые, вторые, третьи... Мой любимый ребёнок умирал.

Он умер у меня на руках от отказа лёгких. Рыдала я несколько дней не переставая. И сейчас, пока пишу эту историю, слёзы текут по моим щекам, открывая старые раны. Виню ли я себя за его смерть? Да.

Игрушка

А вы помните свою первую, любимую игрушку? Я помню момент её приобретения.

Мне было лет шесть или семь. Мы гуляли с бабушкой по посёлку и зашли в магазин. И вот оно. Искра. Буря. Эмоции. Большой коричневый пёс-подушка, в лапах у него вшитый бисер или мелкие камушки, своеобразный антистресс или «засыпайка», если угодно. И мои слова:— Бабушка, очень хочу эту игрушку!

Бабуля, подумав, купила мне этого невероятного пса.— Куплю сейчас, но это тебе подарок на Новый год.

Была ли я счастлива в тот момент? Безусловно! Игрушка ростом чуть меньше, чем я сама, мягкая и собака. Что нужно ещё для счастья?

Игрушка познакомилась и с моими детьми, правда вся перештопанная на миллион раз. Ткань со временем, к сожалению, начинает портиться. Много ли раз мама порывалась выкинуть моего Рекса? Столько же раз, сколько он был заштопан. Даже будучи взрослой, я не могла поднять руку и выкинуть его, того самого большого мягкого Рекса.

Понедельник обмену и возврату не подлежит

Я скупщик. Я торговец. Я демон. Ирод. Мразь. Урод. Меня называют как угодно, понося направо и налево.

Моя лавка находится в одном из подвальных помещений города. Тусклая мерцающая вывеска гласит: «Принимаем всё ненужное, а также продаём то, что захотите».

Несмотря на мрачный вид лавки и все мои прозвища, клиентов у меня очень много. Да и мой внешний вид, он отталкивает людей. Обожжённое лицо, волос растёт клоками, а часть зубов виднеется из разрезной щеки, которая так и не срослась.

Как думаете, что такого ненужного мне приносят? Старые утюги или сломанные телефоны? Может, как в ломбард, несут золото? Нет. Люди приходят за другим. Они хотят избавиться от ноши, бремени, воспоминаний и многого другого.

Я видел многое, многое продавал, но ещё большее покупал. И знаете, из всего мне больше всех запомнился один дождливый вечер. Осень, темнеет рано, листья уже давно опали и сейчас гнили на обочинах когда-то пыльных дорог. Дождь лил уже неделю, и это была не та противная морось, это был холодный, ледянящий душ прямиком с чёрного неба. Раздался дверной колокольчик. Зашла девушка, вроде она была молода, из-за размазавшейся по всему лицу туши было сложно понять.

— О, мадам, вы без зонта в такой день, — тихо прохрипел я, приветствуя клиентку. Взглянув на неё внимательнее, я понял: она плакала, косметика на её лице была растёкшаяся не только от дождя, но и от собственных слёз.

— Воды? — тихо предложил я, уже открывая бутылку.

— Да, спасибо, — очень тихо, почти шёпотом ответила девушка. — А если можно, то лучше водки.

Налив в гранёный стакан водки на сантиметр от дна, я придвинул его к девушке.

— Давайте полный, — сказала она, двигая стакан обратно.

— Желание леди — закон, — наполнив стакан до краёв, я придвинул его обратно к девушке.

Девушка молча приняла стакан и не раздумывая влила себе всё содержимое в рот. Не показывая ни одной эмоции. Ни один мускул не дрогнул на её лице.

— Что вы тут покупаете и продаёте?

— Всё, — ответил я. — Всё, чего бы вы ни пожелали.

— Тогда купите тот день, когда я родилась.

— Но... вы же понимаете цену?

— Да, — подняв на меня свои большие и, как оказалось, зелёные глаза, она смотрела ясно, спокойно, в этом взгляде не было ни колебаний, ни страха.

— Но такая сделка не может состояться, я вам не смогу оплатить.

— Нет, — качнув отрицательно головой, сказала девушка, — вы уже оплатили, — указав на пустой стакан от водки.

— Вы оцениваете свой день рождения в стакан водки?

— И этого много, — сказала девушка.

— Хорошо, вам нужно поставить отпечаток пальца своей кровью тут, — сказал я, подвинув жёлтый лист девушке.

— Хорошо, — она улыбнулась страшной улыбкой, больше похожей на гримасу боли и отчаяния.

Я протянул ей серебряную шпильку с острым наконечником. Перед физической болью люди часто отступают и уходят. Но не она. Быстро разрезав подушечку пальца, не думая и секунды, она поставила печать.

— Понедельник возврату и обмену не подлежит, — сказал я уже в никуда. Девушка, сидящая тут мгновение назад, испарилась, будто её никогда не существовало. Я не знаю, что случилось с её жизнью. Не знаю её истории. Но я помню её уверенный взгляд и кривую гримасу на лице. Она не жалела ни секунды, что исчезнет. Что о ней не останется памяти ни у кого, кто её знал. О её существовании знал только я и договор, лежащий в моём столе, и тот самый гранёный стакан с отметиной помады на ободке, который я так и не осмелился помыть.

