Саккада

1.

— База, на связь.

Молчание в эфире затянулось.

— Повторяю, база, выйдите на связь.

Ответа так и не последовало. Зову встроенный в костюм искусственный интеллект:

— Айзек, сделай запись и транслируй на текущую частоту до получения ответа с той стороны, интервал пять минут.

— Принято.

В ушах невидимый метроном отбивает три коротких щелчка, набираю воздух в лёгкие, запись пошла.

— Это повтор, со связью какие-то неполадки, ожидаю ответа. — Жду несколько секунд. — Завершить.

— Запись сохранена. Напоминаю, трансляция автоматических сообщений может повлечь за собой угрозу…

— Знаю. — перебил я информационную памятку.

— Принято.

Смотрю на разгрузку, для чего пришлось откинуть похожую на пончо накидку, элемент системы маскировки. Открывшаяся картина глаз не радует. Плохи будут мои дела, встреть я противника. Расстёгиваю карманы на поясе, проверяю заряд батарей. Надеюсь, я получу ответ от своих раньше, чем всё сядет. Надо же так влипнуть… Вокруг простираются бесцветные развалины какого-то города, какого чёрта я здесь делаю — непонятно.

— Айз, где мы?

— Не могу получить данные о местоположении.

— Визуальная синхронизация.

— Провожу сопоставление с картой, пожалуйста, медленно повернитесь вокруг своей оси.

Я не спеша верчусь, пока мой «электронный помощник» пытается найти в окружающем пространстве ориентиры. Помнится, была такая игра в сети, где нужно угадывать, в какую точку на карте тебя закинуло, пользуясь только панорамой этого места. Совершив один полный оборот, я жду некоторое время, после чего получаю неожиданный ответ:

— Провал, попробуйте сменить позицию.

— Впервые такое от тебя слышу… Может, ещё раз? — Спрашиваю, начиная подозревать неладное.

— Попробуйте сменить позицию. — Повторяет ИИ своим привычно безэмоциональным голосом.

— Ладно, — говорю я, направляясь к попавшемуся на глаза многоэтажному зданию, — что, сильно много похожих мест?

— На имеющихся у меня картах — ни одного.

Вот тебе и раз, и два, и далее по счёту. Очутился непонятно где, как попал сюда не помню, железка такого места не знает. Ландшафт здесь городской, это точно, но вот проектировка странная. В прочем, дело может быть и в том, что это место наполовину уничтожено.

— Слушай, Айзек, сколько времени я провёл в отключке?

— Вы были без сознания пятьдесят одну минуту с момента перезагрузки системы. — Ответил искусственный интеллект.

— Перезагрузки?

— Верно.

— Что случилось?

— Сбой, причина не установлена.

— Ладно, последние события до этого твоего сбоя.

— Проникновение на территорию предприятия «Орёл-Н», взрыв у третьего цеха.

Припомнилось, что я пробирался к этому самому цеху, как вдруг вереница событий: вспышка, удар, мысли о свете в конце тоннеля, дальше темнота. Уже что-то, однако объект (если моя память не решила устроить бунт на корабле) располагался достаточно далеко за чертой города. Антероградная амнезия или фантастичное перемещение в пространстве? Ответ я предпочёл бы искать где-нибудь за бутылкой светлого.

Теряясь в пустых догадках дошёл до многоэтажки. Плохо узнаю местную архитектуру: это что-то среднее между ею же в совсем бедных уголках планеты и постройками прошлого века. По крайней мере, мне так показалось, но темой я не владею, к тому же, местами тут встречается что-то совсем уж странное, какие-то дома или гаражи непонятного назначения и, что самое необычное, из непонятного материала. Одна половина здания, к которому я следовал, была сооружена из кирпича или чего-то такой же формы, другая — монолитный бетон. Слева по улице был обугленный снизу до остатков верха домишка, справа — коробка из металла, зачем она нужна одному создателю известно. Лестница, по которой я подымался, чуть не обвалилась, еле успел схватиться за перила. Весь пролёт, относившийся к «кирпичной» части, обрушился с заглушённым защитой слуха грохотом, спасибо системе активного шумоподавления. Кое-где проход наверх завалило, так что мне пришлось заняться скалолазанием. Оставалось лишь надеяться, что строение не обрушится полностью. Оставив кучу сил позади, я поднялся на крышу, а если быть точным, то к последнему уцелевшему этажу. Пейзаж открылся странный, во много раз страннее, чем-то было снизу. Предполагаю, что это не настоящее поселение, а лишь полигон для испытания оружия. В ином случае, я себе даже представить не могу людей, ответственных за настолько шизофреничную застройку. Понять назначение построек не представлялось возможным из-за разрушений, однако, если немного повысить контраст на визоре, то он позволит (не без помощи автоулучшения изображения) увидеть разницу в материалах и методах строительства. Одни выглядят так, словно вырезаны из камня тысячу лет назад, другие относительно современные, третьи и вовсе сбежали со съёмочной площадки нового фильма о далёком будущем; кое-где выделялись на фоне и деревянные здания. Возможно, это нужно было для того, чтобы испытать воздействие новой супер-бомбы на разных типах укреплений, иного объяснения у меня нет, а оно сильно помогло бы в данных обстоятельствах.

— Ну что, Айз, получше будет пункт обзорный?

— Пожалуйста, осмотритесь, пока я собираю данные.

Вот никогда не понимал, почему он просто не записывает всё, что я вижу в базовом режиме работы. Память, что ли, экономит. Так или иначе, я ещё раз пробежался взглядом по руинам непонятно выстроенного города, пока не услышал:

— Провал.

— Издеваешься? Чего ещё тебе не хватает?

— У меня нет карты, подходящей к данной местности. — Серьёзно ответил Айзек на риторический вопрос.

— Что со связью?

— Нет ответа.

— Понятно, поменяй интервал на полчаса, будем экономить энергию.

— Принято. Отключить системы ночного видения?

— Спасибо, но я сам справлюсь, если потребуется.

— Принято.

Спускаясь, я думал о том, насколько хватит заряда, и мысли, в целом, были позитивные: в таком режиме, если ещё и Айзека выключить, костюм протянет дольше, чем я без воды. Правда и смысла от него тогда будет не то, чтобы много. Начинаю думать, что словосочетание «солдат удачи» — это очень ироничная шутка. Стоило мне чуток расслабиться, как из-за угла послышались тяжёлые шаги, если эти удары по земле можно ими назвать. Прислонившись к стене, я дважды коснулся сенсорной панели в районе виска на шлеме, включился активный камуфляж. Я стоял, ожидая переключения визора в другой режим, обычно это занимает лишь мгновения, заметить которые можно только в совсем уж стрессовой ситуации. В этот раз картинка не собиралась появляться вообще, одна только кромешная тьма перед глазами. Подавив зародившуюся было панику, включил усиление звука. Если меня не обманывают уши или разум, то в паре метров неспешно прошло что-то большое, если не сказать огромное. Притом, что совсем уж странно, на шести конечностях. Я таких ночных хищников не то, что не видел, а даже не слышал о них. Других слышно не было, скорее всего одиночка, что также идёт в плюс к предположению о хищнической натуре существа. Я старался не дёргаться, чтобы не привлечь к себе внимания. Сейчас мне не было известно даже то, сработал ли вообще камуфляж, или я застыл здесь как придурок под взглядом явно забавляющегося таким зрелищем нечто. Если подумать, то всё должно работать, раз свет не попадает на обычные объективы шлема. Но уверен я не был уже ни в чём. Так я и стоял аки истукан, пока звуки не отдалились достаточно.

Храни вселенная мои интуицию и опыт. Не знаю, что за тварь это была, но кожей чую: стоило запаниковать и выдать себя, как ноги бы я унести смог разве что в пакете. Мне уже и знать не хочется, что это было, лишь бы меня не трогало. Лишний раз прислушавшись, я положил руку на стену и двинулся приставным шагом, только так я мог хоть как-то ощущать, куда иду. Шёл вправо, пока рука не провалилась в пустое пространство, то был конец здания. Взявшись за нож, единственное оставшееся у меня оружие, приготовился к худшему и отключил камуфляж. Вокруг было пусто, только вдали еле различимо плыл движущийся силуэт неопределённой формы. Перебежал дорогу наискось, увидев здание, показавшееся мне достаточно надёжным. Поднялся на третий этаж, квартиры внутри выглядели заброшено, но привычно. Аккуратно прошёл в ту, дверь которой лучше сохранилась, хотя замок в ней отсутствовал как таковой. Присев у стены, отключил всё, кроме аудио, перевёл дыхание. Желаю сотню наиприятнейших свиданий с удачным финалом матери того человека, что повинен во внезапном сбое систем маскировки моего костюма. Ну а если встречу того, кто ответственен за этот мой туристический поход… Уже не терпится повидаться с ним для невероятно интересной и конструктивной беседы.

Либо я попал в театр абсурда, либо очень плохо разбираюсь в повадках диких животных. За двадцать минут слышал трёх таких же шестиногих мутантов, тяжёлой поступью обходящих свои угодья внизу. Последний бродил по первому этажу здания, в котором я от них прятался. Сначала звук исходил со стороны лестничной клетки, после начал перемещаться то дальше от меня, то ближе, — оно осматривало квартиры, но, судя по всему, не входило внутрь. Далее существо начало подниматься по лестнице, что я понял по специфическому грохоту и скрипу сгибаемого металла. Когда оно закончило свои дела и на втором этаже, я снова «растворился в воздухе», понимая, что и сюда неприятный гость заглянет. То, что решение было правильным, подтвердил тяжёлый удар в дверь и последующее её падение с не меньшим грохотом. Нарушает, сволочь, свои же правила, почуяла небось. Нечто с силой втискивалось в квартиру, мне даже показалось, что от его усилий дом сотрясается. Судя по уровню любопытства, оно уже давно безносое. Шаги приблизились настолько, что я начал переживать о том, не буду ли раздавлен. Близость твари ощущалась мной на уровне инстинктов: не было слышно ни дыхания, ни теперь уже шагов, но я знал, что она стоит совсем рядом. Приличного количества нервов мне стоило не броситься с ножом на неравного противника. Насмотревшись на интерьер, неизвестный зверь уже чуть проще, но также громко вышел, вскоре удалившись совсем. Ещё через полчаса, если верить моему ощущению времени, весь псевдогород погрузился в ту же тишину, в какой я его застал, очнувшись; лишь прозвучало несколько обвалов где-то вдали. Может они есть то самое оружие, которое здесь испытывали? Поверить в это было уже не так трудно. Успокоившись, я обратился к своему ИИ:

— Айзек, где картинка в режиме маскировки?

— Не удалось получить данные, необходимые для симуляции зрения.

— Что не так?

— Вероятно, поломка систем… — Он долго плевался техническими терминами, смысла которых я не улавливал.

— Ремонт возможен?

— Не располагаю информацией.

— Предположи. — Я начинал сердиться, будто говорил с провинившимся человеком, а не набором программного кода.

— Предполагаю, что устранение неполадки в полевых условиях невозможно.

— В следующий раз предупреждай заранее.

— Невозможно.

Я знал, что именно так Айзек и скажет, как и то, что он был прав, этот прямолинейный клубок проводов. Сам виноват, не подумал провести банальную проверку. Иронично, что в настолько навороченном костюме важнейшей частью является не его способность становиться невидимым, а банальная возможность видеть самому. Наверное, это было даже более сложной задачей для конструктора, нежели сам активный камуфляж. Но это не отменяло моей злобы на неизвестного мне создателя «Цепеша». Или создателей, что более вероятно. Я выбрался на улицу, прикидывая, куда мне идти дальше. По сути, в любом направлении меня ждала только неизвестность, но мне всё же очень хотелось выбрать, где конкретно я потеряюсь вновь. В штабе то ли сами молчали, то ли меня не слышали; задача моя, очевидно, провалена, даже оружие и то посеял где-то. Удивлюсь, если от меня не избавятся. Подумал бы, что бросят так, но больно дорогую игрушку я на себе таскаю, так что прагматичное начальство сначала поручит меня из костюма вынуть. А если потребуется, то и выскрести. Несмотря на утерю большей части снаряжения, в обычных условиях я справился бы и так; ножа и камуфляжа более чем достаточно, если враг не ожидает твоего появления. Но какой сейчас от этого толк, если я не буду знать, в какую сторону размахивать заточенной железкой. Сверху я видел, что если идти вдоль останков каких-то мелких домишек, то застройка становится всё менее плотной. Предположил, что так смогу выбраться из города, а потому пытался не потерять установленное мной направление, что было достаточно тяжело: улицы здесь то напоминают узкие коридоры, то вдруг перерастают в целые площади. Нужно было попросить Айзека набросать схематическую карту из имеющихся данных, но как-то не сообразил вовремя, а сейчас уже поздно начинать.

Шёл вдоль домов и того, что домом уже не назвать, время от времени попадались прямо-таки произведения современного искусства, иначе не назовёшь: постройка из полупрозрачного пластика с металлической сеткой внутри, остатки какого-то шалаша из почти сгнивших шкур, подземные парковки, каким-то неведомым образом оказавшиеся на поверхности. И среди этого архитектурного безумия я услышал знакомый голос. «Эй! Давай сюда, мы тебя уже обыскались!» — кричал Игорь, мой старый знакомый, тоже наёмник.

— Где мы, чёрт возьми? — Спросил я, приближаясь к источнику звука. — И вообще, ты-то здесь что забыл?

— Подойди, не будем же орать друг другу через улицу. — Ответил он.

— Иди навстречу, а то спрятался, видишь ли.

— Я здесь, прямо за углом.

Никого за этим самым углом не было, только тесная подворотня. Не успел я списать этот разговор на игры разума, как тот же голос окликнул меня уже откуда-то с конца прохода: «Поторапливайся, ждать не буду». Я перешёл на бег, намереваясь с лёту вломить ему по морде за такие игры. Нога начала проваливаться, а руки, действуя быстрее разума, ухватились за пустую оконную раму в последний момент. Асфальт подо мной превратился в дыру, в которую я чуть не угодил. Забравшись в здание, я пытался рассмотреть что-то в провале. Это оказалось едва возможно, света там было ещё меньше, чем здесь, на поверхности, но то, что увидеть-таки удалось, поразило меня так, словно раньше я ничего странного не замечал. Там был ещё один город, высотные строения которого сливались с толстым слоем поверхности, по которой до этого я ходил, даже не думая о том, что земля может вдруг провалиться под ногами. Боязни высоты у меня не имеется, но тело всё равно отшатнулось. На ноге тут и там виднелись мелкие повреждения на неподвижных частях костюма. Подняв взгляд, нашёл и другие. Ободрался я знатно, а ведь на внешней части «Цепеша» даже гвоздём след оставить непросто, по крайней мере заметный. Страшно представить, на что была бы похожа правая часть тела без него. Смахнул белую как от поцарапанного стекла пыль и с некоторым облегчением отметил лишний раз, что на улице всё ещё ночь. В достаточно тёмном углу я уж как-нибудь и без невидимости спрячусь, по старинке.

Заставив себя выбросить из головы этот немного мистический случай, я вернулся к своим попыткам выбраться, перебегая от одного закоулка к другому. По возможности старался держаться в тени. Когда я оглянулся в очередной раз, то там, откуда я пришёл, поблёскивал тусклый источник света, который без визора я бы ни в жизнь не приметил. Спрятавшись в показавшимся вполне тёмным углу, наблюдал за приближающимися. Это оказались люди, самые обыкновенные, только одеты старомодно. Тот, что был дальше от меня, мужчина, нёс нечто вроде древнего фонаря, хотя скорее уж просто банка с чем-то светящимся внутри. Женщина, которая была вторым силуэтом и шла ближе ко мне, двигалась чуть впереди, загораживая его от меня. Они шли уверенно, будто не знали ни о проваливающейся земле, ни о шестиногих ходячих танках, обитающих здесь. Мужчина обратился к спутнице, когда они подошли уже совсем близко:

— Мы скоро покинем руины, если я не ошибаюсь. — Судя по голосу, он был не старше меня, скорее даже моложе.

— Да, — отвечала женщина, — мы прямо на границе.

— Уверена, что хочешь со мной? Последний шанс развернуться.

— Уже раз десять отвечала.

— Да я просто… — Начал было он.

— Стой, — скомандовала ему женщина, когда они отошли шагов на десять от моего укрытия, — тебе не кажется, что здесь кто-то есть?

Я напрягся, пусть и по опыту знал, что меня просто не может быть видно. Да и не обнаружения парочкой «местных жителей» стоило бояться.

— Нет, никого не видно, вроде. — Ответил ей мужчина.

— Ладно, просто такое чувство… — Она не закончила фразы.

— Ага, понимаю.

Они прошли дальше, а я, выдержав дистанцию с запасом, пошёл следом. Всё было хорошо, пока двое неизвестных двигались прямо, не заглядывая даже изредка себе спину. Но потом они завернули за угол и потерялись из виду. До самого поворота я добежал, пытаясь ступать как можно тише, а уже возле остановился. Внешние слои костюма оцарапаны, в дневное время это можно заметить при должной внимательности, благо сейчас ночь. Однако, из-за отсутствия возможности видеть самому я не могу узнать, работает ли камуфляж правильно. То есть, если невидимым станет, например, только шлем, и в таком виде я выскочу из-за угла, то это будет, конечно, забавно, но небезопасно. К тому же, я не смогу оценить угрозы, что с ненулевой вероятностью ждут меня там. С другой же стороны, если маскировка работает нормально, то относительно мелкие дефекты будут незаметны, а я получу хоть какое-то преимущество. Раздумывал я недолго, решив довериться технике. Зайдя за поворот, я левой рукой коснулся стены, а правой прикрыл самое обширное повреждение, продвигаясь вперёд в надежде, что мои не знающие о своей роли проводники не успели свернуть куда-нибудь ещё. Лишь подумав о том, насколько глупое решение я избрал, пытаясь догонять зрячих на ощупь, насторожился от резкого звука. Не сразу понял, что это было, порядком отвыкнув от такого, казалось бы, знакомого хруста мелкого валежника под ногами. Я встал как вкопанный, рефлекторно нащупав нож, и прислушался. Обычная привычка среди людей, в работе которых лишний звук может означать в лучшем случае смерть. Услышал, как ветер колышет листву, опомнился. «Какая к чёрту листва?», — пронеслось в голове. Отключив маскировку, я зажмурился от яркости, но через мгновение авто регулировка снизила её до приемлемой, выключив систему ночного видения. Открыл глаза, пытаясь сфокусироваться, перед ними всё ещё плыли зайчики и прочая живность, которую яркий свет заботливо дарит сетчатке при контакте. Когда всё передо мной прояснилось и приняло свои естественные цвета, догадка о том, что я теперь нахожусь в лесу, подтвердилась. Притом, в лесу дневном, чему я уже не удивился. Теперь на себе прочувствовал, что способность к удивлению имеет свойство ослабляться. Айзек, который заглушается во время маскировки, заговорил, и я, чуть не подпрыгнув, понял, что ничего всё же ничего не прочувствовал.

