Санькины рассказы

Чужая кровь

Утреннее солнце беспощадно сбивает с изумрудной травы последние капельки росы. Легкий ветерок чуть шевелит ситцевую занавеску на приоткрытом окне. Ох и спится хорошо в это время! Санька довольно улыбается во сне, почти ощущая всем телом теплые морские волны. Вот какое оно, море! Большое! И совсем не синее, как в песне, что иногда напевает папка «‎самое синее в мире Черное море мое». Покачиваясь на воде, Санька крепко ухватилась за подушку. Но волна раскачивалась все сильнее и сильнее. Удержаться бы...

— Саша, вставай! – торопливо тормошила сонную дочку мама. – Молоко нужно разнести. Глянь, как солнышко поднялось. Где, говорит, эта добрая девочка Сашенька? Что же это она так припозднилась с утренним молочком?- помогая дочке одеваться, ласково приговаривала мама.

Размазывая холодную воду по лицу, Саня наскоро вытерлась льняным полотенцем с вышитыми красными петухами и, схватив румяный пирожок, выбежала во двор. На лавке стояли банки с еще не остывшим после утренней дойки молоком. Мама осторожно поставила их в авоськи и с ежедневным «‎смотри, не разбей» легонько подтолкнула Сашу к выходу.

За калиткой начиналось самое интересное. Вот дед Петро гусей выгоняет со двора, за ним, протирая кулачком немытое лицо, идет Танька. «‎Ага, сегодня ее очередь пасти гусей,» – ничуть не завидуя сверстнице, подумала Санька. Как всегда, в ожидании напарника висит на заборе уже с утра румяный дядя Толя. Идет Санька по улице, наблюдает за всеми, здоровается, как мама учила, иногда в разговоры вступает.

Вот дом тети Поли. Чистенький, аккуратный, по- богатому керамической плиткой облицованный. Сказочно сверкают на солнце разноцветные квадратики. Засмотрелась Саня, залюбовалась. «‎Эх, соберем деньги и себе такой дом справим,» – подумала девочка и постучала в крайнее окошко. Во двор вышла тетя Поля. А следом за ней- невиданной красоты девочка. Высокая, длинноногая, в желтом кримпленовом платье, которое еле прикрывало загорелые ноги. Санька таких красивых только по телевизору видела. Отдав молоко, хотела поскорее убежать, чтобы городская девочка не смогла увидеть ни босых, в царапинах и ссадинах ног, ни выгоревшего старенького платья.

— Познакомься, Саня, это моя племянница Надя. Сестра привезла на недельку погостить,- любовно поглаживая длинные, заплетенные в причудливую косу волосы девочки сказала тетя Поля.

Санька, совсем оробев, кивнула головой и быстро убежала со двора.

Следующей была бабка Лукерья, старуха одинокая, ворчливая, вечно всем недовольная. Саня, громко стукнув калиткой, привычно пошла к старой мазанке, в которой ютилась Лукерья.

— Что, Шурка, так разбежалась? – вытирая мокрые руки грязным фартуком, спросила стоявшая на пороге старуха.

— Да вот, баб Луша, от Полины иду. Видала, там из города ее племянница приехала? Красивая!

— Да какая она ей племянница, – начала баба Лушка, но тут же осеклась. Замолчала, увидев жгучий интерес в Санькиных глазах. – Ладно, иди уже. Некогда мне с тобой разговоры разговаривать.

Каждый день Саня относила молоко тете Полине, но красивая Надя больше не показывалась. Через неделю она уехала, и Санька про нее забыла. Да и некогда ей было думать о Наде. Забот прибавилось- в первый класс готовилась. А это поважней, чем городская девочка, пусть даже сказочно красивая.

О Наде опять заговорили, когда Санька училась в пятом классе. Она подросла, многое уже понимала, а вот в истории городской девочки разобраться не смогла. Правда, слышала, как мама вечером после ужина рассказывала отцу про Надю, горестно вздыхая и явно жалея и Полину, и ее сестру. Утром Санька принесла молоко Лукерье. Привычно поздоровавшись, поставила банку и хотела уже уходить, как на лету поймала разговор старухи с соседкой. Все Лукерья объяснила толково и просто.

Оказывается, у Полины в городе жила младшая сестра Надежда. По сельским меркам, жила неприлично богато: у нее были квартира, Москвич, муж хороший, непьющий. К тому же Леонид – доктор. Только вот счастья Бог не дал: деток у них не было. Однажды в роддом, где работала акушеркой Надежда, с вокзала привезли молодую девушку, у которой внезапно начались роды. Та легко разрешилась здоровой девочкой, от которой сразу отказалась. Подписав нужные бумаги, эта непутевая уехала. А ребенка удочерили Надежда с мужем. Именно он настоял, чтобы девочку назвали Надей. Ничего не жалели для дочки Леонид с Надеждой: училась она в лучшей школе, ходила на пианинах играть, занималась танцами, каждое лето отдыхала на море. А одевали ее как куколку! Все было хорошо, да вот... Когда Надя заканчивала школу, одна сердобольная соседка взяла да и сказала ей, что она неродная, подкидыш. И тогда девочку словно подменили: она грубила родителям, связалась с дурной компанией, несколько раз убегала из дома. Надежда очень переживала за дочку, пыталась той доказать, что роднее ее у них никого нет. Но не слышала ничего Надя, познакомилась с каким-то армянином, бросила школу и уехала неведомо куда. Надежда от переживаний тяжко заболела, стала чахнуть и через полгода сгорела от рака. Похоронили ее в нашей деревне, рядом с родителями. Потом опять появилась Надя, стала требовать у отца часть наследства. Леонид отписал дочери квартиру, оставил все, что имел, но видеть ее больше не хотел. Собрал свои пожитки и приехал к Полине в деревню. Сидит постоянно во дворе. Старик стариком. Не жилец, видать. Скучает по своей Надежде...

— А как же Надя? – не выдержала Санька.

— А что Надя? – задумчиво произнесла баба Лукерья.– Ни разу не приезжала сюда. Ни могилку матери не посетила, ни отца не проведала. Вот такая получилась дочка. Неблагодарная. Все ей дали, да любить не научили. Что тут скажешь...Чужая кровь...

