Самое вкусное блюдо

Глава 1

1

Лёха шагал уже часа три по глухому лесу. Едва заметную, уходящую в горку тропинку, по которой он шёл, плотно обступали густые ели. Лёха весь вспотел от жары и непривычных телу движений. Он тяжело дышал, а рубашка его знатно пропиталась потом. Рюкзак неприятно оттягивал плечи, его лямки стали сырыми. Лёха старался не смыкать руки в подмышках, чтобы избежать противного прикосновения мокрой одежды к телу. Когда дул ветерок, Лёха останавливался, расставлял руки, и подмышки приятно остужал лёгкий ветерок. Лёхе хотелось верить, что они за эти несколько секунд становились суше.

Шагать по неровной местности, скакать по камням, по палкам, соединяющим кочки на болоте, было делом непривычным.

Лёха привык к ровным тротуарам, по которым, к тому же, можно было не ходить, а ездить на электросамокате. Когда ему становилось скучно ехать просто прямо, он начинал финтить, кружить, подрезать пешеходов. Вслед ему летели матерные словечки, но Лёху это забавляло. Хрен эти людишки его догонят! Но в последнее время и на самокате стало тяжеловато передвигаться – живот мешал рулить.

Наличие живота Лёху не расстраивало. Нередко в компании друзей он похлопывал себя по пузу и приговаривал:

– Трудовая мозоль!

Однако трудовой у Лёхи была только челюсть. Через неё, как через чистилище, в день проходило до трёх килограммов еды. Если едой можно назвать снеки, шоколадки и газировку.

Любимым исполнителем Лёхи был Нойз МС. Он гордился, что был его тёзкой. И строчки Нойза: «Кому-то дано превращать воду в вино, а кому-то только воздух в углекислый газ и пищу в говно» ему очень нравились своим потрясающим смыслом. Но Лёху мало трогало, что вина из воды ему не сделать.

Вообще, говоря о Лёхе, нужно иметь в виду, что ему в жизни крупно не повезло. Он родился в обеспеченной семье, был единственным ребёнком, и ему было нечего хотеть. Всё доставалось ему легко и просто. Поэтому в каком-то смысле Лёха не жил. Ведь жизнь это стремление к целям, а целей у Лёхи не было. Хотя исключения находились. Как-то Лёха на спор сожрал три килограмма острой курицы из КФС. Путь к достижению цели был невыносим, труден, но Лёха даже не предполагал до этого момента, какими залежами целеустремлённости она располагает. На утро поход в комнату задумчивости был для него равносилен заседанию на работающей электрической плитке. Но на что только не пойдёшь, чтобы доказать жалким прихвостням, на что ты способен!

Его прихвостни, то есть друзья, Лёху ценили за оптимизм и добродушие, а ещё за отбитость. Он мог на спор съесть хоть тарантула, был бы тот приготовлен вкусно. А может, мог бы и живого, с таким предложением к нему обращаться боялись.

Таков был Лёха. Удачлив, улыбчив, беспечен, толст. Родители ему купили всё: машину, квартиру, самокат. От него требовалось только жениться. Предки купили бы ему и жену, если б это было в их власти. Однако жениться Лёха не торопился. Возможно, ему было хорошо и так, а возможно, он подозревал, что рано сделает супругу вдовой, и из благородства не заключал брака. Лёха красотой не блистал, но знал, что пользовался спросом у дам. Он знал, что общественное положение и деньги важнее внешности и души. Впрочем, Лёха не думал о таком понятии, как душа. Такие мысли абсолютно лишние, когда у тебя всё есть. Душа у Лёхи никогда не болела, да и как ей болеть, когда пучит живот.

Но однажды всё изменилось. На следующий день после празднования тридцатилетия на Лёху накатила неведомая хандра. Ему приходилось грустить и раньше, но то была лёгкая меланхолия в сравнении с этим. Лёху что-то мучило изнутри, его не радовали окружающие люди и вещи. Не радовал вкусный и сытный завтрак, не радовал самокат, не радовали неоплаченные штрафы. Не радовало даже осознание своего превосходства над другими. Его что-то тяготило, но он не мог понять, что. Жил себе как жил, и тут – хрясь! – в один момент всё поменялось. Тут-то до Лёхи стало доходить, что в каком-то смысле он себе не хозяин. Он может радоваться, веселиться, но тот внутренний настрой, благодаря которому он испытывал желание шутить, делать что-либо на спор, хамить и ржать как конь, от него не зависит.

Чтобы выйти из неприятного состояния, первым делом Лёха закинулся сникерсом. Когда это не помогло, он сожрал полкило мороженого. Затем в ход пошла пара пачек острых чипсов. Никакого чувства облегчения Лёха не испытал. Только тяжесть в животе и ещё где-то. Где-то внутри, выше живота.

К слову, Лёха не был тупым, просто его жизнь складывалась таким образом, что мозги напрягать не приходилось. Мы не можем винить Лёху в скудоумии и невежестве, ведь он стал жертвой обстоятельств. Родители его всегда много работали, чтобы у сыночки всё было. И вот, у него всё было, но это всё не делало на первое утро четвёртого десятка Лёху счастливым. Лёха не знал, что делать. И тут ему в голову пришла замечательная мысль: набухаться. Нажраться в сопли, так, чтобы после пьянки выблевать в толчок вместе с бухлом непонятную тяжесть.