— Соединение восстановлено.

Уже забыв и про то, что он не мог ни к чему подключиться, и про него самого, я не сразу понял, к чему и с чего он мне это сообщает.

— Так, и что у нас со связью? — Спросил я, отбрасывая ненужные сейчас мысли.

— Работает в штатном режиме.

Я включил режим «радио»(для радио привычного он сильно навороченный), немного преждевременно поразмыслил над тем, что мне говорить начальству, отогнал и эти мысли. Выдохнул, набрал обратно свежего фильтрованного костюмом воздуха и произнёс:

— База, на связь.

Ответ последовал не сразу.

— База на связи, — прорезало тишину эфира на том конце, — не вижу вашего идентификатора, назовитесь.

— У меня были технические проблемы, он, наверное, накрылся. Позывной Саккада, из тринадцатого. Нужна эвакуация.

— Принято, Саккада, оставайся на связи.

Всё умолкло, я прислонился к ближайшему дереву, окинув взглядом окрестность. Присел на корточки, а из динамиков вновь заговорили:

— Саккада, приём. — Услышал я знакомый голос.

— На связи, Миш. — Отвечаю своему товарищу.

— Слава богам и всем прочим. Ты где, придурок, был?

— О, я тебе под пенное такое расскажу…

— Буду ждать. — Более серьёзным тоном он продолжил: — А теперь к делу.

— Докладываю, во время нахождения на объекте меня накрыло взрывом, потерял сознание, в себя пришёл уже здесь…

— Здесь — это где? — Перебил меня Миша.

— Айзек, где мы? — Я молчал, пока искусственный интеллект диктовал координаты, оказывается, это недалеко от предприятия.

— Слышал?

— Так точно, что с заданием?

— Не успел. В режиме маскировки ни черта не видно, оружие утеряно, заряда осталось на пару часов работы в небоевом режиме. В общем, дальнейшее продолжение миссии считаю невозможным.

— Понял тебя, я вышлю твоему ИИ метку. Доберись туда, и мы тебя заберём.

— Сколько у меня времени?

— Успеешь, там Горыныч сегодня пилот, подождёт, если надо.

— А он трезвый?

— Конечно нет.

— Понятно. Ну, скоро увидимся. Надеюсь, не на моих с Горынычем похоронах, конец связи.

Я поднялся, по привычке проверил снаряжение, которого у меня особо и не было. Айзек получил координаты, выведя небольшую карту мне на визор. Наблюдать старый добрый лес было приятно после недавних злоключений. Я шёл к месту назначения, перебирая в голове события последних часов. Нет, конечно, я попадал в те ещё заварушки, занимался крайне странными вещами, но чтобы такое… Вспомнилась давняя работка: обыкновенный, казалось бы, захват. Нужно быстро и незаметно войти, скрутить какого-то то ли военного, то ли причастного, доставить заказчику. Ничего сложного, но направили на это дело аж трёх бойцов из нашего отдела — так в нашем формировании отряды разных назначений называют. Тринадцатый знаменит двумя вещами: сложные (в том числе морально) задачи и боевой комплекс «Цепеш», как он номинально зовётся, только вот модель постоянно забываю за ненадобностью. Я тогда был совсем ещё зелёный и представлял себе невероятно спланированные шпионские операции, прямо как в кино. На деле же, нас забросили в обычный спальный район, где в откровенно неприглядного вида квартире мы и обнаружили цель, прямо по прописке. Был это не сильно большой налысо бритый мужичок в полосатой майке. Лет ему на вид около сорока, жил один, много пил, судя по разбросанным повсюду бутылкам. Он был тем единственным, что напоминало киношное клише на этой миссии. Всё шло как по маслу, я почти схватил непонятно зачем понадобившегося заказчику — а люди это были серьёзные — алкоголика, когда со звоном разбилась о пол стеклянная бутылка. Спасибо Мише, никогда не славившемуся своей аккуратностью. Мужик был непростой, он тут же вскочил, мутным взглядом осмотрел квартиру, что-то там у себя в бошке прикинул, да и помер. Не своей, конечно, смертью, хотя это было бы комично. Не успел никто и глазом моргнуть, как в конце коридора вдруг очутился кусок человека: почти вся грудина, пара торчащих рёбер и кое-какие ошмётки. При этом, сам мужик остался стоять, будто и не понял, что произошло, а потом упал, ничего даже не сказав. Да и как бы он без лёгких разговаривал, в прочем. Каким образом часть его тела просто телепортировалась через всю комнату я не знаю, но больше меня удивило то, что заказчик остался доволен. Они там, вроде как, соскребли беднягу с пола, разложили всё по пакетам и забрали себе неизвестных целей ради. А вот Миша с тех пор перешёл в штаб, видимо, зрелище это отвернуло его от полевой работы навсегда. Оно и к лучшему, мне с первого дня знакомства казалось, что не его это — «работа с людьми». Работая с информацией у него получается прикидываться непричастным к тому, что делаем мы, непосредственные исполнители. Если ему от этого легче, то пусть будет так, но лично я мыслю иначе. Как по мне, в том, чтобы избавиться от нескольких человек собственными руками, нет ничего такого уж мучительно страшного. Ставший жертвой ЧВК и без нас не своей смертью умер бы, это ж ещё постараться надо, чтобы за твою голову кто-то захотел заплатить. По-настоящему страшно стать причиной геноцида или любой другой формы массового умерщвления сородичей, так я считаю.

Человек в незнакомой мне форме крался с автоматом наперевес, думая, бьюсь об заклад, что я его не вижу. К его сожалению, в таких условиях я справлюсь и без активного камуфляжа, да и без огнестрела тоже. На странном ощущении я себя словил, когда подбирался к не особо внимательному мужику. Я то ли рад был, то ли испытывал нечто вроде облегчения. Одно дело огромные твари с тремя парами ног, которых я, конечно, не видел, но почти уверен, что так они и выглядят, и совсем другое — старые добрые обыкновенные люди. Он чуть не подстрелил меня, отбившись от нападения. Навыки у него были что надо, если бы ещё клювом не щёлкал, то попал бы в меня. К счастью, я недооценил его лишь слегка, а потому ранил в процессе. Он пытался стрелять одной рукой, пока другой зажимал глубокую рану у ключицы. Похоже, я издал слишком громкий звук, ибо нож настиг его в полуобороте. Так или иначе, я быстро обезоружил противника, нанеся ещё несколько порезов, которые бы очень некрасиво зарубцевались, будь у него возможность выжить. Без медицинской помощи он долго не протянет, а ещё громко орёт, так что я, следуя одной из древнейших традиций войны, подарил ему быструю смерть. Я забрал его оружие и боекомплект, сразу же поменяв позицию.

— Айз, зацени. — Говорю я, отстёгивая магазин и рассматривая оружие западного образца.

— Модель установлена. — Коротко оповещает он.

— Должно хватить, — вслух подумал я, взглянув на заряд батарей, потом на карту, — режим открытого столкновения.

— Принято.

Я кладу магазин на ладонь, автоматика делает свои взвешивания и калькуляции, на визоре появляется количество патронов, костюм принимает более подходящий под окружающую среду окрас. Скрываюсь в зарослях, продвигаясь к клочку открытой местности, с которого меня должны подобрать. Идти стараюсь так, чтобы товарищи того бедолаги, что непременно уже стягиваются на звуки пальбы, не наткнулись на меня. Слышу вертушку, задираю голову и в этот же момент в динамике: «Движение справа, двадцать метров». Бросаюсь за дерево, уходя из гипотетической зоны видимости. Быстро высовываюсь, говорю: «Покажи картинку». Айзек выводит мне изображение того, что успел снять за те миллисекунды, что я выглядывал.

— Противник?

— Высокая вероятность.

Он достраивает картинку так, что мелкие тёмные пятна между листвой и кустарниками становятся человеческим силуэтом.

— Подсвети.

— Принято.

Вижу перед собой предполагаемое искусственным интеллектом положение противника. Делаю полшага из-за дерева, даю очередь по мишени на визоре, возвращаюсь в исходное положение.

— Подтверждаю попадание. — Звучит в ушах.

— Выживание?

— Маловероятно.

Еле отделался от профессиональной привычки провести контрольный. Поторопился к вертолёту, который, судя по звуку, уже садился. Задумался на минуту о том, что сильно немногочисленны и разрежены силы противника, возможно, они и вовсе выполняли здесь какое-нибудь безобидное задание. Тем не менее, риска с меня на сегодня хватит, итак лететь с выпивохой за штурвалом.

— С возвращением, самоубийца хренов. — Сказал Горыныч так, что я через внутреннюю связь почувствовал запах перегара.

— Дёру давай, за мной толпа поклонниц.

— Понял, шеф, с тебя бутылка.

— Тебе их складировать скоро некуда будет, сдавал бы хоть, что ли.

Я наконец-то снял шлем, игнорируя и шум, и рассказы пилота. Поражаюсь его нервам, кажется, он даже под обстрелом будет как бы от скуки рассказывать какие-нибудь барные истории. В прочем, дело может быть в его любви к алкоголю. Из гражданской или военной авиации он бы вылетел уже давно, а может быть и правда вылетел, но у нас таланты, порой, ценятся больше дисциплины. В разумных пределах, конечно, да и не везде. Меня, например, за то, что позволено Горынычу, давно бы вздёрнули.

Под нами показалась посадочная площадка, рядом толпились люди. Меня быстро увели знакомые, так что со своим непосредственным начальником я успел разве что поздороваться. Он отпустил меня, взяв обещание подробно доложить обо всём к вечеру следующего дня в письменной форме. И чего это он вообще лично меня встречает? Странная ситуация, даже немного напрягает. Я отправил тянущих меня выпить товарищей ждать у выхода, а сам отошёл в относительно безлюдное место побеседовать со своим искусственным помощником.

— Айз, сотри логи до момента восстановления связи. — Попросил я, не желая слишком уж мучиться с докладом.

— Напоминаю, что данное действие запрещено для сотрудников вашего уровня допуска. — Ответил он.

— Мы это уже проходили, выручи, если не хочешь, чтобы тебя форматнули.

— Принято, редактирую записи.

— Спасибо, дружище.

Далее он несколько минут пересказывал мне памятку о том, что искусственный интеллект не способен заводить друзей, а боевые реализации, к которым он относится, не имеют и функции имитации подобных отношений. И, что самое главное, его даже не заткнёшь. Вечно забываю, что с ним лучше не говорить о таких вещах. Тем не менее, угроза форматирования на него всё же действует, удивительный набор кода. После я сдал снаряжение в ремонт, описав техникам проблемы, с которыми столкнулся и пригрозив для профилактики им кустарную ринопластику сделать, если такое повторится.

Уже за столом, полным пустых пивных кружек и ещё полных бутылок крепкого, Миша спросил:

— Надолго ты теперь у нас?

— А то сам не знаешь, меня теперь, похоже, в отпуск отправят.

— Что случилось вообще? — Спросил Игорь, как обычно мрачный, с загадочной рожей.

— Хрен его знает, у них что-то рвануло там, а я отрубился. — Я поднял рюмку, выпили. Вспомнив о недавнем событии, спросил: — Слушай, Игорь, а ты чем сегодня занимался вообще?

— Вот это у тебя вопросы. — Влез Миша.

— Я сегодня с утра только вернулся, потом новости получил, что ты пропал, — ответил Игорь, — а что?

— И с того момента был в штабе?

— Ну да, где мне ещё быть?

— Так чего интересуешься-то? — Не унимался Миша.

— Да так, ничего. — Ответил я.

— И всё же странное дело, — Миша нахмурился, глядя в кружку, водку он не пил совсем, — я слышал, что как раз в той области произошла какая-то хрень…

— Уж это я и без тебя знаю. — Перебил я.

— Ты не понял. Когда я говорю хрень, я имею ввиду, что отдел разведки до сих пор мечется туда-сюда.

— Интересно… — Прокомментировал Игорь. — Есть идеи?

— Ни одной, да оно нам и не надо. — Ответил я.

— Тоже не представляю, но и правда интересно. — Сказал Миша.

— Я думаю, нам всё же стоит разобраться в этом деле. — Сказал Игорь, вытряхивая сигариллу из пачки.

— Поддерживаю, — Миша повернулся ко мне, — ты как, с нами?

— Опять проблем заимеем, глядишь, ещё и бошки пооткручивают за любопытство… Ладно, куда деваться.

До вечера прикончили литра три напитков покрепче и бессчётное количество слабоалкогольных. Расходиться начали уже после того, как разговоры наши перешли с обсуждения работы на кухонную философию. Я прикрыл один глаз, чтобы лучше попадать по экрану телефона, открыл приложение такси. Машина приехала быстро, пунктом назначения значился ближайший отель. В конце поездки пришло уведомление о списании оплаты за проезд, а за ним следовал остаток на счёте, от которого у меня голова закружилась (а может и от выпитого). Сколько раз я думал о том, что заработанных денег мне хватило бы на остаток жизни при правильном их вложении, столько же раз находил себе причину не уходить в бессрочный отпуск. Думаю, я просто уже разучился жить нормально, да и ребята… Уйди я, и мы с ними оказались бы в разных мирах; не было бы ни посиделок за горячительным, ни душевных разговоров, — ничего из того, чем хороша дружба. А других друзей у меня нет, ведь общаться с кем-то, живущим мирной жизнью, порой невыносимо.

На ресепшене миловидная девчонка выдала мне ключ от номера и бутылку паршивого виски по цене хорошего. Неизменная наценка непонятно за что. На втором этаже поднёс карту к замку, тот пискнул и загорелся синим, сигнализируя о том, что открыт. Не оценив тяжести двери, дёрнул недостаточно сильно, она снова заблокировалась, так что процедуру пришлось повторять. Ввалившись в тесное помещение, скинул одежду, бросил наполовину пустую спортивную сумку на кровать и отправился в душ. Некоторое время тупо стоял под холодной водой, переваривая события. «Вот и надо же этим балбесам совать носы куда не просят», — всё ещё крутилось в голове. Обтеревшись жёстким полотенцем, сунул ноги в одноразовые тапочки, прошёл на кухню. Прошёл, конечно, громко сказано. Вообще-то, она, кухня, находится в паре шагов от входа в ванную комнату, там же, впритык к стене этой комнаты и кровать. Присел за столик, открыв бутылку, начал неспешно попивать с горла. Никогда не понимал, как люди умудряются выпивать свою определённую норму и ложиться спать. Мне вот всегда требуется упиться до отключки, раз уж начал. После второго глотка вдруг будто очнулся, подумав: «Ну и что я тут сижу как хрен знает кто? Без закуски, без компании, даже без посуды». Пошатываясь натянул не без труда одежду, вышел из комнатушки, дверь автоматически заперлась. Похлопал себя по карманам, вспомнив о деньгах, нащупал телефон и успокоился. Закурил, едва покинув помещение, и неспешно поплёлся в магазин. Можно было заказать доставку, мелкий дрон мне чуть ли не в окно закинул бы всё необходимое, но я всё же предпочитаю обходиться своими ногами и руками.

Ночной город был восхитителен. В отличие от его дневного брата-близнеца, этот был практически пуст, по-весеннему прохладен и не пересвечен лишней иллюминацией. Свободные от снующего транспорта — лишь пара последних трамваев ещё куда-то едет — улицы вели меня, ещё различающего дорогу, но уже изрядно расслабленного, в продуктовый. Уже на месте думал взять баночку пива, чтобы пить по дороге, но оказалось, что в такое время алкоголь уже не продают. Досадно, но терпимо. Ушёл с пакетом готовой еды под разогрев, новой пачкой сигарет и нехитрой посудой, считай, что одноразовой, учитывая её качество. Думаю, её в продуктовых продают именно для таких ситуаций, сомневаюсь, что кто-то в здравом уме купит такое себе домой. Свежесть и атмосфера потянули меня на незапланированную прогулку. «Не находился за день, что ли?» — посмеялся я над собой, сворачивая к набережной. Пройдя сквер насквозь, спустился ближе к воде. Низкая изгородь отделяла неширокую дорожку из плитки от воды, свободное пространство между её прутьями уже поблёскивало в свете фонаря первой паутиной. Вид текущей воды успокаивает, не хватает только пенного для полного счастья. Раньше я проводил в таких местах каждый вечер в перерывах между заданиями. Мимо проходила шумная весёлая компания, они остановились рядом, попереговаривались и вытолкнули вперёд самого пьяного.

— Сигаретки не найдётся? — С третьего раза смог спросить парень.

— Угу. — Я достал пачку, раскрыл перед ним.

— Ой, а… А две можно?

— Одну ртом будешь курить, другую задницей? — Решил пошутить я, настроение было хорошее, словно и не было никаких ужасов часов пять до этого.

Ребята засмеялись, им понравилась шутка, парнишка же посмотрел на меня обиженно и отошёл в сторону. Невысокая девушка вышла вперёд и сказала:

— А вторая для меня.

— Он выглядела совсем трезвой.

— Для тебя хоть пять. — Говорю, подмигивая.

Девушка закатила глаза и покачала головой, после чего своей тоненькой ручкой выхватила пачку у меня из рук.

— С тебя ещё четыре пачки. — Она посмеялась.

— Адрес только оставь, куда доставить. — Я тоже усмехнулся.

— Как тебя зовут?

— Гена. — Представился я, как обычно, чужим именем.

Слово за слово, и вот я уже иду в их компании, попивая пиво, которым меня угостили. Получил, что хотел, выходит. Вообще, на пьяную голову все вокруг — друзья, товарищи и братья, пусть и на трезвую никто из вчерашних собутыльников тебя в тяжёлой ситуации не выручит. Заинтересовавшую меня девушку звали Аней, и она была, оказывается, ни разу не трезвая. Я спрашивал, как ей это удаётся, а в ответ получил: «Работа обязывает». Могу понять, у самого также, но сильно сомневаюсь, что наши с ней работы похожи хоть в чём-то. Вторая девушка, Лиза, была более молчаливой, она даже шла чуть поодаль остальных, изредка подходя к подруге и шепча ей что-то. Она же раньше всех и ушла домой. Гулянка продолжалась недолго, вскоре все дружно решили, что им уже хватит и начали понемногу расходиться. Когда Аня уже усаживалась в такси, я спросил:

— Ну так что, контактик-то дашь?

— Оно того не стоит.

Так она и уехала. Мне не привыкать, конечно, к одноразовым знакомым и встречам, но всё равно не очень приятно. В отель вернулся к утру, разогрел какую-то кашу с сомнительным мясом, съел под пару стаканов виски. Упав на кровать, отгонял мысли о том, что завтра написать начальнику. Сочинить что-то на пьяную голову не выйдет, только проваляюсь несколько часов впустую, вместо того, чтобы отдохнуть.