Тихая ночь

Иногда бывает так, что слова лишние. Например, счастливые люди могут вместе часами сидеть в тишине, и им будет комфортно и уютно. А есть другая тишина. Такая, когда уже сказать нечего. Когда внутри всё оборвалось и слова просто не находят выхода.

Алиса сидела на кухне, на часах уже за полночь. Мягкий тусклый свет бра освещал столешницу. Она молчала, ей уже нечего было сказать. Даже слёзы больше не текли.

Воздух на кухне застыл — тяжёлый, тёплый, даже глубокий вдох не приносил облегчения.

Саша стоял в пороге кухни и тихо наблюдал за ней, за её молчанием и реакцией на его присутствие. Реакции не было. Алиса даже не взглянула в его сторону.

На виске у Саши выступила тонкая капля пота. Он не вытер её.

Взяв с полки два бокала и шампанское с холодильника, она наполнила их. Не смотря на Сашу, придвинула бокал в его сторону. Сделала мысленный тост, заведя руку вверх. Осушив бокал за раз, наполнила его снова.

Шампанское на губах было тёплым — холодильник давно не справлялся с духотой.

Алиса встала и прошла по тёмному коридору мимо Саши, взяв сумку, вернулась в кухню. Достав папку с документами, она придвинула её Саше. Саша взял папку, отпил шампанского. Документы на развод.

Лицо его исказилось злобой, брови сошлись к переносице, и появился давно знакомый Алисе неприятный оскал. Он отшвырнул документы в стену. Листы бумаги, вылетевшие из папки, медленно опустились на пол.

Тишина стала плотной, как воздух перед грозой.

Алиса улыбнулась, выпила своё шампанское и удалилась в спальню, закрыв дверь. Минут через десять Алиса вышла с одним чемоданом. Оставив ключи на тумбочке в прихожей, она ушла. Навсегда.

Саша сидел на кухне, злоба его захватывала снова и снова, в стену летели бокалы, открытая бутылка шампанского, брызги которого крупными каплями падали на пол и листы из папки. Липкий пот стекал по спине и лбу Саши. Духота, стоявшая на улице, стала душащей.

Он остался один. Бутылка валялась на боку, и из горлышка медленно, по капле, вытекало последнее шампанское. Капли падали на пол с тихим, мокрым звуком, и в этой тишине они звучали как метроном.

Сорок лет жизни, трое детей, двое внуков. Всё осталось за той, закрытой Алисой входной дверью.

Весна. Между светом и тьмой

Старая, почти забытая всем миром деревня, в которой остались одни старики. Они не готовы бросить свою тихую гавань, не готовы уже выйти в мир...

Авария, родители Миланы погибли на месте. Она, маленькая, хрупкая, но выжившая. Искарёженная машина посреди мокрой трассы. Ливень. Скорая. Полиция. Слова: «Тут ребёнок, он жив».

Снова и снова Милана просыпалась с кошмарами того вечера в центре помощи детям, оставшимся без попечительства родителей. Тихо рыдая в подушку, она сжимала её до хруста маленьких костяшек на пальцах.

В одно утро, уже обычное для Миланы, пришла директриса.— Милана, за тобой дедушка приехал, ты едешь домой.

Виктор Петрович смотрел на маленькую, тощую девочку семи лет.— Вы что, их тут совсем не кормите? — сгрузив к переносице густые брови, спросил он, поворачиваясь к директрисе.— Ну что вы, всем детям предоставляется очень хорошее питание. Понимаете, у девочки стресс...— Понятно! Миланочка, идём...

Идя к старой ниве, ведя девочку за руку, он заговорил:— Я твой дедушка, зовут меня Виктор Петрович, я отец твоей мамы... — сглотнув неприятный ком горечи в горле, он продолжил: — Будем жить у меня в деревне, квартиру в городе будем сдавать, она твоя... хотя тебе сейчас это и не важно... — он остановился, присел на корточки, взглянул на неё своими голубыми глазами. — Миланочка, всё будет хорошо, ты слышишь?! Поверь старому дедушке.— Хорошо, дедушка, — она смотрела в морщинистое лицо, на седые волосы до плеч и такую же бороду. — Дедушка, ты волшебник? Как Хоттабыч?— Нет, милая, я всего лишь человек.

С трудом поднявшись на ноги, он открыл ниву, усадил Милану в новенькое автокресло, установленное на переднем сидении.

Всю дорогу до деревни они ехали молча. Милана смотрела в окно, разглядывая сменяющиеся пейзажи, сначала были высотные дома, потом отдельные коттеджи, потом не стало и их. Бесконечные леса и поля сменяли друг друга, редкие озёра встречали и провожали тихой рябью или ровным зеркалом, отражающим небо и облака. Река. Бурная и быстрая, уносила ветви старых деревьев вдаль.

Солнце клонилось к закату, когда Милана начала замечать мелкие ветхие домики.— Приехали, — сказал Виктор Петрович, останавливая старую ниву у покосившегося забора. — Теперь тут твой дом.

Милана, освободившись из кресла, вышла из машины. Старый забор, большой двор и не менее большой дом. Всё, кроме забора, выглядело ухоженным.— Деда, а мы поменяем забор?Виктор Петрович рассмеялся.— Миланочка, поменяем... будешь помогать деду? — подмигнув ей и погладив по белокурым волосам, спросил он.— Буду, я буду помогать.— Ну и отлично, а теперь умываться и спать, утро вечера мудренее! Идём, покажу тебе, где тут что находится.