Всю дорогу домой Санька размышляла, что оно такое, чужая кровь и как она может быть чужой? Поставив пустые банки на лавке возле летней кухни, она бросилась на поиски мамы. Ни во дворе, ни в доме той не оказалось. «Да не может мама сидеть в доме в самый разгар летних работ»,– разумно рассудила девочка.

В конце огорода, среди стройных подсолнухов, мелькал мамин белый платок. Санька аккуратно, чтобы не повредить ровненькие ряды любовно обработанных грядок, двинулась к маме. И без всяких предисловий выпалила:

— Что такое чужая кровь?

— Где на этот раз услышала? – ничуть не удивилась Санькиному любопытству мама.

— Бабка Лукерья с соседкой разговаривала про племянницу тети Поли.

— А… Про эту,– мать кончиком платка вытерла потное лицо и, зная, что Саша не отстанет, как могла, стала объяснять,– понимаешь, дочка, вот ты, папа, я, бабушка – мы все родные. И кровь у нас одна, и корни. Мы все любим друг друга, уважаем, ценим. Так?

— Ну да,– ответила девочка. Как это можно не любить папку, маму или бабушку, которая в ней, Саньке, души не чает?

— Но есть люди, которые живут в разных местах,– продолжала мама, тщательно подбирая слова.– У них свои родственники, они тоже любят друг друга. Но на ком-то эта любовь вдруг заканчивается. Не хватает этому человеку любви на другого, себя он больше любит. Когда родилась Надя, ее матери не хватило любви на свою дочку, и она ее бросила. А вот тетя Надя и дядя Леня не растратили всей своей любви и поделились ею с крошечным ребенком, который оказался не нужен своей матери. Иногда, доченька, бывает, что в семьях растят чужих дети. Они становятся до того родными, что не различишь, какая у них кровь. Надежда и Леонид тоже хотели, чтобы эта девочка стала им самой родной. А Надя не смогла. Может, родная, материнская кровь, не отпустила ее?

Не все поняла Санька. Но выводы свои сделала: у всех людей кровь разная. Важно найти тех, с кем ты родной по крови независимо от родства. А если нашел, просто люби. Как своих, родных. Ведь любовь...она такая большая. Как небо. Ее на всех хватит. Может, и Надя со временем поймет, что кровь у нее не чужая, а самая что ни есть родная…

Телевизор

Легкой, нежной поступью скользила зима по притихшей деревне. Невидимой паутинкой набрасывала на дома, заборы свой белоснежный наряд, окутывала деревья в шали из ветра и метели. Январь осторожно сдал свои позиции, а февраль жестокой, морозной стужей заковал все вокруг. Казалось , что весна никогда не наступит. Радуется Санька веселым зимним забавам, хотя очень ждет окончания зимы. Нужно пережить февраль, а в марте...

В марте родители поедут в город и купят телевизор. На их улице телевизор был только у тети Полины. Ей, наверное, полагается его иметь, ведь она председатель сельсовета. Они, эти телевизоры, дорогие, дефицитные, не всем по карману. Поэтому когда девочка услышала разговор родителей, не поверила: папка сказал, что за зиму подкопят денег, сдадут в заготконтору откормленную за осень и зиму телочку и к марту обязательно купят телевизор. Саня с мамой даже место выбрала для него: в большой горнице сияла глянцевыми боками тумбочка, на которой скоро будет стоять их мечта.

Теперь Санька сама ежедневно отрывала календарные листы, вдруг дни побегут быстрее. Раньше мама следила за календарем, зря не выбрасывала ни один прожитый день. Она всегда перечитывала все, что было написано с обратной стороны маленького листочка. Некоторые из них даже попадали в отдельную папку, где хранились всякие рецепты, письма от родственников, квитанции и много еще чего. Санька каждый день пересчитывала оторванные дни и твердо знала, что через семь листочков начнется март.

Неделя пролетела быстро. Поездка в областной центр всегда была значимым событием для любой сельской семьи, потому как город находился в ста километрах от деревни, часто не наездишься. Только по важным делам отправлялись туда сельчане, всегда готовились к такой поездке обстоятельно. Санькины родители не исключение. Мама почистила папкин праздничный костюм, достала свои ботинки на каблучках, любовно протерла лакированную сумочку, которую выгуливала только при случае.

Накануне поездки в город пришла соседка тетя Женя. Вытянув из кармана маленький голубенький платочек, она развязала узелок и неловко выложила на стол 25 рублей и скомканный листочек, на котором карандашом был написан небольшой список.

— Вы уж купите, тут само необходимое,– расправляя шершавой рукой постоянно сворачивающийся листок, проговорила соседка.

— Да уж, необходимое,– проворчал отец, выхватив зорким глазом «капроновые чулки».

Мама глянула на него сердито, и он, махнув рукой, мол, делай, что хочешь, вышел из комнаты. А тетя Женя, осмелев от маминой поддержки, начала объяснять, что девки подросли, заневестились, скоро весна, праздники на носу, надо их приодеть и всякое такое. Пока женщины обсуждали житейские дела, в комнату, шаркая резиновыми калошами, вошла бабка Лукерья. Та без всякого предисловия протянула 5 рублей и попросила купить порошков от головы, давления и сердца.

— Ну, старая, прямо все органы вспомнила. Тут пятеркой не отделаешься, твой изношенный организм дороже стоит,– шутила осмелевшая тетя Женя.

Комната наполнилась шутками, смехом. Любила Саша, когда в их дом приходили соседи. Все добрые, работящие, всегда поддерживают и бескорыстно помогают друг другу в различных сельских работах. Они никогда не завидуют чужому богатству или благополучию, потому что по- другому жить не умеют. Такая жизнь казалась Саньке настоящей, правильной.

Утром Саша проснулась от проникшего в ее комнату знакомого запаха жареных оладий. Откинув тяжелое одеяло, она босиком пошлепала на кухню и у плиты увидела бабушку.

— Проснулась, сонюшка моя,– ласково погладив Сашу по рассыпанным пшеничным волосам, бабушка спешно повернулась к сковородке.– Вот оладушки твои любимые готовлю. Родителей еще в 5 утра повез дядя Ваня на первый автобус. А я тут пока за тобой присмотрю. Дождемся, Шурочка с тобой чуда такого – телевизора! – бабушка говорила без умолку, втайне радуясь благополучной жизни дочери. А, что, живет ее Маруся с мужем не хуже других: и дом справили, и хозяйство держат крепкое, и в колхозе их уважают, и дочку- разумницу воспитывают. Теперь и телевизор у них будет. Что еще нужно для хорошей жизни?