Проснулся от звонка телефона, тревожил мою похмельную голову Миша. Похмелье само по себе не было бы такой проблемой, если бы удалось хотя бы выспаться. А из-за того, что эту возможность у меня отбирают, я «с утра»(время было уже послеобеденное) начинал злиться. Прошёл в ванную, поставив вызов на громкую, попробовал освежиться, умывшись холодной водой.

— Спишь? — Прозвучало из телефонного динамика.

— А сам как думаешь? — Огрызнулся я.

— Думаю, что ты захочешь опохмелиться.

— Ещё бы.

— Ищи на Арбате, ты знаешь тот бар. — Он помолчал. — С меня пиво.

— Тёмное или светлое? — Спрашиваю, понимая, что он шифруется.

— Какое захочешь, жду.

Ох уж мне эти игры в шпионов, каждый раз звучит довольно нелепо. Он сбросил, а я остался наедине с головной болью, лишь усилившейся от неприятных мыслей. Судя по всему, новости у него для меня неоднозначные, а может быть, он сам ничего не понимает в том, что хочет мне рассказать. Быстро, насколько позволяет состояние, собираюсь. Внизу продлил аренду ещё на день, отказался от выгодного предложения: «Выйдет дешевле, если заплатите сразу за неделю». Знала бы она, что у меня редко бывает возможность осесть где-то на целую неделю. У выхода опять такси. Водитель пытался завести со мной беседу, из-за чего чуть не получил по морде. В прочем, его даже водителем не назвать, скорее кондуктор; такси беспилотное, а людей в них садят то ли из принципа, то ли на случай, если остался хоть человек, использующий наличку.

День стоял прохладный, а ведь середина весны уже. Собираясь с силами и под влиянием свежего воздуха остановился возле бара на перекур. Встал я прямо возле одного из здоровенных окон заведения, в котором и увидел столик, за которым сидел также заметивший меня Миша. Смотрел он на меня недобро, так что я показал ему средний палец. Пожилой посетитель, наблюдавший за этим, скорчил гримасу, будто увидел кучку матерящихся подростков на улице. Вслед за стариком Миша помотал головой, махнув на меня рукой, и подозвал официанта. Когда я вошёл, на столе стояло три кружки пива, одна допитая и две недавно заказанные, Миша стучал ногтем по одной из них, нахмурившись и жуя губу.

— Рассказывай. — Говорю я, отпивая.

— Сначала взгляни.

Он положил на стол три распечатанных фотографии, на всех вид сверху на какие-то промышленные строения. Я вопросительно посмотрел на него, он кивнул, как бы говоря: «Да, это то самое». На первой и последней не было ничего необычного, просто снимки со спутника. Но вот между ними был запечатлён мощный взрыв со всем прилагающимся.

— Это я вблизи видел, — Говорю я, — только порядок ты попутал.

— В том и дело, что нет, — ответил Миша серьёзно, — мы поначалу даже компьютерщиков нагнули по этому поводу.

— Так может и правильно нагнули?

— Позже выяснилось, что инфраструктура предприятия до сих пор стоит нетронутой, — продолжил Миша, не обратив внимания на моё предположение, — что насчёт сотрудников неясно, но сейчас там куча народу, в окрестностях тоже.

— Тоже имел честь повидаться, — сказал я, вспомнив вчерашний день, — с теми, в смысле, что рядом с предприятием ошивались.

— Они хоть живы? — Он посмотрел мне в глаза. — В прочем, да, кого я спрашиваю.

— А что-то не так?

— Не, забей.

На его лице я прочёл что-то вроде смеси разочарования и, наверное, страха. Он всегда смотрел на меня вот так, осуждающее, когда речь заходила о сопутствующих моей работе жертвах.

— Ладно, вот что мы имеем, — сказал он после паузы, — тебя направили выяснить, что происходит на предприятии «Орёл-Н», грянул взрыв, ты пропал на несколько часов, и вот ты здесь. Вопрос: где ты был?

Подумав, стоит ли, и выдохнув, я вкратце пересказал ему то, что происходило, пока я не выходил на связь. Слушал он внимательно, не выражая ни удивления, ни недоверия. К концу рассказа мы выпили ещё по две кружки, и меня окончательно отпустило похмелье, поменявшись местами с лёгким опьянением. Миша посидел, сложив руки перед собой и положив на них голову, потом спросил:

— Ты был прямо на территории?

— Да.

— В момент взрыва тоже?

— Это ты к чему? — Ответил я вопросом на вопрос.

— К тому, что нашли мы тебя уже за его территорией, то есть, побывав чёрт знает где, если тебе это не привиделось, вернулся ты уже в другой точке.

— Так я и там, в своём «видении», — мне не нравились намёки на то, что пережитый мною кошмар был всего лишь плодом воображения, — тоже перемещался.

— Ну да, логично. А что твой ИИ?

— Стёр логи, чтобы начальство не парило потом. Так что знаем только мы двое.

— Что ж, молодец.

Мы молча выпили, Какое-то время просто рассматривали вид за окном.

— Кстати, насчёт твоего задания. — Начал он.

— И что там?

— Я попросил знакомого узнать об этом. Вроде как его просто отменили, так что с тебя, судя по всему, взятки гладки.

— Как удобно.

— Даже слишком. — Он призадумался, словно решал, говорить мне или нет, потом продолжил: — Ты знаешь, кто формально владеет этим недовзорвавшимся объектом?

— Понятия не имею, да и не особо интересно. В брифинге не было ничего об этом.

— Логично… — Он будто только понял, что мы в разных отделах. — В общем, им владеет «РСТ», фирма-прокладка.

— Вот ведь, у меня телефон их производства, — я потряс устройством в воздухе, — и кто «биг босс»?

— Технологический гигант «Басу».

— Смеёшься? — Я чуть не подавился напитком.

— А похоже?

— Разве мы не на них работаем? Наши «Цепеши» ведь оттуда, нет?

— Всё верно, только не на них, а с ними, де юро, но не суть.

— Кто же тогда был заказчик и сколько он должен был отвалить бабла за то, чтобы мы попёрли аж на Басу?

— Вот и я о том же, дело крайне мутное.

— А я говорил, что нехрен нам туда соваться.

— Уже поздно, — он вздохнул, — сообщи, если вдруг что-нибудь узнаешь.

— Ладно. Только сам особо не рискуй, жизнь дороже правды.

— Ну как знать…

Мы обменялись прощальными рукопожатиями. Миша остался в баре, скорее всего, хотел обдумать всё, или же наоборот, напиться и не думать. Я же побрёл по улице, потягивая очередную сигарету и размышляя. Индийская Басу, лидер практически во всех связанных с технологиями сферах. То, что у них под боком личная армия, а то и не одна — это понятно, у кого из гигантов рынка её нет. По-моему, так ещё полвека назад было. Интересны скорее телодвижения нашего руководства. Зачем они взяли на себя риски навлечь гнев «партнёров»? Если Басу сделаются нашими врагами, то долго мы не протянем. Это будет битва на истощение для нас, так как без них мы даже старые «Цепеши» отремонтировать не сможем, не говоря уже о закупке новых. А главное, кто бенефициар такой авантюры? Что-то мне подсказывает, что владеть ответами, мягко говоря, вредно для здоровья.

Идти до штаба с Арбата было далеко, но мне хотелось оттянуть момент обещанного доклада как можно больше. Москва поражает воображение, очень красивый город, красоты которого я обычно не замечаю, вечно носясь с одного задания на другое. Возвращаясь, неизменно выпиваю, отгуливаю свои редкие выходные и вновь отправляюсь куда пошлют. Иногда это путешествие за границу, в какую-нибудь очередную страну, которую я не запомню и не повидаю. И всё равно продолжу жить так. Какие бы причины ни сочинял себе, в одном обманывать себя нет смысла: я так и умру на работе.

У штаба стоял Игорь, поздоровались, закурили. Не то, чтобы это было нужно, просто такая уж сложилась традиция. Разговоры всегда идут легче, когда собеседники вместе портят здоровье. К нам пристала сухая старушка, пытавшаяся прорваться в штаб, кричала о том, что мы изверги, что ей нужно в больницу, а её не пускают. По-доброму посмеялись над ситуацией, спровадив нерадивую посетительницу предложением оплатить транспорт до другой больницы. Люди часто думают, будто это здание всё ещё остаётся больницей. Сейчас, конечно, с ними уже не так тяжело, раньше буквально каждый день выпроваживали какого-нибудь мистера «у меня запись». Удивительные люди, врут, не краснея, а прут как трактор, полностью игнорируя твои попытки остановить их. Иногда они даже делают вид, будто не слышат тебя или не понимают, что обращаешься ты не к тому парню на противоположной стороне улицы, а именно к ним. Иронично, конечно, что гнездо наёмников прячется под вывеской учреждения, призванного жизни спасать, а не отнимать.

— Ты на ковёр? — Спросил Игорь.

— Ага, а ты?

— Тоже.

— Что, одна банка вазелина на двоих? — Я посмеялся со своей же шутки.

— Ха-ха, рад бы составить компанию, но мне выше.

— С каких пор ты водишься с верхушкой?

— Даже не спрашивай, — он потушил сигарету и кашлянул в кулак, — видел Мишу?

— Да.

Я посмотрел на него с подозрением.

— Это я попросил его ввести тебя в курс дела. — Ответил он на немой вопрос.

— Понятно.

— Ладно, пойду.

— Ага, я тоже. И всё же подумай, действительно ли оно тебе надо.

— Пока ты с нами, бояться нечего.

Игорь похлопал меня по плечу и скрылся за дверями «больницы», я пошёл туда же минут через пять. Внутри царила атмосфера неплохого такого офиса. Если бы не люди с оружием, периодически курсирующие во внутреннем пространстве и блэкаут шторы на окнах, то так сказу и не скажешь, чем мы тут занимаемся. Заняв свободное рабочее место с принтером, я принялся сочинять историю своих похождений, исключая из неё перемещение чёрт знает куда. Вписал предположение об амнезии, пытаясь как можно более кратко и просто объяснить то, где и спустя сколько времени меня нашли, не забыл упомянуть и пару убитых мною. В общем, подгонял свою историю к виду обыкновенного задания, пошедшего не по плану, без мистики и прочего. Всё это дело я распечатал и занёс главному. Он был занят, так что просто указал, где оставить мой доклад и коротко сказал: «Свободен. Только из города не уезжай пока». Дежурная фраза, нетрудно догадаться, что поездки, будь они у меня запланированы, следовало бы отменить.

Сделав, на первый взгляд, все дела на день, я будто завис где-то в воздухе. Вроде и время освободилось, а заняться особо и нечем. Забрёл к техникам, справился о том, как продвигается работа. Заверили в том, что повреждения там несерьёзные и завтра уже будет готово. Ходил без конца пил кофе, чем тихо нервировал окружающий офисный планктон. Высказать претензии мне в лицо, конечно, никто из них не осмелится. Всё же, офисник есть офисник, он даже работая на ЧВК будет раздражаться при виде незнакомца, опустошающего на кухне запасы, за которые он даже не платит. Встретил ребят, только вернувшихся с горячей точки, помог перенести раненых. Побеседовал с их командиром, выяснил, что они отбивали кобальтовую шахту в какой-то африканской стране, но нарвались на других наёмников. «Одним словом, мясорубка», — так он закончил свой рассказ. А время клонилось, наконец-то, к вечеру. Не то, чтобы мне было нужно находиться в штабе этот день, просто я не знал, куда ещё себя деть. Спасительная в таком положении усталость догнала моё тело, так что я засобирался домой, надеясь не вставать с кровати — или хотя бы недалеко от неё отходить — ещё сутки.

Луч солнца золотого добился своего — я проснулся. Картинно потянулся, взглянув на часы, время было в районе двух дня. Сделал кофе, закурил, наплевав на правила отеля, и настроение поднялось. Всё шло так, как я и хотел. «Как и планировал», — сказал я вслух, улыбаясь, когда зазвонил мобильный. Гадкая шутка судьбы.

— Слушаю. — Говорю в трубку.

— Оперативник Саккада? — Официально спросили с той стороны.

— Так точно.

— Прошу вас явиться в штаб.

— Что-то не так? — Я немного занервничал, подумав о друзьях и их личном расследовании.

— А есть повод?

— Нет.

— У вас три часа.

— Понял.

Вот и отдохнул, называется. Собрал свои нехитрые пожитки, а именно: гражданскую одежду, пачку документов, большая часть которых — липа, ну и по мелочи. Бросив ключ-карту на ресепшене, ушёл.Хорошо, что времени дали с запасом. Пробки не исчезли даже после того, как почти весь транспорт в черте города перестал полагаться на человека. Похоже, ни одна технология человеческую суть не меняет. Когда я в последний раз видел отца, он говорил, что разочарован современным миром, представляя его себе более фантастичным, а он, мир этот, так и не изменился по большей части. Что ж, я могу с ним согласиться, хоть моё познание новейшей истории и ограничивается просмотром фильмов, снятых лет пятьдесят назад. К начальнику я вошёл, внутренне придумывая оправдания на все случаи жизни, ох уж мне эта недосекретность, никогда не знаешь, зачем тебя вызвали. Он поднял на меня глаза, жестом пригласил присесть у его стола, опустился обратно в бумаги. Выражение лица у него было хмурым, не лучший из знаков. Спустя минуту-другую он закончил со своими делами, протянул мне старомодную папку, какими до сих пор пользуется разве что он.

— Вот, новое задание для тебя.

— Что там?

— Если коротко, то проникновение и сбор информации, скажем так.

— А развёрнуто в папке, верно?

— Вот видишь, какой ты догадливый, — он издал короткий прокуренный смешок, — лучший кандидат для такой работы.

Внутренне я выдохнул. Всё же звали не для «увольнения» или ещё чего похуже.

— Могу идти? — Спросил я, вставая с места.

— Иди, удачи там.

— Спасибо.

— И ещё, — он окликнул меня уже в дверях, — не облажайся.

— Постараюсь.

Папку читал по пути к уставшим от меня техникам. Задача стояла та ещё: проникнуть непонятно куда конкретно, отыскать там личные данные важного сотрудника, за которым после установить слежку. Благо, это только звучит сложно и непонятно. На деле же достаточно выследить одного человека, через него узнать, куда пробраться дальше, дальше — дело техники. Не в первый раз уже. А отыскать я должен того самого «кашевара» — человека, что руководил ходом неудачного эксперимента Басу. Не думал, что повидаемся так быстро. Наш на все руки мастер сказал, что у моего ИИ в логах провалы из-за какой-то там неполадки, но в целом всё должно быть в норме. Я уточнил, проверили ли они визор в шлеме после починки. Упаковка костюма в неприметные сумки — а их требовалось несколько — была непростой задачей, однако, приловчившись, начинаешь справляться довольно быстро. В бумагах был отмечен район за городом, до куда наши разведчики выследили нужного мне информатора. Точнее, информатором он станет только после моей с ним беседы, конечно же.

От шоссе шла просёлочная дорога, рассекающая лес пополам. В этот самый лес я и свернул, лишь убедился, что этого никто не видел и на всякий случай делал вид, будто иду туда из любопытства или желания грибы какие-нибудь пособирать, ягоды, или что там собирают в это время года. Надёжно спрятавшись, переоделся в рабочее, так сказать; сумки прикопал неподалёку, когда закончу дело они мне понадобятся. Через сотню метров лес оканчивался вырубленной поляной, виден был и объект(его ограждение, если быть точным). По документам это была то ли лесопилка, то ли мебельная фабрика, и со стороны всё выглядело довольно аутентично. Закончив набивать разгрузку, надел свой гладкий и не бликующий по почти магическим причинам шлем, произнёс:

— С добрым утром, Айзек.

— Местное время — пять часов, тридцать семь минут дня. — Отозвался искусственный интеллект.

— Ага, спасибо, — иронично сказал я, — начинаем миссию.

— Настройки?

— Возьми паттерн «Разведчик».

— Принято.

Я активировал камуфляж, на мгновение напрягся, но вскоре расслабился, увидев перед глазами чёткую картинку. И правда исправили, черти. На визоре появилась метка, означающая запись происходящего. Сделал неплохой такой крюк до входа, беспокоясь о том, как бы не нашлось там кого излишне внимательного наблюдателя. Было бы глупо выдать себя следами или поднятой пылью, будучи невидимым. Забор состоял из бетонных плит, установленных здесь лет сто назад, судя по их внешнему виду; сверху неаккуратно украшен колючей проволокой. Железные ворота, способные остановить разве что крупную технику, если та не снесёт их на полном ходу, стояли распахнуты, никто за ними не следил. Внутри было три строения: одно небольшое трёхэтажное и два цеха буквой «Г», в которых стоял шум работающих пил. Делать в последних мне было нечего, и дурак поймёт, что цель искать нужно в самой прилично выглядящей постройке. Я вошёл в трёхэтажку, подождав, пока оттуда выйдёт рабочий и прошмыгнув в не успевшую закрыться дверь; ощущал себя не хуже ниндзя, какими их рисуют в поп-культуре. На первом этаже за массивными столами сидели люди перед компьютерами, атмосфера стояла такая, словно вернулся во времени и попал на какое-нибудь Советское предприятие (с поправкой на современные элементы). Первый признак того, что окружающая мишура нужна разве что прикрытия ради, хотя трудящиеся мужчины и женщины — их было больше — делали, насколько я понял, вполне реальную работу. Цель же моя объявилась довольно скоро. Это был слегка растрёпанный небритый мужчина; на шее висел бейдж, одет в потёртые джинсы и залатанный пиджак. Всем видом напоминает обыкновенного работягу, притом не самого квалифицированного. На то, что он пришёл ближе к концу рабочего дня никто не обратил внимания. Я бы понял, что нужен мне именно он, даже не имея фотографии, просто понаблюдав за людьми. Первым делом он пошёл к лифтам, а я прямо за ним. Когда правый открылся, выпуская пару человек, он лишь нажал на нём кнопку, отправив вверх, сам же подождал другой, левый. Я проследовал за ним в кабину, что было непросто, ибо она у этого лифта узкая, с трудом вместит троих мужчин среднего телосложения. Он понажимал на кнопки, и мы, ожидаемо, поехали вниз, на этаж, которого быть не должно. Как прятали мы, люди, вещи, закапывая их ещё сотни и тысячи лет назад, так и продолжаем неизменно закапывать свои секреты в землю. Двери распахнулись, мужчина, прикидывающийся работником завода, скинул пиджак, бросив его на подвернувшийся стул, включил свет. Помещение по идее было просторным, но казалось ужасно тесным, будучи полностью забитым компьютерами, бумагами, макетами. Прямо-таки рабочее место безумного учёного или увлечённого изобретателя. Плюхнувшись на кресло, он сказал сам себе, потирая переносицу: «Ох уж мне это быдло», — имея ввиду то ли кого-то из работающих наверху, то ли и вовсе случайного прохожего, наступившего ему на ногу. Далее он развернулся к столу, открыл крышку ноутбука, собираясь погрузиться в свои дела. Соблазн подглядеть за ним был, но заряд «Цепеша» не бесконечный. Я проверил помещение на наличие камер, но ни одной, к своему удивлению, не нашёл. Тогда я деактивировал камуфляж, достал из-под накидки пистолет-пулемёт, отстегнув от магнитного замка, и сказал:

— Повернись-ка, интеллектуал. — Приказал я, целясь в него.