Показав дом девочке, Виктор Петрович отправил её спать.

Ночью была сильнейшая буря. Гроза. Ветер. Молнии метались по округе, поражая огромные вековые деревья. Дождь лил непроглядной стеной. Раскаты грома были такими сильными, что земля дрожала.

Милана громко рыдала в подушку. Она снова была одна. В грозу. Так она думала, пока тёплая рука не опустилась на её волосы, тихонько поглаживая.— Это всего лишь гром, не бойся, милая.Грубые мозолистые руки заботливо и нежно гладили её по голове, успокаивая.— Я побуду с тобой, пока не закончится гроза, — сказал Виктор Петрович, успокаивая девочку. Вскоре Милана успокоилась и уснула.

Утро. В деревне большой потоп. Поваленные деревья. Мёртвый скот. Мост, соединяющий деревню с остальным миром, глубоко под тёмной бурлящей водой.

— Петрович! Идём скорее, там какую-то невидаль выбросило!

Виктор Петрович, сунув Милане сахарную булку и бутыль молока, пошёл к реке.— Деда, я с тобой!— Поела бы, а то вон тощая какая!— Я по дороге съем, честно.— Ладно, идём, но подойдёшь смотреть, если я разрешу, договорились?Милана послушно кивнула, и Виктор Петрович кивнул в ответ:— Тогда идём.

Они шли мимо покосившихся заборов, ветхих или разваленных и заброшенных домов, заросших участков и старых ржавых машин.— Милана, в нашей деревне нет детей, нет школы, нет ничего, но в город я уже не смогу переехать, — вздохнул Виктор Петрович, — может быть, я смогу договориться с твоей тёткой, и она заберёт тебя в город, а пока есть ещё четыре месяца, поживёшь тут со мной. Всё лучше, чем детский дом...Виктор Петрович замолчал, будто вспоминая что-то из детства. Ведь про детские дома он знал не понаслышке.

Подойдя к мосту, вернее к месту, где он должен быть, Виктор Петрович замер. Вода бурлила, будто кипела. Бурелом то всплывал, то вновь тонул под толщей воды. Река выглядела огромной кастрюлей, в которой кипели и перемешивались разные ингредиенты. Отведя взгляд в сторону, он увидел что-то, что не было ему понятным, так же как и всем жителям деревни. Жабры, хвост с блестящей на солнце чёрной чешуёй, длинные мокрые чёрные волосы, словно смола, падали на лицо существа и совершенно обычные человеческие руки и торс.— Русалка, русалка! — кричал один из стариков.— Иваныч, успокойся, давно в сказки поверил?— А кто это, если не русалка-то? — удивляясь и пятясь назад, говорил Иваныч.

— Русалка? — вскрикнула Милана, но тут же осеклась, она помнила: смотреть можно только с разрешения. Подойдя к деду с закрытыми глазами, она дёрнула его за старую клетчатую рубашку. — Деда, а можно я посмотрю?— Да смотри, ничего тут такого, вроде...

Милана открыла глаза, устремив взор своих больших зелёных глаз на существо, лежащее в нескольких метрах от неё.— Деда, он умрёт, если не в воде, он хочет жить!— Да кто к нему подойдёт-то, милочка?— Я подойду, — сказала она, идя в неизвестность.— Стой, глупый ребёнок, не ходи! — крикнул Иваныч.— Миланка, не ходи! Я разрешал только посмотреть!Милана шла, заворожённая видом прекрасного существа, выброшенного на землю.— Отшлёпаю тебя, негодница! — ругался Виктор Петрович.— Деда, ему же плохо, он... он как я... — по щекам девочки текли горячие солёные слёзы, — он тоже... он тоже многих потерял...

Присев возле невиданного существа, Милана провела маленькой рукой по его волосам. Мокрые, липкие, скользкие.— Ты меня слышишь?— Да, — раздался тихий, почти не слышимый голос.— Я тебя спасу! Скажи, что мне нужно сделать?— Мне уже не помочь, скверна окутала меня. Уже почти полностью, — тихо хрипел незнакомец.— Нет, я помогу тебе, — решительно сказала девочка. — Твои волосы... они... почему они такие?— Это скверна... скоро я не смогу говорить... и принесу ужас в это поселение... бегите... пока можете! — почти выдавливая из себя каждое слово, говорило существо.— Нам некуда бежать, и поэтому я попробую тебе помочь, — улыбнулась девочка, — а если не помогу, всё равно хорошо, я встречусь с мамой и папой.— Они... погибли? — хрипело существо.— Да... — слёзы полились из глаз девочки.— Милое дитя... не плачь... — волосы существа вдруг стали светлеть.— Милана, убегай от него, что ты делаешь?! — Виктор Петрович метался из стороны в сторону, боясь подойти к существу.— С ним что-то происходит! Он меняет цвет! — кричал Иваныч. — Бежим отсюда! — схватившись за сердце, он упал. Глухой стук о землю достиг ушей Миланы, и она обернулась. Это же друг деды...— Всё с ним будет хорошо... наверное... знаешь... ведь мы становимся такими, осквернёнными, чёрными и дикими из-за людей, из-за их жадности, предательств, мерзких желаний... Я был хранителем этой деревни... Меня зовут Сино... Я готов был отдать жизнь за этих людей... Теперь я хочу жить и продолжать защиту деревни... только ради тебя... Ты единственная такая... Светлая... Смотри...