Но выходя из квартиры за выпивкой, он увидел двух врачей, покидающих квартиру напротив. Закрывая дверь на ключ, Лёха подслушал их разговор.

– Пиздец, – сказал один.

– Пациенту или в целом? – спросил тот, что помоложе.

– В целом, конечно, – удручённо ответил первый врач, в очках и с небольшой седой бородкой. – А пациенту – хана, – добавил он, когда они спустились на один пролёт. – Так себя запустить, кошмар… И теперь хочет волшебным образом выздороветь. Поздно.

«Хана» – подумал Лёха. Что бы это не значило, семантика данного слова замечательно подходила к тому состоянию, которое он испытывал.

– А что с моим соседом? – громко спросил он у врачей. Те обернулись.

– Врачебная тайна, – ответил молодой.

– А осмотрите меня, – сказал неожиданно для себя Лёха.

Врачи многочисленно оглядели его со ступеней снизу.

– Здоров как козёл, – констатировал седовласый эскулап. – Пошли, Поликарп.

– Да мать вашу! – взревел Лёха. – Мне плохо. Осмотрите меня. Я сейчас сдохну. Может, поджелудочная? Или щитовидка? – Лёха удивился себе, произнеся эти слова. Едва ли он догадывался, что знал их.

– Обращайтесь в клинику, – отрезал молодой. Врачи стали спускаться дальше.

– По месту прописки, – добавил старый.

Тут Лёха прибегнул к запрещённому методу:

– Но вы же давали клятву демократа!

Врачи остановились.

– Поликарп, тут тяжёлый случай. Давай посмотрим блаженного.

Поликарп глубоко вздохнул.

2

Врачи послушали Лёху, посмотрели горло, пощупали шею, провели с ним ряд других манипуляций и, наконец, вердикт был вынесен.

– Да тебя хоть на луну – целину поднимать, – констатировал старый врач.

– Здоров как хрен, – дополнил молодой.

– Может, мне анализы сдать? – умоляюще спросил Лёха.

– Может и сдать. Но мне с высоты моих лет ясен твой диагноз и без анализов. Ты зажрался, – сказал старый врач.

– То есть?

– Твоё так называемое давление в груди не бронхит, а просто тебе делать нехрен. Жрёшь, пьёшь, лежишь. А ещё удивляешься, чего тебе плохо.

– А как от этого может быть плохо, чёрт возьми?

– Эволюцию проходил в школе?

– Нуу... Да, проходил. Это когда Ленин царя сверг.

Старый врач взглянул на молодого.

– Я же говорил: пиздец в целом. И куда наш мир катится...

– Куда мир катится, уж я не знаю, а пациент наш скоро станет подобен миру. Скоро ходить не сможет, и ему только и останется, что катиться. С такой-то комплекцией, – проговорил Поликарп.

– Вы мою комплектацию оставьте! – рявкнул Лёха.

– Молодой человек! – повысил голос старый врач. – Человек формировался в движении сотни тысяч лет! Кочевал, охотился, лазил, бегал. Поэтому и говорят, что движение это жизнь! Поэтому и рекомендуется больше ходить и заниматься физическими нагрузками! Поэтому и появляется столько болячек при сидячем образе жизни! Поэтому и чувствует человек прилив счастья после хорошей тренировки! А когда Вы жрёте ваш так называемый фастфуд, сидя у телека, Вы противостоите своей природе! Объявляете войну своему организму! И с чего бы Вам быть счастливым? Займитесь чем-нибудь полезным, и не будет у Вас томления в груди!

– Но – чем? – спросил умоляюще Лёха. Он не понимал решительно, чем бы ему заняться. Спортом? Но смерть и спорт начинаются с одной буквы!

Тут встрял Поликарп:

– Такую болезнь, как у нашего подопечного, медицина, даже современная, не вылечит.

Старый врач с сомнением на него взглянул.

– А как же антидепрессанты? Вы недооцениваете медицину, молодой человек, – врач перешёл на «вы», что явно свидетельствовало о том, что его чувства задеты.

– Тут психолог нужен, – констатировал Поликарп, не обращая внимания на старшего товарища. – Или даже лучше...

– Психолог?! – завопил Лёха. – Я в психушку не буду ложиться!

– Не помешало бы, конечно. Но есть средство лучше. Есть один старец, который лечит от душевной хандры по своей, особенной методике.

– Опять Вы со своей гомеопатией, Поликарп... – простонал старый врач.

– Какая гомеопатия, Архип Венедиктович! Чистая психология! Духовная практика, я бы даже сказал.

– То есть гомеопатия! – вскрикнул Архип.

– Да нет же! – Поликарп покраснел.

Лёха подумал, что сейчас эскулапы схлестнутся в поединке. Он хоть и был любитель стравливать своих прихвостней, но нынче стать свидетелем бойни ему не улыбалось. Он просто хотел, чтобы ему дали рецепт прежнего спокойствия и радости. Поэтому он громко перебил врачей:

– Так что за старец!?

Краснота мгновенно отошла с красивого и умного лица Поликарпа. Он хитро взглянул на Лёху.

– Живёт тут, в области, вдали от всех, один старец. То ли буддист, то ли сектант какой. К нему ходят люди за советом. Кто проблемы семейные решить хочет, кто в боге перестать сомневаться. А кто и от заразы излечиться. Универсальный старик, короче. На всё у него есть ответы.