Справились Саня с бабушкой со всеми домашними делами, уселись на топчанчик у окошка и стали неспешно перебрасываться словами да рассказами всякими. Так коротали время, украдкой поглядывая в окно. Когда первые сумерки расползались по двору, возле ворот притормозила машина. Санька прилипла к окну, а бабушка вышла встречать на крылечко дочку и зятя. Там задержались, о чем- то тихо переговорили, и все вместе вошли в комнату. Санька со всей прыти кинулась к ним, соскучилась за день.

— А где телевизор? – после звонких поцелуев спросила она. – Вы что, на веранде оставили? – и выбежала из комнаты.

Но ни в коридоре, ни на веранде заветной коробки не было. Саня, чуть не плача, вернулась в комнату. Расстроилась. Но и родители выглядели отнюдь не весело.

— Понимаешь, Сашенька, пока мы добрались в город, нашли ЦУМ да в очереди постояли, телевизоры кончились. Прямо перед нами. Вот так, – чуть сбивчиво объясняла мама, почему-то пряча глаза.

— Ничего,– вторил ей отец,– летом или на худой конец осенью обязательно купим. Обязательно, слышишь, доча?

Конечно, Саня огорчилась, что телевизор не купили. Но ведь жили же столько без него, проживут еще несколько месяцев. Да и лето скорое сулит столько работы да развлечений! Некогда будет в доме сидеть.

После ужина Саню отправили спать, а взрослые перешли в горницу. Когда бабушка оставалась ночевать, они долго засиживались, чаевничали, обсуждали хозяйственные дела, вспоминали родню. Сколько могла Санька, вслушивалась в родные голоса. И было ей от этого так спокойно, надежно. С тем и засыпала. Вот и сегодня, удобно устроившись в кроватке, она прислушивалась к неторопливой беседе за приоткрытой дверью.

— Рассказывайте. Только нечего мне тут глазками перемигиваться, чую, случилось неладное. А ну-ка правду мне, правду говорите,– начала бабушка.

Саня не расслышала, как невнятно что- то пробормотал отец. Тогда инициативу взяла мамка.

— Приехали мы на автостанцию, узнали, на каком троллейбусе до ЦУМа доехать. Людей утром много, видать, на работу едут, или дела срочные повыгоняли всех из дома. Стоим в тесноте, затылками ловим чужое дыхание. Сумочку я крепко держу обеими руками. Хоть мало в ней денег, да жалко, если украдут. А у Паши все деньги на телевизор надежно спрятаны во внутреннем кармане пальто. Приехали на нужную остановку, вышли и прямиком направились в магазин. Нашли отдел с техникой. Радуемся: стоят телевизоры: «Рубины», «Рассветы», «Рекорды» – на нас смотрят, дожидаются, не зря, мол, приехали. Отправили нас чек выбивать. Тут-то Паша и обнаружил, что денег нет. Все карманы проверил, вывернул наизнанку – нет. Я расплакалась, запричитала, но что тут поделаешь. Украли наши деньги. Видно, в этой толчее работают настоящие мастера. Я-то думала, что только по сумкам лазят городские воришки, а они, видать, еще те умельцы. Вот так мы съездили в город: нет ни денег, ни телевизора. Хорошо, что в сумке хоть что-то было. Когда купили все для Жени и бабы Лукерьи, деньги остались только на обратную дорогу.

— Ты того, мать,– нерешительно начал отец,– никому не рассказывай. Стыдно, что меня, здорового мужика, городской слизняк облапошил. Это ж надо, из-под самого носа деньги достали. Засмеют люди. Пусть лучше думают, что телевизоры кончились. А мы подсобираем деньжат и к осени обязательно купим. Дочке я обещал. Работать буду в две смены... ничего, заработаю.

Через некоторое время в комнате затихли, только слышно, как, готовясь ко сну, горестно вздыхает бабушка. А Санька долго еще не могла заснуть. Все представляла этого злодея, что позарился на их деньги. И уже не жалко ей было некупленного телевизора. Папку она жалела. Он и так тяжко работает. А тут аж в две смены...Может, ну его, этот телевизор...

Волшебное платье

Лето для Саньки начиналось удачно. В конце июня приехал в отпуск родной брат папы. Дядя Ваня, как она не раз слышала, был гордостью семьи. Еще бы! После окончания военной академии он служил в ракетных войсках, был уже майором. Папа любил иногда прихвастнуть, что, мол, он остался в деревне, не смог получить образование, но зато помог родителям выучить младшего брата Ивана. Тот не забывал свою родню и по мере возможности всегда навещал. В разных местах служил дядя Ваня, отовсюду слал им по праздникам открытки, привозил щедрые подарки. На этот раз он приехал из самой заграницы! Саня с придыханием рассказывала Таньке о таинственной службе дяди-офицера, пытаясь вспомнить, откуда же он все-таки на этот раз приехал. Помаявшись несколько минут, не вспомнила. Чтобы не упустить торжественность момента, важно отметила:

— Издалека приехал. Поняла? И прямиком к нам. Побегу, некогда мне лясы с тобой точить. Он подарки, наверное, уже раздает,– одернув старенькое ситцевое платьице, Санька быстро направилась к своему двору.

Танька, у которой все родственники жили в деревне, немного позавидовала Сане. Вздохнув, она взяла длинную палку, подошла к ветхому дощатому сарайчику и выпустила гусей. Сегодня ее очередь выгонять их на пастбище. Значит, до вечера она будет в поле и не узнает, что привез таинственный дядя Ваня.

Саня подошла к дому. Из открытого окна высоко неслось »Вот кто-то с горочки спустился». Гуляли, видно, давно. Захмелевший от щедрого угощения Иван приобнял брата и в который раз клялся тому в вечной своей благодарности. Когда Саня вошла в комнату, дядя обрадовался, смачно расцеловал её в обе щёчки влажными, пахнущими крепкой самогонкой губами. А потом, завершая приветствие, высоко поднял девочку над головой, быстро закружил, попеременно меняя курс и высоту полета. Саньке не очень нравилось летать, ей больше хотелось посидеть со взрослыми, послушать их разговоры, поэтому она попросила вернуть ее на землю. Дядя Ваня, сделав последний круг с беспокойной пассажиркой, плавно, как полагается опытному лётчику, приземлился на табурет. После удачной посадки все понемногу успокоились, и тут гость вспомнил, что Саня еще не получила свой подарок.