— Какого… — Начал он злобно, поворачиваясь, но, увидев оружие, застыл.

— Такого.

Паршивец даже рук не поднял, как это обычно делают люди, когда на них наставляешь оружие.

— Ты кто такой? — По его относительно спокойной реакции было видно, что он не первый раз у кого-то на мушке. — Что тебе нужно?

— Нет, — возразил я, — это Ты кто такой?

— Никто, я просто работаю здесь. — Соврал он.

Я подошёл ближе, ударил его в лицо, схватил за волосы и «в воспитательных целях» протащил по столу, скидывая на пол скопившийся там мусор. Пока что я был мягок, не желая случайно вырубить допрашиваемого.

— «Просто работаешь» Здесь, — я обвёл рукой пространство перед собой, — под землёй, в подвале, которого здесь быть не должно.

Я замахнулся, показывая серьёзность своих намерений.

— Ладно-ладно, — он выставил вперед руки в защитном жесте, — я работаю на «РСТ», мелкая сошка, не более.

— И над чем же работаешь?

— Да там ничего особенного, я несильно важнее уборщика в проекте.

Следующий удар хрустнул у него на лице, он чуть не упал с кресла, удержав равновесие лишь ухватившись за стоящий рядом стол.

— Слушай, — он высмаркался кровью, — я лишь пишу отчёты, ясно? Собираю в кучу данные, которые мне присылают с полигона.

— Что за полигон?

— Под Орлом где-то. — он правильно понял моё молчание и добавил: — Орёл-Н, предприятие Орёл-Н.

— Недавний взрыв, что там случилось? — Решил я узнать больше для Мишки с Игорем, нежели ради задания.

— Не знаю, — он прикрылся, когда я вновь замахнулся, — правда не знаю! Очередное неудачное испытание.

— Уже лучше, — я чуть опустил оружие, отведя от его лица, — что испытывали?

— У меня нет доступа к этой информации, клянусь.

— Куда ты отправляешь отчёты?

— В «РСТ», куда еще?

— Конкретнее, кретин.

— Вот, сюда, — он повернулся к ноутбуку, поклацал по кнопкам и показал экран мне, — я просто высылаю готовые отчёты на этот адрес.

— Кто руководил экспериментом?

— Мы работаем независимо и не знаем ничего друг о друге.

Я приложил его ещё раз просто для личного удовлетворения. Не люблю, когда мне нагло врут.

— Все отчёты идут туда?

— Все.

— Ясно, — я передёрнул затвор, — что ж, спасибо за информацию.

Только сейчас он весь съёжился под прицелом орудия смерти, до этого, наверное, думал, что ему цены нет, а потому и цел останется.

— Не стоит, мужик, ты ведь итак уже дел натворил, тебя же найдут. — Угрожал он от отчаяния. — Ты просто не знаешь, как там всё устроено…

Относительно тихий выстрел прервал его тираду. Наврал он, конечно, с три короба, это точно. Если «РСТ» находится под Басу, то запугали они его сильнее, чем я. В прочем, не сказать, чтобы мне так уж были нужны его признания. Я указал на покойника и сказал:

— Айзек, сделай аватар.

— Принято.

— Кстати, — я достал у трупа телефон из кармана и разблокировал пальцем бывшего хозяина, — можешь взломать эту штуку и покопаться?

— Искать что-то конретное?

— Всё, что связано с «РСТ», Басу, объектом «Орёл-Н» и недавними ЧП.

— Начинаю анализ устройства.

Пока Айзек возился с электроникой, я прошёлся по помещению. На столах тут и там были разбросаны инструменты, приборы, предметы, назначение которых мне неизвестно. Внимание привлекала композиция в углу: на стойке под лупой там было зажато что-то вроде микросхемы, только радиоэлементы неузнаваемые; рядом лежал разобранный корпус, визор подсветил почти исчезнувшие следы крови. На валявшейся крышке была полустёртая надпись, прочесть я смог только «РИ», половину дефиса и чуть ниже несколько цифр и букв. Жестом на сенсоре шлема сделал снимок того, что вижу, подумал, что может пригодиться. Разобранный прибор выглядел повреждённым, покопавшись в бумагах вокруг, нашёл написанные от руки заметки, на вид очень старые: «В процессе разборки наблюдалась серия коротких вспышек, диагностика показала, что устройство более не функционально, предварительная причина — нарушение герметичности внутренней конструкции…»

— Готово. — Оторвал меня от чтения Айзек. — Найдено три адреса, один контакт, аватар подготовлен.

— Отлично, покажи мне адреса и дай информацию по контакту.

— Принято. — У меня перед глазами появилась карта с отметками. — Сведения о контакте: предполагаемое имя — Наталья, иная личная информация… — Он перечислял не особо важные для дела факты. — Большое количество взаимных звонков в рабочие часы.

— Пойдёт. Говорить будешь ты, загружай аватар.

— Цель?

— Узнай, кто у них всем заведует или где его найти, это будет кто-то вроде главы какого-нибудь отдела «РСТ».

— Принято.

Я взял телефон покойника, поднёс к наружнему динамику. Айзек уже влез в него, так что ни разблокировать телефон, ни набирать номер не требовалось. На экране замелькало, высветилась панель вызова.

— Слушаю. — Произнёс женский строгий голос.

— Добрый день. — Ответил Айзек голосом хозяина телефона. — Это я.

Женщина долго молчала, а потом раздражённо выпалила:

— Косыгин, ты пьяный?

— А… Эм… Нет. — Сбивчиво ответил «Косыгин».

— Всё с тобой понятно… — Она устало вздохнула. — Ты по делу или опять будешь просить свести с кем-нибудь?

— А что, это не дело, разве? — Обиделся её виртуальный собеседник.

— Я кладу трубку.

— Стой, Наташ, — Рискнул Айзек назвать её по имени, — есть у меня дело, есть, пошутил я просто.

— Ох, шутник хренов, говори, чего надо, не отвлекай от работы.

— Я тут копался в бумагах и… — Он выдержал паузу. — В общем, результаты крайне интересные.

— Ты же знаешь, куда отправить, зачем звонить?

— Недоумевала Наталья.

— Да тут переносить с бумаги запаришься, а дело срочное, может я лично занесу главному?

На том конце молчание тянулось минут десять, а то и больше. Я было начал переживать, но ещё через минуту женщина вновь заговорила:

— Это по недавнему?

— Ну а сама как думаешь? — Ответил Айзек вопросом на вопрос.

— По причинам накопал чего или так, выводы? — Спросила она, как мне показалось, заинтересовано.

— Всё и сразу, детка. — Пародировал искусственный интеллект манеру общения Косыгина.

— Ладно, жди у себя, я пришлю эскорт.

Она сбросила, а я сразу же начал прикидывать иные способы разузнать нужные мне сведения. Первым делом мне стоит отсюда убраться. Также они теперь станут ещё аккуратнее, заподозрив диверсию, а значит, моя миссия усложняется с каждой минутой простоя. «Может подтянуть других оперативников на те точки», — думал я, перебирая снаряжение. Успокаивает меня этот процесс. Вряд ли найдутся свободные люди, да и плюсом мне это в «резюме» не запишут.

— Задача выполена. — Обратился Айзек ко мне уже не играя Косыгина.

— В каком месте, умник? — Наехал я на горе-помощника.

Две из трёх точек на вновь всплывшей карте пропали.

— Телефон только что был отслежен, зафиксирована попытка получить доступ к встроенным системам видео и аудио. Удалось установить точку, из которой произведено удалённое подключение.

— Ладно, ошибался я. Что насчёт этой Наташи, она тоже там?

— Не удалось отследить.

— Хорошо, свяжись со штабом, пусть кто-нибудь здесь приберётся и не помешало бы немного времени.

— Принято.

Чёрт бы с ним уже, что обо мне подумают наверху, если задачу выполню, то, уверен, всё будет в порядке. Сейчас главное добраться до места раньше, чем сюда прибудет сопровождение для Косыгина, находящегося в лучшем мире. Я отправился на первый этаж, никто из местных работников не обратил внимание на то, что приехал «пустой» лифт. Любой представитель достаточно опасной профессии поймёт, насколько тревожным может быть спокойствие. Вот и сейчас эта тревога донимала меня. Слишком всё наплевательски устроено: ни охраны, ни хоть сколько-то приличной системы безопасности, — ничего у них не было сделано заранее. Выбравшись с территории, я свернул в соседний подлесок, отойдя чуть дальше отключил камуфляж, прикинул дальнейший маршрут. Вещи, оставленные в схроне я, похоже, больше не увижу, но да и не велика потеря.

— Айз, кто-нибудь из наших в ближайшее время направляется в нужную сторону?

— Один отряд будет переходить границу смежному маршруту. Будут рядом через пятнадцать минут.

— Дай мне главного.

Айзек вызвал командира отряда, ответ последовал почти мгновенно:

— На связи. — Отозвался бодрый, я бы сказал офицерский голос.

— Позывной Саккада, из тринадцатого, — поздоровался я, — у вас там места не найдётся ещё одному?

— У нас график, крюк сделать не получится.

— Да мне по пути, на ходу выскочу. — Сказал я, начав двигаться к дороге, на которой они могли бы меня подобрать.

— Ладно, скажи, где тебя зацепить.

— На выезде из города, я скину координаты.

— Понял, поторопись там.

— До связи.

Я ускорился, вновь включив маскировку. Придётся немного пожертвовать зарядом, чтобы не пришлось какого-нибудь случайного свидетеля убирать. Благо, мне только дорогу перебежать, дальше через лес и, считай, на месте. К тому же, места здесь не людные: пара автомобилей, один загулявший пешеход да бродячая собака, — вот и все, кто мне встретился, пока я не скрылся за деревьями да кустами. Здесь я уже для экономии перевёл «Цепеш» в режим маскировки пассивной, и то это было перестраховкой. На подходе к месту встречи услышал звук работающих двигателей, снова связался с отрядом:

— Приём, Саккада снова на связи.

— Слышу тебя, — ответили мне, — мы на месте.

— Вижу, сейчас выйду справа от колонны.

— Понял.

Предупредив о своём приближении, я вышел на открытую местность, человек в середине построения техники помахал рукой из открытой двери. Мы пожали друг другу руки, я занял предложенное место на заднем сидении. Мужчина дал отмашку, охранявшие снаружи бойцы вернулись на свои места, и мы тут же тронулись. Откинув накидку, я посмотрел на батареи, решая, хватит ли мне этого. Скорее всего, нет, как бы ни хотелось думать, будто миссия эта получится из разряда «вошёл, сделал, вышел, на всё десять минут». Спросил у главного:

— Командир, батарейки лишней у вас не найдётся?

— А какие нужны?

— Да вот, — я вытянул одну и протянул ему, — примерно такие.

— Ага. — он повертел источник питания в руках, прочёл с корпуса характеристики вслух.

— Сейчас узнаем.

Он вызывал нескольких своих подчинённых по очереди, спрашивая о батареях, подходящих для моего костюма. Закончив обзвон, сказал:

— Таких нет, но технарь говорит, что, если сильно надо, может что-то похожее собрать на коленке.

— Ну, это лучше, чем ничего.

— Сейчас распоряжусь.

— Спасибо, выручаешь.

— Да ничего, все в одной лодке.

Высадили меня в нескольких километрах от точки на карте, вручив четыре самопальных батареи. Специалист, что сделал их из обыкновенных аккумуляторов от дронов, пытался убедить меня в надёжности изобретения, наседая на меня техническими сведениями, пока на него не наорал командир за то, что тот задерживает весь отряд своим трёпом. На ходу засунул в свободный карман на жилете чудо человеческой изобретательности, нужно было торопиться, так что я перешёл на лёгкий бег. Айзеку приказал быть внимательнее, особенно по поводу мин и прочих ловушек. Ни один сапёр с такой точностью не найдёт прикрытую травой смерть в компактной оболочке. Меня всё ещё терзала тревога из-за того, что охрана, на мой взгляд, какая-то жиденькая для такого серьёзного проекта; где-то на границе сознания я постоянно слышал крик: «Что-то здесь не так». Конечно, мне приходило в голову, что, быть может, я просто параноик, и задание не из опасных. Полагаю, в штабе могли быть несильно довольны моей предыдущей работой, и потому я был отправлен на более лёгкое дело. Экзамен на квалификацию своеобразный. Однако, в противовес этим предположениям шла должность человека, отыскать которого мне нужно: не просто прораб на испытаниях непонятно чего, а целый «глава отдела передовых разработок». Вполне очевидно, что это не то же лицо, какое светится в прессе, представляя на суд общественности очередую модель телефона или ноутбука, этот-то итак хорошо всем известен. Поиск его места жительства — два запроса по внутренней базе данных. Тот, кого я ищу, работает из тени. Не менее очевидно и то, что компания «РСТ» помимо потребительских товаров занимается и чем-то по меньшей мере не гражданским, уж в этом я и сам убедился. Странная вырисовывается история: наше руководство занято чем-то вроде промышленного шпионажа, посягая на разработки собственного партнёра. Я, конечно, не стратег и не управленец, но даже мне очевидно, что использование информаторов и самых обыкновенных шпионов в данном случае было бы уместнее. Наверняка, Миша или Игорь уже что-то накопали по этому поводу. Снова втянут меня в заварушку, по-любому.

Всего несколько человек бродили вокруг массивного комплекса, достаточно посредственно замаскированного. Теперь всё выглядит либо как глупая шутка надо мной, либо как крайне очевидная ловушка. Другой вариант: большая часть охраны отправилась за мёртвым Косыгином. Нелогичное, но всё же объяснение.

— Айзек, что у нас есть по этому зданию? — Попробовал я получить чуть больше информации.

— Юридически, его не существует, в базе данных не имеется записей о данном объекте.

— И ты уверен, что того мужика отследили отсюда?

— Верно. Я также проверил подключение на наличие прокси, источник сигнала здесь.

— А зачем им отслеживать телефон собственного сотрудника? — Высказал я вслух озарившую меня мысль.

— Не имею представления. — Ответил Айзек на вопрос, заданный в пустоту.

— Уверен, что твоё вмешательство не засекли?

— Не располагаю данными о существовании системы, способной это сделать.

— Ну, как скажешь…

Делать было нечего, иных зацепок не предвиделось, так что мне придётся идти туда. Даже если это ловушка, вряд ли условный противник знает, с чем имеет дело, так что всегда можно обернуть всё в свою пользу. Вот только, я ещё помню, что бывает, если слишком сильно полагаться на «Цепеш». Вблизи охранники выглядели скучающими, словно их задача — шпану отгонять от стройки, а не следить за важным объектом. Отличительная черта наймитов то ли Басу, то ли «РСТ» разного пошиба — это отсутствие отличительных черт. Сейчас это особенно явно. Пройти мимо труда не составило, у входа я остановился, по привычке прикидывая, есть ли здесь камеры. Не знаю, зачем я это делаю, если мой искусственный интеллект предупредил бы меня, будь они здесь, но так мне чуть спокойнее, что ли. Автоматические двери, хотя скорее уж ворота, открылись, изнутри вышел вооружённый человек. За время ожидания этой возможности успел захотеть курить. Заходя, я услышал, как он говорит, похоже, в рацию: «Я на месте». Я сунул руку под накидку, готовясь отстегнуть оружие от жилета и дать очередь по ожидающим меня в засаде сразу за углом. К счастью, меня встретил лишь прямой широкий и пустой коридор. Тут и там были простенькие пронумерованные двери с электронными замками, классика жанра; впереди была просторная комната из которой можно было пойти во всех направлениях; посреди комнаты находилась колонна, вмещающая в себя кучу щитков для доступа к различным коммуникациям. В детстве я читал книжки, в которых авторы также описывали подземные лаборатории со страшными бесчеловечными исследованиями, что ведутся в их освещённых искусственным светом залах. Теперь одно из таких помещений передо мной. Никаких следов исследований здесь, конечно, не было. Не было и снующих туда-сюда учёных или вроде того, лишь целая куча охраны, намного серьёзнее вооружённой и экипированной, нежели на улице. Либо я приближаюсь к своей цели, либо испортил ребятам засаду. Эти уже не были так расслаблены, не разговаривали друг с другом, только коротко отчитывались кому-то время от времени. Так и бродил среди них, начиная понемногу мучить себя глупостями вроде вопроса: «А вдруг он меня заметит, несмотря на невидимость?» Обнаружив приоткрытую дверь и убедившись, что за ней не наблюдают, юркнул в тёмное помещение, заставленное стелажами с коробками. Забившись в особо тёмный угол, быстро проверил батареи, заряд почти иссяк. Костюм не предназначен для длительной работы активного камуфляжа, вообще-то, он нужен для быстрых и хоть сколько-то спланированных диверсионных операций. По крайней мере, для этого он разрабатывался, насколько мне известно. «Цепеш» — инструмент убийцы, а не разведчика. Выключив маскировку, я переключил питание на самодельные батареи, Айзек тут же отреагировал:

— Внимание, неизвестный источник энергии, питание от несертифицированных… — Он озвучивал знакомое мне предупреждение.

— Знаю, — прервал я искусственный интеллект, — работаем с тем, что есть.

— Принято.

— Уже оценил помещение?

— Есть приблизительный план.

— Как думаешь, куда нам?

— Скорее всего, серверная находится здесь, — на построенном им плане выделилась одна из комнат, — рекомендовано отправиться туда.

— Понял тебя.