– Ну и сколько стоят его услуги?

– Он бесплатно, говорят, помогает. Деньги его абсолютно не интересуют.

– То есть как? – недоумённо спросил Лёха. В его системе ценностей деньги главенствовали и были источником всего, что он любил.

– А так. Нахрен ему не сдалось всё то, чем ты живёшь, Алексей.

– Ну и как мне найти того старика?

– Знаешь деревню Гаврилово? От города она в ста километрах находится. Вот от неё самый ближний путь. Там у местных узнаешь.

– Деревню не знаю, но...

– Но посмотришь в картах, – отрезал Архип Венедиктович. Врачи засобирались.

Провожая их, Лёха всучил им коробку шоколадных конфет и сказал:

– Спасибо за помощь и совет, мужики...

– Не за что, – сказал Архип. – Как мы могли не помочь? Клятва демократа обязывает.

3

На следующий день Лёха пробил местоположение деревни и отправился туда на маршрутке. Он бы мог и на машине, но его лишили в прошлом году прав за пересечение двойной сплошной. Собственно, это не было бы для Лёхи преградой, если б машина заводилась.

– Хандрит, – сказал он, убедившись, что автомобиль не заведётся. – Чёртовое корыто.

В маршрутке было много людей. Они переговаривались, обмахивались газетами, жаловались на духоту. Действительно, погодка в конце мая стояла будь здоров. И без того упадочное настроение Лёхи оказалось на самом дне. Раньше бы он шутил над пассажирами, презрительно на них косился, а теперь ему и этого не хотелось.

После двухчасовой тряски в железной гробнице он, наконец, безумно утомлённый, достиг деревни. Подойдя к толстой бабке с корзиной рядом с остановкой, он спросил:

– Где тут у вас старец обитает?

– Какой старец? – подозрительно спросила бабка, как будто пришли за её стариком.

– Ну... Этот... Священник… – Лёха вдруг обнаружил, что совсем ничего не знает про старца, кроме того, что он старец.

– Нету у нас туть попов, – резко ответила старуха и демонстративно отвернулась от Лёхи.

– Ну этот, не поп... Отшельник!

Бабка вскинула бровь

– А, монаха ищешь, что ли?

– Да! Наверное...

– Ну тогда тебе идти во-о-он туды, – бабка указала пальцем на лес за деревней. – Топаешь к сосняку, видишь его?

– Вижу, – подтвердил Лёха.

– Вот перед ним начинается тропинка. Там будет колодец, вот от него. Пойдёшь по ней через сосняк, ельник, через болото, вдоль речки, ну и так далее.

– А Вы ходили к монаху? – спросил Лёха, не совсем понимая, что такое ельник и в чём его отличие от сосняка.

– Ходила. Да евоная метода мне не по душе. Да и вообще мало кому.

– Что же такого он делает?

– А вот поди к нему сам и всё узнаешь.

С этими словами бабка отвернулась и пошла прочь походкой гусыни.

Лёха достал из рюкзака пирожок, съел его и запил лимонадом. Он хмурился. Его одолевали сомнения. Перспектива переться к чёрту на кулички ради того, чтобы на нём опробовали какую-то оригинальную методу, Лёхе не нравилась. Но назвался груздём – полезай в кузов!

– Ну, что ж, в путь, твою мать, – проворчал Лёха, натягивая тяжёлый рюкзак.

И вот топал он, неизвестно к кому, полный сомнений, унывший и вонючий. Он бы и рад остановиться, остудить в тени деревьев тело, охладить спину, которая была горячей от давления рюкзака, но при мысли, что ему придётся снова поднимать и натягивать свою ношу, он отбрасывал эту идею. Шёл он уже несколько часов. Его донимали озверевшие комары. По рассказам бабки Лёха должен бы был прийти к старцу буквально через полчаса после выхода из деревни, но проклятая тропинка и не думала заканчиваться.

Наконец, под вечер, измученный, Лёха достиг избы на опушке. Это было маленькое серое неприметное строение родом из середины двадцатого века. В отдалении от избы стоял нужник, а рядом с нужником паслась овца. Сомнений в том, что это дом отшельника, у Лёхи не было.

– Наконец, твою мать, – просипел он, снимая рюкзак.

– Наконец, твоего отца, твою мать, – послышался сердитый голос из кустов слева. Спустя секунду из них вышел высокий и статный мужик в годах в чёрных брюках и клетчатой коричневой рубашке.

– Что? – недоумённо воскликнул Лёха.

– Это было краткое предисловие твоего рождения, – отвечал мужик.

Лёха оглядел его с ног до головы. Широкоплечий, высокий, с седой щетиной и короткими седыми волосами, с глубоко и широко поставленным глазами, крупным кривым носом и выдающимся подбородком. От мужика веяло богатырской силой. Лёха сразу же почувствовал его превосходство над собой. Старцем назвать мужика у него бы язык не повернулся. Старец это ведь нечто мудрое, но хрупкое и длиннобородое.

– Не ругайся, вот что, – сказал мужик угрожающе, – иначе язык калёным железом прижгу.

– Но это же... – начал было оправдываться Лёха.

Но мужик его перебил:

– Однажды пришёл ко мне бывший зэк. Сказал, совесть его мучит за преступления. Много бранился. Ну, я ему его-то язычок и прижёг! – глаза мужика дьявольски блеснули. – Вся родня его потом мне полгода в благодарность провизию носила. Говорят, перестал материться, всю жизнь переосмыслил! М-да... Материться перестал, но и говорить – тоже... – мужик недобро ухмыльнулся.