Существо, похожее на русалку или русала, стало светлеть, чёрная слизь спадала с него тёмными огромными каплями и, не достигая земли, исчезала.

Волосы и чешуя существа начали серебриться. Тьма отступала. Воды успокаивались. Вода, скрывавшая мост, тихо опускалась, оголяя его.

Существо с волосами цвета лунного света, чешуёй, серебром сверкающей в солнечных лучах, мягко улыбнулось, поднимаясь на руках.— Зови меня, если я тебе понадоблюсь, — нырнуло в уже спокойные воды реки.

Вся боль, тяжесть и скорбь в девочке тут же отступили.

Мир перед ней был светлым, ярким и расцветающим.

Милана знала: Сино теперь будет оберегать их, будет хранить деревню и будет её другом. Она улыбнулась, глядя на спокойную гладь реки, и в душе её расцвела весна. Весна и в душе, и на улице.

Весна, время волшебства, подумалось Милане.

Весна, время ужаса и страха, подумалось Виктору Петровичу.

Солнце освещало деревню, её покосившиеся заборы, ветхие дома и заброшенные участки. В этот день зацвели первые деревья и цветы.

Старые мужики и бабки рыдали над умершим скотом. А Милана улыбалась и светилась счастьем. Ведь сегодня случилось волшебство.

История бессмертного

Бессмертие, как думаете, это хорошо или плохо? Большинство подумает, что плохо, но кто-то бы хотел. В чём заключается бессмертие? В вечной жизни. Бессмертие бывает разным. Иногда бессмертными люди становятся уже после смерти. Это они, великие музыканты, писатели, поэты, художники и многие другие. Они оставляют после себя историю, они оставляют будущее и бессмертное. Но сегодня я расскажу о другом бессмертии. О том, когда ты не в силах умереть, даже если очень этого захочешь.

Я наказан жизнью и смертью. Они наказали меня из-за того, что однажды я чуть не оборвал свою жизнь. Жизнь обрекла меня на вечность, а смерть от меня отказалась.

Брожу по миру я уже не одну тысячу лет, познал множество людей и множество забыл. Я не помню даже своего настоящего имени. Когда ты бессмертен, оно уже не так и важно.Я перестал стареть в возрасте тридцати трёх лет.Я видел, как менялся мир, как появлялись новые технологии. Я видел смерти, много смертей. Не только людей, но и целых стран. Повидал множество бессмысленных войн, во многих участвовал.Каждый день я молил о прощении у жизни и смерти. Но они всегда были непреклонны. Так было до одного момента.

Однажды, сидя на берегу шумной горной реки, я увидел её. Это была она, та самая любовь с первого взгляда. Я не мог дышать, сердце клокотало.

Она, светловолосая дива, волосы красивыми волнами спадали с её тонких светлых девичьих плеч. Голубое шёлковое платье струилось до самой земли, босые ноги ступали по молодой траве. Она пела что-то о любви, собирая букет полевых цветов. Я стоял и смотрел. Боялся пошевелиться, чтобы не убить этот прекрасный момент.

Она заметила меня и помахала мне букетом.— Привет!Неловко подняв руку, я махнул ей в ответ, лицо залилось краской, внутри всё дрожало.

Она подошла. Сама. Большие голубые глаза казались бездонными.— Я Лена, а ты? — спросила она, улыбаясь.— Я? — судорожно перебирая различные имена в голове, я пытался придумать себе очередное имя.— Ага, ты, — продолжая мило улыбаться, сказала она.— Михаил, — сказал я, сорвав ромашку, протянул её Лене.— Спасибо, хочу сплести венок, поможешь?Я кивнул.

Она учила плести меня венки, смеялась и исправляла. Венок, который она сплела для меня, до сих пор лежит в месте, которое я теперь называю домом. Засохший, но всё ещё прекрасный.

Лена стала моей жизнью, моей страстью, любовью, счастьем и слабостью. Я впервые захотел жить. Жить по-настоящему, как все.

Жизнь и смерть сделали мне подарок.— Если хочешь жить с ней, ты должен стареть вместе с ней. Ты постареешь, но останешься бессмертным. Согласен ли ты?Я плакал, благодарил и кланялся им.— Проживи жизнь как Михаил, познай боль и смерть.

Мы прожили долгую для человека жизнь, полную счастья и любви. Когда она умерла, моя жизнь закончилась. Я рыдал, молил о смерти. Сердце болело и хотелось вырвать его из груди. Душа ушла с ней. Ком стоял в горле. Слёзы текли. Но я жил. Я похоронил и своих детей, дочь Марию и сына Андрея. Внуки старели на моих глазах, правнуки...

Я понял, за что меня наказали. Я не ценил свою жизнь, считал её никчёмной... не понимал... Теперь моя жизнь и впрямь была пустой.

— Михаил, — позвала меня смерть. — Твоё наказание окончено, ты можешь пойти со мной.Смерть сжалилась надо мной. Жизнь отпустила мою руку.

Я забрала Михаила, человека, который хотел прервать свою жизнь, но застрял в ней на долгие две тысячи триста лет. Он понял, что такое настоящая смерть и жизнь.