Вопреки ожиданиям худшего, костюм вполне себе неплохо принял новые источники питания, никаких проблем на первый взгляд не возникло. Если они держат заряд хотя бы в половину от серийных, мне хватит. Переведя дух, я выбрался из укрытия и продолжил красться, только уже в сторону серверной. Наблюдая за охраной, думал о том, что теперь всё стало серьёзно, на смену зарождавшейся ранее паники пришло профессиональное хладнокровие. Про себя я подсчитывал количество возможных противников, пытался оценить класс носимой ими брони, сопоставить со своей огневой мощью. К битве с хорошо защищённым противником я не готовился. Если местной охраны окажется хотя бы в полтора раза больше, чем насчитал я, то мне даже при лучшем раскладе может банально не хватить патронов. Это решается возможностью подобрать их оружие, но сама мысль об этом звучит нереалистично. Нужная мне комната не была заперта, войдя внутрь я увидел примерно то, что ожидал: шкафы с электрикой, мигающей разноцветными лампочками и хитро переплетённой проводами, стол с компьютером, выполнявшем здесь роль терминала, сонный мужчина в обычной гражданской одежде, развалившийся на стуле перед мониторами. Камеры здесь расположены так, что за ними можно следить прямо из этой комнаты, но за самой комнатой — нет. Глупо размещать и наблюдательный пункт охраны, и то, что представляет наибольшую ценность в одной комнате. Мужика я по-тихому вырубил, мысленно попросив прощения за сотрясение, которое он, скорее всего, заработал из-за этого. Отодвинув кресло с бессознательным работником, я посмотрел чуток на его рабочее место, обратился к своему ИИ:

— Айз, можешь с этой грудой металла поработать?

— Требуется прямое подключение.

— Сейчас будет.

Из кармашка на разгрузке извлёк провод, один конец которого вставил в специальный порт на костюме, другой воткнул в системный блок.

— Ну как, есть контакт? — Спросил я, закончив с подключением.

— Ожидаю указаний. — Ответил мне Айзек.

— Посмотри, есть ли информация по нашему заданию.

— Принято.

За дверью забегали, я обернулся и поторопил своего железного ассистента:

— Там какой-то кипиш, давай быстрее.

— Почти закончил, сохраняю полученные сведения.

Через пару секунд я услышал в динамиках: «Готово». Быстро отключился, жестом включил маскировку, подошёл к двери, у которой всё затихло. Я решил приоткрыть её и проверить обстановку снаружи. Подумал, что даже при наличии там противников, они не откроют огонь сразу, рискуя подстрелить своего же сотрудника. Дёрнул ручку, но та не поддалась, лишь раздался повторившийся дважды звуковой сигнал, который, судя по всему, должен был значить, что дверь заблокирована. Наступившая тишина прервалась, люди снаружи снова куда-то спешили, то ли прибывали, то ли наоборот, отступали. Я чуть отошёл от двери, услышав выстрелы, сначала один, потом их количество росло. Дверь, оказавшаяся достаточно прочной, чтобы пули не проходили насквозь, всё же покрылась буграми от попаданий с той стороны. «Они что, свою же дверь по-другому открыть не могут?» — задавал я себе немой вопрос, когда меня едва не напугал Айзек:

— Системы камуфляжа отключены.

— Какого чёрта? — Не понял я. — С батареями всё в порядке должно быть.

— Питание в норме.

— Активировать камуфляж. — Приказал я, списав эту внезапность на сбой.

— Невозможно.

— Причина?

— Недостаточно прав для исполнения команды.

— Ну ты и падла. — Сердито выпалил я.

Он ничего не ответил, я поискал взглядом укрытие. Найдя нечто подходящее, занял позицию, в которой смог бы отбиваться, когда местная охрана разберётся с разделяющей нас дверью. Если прислушаться и взглянуть на неё, то складывается впечатление, словно там половина из них стрелять не умеет. Иначе, я не знаю, как можно не попасть в такую мишень с пары метров. Накидку отстегнул и бросил рядом, открывая более удобный доступ к боекомплекту. Гранаты использовать не вариант, разве что если себя решу добить. А ведь даже взял с собой парочку, сам не понимая, зачем они мне. Ближний бой тоже не навяжешь, а без преимущества внезапности смысл этой затеи уходит в область отрицательных значений.

— Что насчёт остальных систем, хоть что-то работает? — Спросил я у Айзека.

— За исключением энергоэлементов всё работает в штатном режиме.

— А камуфляж?

— Недостаточно прав для использования.

— Да хрен с тобой, железка, сообщение отправить у меня есть права?

— Подтверждаю.

— Если зафиксируешь остановку сердца, отправь все собранные данные Мишке, и туда же запись сделай.

— Принято. Начинаю запись.

Три щелчка, начинаю говорить: «Миш, в общем, дело такое: попал я в передрягу на задании, если до тебя дошло это сообщение, то, наверное, поминай как звали меня уже. Хотя, хах, ты же и не знал никогда моего имени. Ладно, я облажался, но, возможно, вам смогу подсобить. Я попросил свой ИИ скинуть тебе всё, что насобирал сегодня. Только сам не подставляйся, нечисто что-то с этим делом. Ладно, увидимся на той стороне».

— Завершить.

— Запись сохранена.

— Ну а теперь свяжись со штабом и помощи попроси.

— Связь с запрашиваемым источником запрещена.

— Ну и пошёл ты… Режим открытого столкновения.

— Принято.

Я принял удобное положение, выцеливая дверь. Мысленно я уже приготовился к собственной смерти. В такие моменты попрощаться с жизнью и действовать просто из инстинкта, что ли, — лучший вариант. Если ты уже понял, что тебе не выбраться, но цепляешься за зыбкие надежды вернуться домой, шансов выйти из передряги дышащим у тебя не то, чтобы много. Что же до меня… А мне и возвращаться-то некуда. Подобранный с улицы беспризорник, что ещё будучи подростком готовился к жизни убийцы, я никогда не был инициативным или любопытным, но сейчас мне впервые по-настоящему захотелось вернуться если не в какое-то определённое место, которое я мог бы назвать домом, то хотя бы просто к друзьям. Помочь им, чем смог бы, с решением занявшей их умы загадки того странного случая, невольным участником которого мне недавно довелось стать. Но вот за дверью всё затихло. Так всегда бывает перед тем, как она вылетит, выбитая зарядом взрывчатки. Похоже, пришло и моё время раздать долги тем, кого я на тот свет отправил. Правда, едва ли моей жалкой душонки хватит на всех.

2.

Солодов А. А.,

доктор физико-математических наук,

преподаватель МГУ.

52 года до Инцидента.

Солодов сидел в аудитории, проводя экзамен. Студент, вытянувший счастливый билет, мялся, не мог вспомнить, как зовут его преподавателя. Попросив пригласить следующего, он отпустил разгильдяя с тройкой, позволив не мучиться. В этот день он заручился уважением ещё одной группы студентов, не отправив ни одного из них на пересдачу. Во время занятий он был строг, а его обычно серьёзное выражение лица лишь больше играло на образ принципиального педагога, что будет гонять тебя на пересдачи до тех пор, пока ты не освоишь программу курса в полной мере. Первокурсники, конечно, были удивлены столь простым и снисходительным отношением преподавателя к итоговому мероприятию. Последний же просто хотел дать им спокойно отдохнуть летом. Насчёт своих отдельно взятых коллег, убеждённых в том, что получающий высшее образование не может иметь никакой жизни, кроме как академической, все эти четыре, а то и шесть лет, Солодов думал: «Они, верно, сами не были молодыми, не знают, что нужно людям и расслабляться когда-то». Но в этот раз была и другая причина, никак не связанная с его, Солодова, лояльностью по отношению к учащимся. Вот уже несколько месяцев его преследовала навязчивая идея сформулировать теорию, идущую вразрез с постулатами актуальной науки. Именно «идея» предпочитал он называть гипотезу, что собирался представить научному сообществу, зная: он уже не сможет просто взять и выбросить её из головы. Александр Александрович знал, что это будет значить для его карьеры; отлично представлял себе лица и комментарии коллег, безмолвно вписывающих его в список фантастов и любителей поискать инопланетян. Хорошо, если подобные кривотолки не просочатся из этого самого научного сообщества в образовательное, если его не решат отправить на пенсию раньше срока. В прочем, такого рода перспектив он не боялся, мысленно аргументируя это возрастом, в котором, по его мнению, уже либо писать свой магнум опус, либо заканчивать писать вообще. В душе он надеялся на то, что его идеи — это нечто опережающее своё время, скромно и тихо мечтая остаться в истории, хотя бы даже непонятым гением. В том, что идеи именно его, Солодов порой сомневался. Иногда казалось, будто кто-то незримый нашёптывает ему концепции, вкладывает прямо в голову некое понимание или больше ощущение темы. Тогда глупые и наивные на первый взгляд предположения вдруг открывались ему под другим углом, и с этого положения можно было увидеть их истинную глубину, сокрытую от невнимательного наблюдателя.

Покончив с экзаменом, Солодов засобирался домой, раздумывая над формулировками своего будущего доклада, хоть тот пока и был не больше чем скомканным разрозненным концептом. О том, где и перед кем ему могла бы выпасть возможность его прочесть, он решил подумать уже после того, как закончит работать над захватившей его мысли идеей. В коридоре пересёкся со своим другом, тоже доктор наук, разве что слегка другого профиля, и должность он в университете занимал другую, повыше. В своей привычной манере товарищ Александра, по иронии, тёзка, начал рассказывать о недавно произошедшем, не успев даже как следует пожать руку собеседника:

— Представь себе, звоню предупредить старосту об опоздании сегодня, а на фоне студенты кричат: «Панки хой, горшок живой».

— Вот как, — Солодов пожал протянутую руку, — ты ещё не привык?

— Да привык, конечно, раз десятый уже слышу эту остроту.

— Тогда что же в этом такого необычного?

— Ничего, мистер серьёзность. — Он поднял руки, словно сдаваясь.

Жест этот, необычайно живой, как-то по-особенному резонировал с совсем близкой старостью исполняющего его человека.

— Ты о чём призадумался?

— Да мне одна идейка пришла в голову…

— Ого, ожидаем «Гипотезу Солодова» во всех рецензируемых журналах?

— Хорошо было бы. — Помечтал вслух Солодов.

Его товарищ посмеялся, но, не увидев схожей реакции прекратил. Желая перевести тему, он спросил:

— Ты домой сейчас?

— Да, а ты?

— Тоже самое.

По негласной традиции они направились в давно полюбившуюся обоим кофейню. Александр Александрович Солодов любил кофе с большим количеством добавок в виде сиропов и пряностей, хотя похож был на фаната «американо» без сахара. Друг же его представлял собою полную противоположность. Два почти диаметрально противоположных характерами мужчины отмечали кружкой кофе очередной день их странной дружбы.

— Что-то он сегодня горчит, — сказал Солодов, попробовав напиток.

— Странно, дай попробую.

Также попробовав кофе, на который жаловался товарищ, он заключил:

— Такой же, как и всегда.

— Ты, наверное, просто привык к этой горечи.

— Можешь взять мой сахар.

Дополнительная порция сахарного порошка не исправила положения, но Солодов не стал капризничать дальше. Через несколько глотков он и вовсе забыл и про кофе с его горечью, и про болтающего без умолку друга, и даже про саму кофейню. Внутренний его взор был обращён в пространство, которому он никак не мог подобрать подходящее название. Ощущение, словно ему не хватает лишь мелкой детали для полного понимания, было невыносимым. «Жизнь в идеях и мыслях? Ноосфера, эфир, — что может быть подходящей базой, с которой можно начинать объяснение? Списать форму, изменив и углубив содержание», — думал он, смотря через окно за едва заметным глазу наступлением вечера.

Дома Солодов записал пришедший ему в голову вопрос: «Является ли читатель реальным для героя книги?» Для него это было некоей отправной точкой, подводкой, которую можно будет применить, посвящая стороннего человека в свои умственные изыскания. А посвятить других ему очень хотелось, и желание это было в его же собственных глазах нелогично. Здравый человеческий эгоизм твердил, что сначала нужно добиться каких-то результатов, совершить подтверждённое открытие, дабы лавры первооткрывателя не достались кому-то, кто лишь эксплуатирует идеи Александра Александровича. Но желания, можно сказать, душа Солодова была глуха к этим требованиям. Почему-то он был уверен, что именно работа в этом направлении является важнейшей задачей не конкретных лиц, но всего человечества. Пролистывая интернет-страницы научных журналов, он искал нечто похожее в чужих статьях, надеялся найти единомышленников, но всё было тщетно. «Либо я недостаточно внимателен, либо просто первый», — комментировал он свои действия полушёпотом, а потом прибавил или признался себе: «Но может быть и так, что просто ошибаюсь». Ужин показался ему постным, заставив себя отойти от письменного стола, Александр Александрович лёг в кровать, где долго ворочался, то и дело приподнимаясь на локтях, борясь с желанием встать для записи новых мыслей.

Горшков смотрел на коллегу и товарища, чуть приподняв брови.

— Выглядишь помято, — сказал он, улыбнувшись, — бурная ночка?

— Долго не мог уснуть, всё вертелся как волчок в простынях.

— Всё великие думы свои думаешь?

— Угу.

Мужчины прошли турникеты, коротко поздоровавшись с охранником. Здесь их дороги расходились, но тёзка проводил Солодова до аудитории, где в отсутствие преподавателя стоял равномерный гул переговаривающихся. Последняя консультация в текущем семестре, после останется лишь один экзамен. «А дальше смогу заняться делом», — размышлял Александр Александрович. Быстро рассказав о том, как всё будет проходить, он почти машинально ответил на вопросы, семестр за семестром повторяющиеся среди всех групп студентов. «Не желая томить вас излишним ожиданием сути…», — сочинял Солодов на ходу и вслух. От переспросившей девушки, занимавшей парту перед ним, отмахнулся, сказав, что присутствующие могут быть свободны, если вопросов не осталось. Их у дюжины явившихся на необязательную встречу действительно не было. Оставшись наедине с самим собой, долго бесцельно сидел, смотря в пространство перед собой. В его голове мысли неслись неиссякаемым потоком, в котором однако, не удавалось найти, за что ухватиться, и в сущности голова немолодого преподавателя была пуста. Протерев лоб от невидимой испарины, он пришёл в себя, но недостаточно для того, чтобы встать и продолжить день, а потому продолжил сидеть перед потерявшими смысл ведомостями, учебными материалами. Тревога занималась в его груди робкими искрами, противная, липкая и неясная.

Кофе не имел вкуса. Солодов заметил это с неудовольствием, только поздно, через полкружки. Горшков был занят и не явился на встречу. В одиночестве Александр Александрович думал о своём: «Что, если иной разум, который мы до этого безуспешно искали во вселенной, находится у нас под боком? Только не в каком-то параллельном мире, а просто в недетектируемом. Организм, живое существо, разум, — всё это в нашем понимании является системой. Или же, так нельзя сказать? Может и нельзя, нужно уточнить. А существует ли мысль объективно, физически, или в какой момент она переходит из несуществования к существованию». Множество вопросов занимало его ум, начавший от них утомляться. Он пытался отвлечься, представляя себе скорый отпуск, но и туда просочились мысли о злосчастной идее.

Через неделю, накануне крайнего рабочего дня в семестре, Солодов смог нащупать точку входа в своих хаотичных предположениях и фантазиях. Неисследованная часть реальности представлялась ему чем-то метафоричным для обывателя, пространством, в котором не открытые ещё взаимодействия создают неизведанную структуру.

— Ну вот представь, — объяснял Солодов в телефонную трубку, — представь нашу вселенную как, скажем, наполненный водой сосуд сложной формы. Сама по себе физическая реальность, все частицы и античастицы — это вода, а то, о чём я тебе говорю — это и есть сам сосуд. То есть, я хочу сказать, что те силы, о которых я тебе толкую, как бы создают форму, в которую тут же вливается сама реальность. Не или некий портной, если угодно, создаёт своими манипуляциями, — он не очень хорошо понимал, чем занимаются портные, — искажения на ткани пространства-времени, что-то в этом роде.

— Слушай, Саныч, — отвечал сонным голосом Горшков, разбуженный товарищем, желающим поделиться своей гипотезой, — это отличный синопсис фантастического романа, тебе стоит им заняться.

— Я тебе как учёный учёному, если ты ещё не забыл, что мы ими являемся, хотя бы формально, говорю о том, над чем работаю, а ты мне про художества.

— А я не вижу в твоих речах необходимой для серьёзной научной работы базы, это неплохая фантазия, может даже применима в философии каким-нибудь образом, но никак не состоятельная гипотеза. — Он помолчал, после добавил примирительным тоном: — По крайней мере, не сейчас, не в таких формулировках.

— Ладно, — Солодов вздохнул, — понял тебя.

Он собрался класть трубку, но не успел, так как друг заговорил раньше, чем это произошло.

— Может сходим куда? Я думаю, тебе развеяться надо, а то сидишь там один в четырёх стенах.

— Не, Сань, давай в другой раз.

— Ну, как скажешь.

Солодов наконец закончил вызов, огляделся, думая: «А что с моими четырьмя стенами не так?» Вокруг было не прибрано, даже грязновато. Задержав дыхание и медленно обречённо выдохнув, запустивший квартиру хозяин вяло пошагал к заваленному одеждой креслу с намерением начать уборку с него. Однотипные рубашки давно требовали себя погладить, но руки у Александра Александровича всё не доходили. У кресла стояла массивная старая тумбочка, на которой помимо электронных часов была лишь опущенная фотографией вниз рамка. Рука сама потянулась к ней в стремлении поднять, но Солодов одёрнул себя, решив не ворошить лишний раз воспоминания о рано покинувшей его жене. Как всегда бывает с образами из прошлого, они не подчиняются человеческой воле, прорываясь через все — даже самые мощные — внутренние преграды. Бросив рубашки в шкаф, к другой такой же сваленной в кучу одежде, Александр Александрович приметил детскую игрушку сына; в последний раз они разговаривали на Новый год, и то лишь перекинулись поздравлениями да парой фраз сверх того. Игрушка была плюшевой собакой со вшитым динамиком, издающим при нажатии записанный звук. Батарейки давно сели, и динамик молчал, хотя Солодов, присев на край кровати и туманно глядя на собачонку, продолжал нажимать на неё раз за разом. «Нам бы с тобой батарейки сменить, а? Тебе да мне», — сказал он, отложив гостя из минувших дней в сторону. На кухне Александр Александрович выпил стакан воды и, совершенно позабыв о начатой уборке, незаметно для себя вновь оказался за письменным столом, стучащим ручкой о его оцарапанную поверхность.