Лёху разобрала дрожь. Его первым побуждением после этих слов было убежать отсюда куда подальше, но он робел. Он стоял как вкопанный и ждал, когда мужик спросит его хоть о чём-нибудь, но мужик молчал. Сам же Лёха не знал, как начать разговор. Наконец он обдумал несколько раз слова приветствия.

– Товарищ священнослужитель, я...

– Не стоит смешивать коммунизм с религией. Одно и так является другим.

– Что?

– Чего пожаловал, говорю? Ладно, пошли в избу, – сказал мужик, не дав ответить Лёхе. – Измотался небось в дороге.

– Есть такое, – признался Лёха, облегчённо проходя в избу.

Убранство избы было небогатым. Кушетка, пара стульев, шкаф, стол со свечой, на полу старый палас. В углу находилась металлическая печь. Внутреннее устройство комнаты напомнило Лёхе крестьянские избы, в которых он бывал на экскурсиях в школьные года.

«Студия вилладж стайл» – подумал он, рассматривая стены и закопченный потолок. В помещении пахло сушёной мятой, берёзовыми вениками и хвоёй. А ещё потом. Лёхе обстановка монашеского жилища показалась сомнительной, но он не хотел выдать себя и решил сделать хозяину комплимент:

– У вас очень симпатичная овца на улице.

Монах взглянул на него исподлобья.

– Это коза, баран.

Наступила неловкая пауза. Лёха топтался в дверях, не зная, куда ему себя деть.

– Да что ты там мнёшься, проходи, садись. Жрать будешь?

– Можно бы было.

– А жрать нечего, – сказал монах и рассмеялся басистым страшным смехом. – С собой ничего не брал что ль?

Лёха вспомнил про рюкзак, оставленный на улице, но покидать избу без разрешения не решался.

– У меня там вещи остались на улице...

– Ну тащи их сюда, а то лисы всё распиздят.

Лёха никак не ожидал, что монах будет ругаться. Это не вязалось с его монашеским обликом и трепетным отношением к чужой матершине. Но озвучивать свои мысли Лёха побоялся.

4

Когда Лёха перекусил холодным и уже безвкусным гамбургером, попил чая с мелиссой, монах его спросил снова:

– Так чего тебе надобно, путник?

– Да знаете, товарищ...

– Гусь свинье не товарищ, – прорычал монах. – Зови меня святой отец Сергий.

– Так точно... – промямлил Лёха сам не понимая откуда взявшееся выражение.

– Мы не в армии. Можно просто отвечать: есть, ваше высокоблагородие.

Лёха взглянул на святого отца. Его лицо было непроницаемо и серьёзно.

– Есть, ваше высокоблагородие...

Святой отец заржал в голос.

– Да я шучу. Расслабься, путник. Как звать-то тебя?

– Лёха.

– Ну, третий раз тебя спрашиваю, Лёха. Что тебя привело ко мне?

– Святой отец, я... Я не чувствую больше радости, – сокрушённо сказал Лёха.

– Ага. Стандартное явление.

– Стандартное? – удивился Лёха.

– Ну конечно! Ты думаешь, мало таких как ты? Болван!

– Да почему Вы меня постоянно унижаете и оскорбляете? – не выдержал Лёха.

– Продолжаю великий труд Достоевского. Пишу продолжение, где описываю экземпляров, подобных тебе.

– Достоевский? Это который директор службы доставки еды что ли?

– Ну точно болван! – рассердился монах. – Говори скорее, что надо, пока я тебя не вышвырнул отсюда!

Лёха весь сжался и затараторил:

– В общем, святой отец, мне ничего не приносит радости. Ни общение с друзьями, ни деньги, ни вкусная еда – ничего! – залепетал Лёха.

– А девки? – спросил святой отец.

– Да девки меня никогда особенно и не радовали…

– Так ты что же, из семейства содомитов? – монах гневно посмотрел на Лёху.

– Нет, что Вы!

– Видать, девку тебе нормальную щупать не доводилось, раз они тебя не радовали.

– Да нет, я просто хотел сказать… Что для меня они второстепенны, – проговорил Лёха быстро и, чтобы не дать монаху перебить его, тут же продолжил: – Похоже, у меня депрессия… Поэтому я и пришёл к Вам. Мне Вас посоветовали, святой отец.

– Ясно, – сказал монах и оглядел Лёху. – По всему похоже, ты потерял вкус жизни. Оно и не мудрено! Вон какой боров! Наверно, тебе не знаком ни труд, ни голод.

Лёха задумался.

– А точно не депрессия?

– Если бы у тебя была депрессия, хрен бы ты сюда пёрся! Валялся бы на кровати и не вставал. Но ладно, раз уж ты сюда припёрся, помогу я тебе, – сказал примирительно мужик. – Есть в одной соседской деревушке бабка... Она готовит самое вкусное блюдо в мире, – заговорщицки сказал монах. – Тебе надо к ней. Отведаешь её стряпни и почувствуешь снова радость, будь уверен.

– Серьёзно? – спросил Лёха с надеждой. Перспектива одним махом покончить с грустью его радовала. Лёха не любил долгих лечений. Он был сторонником волшебной таблетки.