Дракон и золото

Среди бескрайнего океана стоит одинокая высокая гора, омываемая со всех сторон океаном. Вершина её уходит далеко за облака, пронзая небо. Буйные волны раз за разом разбиваются о её скалы. В горе той имеется огромная пещера. А в пещере живёт золотой дракон.

Невероятной красоты и величия небесный ящер, крылья которого были столь велики, что могли одним только взмахом повалить половину небольшого леса. Чешуя его была блестяща и крепка. А мощный хвост обвивал тело дракона, пока он спал.

Спал дракон почти всегда, ни шум разбивающихся в шторм волн, ни грозы не могли потревожить его сон и разбудить.

Лишь одно могло заставить дракона проснуться. Охотники за золотом. Дракон, чуя людей за несколько десятков вёрст, открывал свои глаза цвета медового янтаря и ждал.

Люди, зная о древних сокровищах, часто наведывались в драконьи владения. Каждый раз уходя ни с чем или погибнув в неравной схватке.

Однажды прибыло судно о чёрных парусах и черепом на флаге. Пираты. Гроза морей и океанов. Лихие разбойники. На удивление дракона, люди не нападали. К нему пришёл лишь один капитан судна.

— Приветствую тебя, золотой дракон, я пришёл к тебе без меча и пушек, — подняв руки вверх, заговорил капитан.

Дракон на него смотрел не моргая. Не отвечая. Изучая.

— Поговорим? Зачем тебе столько золота, ты ведь великий дракон, тебе бы в небе летать и смотреть на моря, леса и горы. А ты лежишь на злате. Это нам, людям, золото нужно для жизни.

Дракон слушал, молчал и наблюдал своим медово-янтарным взглядом.

— Я знаю, что вы, драконы, умеете говорить, но ты только смотришь и молчишь. Ты просто живёшь свою жизнь зря, не видя ничего вокруг, кроме злата, — капитан пожал плечами.

— Ты, букашка, с чего ты взял, что достоин разговора со мной, великим? Почему решил, что можешь указывать, как мне жить? — раздался громом голос дракона.

— Я? Указывать? Нет! Просто я удивлён, в мире столько прекрасного, а ты цепляешься за горку золота, — сказал капитан, разворачиваясь к выходу из логова дракона.

— Но и ты ведь пришёл за золотом, — с удивлением и недовольством прогремел дракон.

— Мне оно для жизни необходимо, а что насчёт тебя? Ну бывай! Надеюсь, ты проживёшь свою лучшую жизнь, — удаляясь и махая рукой, капитан вышел из пещеры и более не появлялся.

Дракон долго размышлял над словами этой букашки. Но всё так же собирал злато, прибиваемое к его одинокой горе от кораблекрушений, и охранял его.

Так прошли столетия. Умирая на горе золота, дракон вспомнил слова той букашки, имя которой — человек. Теперь, когда он был готов лететь, покинуть эту обитель, старый дракон уже не мог расправить крылья и взмыть в небо.

Дракон так и умер, тихо, на своей горе золота, так и не увидев небо по-настоящему.

Нагая ночь. Монофон

Нагая ночь несёт невинные надежды. Незримых новых наваждений, нирваны, наготы. Надежда, надев на Николая невероятных незабудок нежных, новеллу начеркает невзначай. Нальёт немного на ночь настойки нектарина, напишет ночью новый натюрморт. Ноктюрн на нежной ноте немного настроение настроит. Начнётся ночь... Начнётся ночь....

Жизнь за 55 слов

Работа, погоня за удачей. Рывок вперёд, ещё, ещё. Муж, дети и коты. Быт, борщ, забытый на конфорке. Сон — и снова за работу. И всё бегом, бегом, бегом. И вот она, желанная награда: природа, музыка, вино. Финский залив прекрасными волнами заворожит мой взгляд. Солнце, что кренится к закату, мне подмигнёт, скрываясь за толщей беспокойных синих вод.

После

Звук дверного звонка разрушил тишину.

— Кто там? — раздался тихий, больной голос.

Ответа не последовало. Виолетта Евгеньевна посмотрела в глазок. Странно, никого не видно, — подумала она. Потянувшись к ручке двери, замерла: её рука проскользнула сквозь металл.

Вот как. Значит, всё.

Она пошла в комнату. В кресле-качалке сидела женщина пятидесяти лет — измученное бледное лицо, тощее тело с выступающими венами, руки и ноги в синяках. Виолетта подошла к ещё тёплому телу, провела прозрачной ладонью по щеке.

Вот и всё. Наконец-то.

За спиной раздались тихие шаги.

— Виолетта Евгеньевна, я пришла за вами.

— Ты Смерть?

— Не совсем. Я проводник.

— Отлично. Я ждала. — Виолетта горько усмехнулась. — Посмотри на меня. Мне пятьдесят, а выгляжу на восемьдесят. Болезнь забрала всё. Лечение — бесполезно. Всё это время — только боль. Я просила Бога закончить, но Он будто нарочно продлевал агонию. Куда мы отправимся?

— В очередь на перерождение.

— Хорошо. А у тебя есть имя?

— Имя? Нет. Имена — для людей.

— Но выглядишь ты как человек.