«Я имею ввиду, что нам стоит задаться вопросом, является ли реальным идеально предсказуемое следствие какого-либо события? Потенциально оно реально, мы знаем, что именно это произойдёт, оно происходит. Так в какой момент событие, вызванное нашим экспериментом становится реальным? Многие скажут, что непосредственно во время его фиксации, но некоторые с ними не согласятся. На мой взгляд, первый подход говорит об ограниченности человеческого сознания, сейчас поясню: мы, как существа, живущие здесь и сейчас, воспринимаем мир достаточно линейно, так, словно время имеет направление. Однако, не менее вероятно и то, что, например, всё существует одновременно: события, явления, процессы», — Александр Александрович перечитал написанное, зачеркнул слово «некоторые» и сверху написал: «иные же». Вот уже две недели он был в отпуске, и всё его свободное время уходило на то, чтобы записывать свои мысли, анализировать результат, а после вновь переписывать с порой незначительными изменениями. «Следствие какого-либо события, — говорил он себе под нос, — тут я дал лиха, надо бы убрать “следствие„ и переделать этот кусочек“. Телефонный звонок прервал его состояние потока, в котором до этого он трудился практически без сна и пищи, звонил Горшков. Сняв трубку и пару раз согласившись с предложениями собеседника, он почесал затылок, ища взглядом чистую одежду. Его друг уже который день настаивал на встрече, так что у Солодова просто закончились оправдания для её переноса на другой день. Усложняло всё и то, что тёзка-товарищ жил совсем не далеко, отчего мог и сам в любой момент заявиться, а принимать гостей в неприбранном доме или, что ещё более нелепым казалось Александру Александровичу, прибираться перед их приходом, — этого даже в списке рассматриваемых вариантов не было. Солодов взял в руки игрушку, перекочевавшую на рабочий стол, снова нажал на триггер, ничего не произошло. „Всё молчишь?“, — задал он риторический вопрос в пустоту. Когда Лёня, его сын, был ещё подростком, он зачастую применял собственное молчание в качестве воспитательной меры. Бить детей ему всегда казалось недостойным поведением, а потому он просто переставал разговаривать с маленьким Леонидом, только сверлил его неодобрительным взглядом. Теперь же Александру Александровичу казалось иногда, что также наказывают уже его, да ещё и кто наказывает, плюшевая игрушка, осколок прошлого! Настроение у него от таких размышлений стало пасмурным, не в пример стоящему на улице солнцепёку.

Солодов почувствовал что-то неладное, какая-то мелкая ускользающая от взгляда деталь смущала его. Причина нашлась в поведении друга: Горшков молча жал его руку, не начав галдеть, лишь увидев свободные уши, как любил это делать обычно. Вместо этого он смерил взглядом Александра Александровича и только после этого сказал:

— Хреново ты, старик, выглядишь, ты там не спишь, что ли? Бледный, исхудал совсем, ну прямо привидение.

— Заработался я немного. — Он начал было рассказывать, над чем работает, но вспомнив последний комментарий друга по поводу своей гипотезы, заявил: — Ты слушать не станешь.

— Да-а, — протянул тёзка, — что ж, давай я тебя хоть тортиком каким угощу.

В излюбленной кофейне было много укрывающихся от жары людей. Некоторые посетители здоровались с преподавателями, натянуто улыбаясь. Кофе на этот раз показался Солодову то ли солёным, то ли кислым, и он оставил его, сделав лишь пару глотков. Заказанный его другом кусок торта и вовсе был не вкуснее подошвы фермера. Горшков молча наблюдал за другом, ушедшим вновь в мир своих фантазий.

— Так как там твоя идея? Нормально рабочий процесс идёт? — Нарушил он тишину.

— Идёт потихоньку. — Ответил Александр Александрович.

— М-м. — Промычал товарищ и продолжил, закончив жевать: — Хочешь, я тебе устрою публику?

— В смысле? — Оживился Солодов.

— Я выступать где-то через месяц буду среди нашего брата, думаю, смогу и тебе пару минут на сцене выбить.

— А знаешь, это идея.

— Я тебе позвоню, когда точную дату узнаю.

— Хорошо, спасибо тебе.

— Да ладно уж. — Горшков ещё раз внимательно взглянул на друга, ставшего бледной тенью себя за ничтожно короткий срок и понимая, насколько важна для него идея, захватившая его разум. Осознавая это, он начал прощаться: — Что ж, тебе, наверное, итак времени не на всё хватает. Давай по домам. работай там, да не заработайся, трудоголик.

Встреча, не продлившаяся и получаса, была окончена к едва скрываемой радости Александра Александровича, желавшего поскорее вернуться к своим записям. Перед перекрёстком, где они всегда расходятся, товарищ всё же поинтересовался:

— И всё же, что у тебя за идея там? Если вкратце.

Солодов подумал, стоит ли говорить об этом. Из благодарности к будущей помощи решил пересказать самую суть:

— Моя гипотеза, если коротко, заключается в том, что разум, существующий вне наших понятий о реальности, вселенной или даже самой сути вещей, может и, скорее всего, должен существовать, притом существовать объективно.

— Нехило ты загнул, дружище.

— Будешь смеяться?

— Ни в коем случае.

Александр Александрович задумался, можно ли доверить другу больше, но тот уже окончательно распрощался и ушёл. Дома Солодова пробил холодный пот: он не мог вспомнить ничего из того, что придумал накануне. Всё ещё надеясь, что сделал где-нибудь хоть небольшой набросок, он рылся в ящиках стола, сбрасывал кипы бумаг на пол, где потом ползал на четвереньках, вглядываясь в свой почерк на прессованной целлюлозе, мельком поглядывая на плюшевую собаку, принявшую из-за игры света презрительное выражение. «Не смотри на меня так! Да, я облажался, чего ещё ты хочешь? Почему ты молчишь?» — кричал он от досады на игрушку, остающуюся столь же безмолвной, сколь и раньше. Выпустив наружу внезапную истерику, он сел там же, на полу, обхватив голову руками, на глаза накатывали слёзы обиды за потерянный прогресс пополам с раскаянием за своё нелепое поведение несколько мгновений назад. «Всё это часть удивительной реальности, обнаружить которую нам лишь предстоит, но что именно там было её частью», — пытался он вспомнить начало казавшейся ему такой удачной мысли, пересиливая невесть откуда взявшуюся жалость к себе. Взяв себя в руки, Солодов заключил: «Обойдусь и без неё, остальных аргументов должно хватить». Но мысль всё ещё была хорошей настолько, что жалость от её безвозвратной утере ежом ворочалась в его груди, как и сам он в беспокойных своих снах. И видел в них Александр Александрович каждый раз одно и тоже, разве что в разных декорациях: совсем взрослый уже Лёня ходил по дому — а иной раз по кладбищу или по лесу, — и молчал, придавливая своего отца тяжёлым холодным взглядом; и его пугал такой сыновий взгляд, чудилось ему, что они поменялись ролями и он, вполне уважаемый преподаватель, не оправдал ожиданий своего отпрыска, разочаровал его.

Минула ещё неделя солодовских интеллектуальных мытарств; кофе снова был отвратителен на вкус, Горшков смотрел на друга ещё тревожнее, а дома сидела на углу стола детская мягкая игрушка; сейчас она была недовольна, Солодов знал это наверняка. Он с трудом расслышал, хотя скорее уж не сразу воспринял то, что говорил ему тёзка, сидящий напротив, на своём обыкновенном месте. А он говорил:

— Знаешь, хорошая идея может тебя до небес поднять, а плохая — даже убить.

— Это ты к чему? — Не понял Солодов.

— К тому, что я уже не уверен, какая из этих двух идей твоя: хорошая или плохая.

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Саш, ты бы в зеркало хоть глянул! — Взорвался Горшков. — У тебя же взгляд героинового наркомана, у которого дозу отняли, кожа совсем как бумага, лицо впало как у мумии!

— Просто я один, судя по всему, понимаю всю важность своей работы! — Александр Александрович тоже кричал, но намного слабее из-за недомогания. — Если ты изначально не хотел мне помогать, то я не знаю… — Он захлебнулся гневом, не решаясь поначалу сказать то, что собирался, но всё же не сдержался: — То можешь и свою конференцию себе оставить. Оставь меня без этого единственного шанса!

Горшков сжал челюсти так, что на лице его отчётливо выступили скулы. Он глубоко вдохнул, закрыв глаза и выставив перед собой напряжённую, но разжатую руку. На выдохе его ладонь, расслабляясь по ходу движения, опустилась к животу, он справился с собой и сказал:

— Хорошо, дружище. Ты пусть и не в себе, но я ещё помню о том, на чём дружба зиждется. Будет тебе выступление, срок на подготовку — десять дней, адрес, пропуск и прочее я тебе на электронную почту отправлю. Иди туда, сделай из себя посмешище, а потом, когда твоя дурная бошка прояснится, не обвиняй меня в том, что я тебя не остановил.

— Договорились.

Они оба вскочили, каждый подумал покинуть заведение первым. Солодов пропустил своего уже бывшего друга, как он теперь о нём думал, считая это достаточной ответной услугой за оказанную ему самому. За окном громыхало, начинался дождь, с каждой минутой мужающий до ливня. Молодая студентка, не сразу признавшаяся в осунувшемся возрастном мужчине своего преподавателя и освобождённая им от экзамена, подошла и спросила, есть ли у него при себе зонт. Свой она несла в правой, а левой касалась уже заметного на таком сроке беременности живота. Они ушли из кофейни вместе, девушка старалась укрыть их двоих от дождя. Возле автобусной остановки она поблагодарила своего педагога за проявленное понимание, а он, слабо улыбнувшись, махнул рукой и сказал: «Я же всё понимаю, тебе сейчас итак нелегко, а учёба и подождать может». Автобус — или, как о том говорила надпись на нём, электробус, — увёз девушку в направлении из центра города. Солодов подождал, пока металлическая махина скроется за ближайшим углом, и побежал в сторону дома. Бежал он не столько от страха перед грозой с ливнем, сколько от подгонявшего его долга. Перед кем был этот долг и в чём состоял, он и сам не понимал.

Вбегая в квартиру, Солодов повторял: «Сейчас, сейчас», — сбрасывая на ходу верхнюю одежду и протирая лицо от стикающей с волос воды. Собирая с пола бумаги без какого бы то ни было порядка, он выругался, поняв, что в его руках оказался мокрый мякиш вместо заметок. Опасливо он покосился на наблюдающую за ним собаку, этого плюшевого надзирателя. Хватая её и нажимая на кнопку, отвечающую за проигрывание, он кричал: «Ну давай, скажи! Молчишь, да? Ну и молчи, сам разберусь». Повторяя свою мантру о самостоятельном решении проблем, он снял с себя вещи, побросав их в ванну, и начал обтираться полотенцем. Закончив, вернулся к рабочему месту, которое теперь не ограничивалось одним лишь письменным столом, но занимало добрую половину единственной комнаты. Александр Александрович думал теперь о Боге, исписывая кривоватыми словами очередной лист. Бога он представлял себе не как сущность, имеющую личность или же обезличенную, не как совокупность законов вселенной, Бог в его глазах представлял собой идею безграничных возможностей, воплощённую в образе человека будущего. Конечно, он думал об этом не потому, что считал гипотетических жителей своего «мета-пространства» людьми или подобными им. Ему просто хотелось найти наиболее яркий образ, способный заставить и других увидеть столь очевидное: жизнь может и должна существовать там, куда пока что детектором не дотянуться. «Разум между строк», — озвучил он удачное выражение, пришедшее ему на ум. Солодов пытался определиться с тем, какой из слоёв нашего мира больше влияет на другой. Изначально он был убеждён, что эта самая жизнь рождается нами, людьми, что мы для неё как высшие существа, творцы историй их жизней. Однако, чем дольше он об этом рассуждал и спорил с собой, тем больше склонялся к обратной позиции. Сейчас ему виделось, что именно «междустрочная» часть реальности формирует объективную. О чём-то подобном он и раньше думал, но лишь в последнее время это сложилось в стройную картину. По всему получалось, что этот разум, свободный от оков реальности, подчинённой физическим законам, является высшим по отношению к человеческому, а главное — вечным. Если же его (или их, если под разумом понимать целую цивилизацию) действия формируют нашу действительность, тогда во власти этой силы находится буквально всё, что человек способен узнать, почувствовать или воспринять. Вполне вероятно было и то, что люди — это просто проекции или игровые персонажи во власти неизвестной могущественной силы.

Околорелигиозный трепет испытывал Солодов, оканчивая свою работу. Его гипотеза была цельной и красиво оформленной, совсем уже не так хаотично и разрозненно, как-то было ещё какой-то десяток дней назад. Поставив точку, он с вызовом посмотрел на мягкую игрушку, нажал на триггер даже как-то игриво, слишком бодро для своего физического состояния. На мгновение ему почудилось, что из её динамика донеслось искажённое электрическое: «Молодец». Скорее всего, он просто ненамеренно сам себя подбадривал таким странным способом. Всю дорогу, а после и ожидание собственного выступления, разум Александра Александровича был туманен и пуст, происходило всё как во сне. Когда Горшков, оставшийся послушать, что же Солодов в итоге приготовил, потянул его за рукав и равнодушным жестом указал на кафедру, он опомнился, мысли будто прояснились. Начало его речи было поэтичным, нацеленным на сосредоточение наибольшей плотности внимания публики на себе и своём докладе. После пары-тройки заготовленных заранее вопросов залу, ответа на которые, само собой, он не ожидал, Александр Александрович перешёл к сравнениям, ступая по тонкому льду: его речь начала кривить лица первых слушателей в пренебрежительные гримасы. Выбросив на ходу целый абзац написанного ранее текста в страхе отпугнуть учёных мужей от сути, перешёл к последней. Гипотеза Солодова была озвучена, услышана, но не была доказана. Его попросили со сцены до того, как он успел бы воспользоваться накопленными фактами и перевести фантастичные предположения в научную теорию. Раздавленный своим провалом, Александр Александрович стоял как оглушённый у выхода, когда старый друг подошёл к нему и заговорил.

— Ну что, добился своего? — Спросил он. Глядя в совсем поникшее лицо Солодова, выражавшее также и непонимание, продолжил мягче: — Ты же умный мужик, понимал, что так будет, разве нет?

— На кой-чёрт я вообще это сделал? — Задал поражённый преподаватель вопрос то ли товарищу, то ли в пустоту.

Они посмотрели друг на друга, Солодов всё ещё выглядел плохо, но из его взгляда пропали фанатичные и безумные ноты. Его друг в этот момент осознал страшное: Александр Александрович действительно не знает, почему делал всё то, что делал. Замявшись поначалу, Солодов всё же выдавил из себя:

— Ты прости меня, сам не свой был.

— Это уж точно. — Горшков рассмеялся. — Ладно, брат, не волнуйся по пустякам. А идея у тебя в целом неплохая, но не для нашего времени.

— Даже не напоминай мне про неё, аж мурашки по коже от воспоминаний о последней паре недель. Давай я лучше угощу тебя чем-нибудь в качестве извинения.

— По кофейку?

— Далековато отсюда ехать.

— С меня такси, с тебя напиток, — он подмигнул, — и в расчёте.

Сидя всё в той же кофейне, что и всегда, Солодов обнаружил, что неприятного привкуса у кофе нет. Конечно, и приятной тёмная жидкость не была, но он знал, что возвращение к нему вкуса — лишь дело времени, подобно тому, как лечащийся от депрессивного расстройства пациент возвращается к нормальной жизни не сразу. Ему даже захотелось есть, чего, правда, Горшков ему не позволил, прочитав лекцию о правильном выходе из голодовки. Вскоре между друзьями снова установилась та же тёплая атмосфера, что и до зарождения в мозгу одного из них странной идеи о «междумирах» и «мета-существах».

На карьеру Александра Александровича то самое выступление особенного влияния не оказало, лишь прознавшие о его фиаско студенты между собой обсуждали произошедшее да практически почтительно тихо посмеивались в рукав. Леонид Солодов, приехавший по просьбе отца, остался в Москве на неделю, семья посетила пару парков, Третьяковскую галерею и Большой театр. От последнего Александр долго отказывался из-за цены билетов, но Леониду удалось-таки убедить отца в своём стабильном финансовом состоянии. Уезжая, он вспомнил почему-то о любимой своей детской игрушке:

— Бать, а помнишь мою собаку? Она ещё, если нажать, пела песенку, мол кто родителей слушается, тот молодец, а кто нет — вообще не молодец. — Поинтересовался он, когда они уже выходили из квартиры.

— Помню, а что?

— Да думал забрать, глядишь, скоро внуков тебе наделаю, так пусть поиграются тоже. Сейчас таких вещей уже не делают.

— Затерялась где-то, наверное, да и никакая она уже была. Вот на пенсию выйду, я им, коли не врёшь про внуков, сам наделаю игрушек.

— Ну, забились. — Леонид посмеялся, обнял отца. — Здорово у вас здесь, может попрошу перевести меня в Москву служить.

— Ты хоть звонить не забывай, а там уж как сложится.

Александр проводил сына до вокзала, откуда тот отправился обратно на север. На обратной дороге он остановился возле мусорных контейнеров, достал из сумки старую плюшевую собаку. «Кто слушается родителей, тот молодец, значит, она пела…» — проговорил Солодов себе под нос. Он в последний раз нажал на триггер и, ничего не услышав, избавился от игрушки.

3.

Сорокина Е. В.,

материаловед,

космонавт на борту МКС.

27 лет до Инцидента.

Елена следила за ходом эксперимента, когда радио за её спиной повторило требование выйти на связь. Максим, находившийся рядом, оттолкнулся и полетел к стыковочному шлюзу, на этот раз усиленному дополнительными системами ограничения доступа. Отлетая, он обратился к напарнице: «Лен, присмотри за установкой». Она выразила согласие известным во всём мире жестом, её взгляд был прикован к целому кластеру экранов, на которых едва колебались показания многочисленных детекторов. На одном из осциллографов две синусообразные кривые дёрнулись, женщина нажала кнопку на соседнем пульте, после быстрыми и точными, но в то же время мягкими и аккуратными движениями поровняла ползунки, картинка на приборе вернулась в норму. Сзади послышался голос Максима:

— Всё, закругляемся, сохраняй результаты.

— Поняла, минуту.

— Отчитаешься нашим? — Спросил он заискивающе.

— А ты сам, я гляжу, сильно занят.

— Ты им больше нравишься, — он по-доброму посмеялся, — давай, я доделаю.

— Ладно уж. — чуть толкнувшись ногами, она в полёте развела руки, подняв плечи. — И как только тебя, раздолбая, в космонавты взяли?

— Меня и не брали, я зайцем прилетел. — Пошутил напарник.

Елена подлетела к шлюзу, схватив трубку, напоминающую поручни в метро. Набрав код, она подождала, пока откроется внешняя массивная автодверь, повторила процедуру уже в конце узкого короткого коридора. Она выбралась из, наверное, самого пустого и чистого сегмента станции, дальнейшая дорога шла через закреплённые и просто болтающиеся в пространстве сумки, ремни, трубки, провода. Так она попала во вторую российскую часть станции, пристыкованную в два этапа специально для проводимых ею с Максимом опытов. Новая пара модулей функционалом мало уступала основной части станции; позже к ним присоединился и пойманный «Прогресс» с необходимыми для работы материалами. Больше всего Елене нравился момент перемещения от одной задачи к другой, это были те минуты, когда можно насладиться чувством полёта в невесомости, вспоминая свои давние мечты о возможности испытать что-то такое лично. Немного детское поведение, крайне неуместное в настолько опасной среде. Женщина думала, что так у всех, просто никто не признаётся, строя из себя серьёзных дядь и тёть. «Ну, разве что, Максим. Этот-то не стесняется показаться коллегам клоуном», — сказала она несуществующему собеседнику. Нажав пару кнопок, она доложила на землю об отсутствии видимых результатов. Восемь опытов, восемь неудач. Фактически, это нельзя было назвать неудачей, ведь цель исследования и не состояла в получении каких бы то ни было эффектов.