– Конечно серьёзно. Завтра утром поведу тебя к бабке, а пока давай спать ложись.

Лёха не прочь был поспать. Уже стояла ночь на дворе, а тело ужасно ныло от долгого пути. Он оглянулся по сторонам. Спать можно было на кушетке, но её занял монах.

– А куда же мне ложиться?

– На пол, – сказал святой отец. – Или на кушетку хочешь?

– Ну... Был бы не против...

– А вот хрен тебе с барабанью палку. Можешь подстелить себе старое пальто, вон, на стуле лежит, и ложись ближе к печке, чтобы не так холодно было. Протапливал недавно.

– Святой отец, а в туалете есть туалетная бумага?

– Что, по нужде хочешь отойти?

– Ага.

– Иди в кусты. Загладишь ещё мне весь сортир.

– Но меня комары закусают!

– Повторяю ещё раз. Сортир только для аристократов. Чернь вроде тебя ходит в кусты, – сурово сказал монах.

Лёха в уме проклял его. Какой чёрт этот святой отец! Истинный сатана! Даже в клозет не разрешает сходить! И какой он аристократ? Живёт бог знает где, вдали от цивилизации и его, Лёху, человека, никогда не знавшего нужды, сливку общества, живущую в достатке, называет чернью! Да этот монах просто кретин! Нет, Лёха не будет завтра никуда с ним идти. Пошёл он к такой-то бабушке!

Лёха был зол. В кустах было слишком неуютно, ветки кололи лицо, комары нещадно кусали оголённый зад.

5

Несмотря на то, что спать на полу было неудобно, Лёха после своего марш-броска дрых замечательно. И даже колючее пальто с осаждавшими его пышное тело комарами не повлияли на его сон. Но выспаться ему всё-таки не удалось. Монах ни свет ни заря разбудил его.

– Вставай, ополосни харю, и выдвигаемся.

– Святой отец, разрешите ещё поспать… – застонал Лёха.

– Если ты через две минуты не встанешь, я тебе золой из печки накормлю, – проворчал монах.

Лёха не сомневался, что тот сдержит своё слово. Он нехотя встал, пошёл к умывальнику, но того не оказалось в доме.

– Святой отец, а где умыться можно?

– На улице ведро с водой стоит. Там и умывайся.

Лёху поражали условия, в которых жил монах. Это же невозможно! Ни электричества, ни дивана, ни умывальника! Он вдруг вспомнил, что собирался уйти, но грозный вид монаха, собирающего пожитки, останавливал его от решительного шага.

Они отправились в дорогу, когда солнце ещё не встало.

– Святой отец, а долго идти?

– А это уже не имеет значения, путник.

– Да как же! Я не брал с собой рюкзак, где у меня еда лежит! – испугался Лёха.

– Он тебе и не нужен. За него не переживай. Заберёшь, когда вернёмся.

Из этих слов Лёха заключил, что идти предстояло не так долго. Но шагать пришлось дольше, чем он предполагал. Они шли весь день, когда по сосновому лесу, когда по берёзовой чаще. Они пересекали речки и ручьи, шли вдоль озёр и деревень. Лёху осаждали комары, он устал от них отмахиваться. Идти в темпе святого отца ему было тяжело, и он постоянно потел. Сердце его бешено колотилось. В полдень солнце жарило особенно нещадно, и Лёха неоднократно умолял монаха сделал перекур, но тот только лишь один раз не проигнорировал его. Они сели на упавшую сосну в тени деревьев. Вдали шумела речка. Лёха дико хотел есть и очень жалел, что не взял с собой рюкзак. Святой отец же не выказывал никаких признаков усталости. Его лицо было сурово и непроницаемо. Он достал из своего вещмешка яйцо и съел его на глазах у Лёхи.

– Святой отец, а можно и мне яичко? – умоляюще попросил Лёха.

– Я б тебе дал его облизнуть, да ты не в моём вкусе, толстяк, – сказал монах.

– Да почему Вы шутите постоянно надо мной! Я просто очень хочу есть!

– Могу дать только попить.

– Почему не поесть?

– У меня еда только для меня. Твоя в тоём рюкзаке, – невозмутимо сказал монах.

– Но Вы же сказали, что мне рюкзак не понадобится!

– А он тебе и не нужен, – отрезал святой отец. – На, попей и не ной.

Монах протянул Лёхе бутылку с водой. Тот жадно к ней присосался. Чувство голода слегка притупилось.

– Но когда мы уже придём к бабке? – спросил Лёха, напившись.

– Нескоро.

– Да я же сдохну с голоду! – завопил Лёха.

– Пока худой дохнет – толстый сохнет. Так что не помрёшь, не получится. Слишком жирный, – произнёс монах брезгливо.

Они отправились в путь дальше. Лёха ждал, когда они уже придут, но солнце уже практически скрылось за горизонтом. Он едва передвигал ноги. У него болели колени, саднили мозоли на ступнях, даже трусы стали натирать внутренние стороны ляжек. Он уже сто раз пожалел, что связался с монахом, но выхода не было. Он не смог бы вернуться к хижине, ибо не запоминал дорогу, а плёлся за святым отцом механически. Оставалось принять свою судьбу. Однако же у Лёхи был и прогресс, которого он в себе не замечал – он совсем не думал о том, что ему грустно. Он хотел только одного: чтобы всё это поскорее закончилось.