— Да. Потому что я была человеком. И не таким сильным, как вы. — Проводник улыбнулась.

— Я-то сильная?

— Да. Я наглоталась таблеток и умерла. Поэтому теперь работаю проводником.

— Получается, проводниками становятся самоубийцы?

— Верно. Но вас ждёт хорошая следующая жизнь.

Перед глазами Виолетты Евгеньевны раскинулось бескрайнее поле незабудок, окружавшее лазурный источник.

— Почему так много незабудок?

— Потому что никто не забывается. В этом поле — все прошлые жизни переродившихся. Испейте из источника — и родитесь заново. А вашу прежнюю жизнь навсегда запомнит цветок.

— Спасибо тебе, проводник.

Виолетта подошла к источнику, оглянулась. Проводник улыбнулась и кивнула.

Она зачерпнула в ладони воду — ледяную, прозрачную.

— Надежда... тебя зовут Надежда, — сказала Виолетта и сделала глоток.

Душа раскололась, словно лёд, на части. Маленькая обратилась прекрасной незабудкой. Большая смешалась с потоком источника.

Проводник стояла, смотрела на бескрайнее поле и плакала. Имя — это разрешение на перерождение. Теперь у неё оно есть.

В больничной палате раздался крик.

— Ну здравствуйте, Виолетта... Надежда...

Мать нежно прижала новорождённых девочек к груди.

Решимость

Вся жизнь сплошная гонка. Работа, дети, быт, различные дела. Ежедневная, даже можно сказать ежемесячная рутина, каждый день одно и то же, думала Лера, намывая кастрюлю. Как же всё это достало уже, хочется отдыха, хочется к морю. Лера мечтательно прикрыла глаза, вспоминая шум прибоя.

— Лер, ну что, долго ещё копаться будешь? Когда ужин будет?

Лера открыла глаза и грустно посмотрела на Андрея.

— Мог бы и сам приготовить, всё равно сидишь дома.

— Я вообще-то работу ищу, выматывает очень.

— Меня не выматывает? Я тащу всю семью сама, ещё и дома всё самой приходится, от вас никакой помощи.

В глазах Леры заблестели слёзы.

Андрей закатил глаза:

— Ну давай, конечно, порыдай, бедная несчастная. Ужин принесёшь в комнату, у меня катка с пацанами.

Лера домыла кастрюлю и достала мясо. Немного подумав, убрала мясо в холодильник и отварила макарон. Пустых. Принесла Андрею их прямо в кастрюле.

— Ешь и проваливай. Я подаю на развод.

— Мясо где?!

— Не заработал ты на мясо. На макароны, между прочим, тоже.

Звонкая пощёчина разлетелась эхом по комнате. Лера стояла и держала горящую щёку. В висках пульсировало. Слёзы лились в безмолвном плаче.

— Ну что, довольна, тварь?! Вывела меня! — орал Андрей, брызжа слюной. Лицо его исказилось злобной гримасой.

Лера молчала и смотрела в пустоту. Андрей взял её сумку и вытащил карту.

— Я пошёл к пацанам, подумай над своим поведением.

Входная дверь с грохотом захлопнулась. Лера села на кровать и посмотрела в зеркало. На неё смотрело отражение загнанной женщины. Щека опухла, глаза красные от слёз. Лера медленно взяла телефон и вызвала мастера по смене замков.

— Карта... Да, карта... Надо перевести деньги на другой счёт и заблокировать её, — сказала Лера сама себе.

Через час мастер уже менял замок на входной двери.

— У вас что-то случилось? Неважно выглядите, — сказал мастер между делом.

— Извините, думаю, это вас не касается, — сказала Лера, прикрывая щёку, думая о том, что хорошо, что дети на всё лето уехали к бабушке в деревню.

— Да, извините, — сказал мастер. — Вот, принимайте работу.

— Отлично, спасибо, сколько я вам должна?

— Это вам подарок, в новую жизнь, — сказал мастер, собирая инструмент. — Ваша жизнь изменится и очень, очень здорово, уж поверьте.

Подмигнув Лере, мастер отправился к лифту. Повернувшись к Лере, он что-то шепнул и улыбнулся. Лифт приехал, и странный мастер удалился.

— Интересно, что он шепнул, — подумала Лера, закрывая двери.

Лера легла на кровать и открыла чат с горящими путёвками. Тыкнув в первое попавшееся с недорогой ценой, Лера купила билет. Вылет завтра вечером. Отлично. Положила документы в небольшую чёрную сумочку. Полечу налегке, с собой только документы. Лера приняла душ и легла в кровать, заполнила электронные документы на развод и провалилась в сон.

Проснулась Лера рано. Позавтракав, перекрыла воду и газ, выключила свет. Присела на мягкий пуф у выхода. Выдохнула. Взяв сумочку, она вышла из дома и отправилась в аэропорт.

Леру встретил оживлённый аэропорт. Множество людей стояли в различных очередях, кто-то бежал, опаздывая на свой самолёт, кто-то скучающе сидел в ожидании. Лера отправилась в небольшое кафе и заказала кофе. Горячий напиток обжёг губы. Лера прикрыла глаза. Надо позвонить маме. Нет, напишу ей сообщение, а всё остальное потом, при встрече, подумала Лера, открывая чат с мамой.