— Понял вас, передайте записи и приступайте к образцу номер девять. — Ответили с Земли.

— Хорошо, конец связи.

«Ну вот, поесть, поспать, размяться, снова за работу», — проговорила Елена себе под нос; привычка разговаривать с собой у неё появилась ещё в детстве, когда она, не имея времени на прогулки из-за большого количества секций и кружков, брела из школы на очередное занятие в художественную или музыкальную школу. В этом модуле имелся и иллюминатор, каждый раз привлекавший внимание женщины. Вот и сейчас она нежно коснулась его, смотря на величественную голубую планету. Максим, действительно закончивший работу и пролетавший мимо с накопителем данных, заметил это. Он приблизился и оторвал напарницу от мыслей о доме, взяв за плечо.

— Назад в гнёздышко захотелось, птичка? — Спросил он у повернувшейся Елены.

— Тащи девятый контейнер из грузового. — Ответила она приказным тоном.

— Есть, товарищ Сорокина! — Он положил одну руку на голову, другую по-солдатски поднёс к виску.

Обмен улыбками, и космонавты разлетелись по делам. Елена приступила к скромной трапезе, а Максим копошился в грузовом корабле, отыскивая среди коробок нужную. Порядок, в каком их отправили с земли, был нарушен им, и он, как виновник, теперь каждый раз разгребал плоды своей ошибки. После сна, привыкнуть к которому тяжело было даже за месяц нахождения на орбите, начался новый рабочий цикл, слово «день» было бы не слишком уместным. По крайней мере, неясно, по какому часовому поясу его определить. Елена проверяла за напарником правильность установки образца в установке. Проведя последние приготовления и получив подтверждение тому от строгой Елены, Максим спросил:

— Начнёшь?

Она кивнула, но без энтузиазма. Встроенный диктофон включался с резким щелчком, напоминающим таковой ещё у кассетных предков. Женщина начала:

— Космонавт Сорокина Елена Валерьевна, земное время по Москве…

— Она повернулась к напарнику.

— Десять часов и двадцать две минуты. — Подсказал он.

— Исследование свойств композитов из земных материалов в условиях невесомости с применением экспериментальной установки «Горизонт». Образец номер девять, приступаю к первому опыту, — она вздохнула после слегка раздражающего звука, означавшего конец записи, — Максим, давай поле.

— Сейчас будет, птенчик.

За слоями металла можно было разобрать едва слышимый писк, какой можно заметить, проходя под линией электропередачи. Гул космической станции практически полностью заглушал его.

— Музыка пошла, — сказал Максим весело, — интересно, как это работает?

— Ого, ты и такими вопросами задаваться способен, — наигранно удивилась Елена.

— У меня, если не забыла, диплом по физике.

— А дипломная работа у тебя, случаем, не по анекдотам про физиков была?

— Обижаешь, про фокус с выбиванием дна у бутылки. — Он поднял указательный палец в жесте, означавшем нечто вроде: «Так-то!»

Первый этап вскоре был завершён, машина перестала урчать, словно завелась и вышла на рабочие обороты. Максим хотел схватиться за подвижные рычажки, но получил хлопок по рукам, его место заняла напарница.

— Я тоже хотел поиграться с манипуляторами. — Обиженно сказал мужчина.

— У тебя рука тяжёлая.

— Бу-бу-бу. — Произнёс он, перемещаясь к панели с кнопками, барашками и подвижными контактами.

За массивным бронированным стеклом находился образец. Переносимый в непрактично большом кейсе, он представлял собой совсем не большую ёмкость с тремя камерами. На центральной находился клапан, к которому Елена, орудуя щупами манипулятора, подвела и ловко закрепила трубку вакууматора. Подтянув хомут, уточнила у напарника:

— Вакуум?

— Глубже только…

— Шуточки. — Прервала она Максима.

— Прости-прости.

Пара манипуляций, и всё хитрое на первый взгляд изделие превратилось в коробочку размеров несильно больше колоды игральных карт. Как и всё в этой серии опытов, такой подход к работе с композитами был передовым. Провода, клеммы, тарелки и прочие окончания измерительной аппаратуры вскоре заняли свои места, Елена убрала руки от органа управления манипулятора, дальше работала автоматика.

— Интересно, — сказал в воздух Максим.

— Что там? — Поинтересовалась подлетающая к нему ближе Елена.

— Вот сюда глянь, — он показал на одну из панелей, — циферки-то в пляс пустились, а что это у нас значит?

— Нагрев, пока в пределах нормы.

— Невнимательно следите, космонавт Сорокина! — Шутливо отчитал он Елену. — Образчик то нагревается, то охлаждается.

— Не забудь записать.

— Это-то да, но…

— Чего ещё?

— А то, что раньше у нас активности никакой не наблюдалось, разве что несерьёзные отклонения, но то всё поле даёт погрешность…

— Может, доложить? — Она сосредоточенно осмотрела установку. — А вот, здесь тоже, видел такое когда-нибудь? — Елена указала на омметр, выдававший отрицательное значение.

— Ну, дела… — Максим почесал затылок. — Сверхпроводимость при таких температурах? Бред.

— Или неисправность оборудования, — женщина свела брови, предчувствуя неладное, — а если так, придётся сворачивать опыт.

— Так-то оно так, но за самоуправство нас по голове не погладят.

— Сходи доложи, я пока понаблюдаю.

— Ладно, слетаю.

Максим скрылся за автоматически закрывшимся шлюзом, Елена продолжила бегать глазами по дисплеям. С каждой секундой предположения о поломке дорогущего аппарата казались всё более реальными. Конечно, насколько об этом могла судить она, материаловед. По всему выходило, будто в камере одновременно происходит сразу пяток взаимоисключающих реакций. «Резонанс…» — последнее, что Елена подумала, перед коротким отзвуком аварийного сигнала. Сразу за ним, ещё не завершившимся, последовал тяжёлый удар и ослепляющая вспышка. Уже спустя мгновение в её голове пронеслось банальное: «Вот и всё. Взрыв, несчастный случай, добро пожаловать на перерождение». Открыв глаза, женщина увидела перед собой всё ту же крохотную комнатку испытательного модуля, отделённого от любопытных глаз навороченными дверьми. Ей хотелось рассмеяться от того, что даже после смерти она всё равно оказалась на работе, такова была её реакция на внезапную стрессовую ситуацию. Ущипнув себя для верности и почувствовав боль, она встряхнула головой. Ощущение ирреальности происходящего спало. Опомнившись, она расплывающимся как в алкогольной дымке взглядом уставилась в показатели. Чтобы увидеть их достаточно чётко, женщине пришлось с усилием фокусироваться на каждом по очереди. Там, где раньше были две кривые линии, теперь виднелась одна, и кривая эта в пиках не помещалась на мониторе, сколько бы Елена ни крутила параметры шкалы. В какой-то момент масштаб графика стал таким, что функция на нём выглядела как прямая линия, из которой еле заметно выбиваются полосы, уходящие куда-то далеко за полотно жидкого кристалла. Почему-то вспомнилась лекция по математическому анализу, кажется, нечто похожее там обсуждалось. Елена подлетела к коммуникатору, оставив установку без присмотра и вызвала главный модуль. Это было нарушением протокола, которое она сочла уместным ввиду внешней стабильности «Горизонта». Ей не отвечали ни при первой попытке, ни далее. Тогда она, уже обозлённая, набрала на панели возле шлюза код, сильно давя на кнопки. «Это уже ни в какие ворота», — зло комментировала она всплывшую в её голове сцену, в которой Максим, этот безответственный недофизик, отошёл перекусить или выпить кофе. Двери не открылись, лишь просигналив о том, что стыковочный коридор заблокирован. Елена ударила о панель, а сразу после, быстро взяв себя в руки, проверила, нет ли на ней повреждений. Тогда она начала кричать, надеясь хотя бы этим привлечь к себе внимание. Результатов это не дало. Только после этого она обратила внимание на оглушающую тишину, какой на МКС попросту не бывает. Сознание всё ещё было мутноватым, хотелось прилечь на кровать, выпив стакан воды, и тихо уснуть, пока дурнота не отступит. К сожалению, в текущих условиях ей не было доступно ни лечь, ни попить, так что женщина просто закрыла глаза, свернулась в позу эмбриона и расслабила мышцы. Место здорового человеческого сна заняла дремота, появившаяся больше от моральной усталости, нежели от удобства или утомления физического. Гротескные образы вертелись у Елены перед глазами, пока сама она висела в пустоте.

Прошло несколько часов, Елена очнулась услышав знакомый звук: кто-то вызывал модуль по внутренней связи. После тревожного сна, она ещё не совсем понимала, где реальность, а где — продолжение очередного кошмара. Чуть растерявшись из-за этого, она потратила некоторое время на то, чтобы привести тело в нормальное положение и добраться до небольшой панельки, издающей звук и подмигивающей жёлтым светом. Прикоснувшись к сенсорному экрану она ответила.

— У тебя там всё в порядке? — Прозвучал голос Максима.

— Да не сказала бы. — Она потёрла виски. — Ты почему не отвечал?

— Когда это я не отвечал? — Удивлённо ответил он вопросом на вопрос.

— Часа этак… — Она посмотрела на циферблат наручных часов. — Три, три с половиной.

— Пора уже научить тебя нормально шутить.

— Ага, иди-ка сюда, сейчас я сама тебя кое-чему научу.

— Надеюсь, ты про карточный фокус. — Он подождал ответа, которого не последовало, понял, что ей не до шуток. — Хорошо, иду к тебе, не ранена?

— Вроде нет, только голова болит.

— Ладно, сейчас буду.

Она хотела сказать ему про заблокированный шлюз, но связь оборвалась раньше. «Интересно, когда ему дома девушки звонят, он также внезапно трубку бросает?» — Задалась Елена вопросом, ответа на который знать не хотела. Наблюдая за минутной стрелкой, неторопливо бредущей по кругу и забирая с собой по частице её терпения, она думала, по привычке, вслух: «Что-то долго он там добирается, не помню, чтобы путь от пункта связи до испытательного модуля занимал добрую половину часа. Но, конечно, хорошо, что хоть связаться удалось, а то начала бы думать, будто со станцией беда, а я осталась одна где-то в космосе болтаться в тесной жестянке. Что ж, это бы объяснило, почему заблокирован шлюз». Время шло, а первой пришла жажда, за которой вскоре поспел и голод. Это был первый раз, когда женщина пожалела о том, что запретила напарнику таскать еду в лабораторию. Установка словно застыла, все приборы теперь показывали лишь повторяющиеся значения. Елена даже провела грубый тест на периодичность этих изменений: замеряла по своим часам промежутки между разными состояниями системы. Выяснилось: пусть отдельные числа и меняются вполне предсказуемо, но их совокупность повторяется без какой-либо логики, случайно. Каждые десять минут она пыталась вызвать Максима, но коммуникатор молчал. Женщина про себя считала неудачные попытки. Находясь в стрессовой ситуации, будучи окутанной неизвестностью со всех сторон, она продолжала собирать как можно больше данных, ибо верила, что именно так должен вести себя профессионал, а в особенности космонавт, чей профессионализм и вовсе никогда не должен даже в мыслях ставиться под вопрос. По меньшей мере, это дарило ей ощущение полезной деятельности, что помогало не паниковать. «Двадцать четыре», — посчитала Елена вслух, когда услышала:

— Лена, ты? — Задал Максим несколько нелепый вопрос.

— Ну уж не дедушка мороз. Где ты там пропал, шлюз не открылся?

— У меня к тебе тот же вопрос. В испытательном никого, я только оттуда.

— А я что же, призрак? — Она вздрогнула, вспомнив пару страшных рассказов о людях, вещающих с того света. — Максим, я всё время была возле установки. — Поторопилась она уточнить.

— Вот и я думаю, как бы ты мимо меня проскочила…

— Эй, не молчи, я итак здесь уже часов шесть сижу.

— Это невозможно. — сказал Максим как отрезал, потом пояснил: — Прошло не более пары десятков минут.

— Так, — женщина усилием воли заставила себя рассуждать рационально, — что со связью? У меня она пропадает периодически.

— С моей стороны всё в порядке.

Слово «сторона» Елене не понравилось, оно наводило на невесёлые мысли о том, что они, быть может, разделены каким-нибудь неизвестным эффектом и находятся в разных реальностях, прямо как в художественных произведениях разного пошиба.

— Не отключайся только. — Попросила она.

— Хорошо, что мы имеем?

— Приборы зафиксировали странные показания, потом я осталась одна. Видела вспышку, слышала аварийный сигнал, в конце почувствовала удар, возможно потеряла сознание ненадолго. Придя в себя обнаружила, что заперта в модуле, а связь работает через раз. Если предположить, что аппаратура исправна, то там сейчас что-то, хм… Что-то другое, это не изначальный образец.

— Что ты имеешь ввиду?

— Я не узнаю его сигнатуру, по крайней мере, в ней не прослеживаются паттерны, свойственные хотя бы одному из прореагировавших веществ.

— Понял тебя, как думаешь, успеешь мне остальное пересказать?

— Думаешь, это тебе что-то даст?

— А лучше просто поболтать о погоде?

— Да, прости, — она поняла, что ведёт себя так, будто они поменялись вдруг местами, — сейчас попробую.

Елена продиктовала и описала напарнику измерения, дополнила своими выводами о периодической повторяемости флуктуаций в оных.

— Что сказали на Земле? — Спросила она.

— Предложили приостановить эксперимент и заменить измерительную аппаратуру. Если ничего не изменится, то попробовать другой образец.

— Мне выключить установку?

— Попробуй, конечно, но… В прочем, нет, уверен, что всё будет в порядке.

— Не отключайся. — Ещё раз попросила она.

— Конечно, птичка.

Она уловила в его голосе напряжение. Максим поднёс миниатюрный плеер к микрофону, Елена услышала музыку. Так она сможет понять, когда связь оборвётся в очередной раз. Первыми были отключены генераторы поля, измерения остались прежними. Прерывание работы вакууматора закономерно ничего не дало: после достижения определённой глубины вакуума, образец по регламенту эксперимента пломбировался и оставался герметичным вплоть до доставки на землю. Вскоре вся хитроумная машина была выключена. Женщина подлетела к коммуникатору, сказала:

— Готово.

— Хорошо, похоже, что ничего не…

Всё смолкло, Елена мысленно сделала отметку на циферблате наручных часов. Она приняла решение меньше двигаться, не зная, сколько времени ей придётся провести в запертой комнатушке, летая от одной стены до другой в невесомости; жажда понемногу становилась невыносимой, отвлекаться от неё было всё труднее. Елена отгоняла мысли о выживании не самыми приятными способами, заменяя их воспоминаниями, дарившими минуты забытия. Вспомнилось детство, поездки в деревню, берёзовая рощица. Сильно ей впилась в голову эта роща, что казалась светлее от белых деревьев насколько хватало обзора. Елене сейчас хотелось вернуться туда. Пусть белого цвета и здесь было в достатке, но, всё же, не тот он. Не тот. «А могла бы сейчас залиться вином и танцевать под модную музыку, эх!» — пошутила она сама себе, пытаясь поддерживать позитивный настрой. Минуты тянулись как сыр в рекламе пиццы, часы походили на плохого жениха: они опаздывали на свидание. «Пятьдесят семь», — посчитала Елена, ещё через минуту коммуникатор ожил:

— Лена, ты здесь? — Звал Максим.

— Да, Макс, всё ещё.

— Как у тебя там дела?

— Паршиво. Каждый раз связь возвращается всё позже, хочу пить, есть, домой.

— Дышать не тяжело?

Елена впервые за проведённые в одиночестве часы задумалась об этом. Она начала прислушиваться к своим ощущениям.

— В голове слегка туманно, но я не уверена, что из-за гипоксии.

— Хреново… — Он помолчал, замявшись. — Слушай, с земли предложили тебе попробовать принудительно открыть шлюз мастер-кодом, но мы не знаем, что произойдёт.

— А что мне ещё делать?

— Она печально и слегка обречённо усмехнулась.

— Я тут подумал, есть один вариант, но нужно будет поменять параметры поля.

— Разве это не грубое нарушение?

— Если существует хотя бы мизерный шанс вернуть тебя, я готов за него отсидеть.

— Какой ты сентиментальный.

— Мы своих не бросаем. — Он немного оживился. — Я так понял, что твоё время растянуто относительно моего, возможно, разница увеличивается.

— Ага, похоже на то. — Она не разделяла его энтузиазма.

— Я уже начал расчёты, но, скорее всего, не успею за этот сеанс, тебе нужно продержаться до следующего.

— Если бы это ещё от меня зависело…

— Ты обязана. — Сказал он твёрдо. — Я тебя достану, просто подожди. — Убеждал Максим напарницу.

— Какой мастер-код?

— Уверена, что тебе это нужно?

— Мы ведь не знаем, смогу ли я продержаться, лучше уж под конец попробовать сделать хоть что-то.