— Саша, это тебе от нас с тетей Лизой,– дядя Ваня протянул ей большой, красивый, почти невесомый пакет.

Саша, не скрывая радости, приняла подарок. Природное любопытство чуть не заставило сразу же разорвать упаковку, но, помня мамино "ты воспитанная девочка", она степенно поблагодарила дядю и вопросительно посмотрела на маму.

— Иди, Сашенька, примерь подарок,– разрешила мама.

Девочка медленно направилась в свою комнату. И только там, нетерпеливо разрывая дефицитный целлофан, увидела долгожданный подарок. Это было платье. Волшебное, белое, с воздушными кружевами. Разве могут обычные девочки носить такие платья? Только принцессы! Санька прижимала к лицу невесомый наряд, вдыхала его дивный аромат и не верила, что теперь владеет этим сокровищем. Такие платья она даже по телевизору не видела. Хотя однажды в похожем, только розовом, показывали одну певицу с необычным именем Эдита. А у Саньки все равно лучше, красивее! Она осторожно надела платье и посмотрела в зеркало. Принцесса! Только непокорные белобрысые косички немного портили образ. «Косы – дело поправимое,» – подумала девочка и уверенной походкой направилась в горницу, где продолжалась заключительная часть встречи – песенная. Отец с дядей Ваней душевно выводили «Ридна маты моя». Трогательно, на нерве, повис в накаленном воздухе последний куплет. Допели, некоторое время посидели молча.

И тут во всей красе предстала перед всеми Саня. Даже равнодушный ко всяким женским нарядам отец одобрительно осмотрел дочку, бабушка всплеснула от восторга руками, а мама гладила Саньку по непокорным волосам, приговаривая, "Господи, красота-то какая". Но больше всех радовался дядя Ваня, что подарок его пришелся впору и доставил столько удовольствия маленькой племяннице. Вдоволь налюбовавшись Санькой и ее сказочным платьем, взрослые стали вспоминать родственников, которых давно не видели, рассказывать последние новости. Как водится, перешли к проблемам города и села, заговорили о дефицитных товарах, которых нет ни там, ни здесь. Потом дядя Ваня стал рассказывать о семье, о службе в дружественной Германии. За неторопливыми разговорами о Саше забыли. А ей это только и надо было! Уж очень не терпелось выйти на улицу и показать всем свое новое платье. Забежала к дяде Толе. Тот был, как всегда, навеселе, весь сосредоточен на поисках припрятанной женой бутылки, поэтому не обратил внимания на обновленную Саньку. Тогда она пошла к тете Жене. Та еще с порога заметила обновку, но особенного восторга не высказала.

— Где же в нашей деревне платье такое можно носить? Вмиг замараешь. Эх, городские, не понимают, что в нашей грязи лучше что- то попрактичнее, потемнее. И чтоб сносу не было,– ворчала тетя Женя, щупая колючими пальцами воздушную ткань. Ничуть не разделяя нежданной радости Саньки, она продолжала рассуждать о шальных деньгах дяди Вани, который этой малой дурехе купил такое дорогое и непрактичное платье.

Санька еще раз прошлась по центральной улице, поймала несколько комплиментов и восхищенных взглядов односельчан. Разомлев от счастья, вспомнила о важном: нужно Таньке показать дядин подарок!

Смело шагала она по узкой тропинке среди высоких, крепких подсолнухов. Прошла таинственную березовую рощу и наконец увидела свою подружку. Таня сидела на берегу небольшой речки и плела венок. Рядом в мутной воде лениво плавали сытые гуси.

— Эй, Танька! – крикнула счастливая Саня и со всей прыти понеслась с горки вниз. Высокая трава щекотала голые ноги, цеплялась за кружева, била по рукам. Забыв обо всем, неслась Саня навстречу танькиному восторгу. «Вот кто оценит ее платье! Вот кто...» – на лету пронеслось в голове девочки. Но... Санька зацепилась за бугорок, оставленный в высокой траве беспокойным, наглым кротом, и кубарем полетела прямо к ногам подружки. В мгновенном поединке сочная трава и белоснежное платье прочно сплелись и не отпускали друг друга, пока Таня не помогла Саньке подняться.

Еще не понимая, что произошло непоправимое, Саня выдала заготовленное заранее:

— Вот что мне дядя Ваня привез. Из Германии.– Хотела еще что- то добавить, но уже увидела, во что превратилось ее новое нарядное платье. Заревела, заголосила по- взрослому Санька на все поле. Вторым голосом подключилась верная Танька. Наплакавшись вдоволь, девочки стали думать, что же с платьем делать? Находчивая Танька предложила постирать в речке. Наивная Санька тут же согласилась, быстро сняла обновку и отдала в умелые руки. Танька бережно взяла заграничное платье, пропитанное таинственным немецким воздухом и свежей деревенской зеленью, провела рукой по невесомой ткани и зажмурилась от восторга. После минутной слабости закинула платье в воду и стала, как делала мама, тереть руками запачканные места. Но чем больше девочка стирала, тем явственнее становились зеленые пятна, которые теперь предательски выскакивали с разных сторон. Разложив платье на траве, девочки посмотрели на печальный результат своей работы и принялись размышлять, как быть дальше. Что бы они не придумывали, все сводилось к одному: с пятнами они не справятся, Саньке нужно возвращаться домой и смиренно принять родительское наказание.

Вечерело. Утомленная июньским солнцем притихшая деревня наполнялась гомоном и поднявшейся на дороге пылью возвращавшихся с пастбища гусей, уток, коров. Спешила в загон домашняя скотина, лениво подгоняли ее уставшие за день пастухи. Хромой уточкой семенила по пыльной улице Санька. Увидев бабушкин дом, она быстро юркнула за калитку. Понимала: домой идти в таком виде сейчас нельзя. Бабушка, увидев сказочное превращение Саньки из принцессы в болотную кикимору, почему- то не удивилась. Вмиг оценив ситуацию , она повела внучку в дом. Ничего не спрашивая, молча переодела непривычно покорную Саньку в домашнее платье, которое на всякий случай всегда держала у себя в комоде. Облаченная в привычный наряд, девочка осмелела.