Перед самой посадкой у Леры зазвонил телефон: «Андрей»... Скинув звонок, Лера шагнула в автобус. Звонок, ещё один, и ещё один. Андрей трезвонил без остановки. Минут через десять, когда ему надоело звонить, Лере пошли гневные сообщения: «Открой, тварь!», «Возьми трубку!», «Какого черта карта заблокирована?!»

Лера открыла сообщения, и единственное, что она ответила на всё — «Прощай».

Самолёт взлетел, город из иллюминатора казался маленьким. Крыло разрезало белые пушистые облака. Вскоре Лера уснула и проспала весь полёт, проснувшись уже на снижении. Лера посмотрела в иллюминатор. Другая страна встречала её прекрасным алым закатом, отражающимся в море.

Лера лежала на берегу моря прямо на песке. Горячие песчинки обжигали мокрую солёную кожу. Море ласкало берег набегающими волнами. Люди с пледами и полотенцами то и дело мелькали повсюду, дети, смеясь, бегали по пляжу и плескались в море. Лера села, посмотрела на море. Волны успокаивали, будто вводя в гипноз. Всё будет хорошо. Теперь у меня всё точно будет хорошо, улыбнулась Лера.

— Ты всё сделала правильно, — раздался в мыслях мужской шёпот.

Да, точно, это он и прошептал, уходя. Странный мастер. Но спасибо ему.

Лера улыбнулась и посмотрела в небо.

Сделка

Ольга сидела на кухне перед небольшим окном, в которое практически ничего не было видно из-за плотного слоя льда, и разглядывала причудливые витиеватые рисунки мороза. За окном разыгралась невероятная буря. Снега было настолько много, что практически на половину засыпало её маленький старый домик. Печка приятно трещала и дарила тепло внутри этого дома, который сейчас был словно в «снежном шарике», который трясут.

— Вот почему кому-то всё, а мне вот это? Этот старый дом, который скоро развалится уже, работа эта дурацкая, — вздыхала и злилась Ольга. — Замечательно, ещё и свет погас, провода наверное оборвало, — выругалась она вслух.

Ольга встала и пошла в кладовку за свечами. Пол под каждым шагом будто стонал от тяжести, скрипя половицами.

— Как же всё это бесит, — ругалась она, роясь в потемках кладовой. — А вот, кажется, и они.

Достав пару свечей, она подошла к печи, зажгла их, поставив в небольшой медный подсвечник. Мягкий тёплый свет осветил часть кухни, делая узоры на окне более волшебными.

«Вот бы сейчас на море лежать, коктейли пить и загорать, с мужчиной красивым и богатым познакомиться, а потом и замуж за него выйти», — мечтала Ольга, глядя на свечи и скучающе ковыряя пальцем скатерть на столе.

Одна свеча затрещала и потухла, отвлекая Ольгу от её мечтаний. Вздохнув, она поднесла свечу ко второй, зажигая её вновь.

— Вот бы как в кино, появился бы передо мной какой-нибудь джин, или может бог, да хоть демон, который желания исполняет. Я бы сейчас не сидела, не скучала, — сказала в сердцах Ольга и задула свечи.

Тьма на кухоньке стала почти ощутимой. Только тепло и треск печи делал дом живым.

За спиной Ольги скрипнула половица и появилась едва различимая тень, в кухне заметно похолодело. Ольга обернулась и отшатнулась назад, уперевшись спиной в стол.

— Ч-ч-что? Кто? Кто ты? — запинаясь и заикаясь в испуге, спросила она, глядя на человека в чёрном, держащего в левой руке трость.

Мужчина щелкнул пальцами, и в воздухе повис огонёк, который наполнил кухню холодным белым светом.

— Что значит «кто»? Ты только что сама меня позвала, — ухмыльнулся мужчина, глядя Ольге в глаза.

Ольга села на стул с ужасом глядя в чёрные глаза мужчины, в которых отражался маленький белый огонёк.

— Ну что ты на меня уставилась как агнец? Хотела демона, а теперь сидишь и таращишься с ужасом. Слышал я твою пламенную речь. Хочешь денег, путешествий, мужчину красивого и богатого, — продолжая ухмыляться, говорил демон. — Могу устроить. Но естественно за плату. Готова выслушать?

— Г-готова, — едва кивнув, сказала Ольга.

— Ну смотри. За каждое желание я заберу по десять лет твоей жизни, то есть три желания — минус тридцать лет жизни. Или есть ещё один вариант: я заберу у тебя возможность зачать, а получается и все возможные жизни, которые ты можешь дать. Ну как? Что выберешь?

— Забирай второе. Зачем мне дети? — улыбаясь, сказала Ольга, не веря тому, что всё можно получить таким дешёвым способом.

Демон хмыкнул и поднял немного трость. Теперь Ольга смогла её разглядеть: рукоять — чёрный ворон, а по всей трости будто полз чёрный змей, оплетая шафт.

— Так тому и быть: три желания взамен на возможность зачать.

Три удара наконечника трости о половицу — глухие, но чёткие. Звук ударов наполнил небольшой дом, и смех демона — раскатистый и громкий — растворился в этих ударах. Стало снова темно. Демон исчез так же быстро, как появился.

Ольга несколько раз моргнула. Огляделась. Ничего и никого.