Стало смеркаться. Лёха уже начал зябнуть. Пропотевшая футболка стала холодной и прилипала к телу. Их путь пролегал по болотистой низине, где было сыро, и холоднее, чем в обычном лесу, отчего Лёха нещадно зяб. Вдобавок комарьё стало осаждать бедного Лёху со всех сторон. Он не успевал убивать насекомых. Он начинал вопить, когда чувствовал, как маленькие кровососы кусают его в спину, а ему из-за тучной комплекции рукой до них было не дотянуться. В очередной раз он не выдержал и попросил монаха убить назойливую тварь. Монах согласился и так приложил по спине Лёхи, что тот закашлялся и заверещал от боли.

– Терпи, казак, атаманом будешь! – подбодрил старец Лёху.

– Святой отец, уже почти ночь… Когда же мы придём?!

– Не сегодня.

– Как – не сегодня?! – Лёха отчаялся. – Так что же Вы сразу не сказали, что предстоит идти так долго? Я бы никуда не пошёл!

– Вот поэтому и не сказал.

– Мы идём уже очень долго, святой отец… Я больше могу.

– Тут через километр кемпинг будет. Там заночуем.

– Кемпинг? Это название гостиницы?

– Почти что, – ухмыльнулся монах. Лёха с подозрением на него посмотрел и промолчал.

Они пришли на место через полчаса, когда уже почти стемнело. Кемпинг представлял собой оборудованное место для отдыха на берегу озера. Тут можно было разбить палатку, разжечь костёр, высушить бельё.

– Где гостиница? – спросил измученный Лёха, разводя руками.

– На сегодняшнюю ночь это твоя гостиница. Будем спать здесь, у костра, – сказал монах. – И настоятельно рекомендую помыться. От тебя несёт как от осла.

– Но где? Тут же ничего нет!

– Озеро, болван. Ныряй в озеро! – повысил голос монах. Лёхе показалось, что он его сейчас ударит.

Лёха никогда не плавал в озере, но он так устал, что ему было всё равно. Он зашёл в воду по грудь, и что-то защекотало его ногу.

– А-а-а! – заорал Лёха, неуклюже пытаясь выбраться из воды. Он в неё плюхнулся, стал махать руками и баламутить дно.

– Тише ты, кретин! – громко сказал ему монах.

– Тут что-то на дне!

– Максимум тина и водоросли, придурок.

– А если это щука какая-нибудь и она сейчас меня кусит!

– Щука рыба брезгливая, она не будет жрать всякое дерьмо, уж поверь.

Лёха наконец выбрался из воды и устроился возле разведённого монахом костра.

– Святой отец, у Вас есть полотенце? Очень холодно! – Лёха покрылся мурашками и дрожал.

– Нет. У огня обсохнешь.

Монах расстелил небольшое покрывало, и они улеглись. Лёха слышал, как его спутник захрапел буквально через две минуты, но к нему, несмотря на усталость, сон долго не шёл. Живот провалился, голод одолевал. Лёха никогда не был настолько голодным, если вообще когда-то был. Он решил, что украдёт из вещмешка монаха яйцо, но тот так крепко его обнял, что никакой возможности похитить еду не было. Наконец, в тяжёлых раздумьях, Лёха уснул.

Он просыпался не раз от холода, когда костёр угасал, подкидывал в него сучьев и раздувал огонь. Одно было хорошо – с озера дул небольшой ветерок, и он мешал кровососущим безнаказанно трапезничать измождённым телом Лёхи. Ему снилась еда. Во сне он заходил в ресторан, заказывал двойную порцию жареной курицы и ел, ел, ел.

6

Лёха проснулся от холода, когда начало светать. От озера валил пар, и первые птицы уже защебетали свои песенки.

– Подъём, дрыщ, – услышал Лёха. Он встал, недовольный, обжимая себя руками для сохранения тепла. Он запрыгал на месте, пытаясь согреться. – Странно, что тебе холодно! Через твоё сало тебя никакой мороз не проймёт!

– Удивительно, что Вам не холодно, – злобно заметил Лёха.

– Так я закалённый. А ты неженка городская, не представляющая жизни без доставки еды и интернета.

– Интернет это главное достижение человека, и зря Вы его недооцениваете, святой отец.

– Все так хвалят прогресс! Но взгляни на себя. Жирное, жалкое, глупое, неприспособленное к настоящей жизни пресмыкающееся. Вот что сделал с тобой твой прогресс, – заявил монах. – Взгляни на это деревце маленькое. Как называется? – монах указал на маленькую ёлочку, растущую поблизости.

– Ёлка это, – ответил Лёха.

– Это маленькая сосна, дуралей. Вот и вся ваша цивилизация. Благодаря ней ты не знаешь, что это за птицы поют. Не знаешь, что за звёзды на небе светят, и как по ним ориентироваться. Не знаешь, как поймать рыбу и выследить зверя. Не знаешь, как заночевать в поле. Не знаешь, как…

– Да что Вы заладили! – огрызнулся Лёха. – Между прочим, изучение звёзд это часть прогресса. И зачем мне знать это, когда есть компас! Зачем мне знать, как выследить зверя, если в каждом магазине продаётся мясо? Вы ругаете прогресс, но как же медицина? Как же электричество? Как же научные достижения, служащие благу человека? Костёр-то Вы разжигали при помощи зажигалки, святой отец, а не при помощи двух камней! – заметил Лёха.