— Ба, а дядя Ваня ушел?

— Да,– односложно ответила бабушка.– собирайся-ка Шура, домой. Тебя уже обыскались.

— А платье? Бабушка, как я покажу платье родителям?

— Ты иди, они все равно сейчас хлопочут по хозяйству. Недосуг им про платье твое думать,– о чем-то размышляя, выпроводила Саньку бабушка.

К счастью, мама доила корову, папка чинил покосившийся забор за сараем, поэтому позорного возвращения блудной дочери никто не заметил. Санька не стала испытывать судьбу. Крикнув в вечерние сумерки, что ужинать не будет, она быстро помыла ноги и юркнула в постель. Уже засыпая, подумала: «А все- таки волшебное у меня платье. Ни у кого такого нет.»

И снился Саньке дивный сон: она в своем заграничном роскошном платье выступает на большой, ярко освещенной сцене. Поет она песню телевизионной певицы Эдиты. «Завтра, завтра ты ко мне вернешься» старательно, громко, местами душевно выводит Санька. Все восхищенно ей аплодируют. А папка с мамой, вытирая слезы (от радости, видать), бегут к ней с цветами. Только одна бабушка смотрит на нее и укоризненно кивает головой... К чему бы это?

...Утром на стуле возле кровати волшебно сияло во всей белоснежной красоте выстиранное заботливой бабушкой Санькино платье.

Хромоножка

Лето в этом году пришло совсем неожиданно. Уже в начале мая прохладное дыхание весны как-то само по себе сначала по утрам, а потом уже и к вечеру поубавилось, застенчиво стало прятаться – и вот оно –лето! Любила Санька это время года больше всего, потому что с теплом в нее вселялся мощный, необъяснимый заряд бодрости и радости. Восторженно наблюдала она за буйством природы, роскошной зеленью и непередаваемым запахом щедро пропитанной солнечными лучами земли. А еще нежное, ласковое лето дарило ей новые встречи, интересные, порой волшебные события, незабываемые впечатления.

Каждый год на летние каникулы в деревню к родственникам из города привозили детей. Те быстро привыкали к незамысловатой сельской жизни. Солнце, свежий воздух, парное молочко и полезная деревенская еда делали свое дело: уже через несколько недель городские ничем не отличались от сельской детворы, а после купания в местной речке весь лоск сходил с них, как обгоревшая на солнце кожа.

Санька часто играла с соседскими ребятишками или целыми днями пропадала на речке. «Совсем от рук отбилась,» – ворчала мама, когда утомленная детскими забавами дочка возвращалась домой. Так было до того времени, пока к дяде Толе не приехала внучка.

Настю привозили редко. Как объяснял дядя Толя, она жила и училась в специализированном интернате. Все дело в том, что у его дочки были трудные роды. Врачи допустили какую-то ошибку, в результате которой Светлана родила больную девочку: у Насти была повреждена правая ножка, из-за чего она долго не могла ходить. Светлана возила ее по всяким знахаркам, целителям и врачам, добралась даже до московского профессора, который смог поставить девочку на ноги, но после операции осталась сильная хромота. Когда наступало обострение, ребенок мог передвигаться только в инвалидном кресле-коляске. За глаза все по-уличному называли девочку Хромоножкой. Иногда и Санька в разговоре тоже называла так Настю, за что всегда получала от мамы.

С детьми Настя не общалась. Частенько она сидела во дворе, читала книжки или увлеченно играла красивыми куклами. Санька, подойдя к забору, наблюдала за различными играми, которые придумывала Настя. Однажды, увлекшись разыгранной за калиткой историей, Саня вышла из своего укрытия и сразу была обнаружена соседкой.

— Хочешь поиграть моими куклами? – приветливо спросила Настя и, не дожидаясь ответа, протянула девочке самую большую.

Так началось их знакомство, со временем переросшее в настоящую дружбу. И хотя Саньку по-прежнему манила улица с ее разнообразными приключениями, она теперь подолгу засиживалась у Насти, открывая для себя волшебный мир неведомых ранее игр и историй.

Этим летом на Ивана Купала возле клуба устраивали гулянья. Санька предложила сходить туда новой подружке. Осмелевшая Настя согласилась. Выслушав напутствия бабушки, девочки отправились в центр. Санька шла рядом с Настей, которая, умело управляя коляской, не без трудностей двигалась по пыльной дороге.

— Смотрите, и Хромоножка выехала на праздник,– выбегая из своего двора, заливисто засмеялся уличный хулиган Петька. Его глупые шутки всю дорогу сопровождали девочек.

Когда подошли к Дому культуры, праздник практически заканчивался, хотя из больших усилителей еще звучали веселые мелодии народных песен. Внимание людей сразу же переключилось на Настю. Не скрывая любопытства, они рассматривали приезжую девочку. Саньке от такого повышенного, бесцеремонного внимания стало неудобно за односельчан. Она хотела уже развернуть коляску и вернуться домой, но тут прибежала Танька.

— Айда на речку! Там костер будет! – крикнула она и тут же унеслась, сверкая грязными пятками босых ног.

Санька сразу приняла эстафету, но, вспомнив про Настю, вернулась.

— Шурочка, иди с Таней. Я сама доберусь домой,– понимая настроение подружки, сказала Настя.

Но Санька не смогла бросить больную девочку.

— Хочешь, вместе туда пойдем?... Поедем,– предложила она.

Конечно, Настя согласилась. Во-первых, ей самой было интересно посмотреть на продолжение праздника, а во-вторых, хотелось угодить жаждущей новых впечатлений Саньке.

Кое-как добрались девочки к речке, благо, что большая часть пути проходила по грунтовой дороге. Народу собралось много. Бегала неутомимая детвора, кучками собирались подростки, чуть подальше от реки разместились взрослые. Санька же, чтобы не упустить главное действие и показать Насте суть настоящего праздника, придвинулась с коляской к самой воде. Завороженно они смотрели, как нарядно одетые девушки бережно опускали в реку свои венки, тайно гадая на суженого. Каждая из них мечтала о скором счастливом замужестве, глядя, как их цветочные ожерелья уносит холодная вода.