«Ладно, пойду спать, завтра об этом подумаю», — сказала она сама себе и медленно пошла в комнату, разрушая ночную тишину скрипом половиц.

Яркие лучи солнца наполнили комнату светом, пробуждая Ольгу ото сна. Открыв глаза, Ольга не верила своим глазам: она лежала в большой кровати незнакомой ей комнаты. В большое панорамное окно виднелся золотой песчаный пляж и лазурное море. Наспех вскочив с кровати, Ольга побежала осматривать дом. Это было небольшое бунгало недалеко на берегу моря. Завизжав от радости, Ольга побежала к морю. Ноги не слушались и увязали в песке, она чуть не упала. Волны накатывали одна за одной, а вода была столь прозрачной, что виднелось дно. Не раздумывая ни минуты, Ольга направилась в воду. Тёплое море встретило её в свои объятия.

«Это был не сон, он и правда сделал, чтоб я была на море. Может, тогда и денег сейчас у меня много», — думала Ольга, улыбаясь.

Вдоволь накупавшись, Ольга вернулась в бунгало.

— Телефон. Где же мой телефон? — бубнила она себе под нос, исследуя дом. — Неужели вот этот? Но у меня был простой, а этот — последний айфон.

Разблокирован, значит, всё-таки мой.

— Так, где тут банковское приложение. Вот оно. Скоооолько, скоооолько, — не сдержав радостные крики, кричала Ольга. — Это же целое состояние!

«И вот, два желания из трёх уже исполнены. Спасибо, чёрный демон», — улыбаясь, шептала Ольга.

Гуляя вечером по неизвестному Ольге городу, её кто-то окликнул:

— Девушка, добрый вечер! А что это вы такая красивая и одна? Может, я угощу вас ужином? Как на это смотрите? Я Максим.

— Очень приятно, Максим. Я Ольга.

Ольга оценивающе посмотрела на мужчину: красивый, шатен, крепко сложен, одет дорого и красивые зелёные глаза. «Это, вероятно, моё третье желание — богатый и красивый муж», — мечтательно улыбнувшись, подумала она.

— Ужин? Да, можно.

— Прокатимся? Или пешая прогулка? — улыбался Максим.

— Давай прогуляемся.

— Ваше желание, Ольга, для меня закон.

Весь вечер Максим был очень обходителен и щедр.

«Я на седьмом небе от счастья. Всё сбылось буквально за один день. Неужели такое бывает».

Максим, проводив Ольгу до её бунгало, поцеловал её в щёку.

— Я зайду завтра за тобой. Хочу сводить тебя в несколько мест. Тебе понравится, — Максим подмигнул и ушёл.

Утром Ольгу разбудил дверной звонок. Ольга, накинув шёлковый халат, пошла открывать. Перед ней стоял какой-то мужчина с огромным букетом цветов.

— Доброе утро. Вам доставка. Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Приняв букет, Ольга отпустила курьера и, обнимая букет, уткнулась в него лицом и закружилась на месте, счастливо заливаясь смехом.

Роман развивался очень бурно и красиво. Цветы, рестораны, подарки. Ольга сияла от радости. Спустя месяц Максим и Ольга стояли на берегу моря и любовались закатом.

— Ляль, закрой глаза.

— Зачем? — улыбалась Ольга, закрывая глаза ладонями.

— Открывай.

Максим стоял на одном колене и в руках держал коробку с кольцом:

— Ты выйдешь за меня замуж?

— Да, — тихо сказала Ольга. — Даааа! — повторила она уже радостным криком.

Максим надел ей кольцо на палец и закружил.

Спустя месяц они сыграли свадьбу и купили небольшой, но очень уютный дом у моря для семейной жизни.

— А через годик давай родим ребёночка? Я всегда мечтал о детях. А глядя на тебя, я хочу ребёночка ещё больше.

— Давай, — тихо сказала Ольга, вспоминая сделку.

Прошли годы. Зачать так и не вышло. Максим сокрушался.

— Давай пройдём все обследования! — решительно сказал он.

У Максима всё было в порядке. Ольге делали УЗИ. Рентгенолог замерла:

— Милочка, у вас нет матки. Когда вам её удалили?

Ольга застыла.

— Как это — нет матки?! Мне не делали операций ни разу в жизни.

— Я говорю, что вижу. Все ваши обследования бессмысленны. Вы никогда не сможете зачать.

Максим сел на стул, и слёзы потекли по его лицу нескончаемым потоком. Ольга тоже плакала и не понимала, как так у неё нет матки. Демон что, забрал у неё матку?

Ночью Ольга не могла уснуть и пошла прогуляться по берегу. Шум прибоя ласкал слух, а влажный тёплый воздух мягко обдувал. Заметно похолодало, что мурашки пробежались по всему телу.

— Здравствуй, Ольга. Помнишь ещё меня? — перед ней возник тот самый чёрный демон с тростью.

— Помню, — тихо сказала Ольга.

— Как тебе твоя жизнь? Всё как ты хотела.

— Да, спасибо...

— Знаешь, у тебя была отличная матка. За это время ты могла бы родить троих, — сказал демон.

— Не трави душу. И так тошно.

— Но ты говорила: тебе не нужны дети.

— Я ошиблась.

— Сделка есть сделка. Прощай. Наслаждайся жизнью, — демон засмеялся и растворился в ночных волнах.