– Видишь ли, зажигалка помогает ускорить процесс. Как и ружьё эффективнее лука убивает зверя. Но я не живу вопреки своей природе. Ты же ведёшь сидячий образ жизни, потому что работать нынче можно из дома, еду тебе могут привезти курьеры, да не только еду – что угодно. Даже девку на дом вызвать можно. А если тебе всё-таки и потребуется куда-то отправиться, ты вызовешь такси.

– Но это тоже ускоряет процесс подобно ружью! Мне не надо выслеживать зверя, мне приносят его поджаренного, пока я занимаюсь своими делами! В этом и суть прогресса – в упрощении жизни! – помпезно заявил Лёха.

– Упрощение… – неожиданно грустно произнёс монах. – Моя жизнь далека от прогресса, но я живу проще, чем ты. Да, я занят весь день. Я мало отдыхаю. Но поэтому я крепкий и здоровый. Я предоставлен сам себе.

– Я тоже предоставлен сам себе, – возразил Лёха.

– А ты никогда не думал, что твой комфорт обеспечивается страданиями тысяч людей? Кто-то тебе готовит еду, кто-то привозит её, кто-то проводит интернет в твоё жилище, а кто-то лечит тебя от диареи. Так могут ли при прогрессе все люди быть предоставлены сами себе?

– Но люди за свою работу получают деньги.

– Конечно. А для чего они их получают? Чтобы жить. А чтобы жить, надо есть. Я на охоту трачу гораздо меньше времени, чем эти люди на работу. Я не жду зарплаты, не терплю унижения, не стою в пробках, не общаюсь с теми, с кем не хочу. Но в сухом остатке мы приходим к одному и тому же. А ты говоришь, что прогресс упрощает жизнь.

– Но они могут купить на эти деньги что угодно! Одежду, сладости, украшения, компьютеры. Могут позволить себе образование, качественную медицину. Подписку на сериалы, в конце концов! А Вы – нет.

– Знал бы ты, сколько подобных тебе, выгоревших и депрессивных, стало ко мне приходить… И их тем больше, чем жизнь проще. Да, ты можешь позвонить близкому человеку, если он далеко. Но и тебя осаждают звонками. От бесконечных уведомлений и новостей голова кругом. Людям нужно больше денег, чтобы купить шмотки, телефоны, квартиры, машины. Они наивно полагают, что это всё им принесёт счастье. И когда они его не получают, они покупают ещё и ещё. Но на самом деле им нужно не больше, чем мне. Но я имею больше, чем они.

– Да как же больше? У Вас даже умывальника нет в вашей лачуге! – воскликнул Лёха.

– Я имею возможность общаться с собой, имею время на отдых. Могут ли твои соплеменники купить себе это? Нет. Только в отпуске раз в году.

– Общение с собой? – Лёха был в замешательстве. Он никак не ожидал, что монах – шизофреник. Хотя в каком-то смысле все эти святые, монахи, отшельники и есть настоящие психи, иначе что заставляет их бежать от благ мира сего?

– Всё верно, с собой. И с богом. Что, в принципе, одно и то же.

«Точно шизоид» – подумал Лёха, но не стал озвучивать свою нахальную мысль.

– Ладно, собирайся, пошли. Впереди долгий путь, – сказал монах.

Лёха вдруг вспомнил, что он очень голоден. В горячности беседы он совсем забыл о том, что его так мучило. Ему хотелось завести разговор про еду, но монах продолжил мысль, когда они удалились от кемпинга.

– Видишь ли, прогресс подменяет жизнь. Ты работаешь, катаешься по городу, смотришь порнушку, и думаешь, что по-настоящему живёшь. С так называемым упрощением жизни человеку становятся не нужны навыки, для которых формировалось его тело. Зачем считать, когда есть калькулятор. Зачем читать книги, когда можно посмотреть сериал. Зачем готовить, когда можно купить готовую еду. Ты двигаешься вперёд, Лёха, но на инвалидной коляске, а не на своих ногах. И вот жопа твоя наконец-таки онемела от постоянного сидения, и ты пришёл ко мне.

Лёха задумался. Что-то было в словах этого психопата. А психопат продолжал говорить:

– Вот ты хвалишь прогресс за упрощение жизни. Так?

– Так.

– Получаешь всё, что хочешь в один момент, так?

– Так, – согласился Лёха.

– А в итоге приходишь ко мне, потому что потерял вкус жизни. Так?

Лёха хотел было поддакнуть, но вовремя прикусил язык. Он задумался. Слова монаха были справедливы. Но он нашёл, как выкрутиться.

– Если бы не прогресс, который Вы ругаете, к Вам бы не приходили люди. У Вас бы не было известности. Так что прогресс и Вам сыграл на руку, святой отец.

– Да я, чёрт тебя дери, ушёл подальше от всех в лес, чтобы быть одному! – взревел монах. – В жопу свою онемевшую засунь эту славу! Нужна она мне больно! Ты понял мысль, которую я тебе доносил, болван?

– Понял, – понуро сказал Лёха. Он не был уверен, что сказал правду.