Но вот уже высоко в небо взмывается костер. Все внимание людей переключается на смельчаков, перепрыгивающих через манящие, обещающие очищение от всех бед и болезней, яркие языки пламени. Санька с Настей тоже направились к костру. Вдруг откуда не возьмись рядом появился Петька с несколькими мальчиками.

— Что, Хромоножка, и ты, небось, на суженого погадала? – развязно начал он. И, не дожидаясь ответа, продолжил,- так может ты к нему доберешься быстрее венка? С этими словами Петька толкнул коляску, и она мгновенно оказалась в реке. Испуганная Настя, судорожно взмахивая руками, барахталась в мутной воде и беспомощно оглядывалась по сторонам в поиске хоть какого-то спасения. Крик застрял в ее горле, девочка лишь беззвучно шевелила губами. Такая картина еще больше рассмешила хулиганов, которые все громче и громче улюлюкали, передразнивая тонущую Настю. Санька еще не очень уверенно держалась на воде, поэтому боялась кинуться на выручку. Она изо всех сил звала на помощь, но крики ребят, праздничный гул, громкая музыка и хмельной смех взрослых полностью заглушили ее тонкий голосок.

Видя, что никто не спасает Настю, Санька, отчаянно взглянув на хохочущих ребят, сама бросилась в речку. Но что могла сделать маленькая, худенькая десятилетняя девочка?

— Да что же вы за сволочи такие? – расталкивая подзатыльниками хулиганов, в воду стремительно кинулся случайно проходивший рядом и мгновенно оценивший ситуацию тракторист Владимир.

Обе девчонки одновременно оказались в его крепких, надежных руках. Слава Богу, речка в этом месте неглубокая. К этому времени происходящее наконец-то заметили сельчане. Перепуганных детей укрыли пиджаками и пытались хоть как-то согреть и успокоить. Кто-то из мужиков подогнал машину, куда бережно усадили дрожащих то ли от холода, то ли от испуга девочек. В багажник отправили видавшую виды коляску.

Весь вечер люди обсуждали эту историю, так внезапно прервавшую их праздник. Ремнем Петьку с гулянья погнал вмиг протрезвевший отец. Его хулиганистые друзья тоже получили по заслугам.

А девочек благополучно доставили домой. Конечно, досталось Саньке от родителей, что без разрешения пошла на речку да еще и Настю за собой потащила. Уже засыпая, сквозь приоткрытую дверь она услышала мамино «ноги ее больше не будет на этой речке» и папкино «хорошая девка растет, правильная»...

Артистка

Когда Санька была в 5 классе, родители решили направить ее неуемную энергию в нужное русло и развивать хоть что-то из ее разнообразных талантов. На семейном совете остановились на музыкальной школе. Где-то в доме хранился старый баян, нашедший в их семье убежище после закрытия старого сельского клуба. Отец принес в комнату большую, покрытую седой пылью коробку, из которой достал уже слегка постаревший от безделия инструмент. Тот, явно недовольный такими перемещениями, издавал болезненные, хриплые звуки. Через несколько часов в умелых руках отца этот старик реанимировался, и полились на улицу из открытого окна веселые мелодии любимых песен.

— Ну, Шурочка, не пропадать же добру. Бери-ка инструмент и учись музыке, – хитро подмигнув мамке, сказал отец и торжественно поставил огромный чемодан на табурет.

Так начались Санькины музыкальные будни. Баян был большой, громоздкий, неудобный. Казалось, своим весом он навсегда пригвоздил девочку к стулу. Когда Санька брала неверную ноту, он больно давил на нее, не прощая ни одного фальшивого звука.

Как-то мама зашла на одно из занятий и увидела дочку за делом. Та старательно выводила «Во поле береза стояла», поражаясь слаженности издаваемых баяном звуков. Над тяжелым инструментом возвышался лишь наморщенный лобик и лохматая челка юной баянистки. Было заметно, что маленькая Санька и баян существуют в одной весовой категории. Когда мама вечером весело рассказывала об увиденном, девочка решительно заявила, что больше не пойдет в музыкальную школу. Хватит!

— А чем же ты хочешь заниматься? – терпеливо спросила мама.

— Пойду на вокал и в театральную студию.

— Артисткой хочешь быть? – пошутил папа.

— Да,– не замечая насмешки, твердо ответила Санька. – Буду петь и сниматься в кино.

– Ну, артистка так артистка,– резюмировала мама и на этот раз лично отвела дочку в драмкружок.

К 23 февраля театральная студия подготовила спектакль о юных подпольщиках. Одну из главных ролей исполняла Саша. Она основательно, серьезно подошла к делу. Вспоминая недавно увиденный фильм о войне, старалась своей игрой ни в чем не уступать известной актрисе. Поэтому в финале, когда немцы допрашивали ее героиню, она так вошла в образ, что в зале даже кто-то всхлипнул. Это ли не успех?!

Если на театральном поприще был практически триумф, то в вокале Санька как- то потерялась. Преподаватель, видя ее дикое желание не просто петь в хоре, а солировать, решил (наверное, в воспитательных целях) дать ей такую возможность.

Накануне концерта к 8 Марта все родственники были оповещены о том , что их любимая талантливая девочка будет петь «‎Оренбургский пуховый платок» сольно, а детскую песню о маме исполнит дуэтом с подружкой Танькой. Ну и в хоре споет еще несколько бодрых весенних песен. Так что участие Саньки в программе впечатляло.

В день концерта тетушка Аня взяла подготовку артистки в свои умелые руки: подобрала подходящие для каждого номера костюмы, заплела ее непокорные волосы в две причудливые косички, поработала над неокрепшим детским голосом. Санька никак не могла понять, как два еще тепленьких куриных яйца могут помочь ей в таком важном деле как выступление. Видя неподдельный ужас на лице будущей звезды, тетя объяснила, что это поможет голосу Саньки звучать звонко и громко, почти профессионально! Мол, все знаменитые певицы пьют перед концертом куриные яйца. Даже в фильме «Веселые ребята» это показывали! Знала, чем племянницу можно взять. Испытывая тошноту от одного вида плавающих в стакане противных желтков, Санька, горестно вздохнув, зажмурила глаза и в один глоток выпила содержимое. Успокаивала себя тем, что это вполне оправданная жертва, благодаря которой она сегодня соловушкой зазвучит в Доме культуры.

Зал быстро заполнялся зрителями. Выглянув в щелочку кулис, Санька увидела, что родственники в полном составе чинно расселись в четвертом ряду. Все пришли нарядные. Кто-то даже прихватил яркий букет дефицитных искусственных цветов.

Объявили Санькин номер. Она стояла на сцене маленькая, худенькая, а в темном зале в предвкушении ее минуты славы замерли родные. И вот баянист закончил проигрыш, а взволнованная артистка все еще молчала. Он второй раз заиграл. Саньке стало так страшно! Губы свело, укрепленный яйцами голос почему-то звучал тихо, местами даже жалобно и робко. Чтобы скорее закончить эту пытку, она начала петь быстрее, чем играла музыка, абсолютно не попадая в ноты. На втором куплете девочка осмелела, голос ее окреп и почти нагло звучал на весь зал. Все! Песня в исполнении юной певицы оборвалась, а следом, пытаясь догнать и вцепиться хоть в последнюю ноту, виновато скрипнул баян. После пугающей тишины в зале раздались первые несмелые хлопки родных, а тетя Аня, весело посматривая по сторонам, нахально крикнула:«Браво!» Что удивительно, остальные зрители, видимо, из уважения к многочисленной Санькиной родне, весело зааплодировали.

С концерта возвращались все вместе. Санька молчала, переваривая свой успех. Одно поняла: солисткой она больше не будет. Хлопотное это дело. Так, может подпоет когда-нибудь в хоре. Но соло – ни-ни.

Горе

А в тёмном поле Гуляло горе...

Первые лучи ласкового летнего солнца робко пробивались сквозь разноцветные ситцевые занавески. Случайно они нашли небольшую щель и побежали прямо к Санькиной подушке. И вот уже в растрепанные от ночных сновидений светлые волосы вплелись несколько солнечных лучей, а остальные в поисках лучшего места разбрелись по подушке. Самые наглые цеплялись за раскрасневшиеся от сна щечки, ласкали обгоревший нос и нагловато прыгали с бровок на реснички. Санька досматривала последние картинки волшебного сна.

— Горе! Горе-то какое! – раздался в доме крик бабушки.

В это неожиданное утреннее вторжение сразу же вплелись голоса разбуженных отца и мамы. Санькин сон, испуганный таким многоголосьем, мгновенно пропал вместе с игривыми солнечными лучами. Девочка, потирая кулачками глаза, вышла из своей комнаты и направилась в горницу.

Бабушка вытирала краешком платка слезы и что-то быстро говорила. Сквозь ее причитания и расспросы родителей Саня поняла, что у кого-то случилось горе. Оно, это горе, где-то рядом, потому что в открытое окно вместе с легким ветерком ворвался дикий крик-плач, от которого забегали мурашки по телу. Родители наспех оделись и выбежали из комнаты. Уже на пороге встревоженная мама повернулась и крикнула испуганной Саньке:

— Из дома ни ногой! Никуда не выходи. Иди досыпай.

Какое тут »досыпай», если где-то рядом появилось горе! Девочка подошла к окну.

Возле соседского двора собирались сельчане. Подъехала на велосипеде со своей огромной медицинской сумкой фельдшер тетя Нина и тут же направилась в дом. Мужики громко переговаривались, женщины не сдерживали слез. Саньке надоело наблюдать за происходящим из окна. Так ведь не поймешь, что это за горе такое. Девочка быстро оделась и вышла во двор. Навстречу ей шли родители. За ними семенила бабушка.

— Ну что, ушло горе?– всматривалась Санька в лица родных. Папка с мамкой, ничего толком не объяснив, пошли по хозяйству заниматься утренними работами

— Ой, Санечка, куда же оно ушло-то? Оно вон, у Якушевых во дворе,– горестно вздохнула бабушка и присела на ступеньку.

Рядом примостилась Санька. Во двор зашли тетя Женя и бабка Лукерья. Женщины, не обращая внимания на девочку, начали обсуждать страшную новость, которая вмиг облетела всю деревню. Напротив Санькиного дома жили Якушевы: тетя Настя, дядя Максим и их сын Егор. Семья хорошая, дружная. И хозяйство у них крепкое, и дом – полная чаша. А все потому, что работящие , как говорил о них папка. Вот и Егорка привык с раннего детства помогать родителям.

Этим летом на каникулах тринадцатилетний мальчишка работал наравне со взрослыми, был помощником у отца-механизатора. Мальчик самостоятельно зарабатывал трудодни, хотел купить себе новый велосипед. В конце августа бригада механизаторов вышла на уборку гречихи. На рассвете Настя разбудила Егорку, дала ему узелок с едой и отправила в поле помогать отцу. Жалко ей было будить сыночка, но работа есть работа. Ведь трудятся в деревне с раннего утра до поздней ночи.

Над полем плыли серые сумерки. Темное небо плотным одеялом постепенно отступало от небосклона, растворяя ночные тучи. А вокруг – удивительно красивое гречишное поле и запах, от которого кружится голова. Красота! Егор, утомившись долгой дорогой, решил отдохнуть, прилег и не заметил, как уснул. Крепок был утренний сон, поэтому мальчишка не услышал звука приближающегося комбайна.

Машина косила ветвистые, причудливо изогнутые стебли и укладывала их в аккуратные валки. Максим не заметил спящего в гречихе сына. Егорка попал под комбайн и погиб мгновенно. С гречишного поля до самого неба пронесся отцовский крик. И был он страшнее всякого горя...

Саня попробовала соединить увиденное на улице и услышанное от соседок. И тогда она поняла, что такое горе. Горе – это утрата, это страшная потеря самого дорогого, самого родного, самого близкого. Это когда так больно, что словами не передать и не выплакать слезами. Горе – это то, что застыло в глазах тети Насти и в крике дяди Максима. Такое оно, горе…

Ниночка

Тихо, почти беззвучно на деревенской улице. Ничто не тревожит сладкий, безмятежный сон Саньки. Светлые волосы пшеничными прядями разметались по подушке, прикрывая раскрасневшееся лицо. За окном чуть брезжит рассвет. Казалось, всё в деревне замерло перед началом нового летнего дня. Это удивительнное беззвучие было особенным, неподвижным, умиротворенным. На смену ночной успокоительной прохладе робко пробиваются в комнату первые, несмелые солнечные лучи.