7

Они шли ещё два дня. Монаху был бодрым как всегда, а вот Лёхе приходилось очень туго. К боли в суставах, кровавым мозолям, одышке, ноющим мышцам добавилось головокружение от недостатка еды. У него совсем не оставалось сил идти. Он заметно похудел. Вонючая и грязная футболка в течение похода стала ему велика. Лёха осунулся, погрустнел ещё больше. Голода Лёха практически не ощущал, но несколько раз тот возвращался с такой силой, что Лёха порывался сожрать ольховую кору, однако монашеский подзатыльник выбивал из него всю прыть. Монах, видя, как Лёхе плохо, чаще останавливался и давал ему отдохнуть. На третий день он устроил ему даже тихий час. Лёха просто отрубился средь бела дня. И не мешали ему ни корни деревьев, ни муравьи, ни комарьё.

– Когда мы уже придём, святой отец? – ныл Лёха.

– Сегодня к вечеру, – уверил его монах.

– Вы врёте! – отчаянно завопил Лёха. Ему хотелось плакать от жалости к себе. Он не верил монаху, не верил, что этот кошмар закончится.

– Когда я тебе врал, болван? – с недоумением спросил монах. – Мы бы и раньше пришли, если б ты не дрых.

Путники отправились дальше.

– Даже интересно, что там за такое блюдо, чёрт возьми, ради которого мы так долго идём, – проворчал Лёха.

– Увидишь.

– Да я бы сейчас и от сушёной корки хлеба не отказался, святой отец! Может, Вы дадите мне поесть? Хоть чуть-чуть! Я больше не могу!

– Можешь! – уверенно заявил монах. – Тебе наша прогулка только на пользу. Вон как постройнел!

– Может и могу, но всё же… Дайте хоть что-нибудь… – залепетал Лёха.

– С радостью. Но у меня ничего не осталось.

– Как это?

– А вот так. Я взял столько еды, чтобы хватило на дорогу в одну сторону.

У Лёхи опустились руки. Всё, что ему оставалось, это довериться святому отцу.

– Чёрт возьми… Знал бы я, на что подписываюсь, я бы никогда, я бы никогда не пошёл на это!

– Не ной! – приказал монах. – А что ты думал, когда шёл ко мне? Думал, я тебе наговорю всяких мудрствований, и ты преисполнишься?

– А что, нельзя было ограничиться этим?

– Нельзя. Это бы не помогло.

– Да почему? – Лёха решительно не понимал, зачем ему надо было мучиться.

– Потому что человек лучше понимает через боль. Наслушался бы ты от меня речей, законспектировал бы их. А что толку? Вернувшись домой, бросил бы тетрадку за диван и продолжил бы жаловаться.

– Но я и так жалуюсь! Уж лучше жаловаться на мягком диване в тепле, чем здесь, чёрт возьми!

– Так какого хрена ты тогда ко мне припёрся? – заорал на Лёху монах. Лёха весь сжался и поник. Монах продолжил спокойным тоном: – Дома при изобилии всего ты не мог никак разрешить своё страдание. Теперь, чтобы стать счастливым, тебе достаточно просто пожрать. Цивилизация – вредный лишай на теле планеты…

– О, так это же слова Лёхи Нойза! – воскликнул Лёха, услышав знакомую фразу про цивилизацию.

– Его зовут Иван Алексеев, баран ты этакий!

– Разве?

– Разве, – сурово ответил монах.

Они вышли к деревне в девятом часу вечера и проследовали к низенькому дому на окраине. Вокруг дома росли пышные ели, укрывающие жилище могучими пушистыми лапами. Домик был низенький и худой, покрытый облупленной зелёной краской. Сбоку к нему прижимался такой же небольшой сарайчик, где, видимо, хранились дрова. Монах постучал в дверь.

– Авдотья, открывай! Сергий пришёл. С гостем.

Дверь открылась, и из темноты сеней показалось худое, но симпатичное и лукавое лицо бабушки Авдотьи.

– Здравствуй, Серёжа! По какому поводу в гости пришёл?

Лёха потупился. Никак не шло имя Серёжа такому грозному и высокому мужику, как святой отец Сергий.

– Привёл тебе страдальца, мать. Надо бы накормить его. Сваргань-ка нам своё фирменное блюдо!

– А-а! Вот оно что! Ну, обождите, касатики, минуток десять и всё будет!

Дверь закрылась. Лёхе показалось странным, что бабушка их не пригласила в дом. Ещё он недоумевал, как может готовиться в течение десяти минут то изысканное и самое вкусное блюдо, ради которого он так долго терпел лишения. Он сел на лавку рядом с домом и опустил голову на руки. Монах стоял рядом.

– Ну, вот мы и пришли, – сказал он. – Голоден?

– Как собака, – признался Лёха. Руки и ноги его дрожали. Он не понимал, от голода или от перенапряжения.

– Да, я бы тоже перекусил, – задумчиво произнёс монах. А потом неожиданно добавил: – Я, кстати, не святой отец.

– То есть? – удивлённо спросил Лёха.

– А вот так. И не монах. Монахом меня называют местные. А святой отец это так. Я просто прикольнулся над тобой. И поверил же! Болван!

Лёхе, впрочем, было всё равно, кто это странный тип. Он бы не удивился даже, если б тот оказался вампиром или инопланетянином. Да сейчас ничего не имело значения, кроме еды, которая вот-вот должна быть готова.

Наконец, бабушка Авдотья позвала путников в дом и усадила их за стол. Она навалила Лёхе полную тарелку слегка подгорелой и несолёной перловой каши. Никогда больше Лёха не ел ничего вкуснее.