Просыпается деревня ещё до первой бодрой песни петухов. Но вот звонко запел, взрывая тишину утра, соседский петух-разбойник, и тут же вторит ему другой, подхватывает третий: просыпайтесь, люди, пора приниматься за работу!

Несмотря на крепкий сон, лишь зазвонил будильник — Санька сразу проснулась. Откинув одеяло, девочка босиком, наслаждаясь приятной прохладой остывшего за ночь деревянного пола, выбежала на крылечко и с наслаждением потянулась. Лёгкий ветерок заблудился в ветвях деревьев. Листья их играют изумрудными оттенками от нежного касания солнечного света. Постепенно всё начинает просыпаться, и уже отовсюду льётся нежное утреннее пение птиц вперемешку с гомоном сельской улицы.

По невысокой траве, блестящей от росы, девочка побежала к колодцу, возле которого стояло ведёрко с водой. Умывшись, она взяла банку с тёплым молоком и пошла к соседям. У них недавно появилась маленькая дочка, для которой каждый день санькина мама давала молоко. Санька не раз пыталась заговорить с девочкой, но та всегда молча убегала в дом.

Вчера заходила живущая по соседству бабка Лукерья. Вот она всегда всё знает. Расспросив маму о новостях на работе, она тут же рассказала, что успела узнать про странную девочку.

Якушевы после гибели сына уехали в райцентр, нашли там работу: Максим устроился водителем на скорую помощь, а Настя — медсестрой в детскую больницу. В деревню они приезжали нечасто, хотя дом не продавали. Видимо, нелегко было расстаться с прежней счастливой жизнью, в которой ещё был жив Егорка.

Не верила Настя, что время лечит. Ничего, кроме боли, не было сейчас на её сердце. И пустоты. Страшная, холодная, она словно заморозила эту боль. Чтобы заглушить её, Настя часто брала ночные дежурства. Ей тяжело было видеть Максима, вспоминать, что произошло с Егоркой. На работе она забывалась. Всю накопившуюся за эти два года нерастраченную материнскую любовь она отдавала чужим детям.

Однажды ночью в больницу привезли маленькую девочку, найденную на улице возле городского вокзала. Она была сильно простужена и не говорила ни слова. Маленький, испуганный воробушек несмело смотрел на женщину в белом халате. Когда Настя захотела осмотреть девочку, та сжалась вся, словно ожидая удара. А потом вдруг крепко схватила медсестру за руки и тихонько заскулила, как маленький брошенный щенок. Её большие серые глаза были полны тревоги, движения — осторожны. В этот момент дрогнуло сердце женщины, потеплели глаза, и она прижала девочку к себе.

Однажды баба Нина, работавшая санитаркой в больнице с незапамятных времён, убирая палату, сказала:

- А ну-ка отойди, Ниночка, я здесь протру пол.

С тех пор с лёгкой руки старой санитарки девочку стали называть Ниной. Никаких документов при ней не было. Социальные службы начали поиски родственников, но никто не объявлялся. Пока девочка оставалась в больнице, но после лечения её должны были передать в детский дом.

Ребёнок с первого появления в больнице запал в душу медсестры. Каждый день Настя навещала Нину, приносила игрушки, читала сказки. И однажды, глядя в её доверчивые глаза, поняла — не сможет отпустить она эту девочку.

— Максим , — сказала она мужу вечером, — я нашла её. Нашу девочку.

Он долго молчал, а потом согласился с женой. Максим по-своему, по-мужски, переживал все эти годы страшную смерть сына. В последнее время Настя частенько рассказывала о найдёныше, поэтому слова жены не показались странными. Они оба понимали, что эта девочка — это не замена Егору. Это новая жизнь. Это возможность хоть как-то залечить душевные раны.

Через несколько месяцев Якушевым удалось Нину удочерить. Первое время девочка боялась темноты и часто просыпалась ночью в слезах. Настя садилась рядом, гладила её по волосам и шептала: «Я здесь, дочка. Не бойся, ты дома».

Постепенно Ниночка начала оживать. Она смеялась, играла с котом, рисовала странные рисунки. Однажды перед сном она крепко прижалась к Насте и вдруг сказала:

— Мама, я помню... там было холодно. И страшно... Ты меня не оставишь?

— Нет, милая, ты теперь дома.

Настя не сдержала слёз. Она знала — жизнь дала им второй шанс. Не забыть Егора, но научиться любить снова.

Теперь не страшно было возвращаться в деревню. Якушевы после майских праздников вновь стали обживаться в оставленном когда-то доме. Саня уже несколько дней наблюдала за соседями. Каждое утро она выглядывала в окно и видела, как играет во дворе незнакомая девочка.

Однажды Саня решила действовать. Она взяла свою любимую плюшевую лису — ту, что всегда помогала ей, когда было страшно, — и вышла во двор. Нина сидела на скамейке, сжимая в руках край своего платья.

— Привет, — осторожно сказала Саня, останавливаясь на почтительном расстоянии. — Это Лисичка. Она очень добрая. Хочешь подержать?

Девочка вздрогнула и посмотрела на неё с недоверием. Потом взгляд её задержался на игрушке. Саня медленно приблизилась и протянула девочке лису.

— Она… не укусит? — шёпотом спросила Нина.

— Нет, — засмеялась Саня. — Она защищает от всего плохого. Вот, попробуй.

Нина нерешительно взяла игрушку, прижала к груди.

— Спасибо, — прошептала она.

Так началась их дружба — медленная, как первые весенние ростки, но тёплая и светлая. Саня не спрашивала Нину о прошлом, а та постепенно стала привыкть к маленькой соседке. И однажды, когда они вместе кормили во дворе котёнка, Нина впервые по-настоящему улыбнулась: легко, открыто, по-детски доверчиво. Вот и сейчас Санька, бережно подхватив банку с тёплым молочком, поспешила к соседям. Там ждёт её Ниночка.