— Ладно…

Он назвал порядок набора, Елена посмотрела на панель, открывающую двери. Она думала: «Если там лишь космический вакуум, то хотя бы умру чуток быстрее, чем от истощения или асфиксии». Максим объяснял свою гипотезу, заключавшуюся в том, что путём некоторых манипуляций с параметрами поля можно было бы исправить положение. Он считал, что дело в точках экстремума на графике, в которых он уходит куда-то в бесконечность. Предположение было фантастичным в своей сути, похоже скорее на решение задачки по математике, нежели устранение технической неисправности, но и обстоятельства казались не более реалистичными. Вскоре сеанс связи вновь оборвался, женщина осталась в тишине, так и не дослушав, почему, по мнению напарника, это может сработать. «Одиноко», — думала она, считая секунды и стараясь не вспоминать о состоянии своего тела. К Максиму она относилась неоднозначно: с одной стороны, он казался ей пусть и не глупым, но ветреным человеком, склонным к разгильдяйству, с другой же, он всегда готов был придти на помощь, если та по-настоящему требовалась. Вот и сейчас он пытался помочь ей, да и его голос, доставленный проводами до динамика, был единственной ниточкой, связывавшей Елену, застрявшую неясно где, и весь остальной мир. Она не знала, почему начала вдруг думать о нём, наверное, потому что давно не разговаривала ни с кем другим. «Как давно…» — проговорила она и удивилась собственному голосу. Женщина так привыкла к мёртвой тишине вокруг, что едва ли не испугалась звука. Становилось душно, в горле, казалось, пересохло ещё сильнее, хотя едва ли такое было возможно. Прошёл час, второй, третий… Разум Елены уже едва пробивался сквозь наступавшее марево, она поняла, что задыхается. «Так быстро?» — удивилась она сначала, а потом поняла: она находится здесь так давно, что потеряла счёт времени. Теперь её скорее удивляло то, что она ещё жива, не погибла за эти дни, а возможно и недели, от голода или жажды, как минимум. Но, кажется, лимит был исчерпан, сейчас все последствия изоляции постепенно наваливались на организм женщины, усиливаясь. Подлетев к шлюзу она, набирая код, сказала, не обращаясь ни к кому: «Ну что ж, если пора умирать, то хоть на звёзды взгляну в последний раз». Двери открылись, Елена пролетела к следующему терминалу, застыла в нерешительности. Увядание организма, казалось, ослабевало, прекращалось по мере её движения по шлюзу. «Ну да, инстинкт самосохранения пытается обмануть меня», — заключила она, повторяя процедуру, зажмурившись в момент нажатия последней кнопки. Услышав характерный звук, но не почувствовав ничего больше, она открыла глаза. Перед ней предстала непроглядная тьма: ни звёзд, ни земли, ни станции. Её не вынесло наружу декомпрессией, которая должна была случиться, а сама чернота снаружи казалась ей какой-то неестественной. «Наверное, у меня начался бред, а моё наполовину бездыханное тело сейчас по инерции вращается в неестественной позе», — подумала Елена. Пустота пред ней выглядела, если это слово применимо, густо, твёрдо, она даже вытянула руку, желая проверить это пространство на ощупь. Ощутив сопротивление, она оттолкнулась, насколько хватало сил, и выпрыгнула в неизвестность. Вопреки ожиданиям, далеко она не отлетела, было чувство, словно она нырнула в невесомый, едва материальный водоём. Сразу после Елена обнаружила, что всё ещё дышит, ей подумалось: «Прямо как во сне, в котором ты плывёшь под водой и дышишь, хотя вроде бы и знаешь, что не должен». Повращав головой, она не увидела ничего, только свет шлюза, из которого она выпрыгнула. Происходящее было настолько странным, что она не выдержала, дав волю накопившимся эмоциям, забыв о выдержке космонавта. Елена плакала, потом начала смеяться сквозь слёзы, и смех из истерического постепенно превращался в по-детски лёгкий, весёлый. Мрачные мысли покидали её в этом неправильном космосе. Она попробовала плыть, будто бы и правда была под водой, а не среди чёрной пустоты, и даже не удивилась, когда это у неё получилось. Елена выделывала пируэты, крутилась, вертелась, плавала и всё время смеялась. Она совершенно забыла о том, что с ней происходило до этого, жизнь, возможно, всё ещё ожидавшая её возвращения где-то там, в реальности, её не интересовала. Женщина чувствовала себя легко, была полна сил, а от былого истощения не осталось и следа. Любопытства ради, она подплыла ко входу в модуль, попыталась пощупать его снаружи, но ничего не вышло. Никакого модуля словно бы и не было, только вход, притом лишь с одной стороны. Она вплыла внутрь, не надолго, как ребёнок, выходящий из воды на пляж для того только, чтобы отдохнуть. Оказавшись вновь в знакомых декорациях, подумала: «Либо я сошла с ума, либо уже умерла, только вот что дальше — неясно». Коммуникатор заговорил голосом Максима:

— Лена, пожалуйста, скажи, что ты ещё жива.

Она даже не поверила в то, что это происходит наяву, а потому не отвечала. Напарник повторил попытку:

— Лена, отзовись.

— Ты… Настоящий? — Глупо спросила она, и её голос приобрёл детские нотки.

— Фух, слава богу, — он громко выдохнул, — слушай внимательно, тебе нужно…

— Я тут плавала снаружи. — Перебила Елена. — Как необычно, правда? Скажи честно, я ведь мертва?

— А ну! — Послышался удар, от которого женщина будто протрезвела. — Прекрати это и слушай, что тебе нужно сделать.

— Ладно, — произнесла она несколько испуганно, потом добавила уже своим обычным серьёзным тоном: — слушаю.

— Сзади на установке панель, откроешь её и увидишь целую сетку регуляторов, не волнуйся, они подписаны. — Он замолчал, ожидая подтверждения того, что она его понимает.

— Хорошо, что дальше?

— Дальше снизь «С1» на половину, «Ф7» увеличь на… — Он перечислил ещё несколько действий. — Запомнишь?

— Да, наверное.

— Поторопись, пока я на связи.

Елена подлетела к установке, включила её, всё ещё неуверенная в том, что ей стоит это делать. Отрегулировав параметры поля по инструкции, она поочерёдно запустила все системы. Цифры сначала забегали, разжигая в ней погасшую было надежду на возвращение, потом остановились; осциллограф насмешливо показывал всё тот же график.

— Ничего. — Разочарованно проговорила женщина.

Максим молчал, тишина сильно растянулась во времени.

— Попробуй ещё покрутить, поменяй немного значения, переключи коммутаторы. — Сказал он наконец.

— Не поможет ведь… — Обречённо констатировала женщина.

— Не смей сдаваться, слышишь? Не…

Снова тишина, с которой Елена оказалась наедине. Здесь, внутри модуля, она снова чувствовала себя плохо. Сил практически не осталось, смирение начало заполнять душу женщины. Она расслабилась, чуть толкнувшись мыском от стены. Стало грустно, тоска по дому колола под рёбрами. Взгляд её скользнул по выглядевшей из такого положения перевёрнутой закрывшейся двери шлюза, подумалось: «Вот же, ни к чему модуль не подключён, а автоматика работает». Елена открыла его и нырнула обратно в кисель из ничего, надеясь забыться в этой потенциально бесконечной детской игре навсегда. Первые неуверенные гребки ещё сопровождались внутренними сомнениями, но довольно скоро всё то же озорное настроение выдавило из уставшего мозга остатки серьёзных и чёрных мыслей. И всё же находиться в этом невероятном месте одной было грустно, хотелось бы видеть перед собой хоть кого-то, с кем-то разделить эту неясного происхождения радость. Елена подумала про Максима, про то, как здорово он со своим характером вписался бы сюда. В этот момент она ощутила чьё-то присутствие, едва заметное и мистическое, как поймать затылком чужой взгляд. Женщина резво развернулась и погребла туда, где, как ей казалось, прятался желанный гость. Она закрыла уши, наполнившиеся тихим ритмичным звуком, походившим на сердцебиение. В её груди вспыхнули страх и тревога, показалось, что за ней наблюдают тысячи ужасающих глаз, приближающихся в ритме нарастающего фонового шума, становящегося похожим на голоса тем сильнее, чем ближе он становился. В состоянии между детским испугом перед родительским ремнём и животным ужасом она беспорядочно загребала руками пустоту, барахтаясь, будто тонула. Свет шлюза выглядел бесконечно далёким, недостижимым островком среди моря, убежищем из стульев и одеял, в котором можно было спрятаться от чего угодно. Наваждение юности спало, и Елена поняла, в каком положении находится. Теперь выход в упругую пустоту виделся ей не порталом в сказочный мир, а тонкой иглой, воткнутый в брюхо непостижимых размеров чудовища. В её голове пронеслась банальная, давно используемая лишь в качестве шутки фраза: «К чёрту, Русские не сдаются». И с этими словами она изо всех сил поплыла к модулю.Находясь в модуле, она заперла шлюз, сломав панель. Елена часто дышала, и это становилось всё труднее с каждым вдохом. Так и не отдышавшись, она начала летать от панели настройки поля до измерительных приборов, изменяя параметры практически наугад. Во время очередной итерации отчаянной деятельности злосчастный график наконец изменился: один из провалов вникуда на нём поместился-таки на экране. Казалось бы, несущественная мелочь, но именно она стала искрой, что вновь разожгла в Елене надежду на спасение. Поворот подстроечной ручки, беглый взгляд на осциллограф, повторить… «Давай, дитя собачье!» — Хрипела женщина на установку, пытаясь избавиться от последней ненормальной области. Она старалась делать всё аккуратно, ведь изменения в одной характеристике зачастую приводили к незапланированным отклонениям в другой, так и норовя всё испортить. Руки, однако, время от времени подводили её, откатывая почти в самое начало. Женщина теряла веру в свою победу в этой безумной гонке со смертью. «Хотя, смерть — это ещё не самое худшее», — думала она, слушая леденящие кровь крики за толстыми стенами модуля. Сипло и с усилием вдыхая очередной глоток воздуха, почти уже не насыщающего её тело кислородом, она показывала шлюзу средний палец. После переключения коммутатора и ещё нескольких мелких манипуляций на панели, перед глазами Елены вспыхнуло. Она не сразу поняла, получилось у неё или наоборот, как и не заметила, что дышать стало легче.

Первым, что она сделала, была попытка набрать код на терминале шлюза. О том, что всё должно было получиться, говорила его целостность. Максим на всей скорости — одному Богу известно как набранной — влетел в напарницу, заключая в объятия и закручиваясь с ней в некоем подобии танца. Оглушённая внезапным спасением из лап смерти Елена не до конца верила в реальность происходящего и не могла сделать ничего, кроме как заплакать. Слёзы не полились, лишь обволокли глаза, которые из-за них пощипывало. Такие же колеблющиеся «линзы» были и на глазах её напарника, схватившего женщину за голову ладонями и с силой поцеловавшего в лоб. «Слава тебе Господи, вернулась», — приговаривал он, расплываясь в сантиментах. Измученной напарнице он помог добраться до стола, за которым в это время принимали пищу остальные члены экипажа, отцепляя от клейкой ленты продукты. Через час Елена успокоилась, они вместе с Максимом отправили результаты эксперимента на землю, поступил приказ возвращаться с образцом, женщина готовилась к отбытию со станции. Её нездоровый вид был использован как предлог для её, Елены, спасательного возвращения. Так звучала официальная версия, которой вторил Китай, согласившийся выделить ей место на своём спускаемом аппарате, как раз доставившем недавно свой экипаж на борт. Коробочку с драгоценным и до одури секретным веществом она спрятала в книге. Все слышали слухи о том, что Русские проносят с собой алкоголь на орбиту, но вот зачем они это делают не знает никто.

— Будешь? — Елена протянула бутылку Максиму.

— Ты что, космонавты не пьют.

Они посмеялись и обнялись ещё раз перед тем, как разлететься кто куда: Максим — в открытую, или вернее сказать публичную лабораторию, помогать другим космонавтам с опытами, Елена — домой, на землю.

— Спасибо, Макс, если бы не ты… — Её глаза в очередной раз наполнились влагой, которую она быстро вытерла рукавом формы.

— Ну, ну, не надо, я просто исполнял свой долг.

— Нарушая приказы? Что же это за долг такой у тебя?

— Ха-ха, протягивать друзьям руку помощи.

— Может, встретимся, как на шарике будешь, — она указала вниз, туда, где должна была быть Земля, — съездим к моей маме в деревню, шашлыки пожарим.

— Не откажусь.

— До встречи, спасатель. — Она улыбнулась.

— Давай, птичка, лети домой. Ты у нас теперь герой.

— Прямо в рифму, поэт.

— А то!

Елена благополучно вернулась на Землю, где ей были присвоены всевозможные награды, получить которые она смогла только после множества обследований и разговоров о произошедшем внутри ведомства. После первичного изучения доставленного образца её назначили первооткрывателем нового вещества, предложив назвать его. Она некоторое время перебирала в голове латинские слова, пытаясь составить из них что-то красивое и осмысленное, остановившись в итоге на сочленении двух простых слов. «Пусть будет вертекс», — вынесла женщина свой вердикт. Физическое её состояние быстро восстановилось, но в космос она больше не летала. Виной тому преследующие Елену кошмары, что со временем обрели форму фобии. Она чувствовала себя неуютно даже под открытым небом в ночное время, а звёзды, вид которых завораживал её в детстве, теперь казались ей холодными и зловещими. Максим со своей женой несколько раз навещали его бывшую напарницу, переехавшую к матери в деревню насовсем. Вчетвером они провели не один приятный вечер с шашлыком, музыкой и историями. Лишь в компании этих людей, в особенности Максима, ставшего для неё образцом некой мужественности, Елена переставала бояться далёкой черноты окружающего колыбель человечества космоса.

4.

Зубарев И. С.,

оператор-тестировщик ППРИ-Б,

лидер особого отряда «Арес-1».

11 лет до Инцидента.

Ливень накрывал город, лишая пейзаж цвета, смешивая его с серым небом. Иван Семёнович стоял под козырьком полицейского участка, курил с мрачновато-серьёзным видом. Рядом аналогично губил своё здоровье его неизменный помощник Володя, с которым они вместе служили. Было это настолько давно, что оба уже перестали вспоминать истории тех лет. Повидав и горячие точки, и рутину военного мирного времени, оба в итоге не отказались от предложения, поступившего от непосредственного начальника. Отведя их в сторону, он в тот день рассказал ещё молодым Ивану и Владимиру о секретном проекте, в котором пригодились бы добровольцы для испытаний новой разработки. Конечно, он желал им добра, продвижения на такие высоты службы, каких ему и самому не достичь, но не знал, на что обрекает импонирующих ему солдат. Они же, в свою очередь, испытывали гордость за то, что помогали своей стране оставаться великой, пусть и не выпячивали это чувство напоказ. Так уж сложились их судьбы, что, потерявшись поначалу после срочной службы, они в итоге снова встретились и дальше уже преодолевали трудности вместе. И даже когда от них не требовали, лишь предлагали приложить руку, мужчины вместе, почти синхронно вписались добровольцами.

Разработка прибора преломления реальности, он же по-простому «ППР», была не просто большим шагом в науке, нет, это было атлетическим прыжком. У синтезированного чуть больше дюжины лет назад вещества в ходе долгих экспериментов обнаружились свойства, идущие вразрез с современными научными представлениями. Ещё через несколько лет те единицы, кто знал о существовании чудо-субстанции, выяснили, каким образом эти отклонения от нормы можно использовать. Применение технологии, как ни банально, нашли в первую очередь у военных. В прочем, нигде больше использовать засекреченные наработки и не представлялось возможным; поделиться открытием со всем миром означало бы дать конкурентам карт-бланш на все те грязные методы, какими государства обгоняют друг друга в развитии. Синергия вершин целой пачки наук породила модификацию «ППРИ-Б», что добавляло к названию слова «имплантируемый» и «боевой», хотя среди испытателей такая аббревиатура не прижилась. Устройство размером со смартфон лучшие умы страны превратили в небольшой имплант, связанный с самым простым нейроинтерфейсом, необходимым исключительно для своевременной активации прибора и базовых задач управления им. Сначала возможности, приобретаемые носителем такого ППР, были довольно просты для понимания, хоть и сложны, а временами находились на грани возможного с технической точки зрения. Такие были и у Ивана Семёновича с Владимиром, оба были в числе первых операторов устройства.

Однако же, как оно всегда бывает, наука и техника, если дать им возможность, никогда не стоят на месте, порождая порой нечто такое, чему не следовало бы существовать в нашем мире. Всю историю развития ППР Зубарев наблюдал лично, и одной из причин его настороженного отношения к использованию данной технологии были несчастные случаи, вызванные ею, а также несчётное множество травм, получаемых носителями с пугающей частотой. Что уж тут и говорить, он сам как-то раз чуть не дал очередь по самому себе. Его устройство локально искривляло пространство, что позволяло ему, например, выстрелить из-за угла, себе за спину или в любом другом неестественном для нормальной баллистической траектории направлении. Собственно, данное определение придумал он сам, так как специалист, объяснявший ему принцип работы, рассказывал о каких-то изменениях самого понятия прямой линии в пространстве, потом строил свои собственные догадки о высших измерениях, то ли сворачивающихся во что-то, то ли куда-то разворачивающихся. Была и другая причина предвзятого отношения к ППР, в той или иной степени знакомая всем, кто пользовался им достаточно долго: ночные кошмары, головная боль, дереализация, — обычные симптомы носителя устройства. В личных же разговорах Иван и Владимир признавались друг другу в наличии ещё одного отклонения, признаваться в котором серьёзному технически подкованному человеку им было стыдно. Было это ощущение присутствия рядом кого-то постороннего, или даже потустороннего. Появлялось оно не сразу и было достаточно смутным, но со временем гарантированно доводило оператора устройства до психоза. «Всё равно, что оказаться прямо перед китом в глубине океана», — описывал ощущения Иван Семёнович, а Владимир лишь добавлял: «Да не, киты поменьше будут». Последнему достался пресловутый активный камуфляж; по принципу работы их ППР имели схожий характер при разности реализаций оного. Даруемая устройством невидимость была полезной в бою, только привыкнуть к новому способу навигации в пространстве со слов обладателя было непросто. «Блин, Вань, не умею я объяснить, вроде как и не вижу, по сути, а так, понимаю больше, что вокруг происходит», — говорил он рюмки после пятой, устав от попыток товарища понять его положение. Иван Семёнович так и не узнал, как же он ориентируется. То, что свет огибает его, а следовательно как Владимира не видно, так и он ничего не видит, было Ивану известно и вполне понятно. Лучшей системы маскировки мир тогда не знал. да, пострелять из неё особо не выйдет, оружие нужно плотно прижимать к телу, иначе прибор может и засбоить, но время действия там конское, хоть по музеям без билета ходи, был бы в этом смысл. А уж о том, насколько полезной является способность незамеченным проникнуть в стан врага и устроить им знатную диверсию и говорить не стоит. Идеальный разведчик — ключ к победе в любом вооружённом конфликте.

Из стены дождя в сторону двух опытных оперативников выплыли две фигуры: один нёс зонт, но косые струи воды всё равно так или иначе добрались до него; другой шёл вальяжно, уверенно, его одежда была сухая, словно ни одна капля не может его задеть. Не иначе как неупокоенный призрак явился завершить свою службу после бесславной кончины. Обе фигуры были в форме с отличительными знаками СОБР.

— Ты что делаешь? — Строго, с укором спросил Иван Семёнович у молодого бойца, очевидно использующего боевое снаряжение не по назначению.

— А он ППР разрядить раньше времени хочет. — Иронично ответил за него промокший до колен спутник.

— Мой не разрядится. — Парировал сам парнишка.

— Не играйся с этим, парень.

Где-то между редких седин Ивана Семёновича всплыла давняя картина явления, цинично прозванного в его отделе «попрыгунчиком». Самому ему не нравилась такая острота, наверное оттого, что он своими глазами видел сбой в работе ППР прыжкового типа, этакого устройства для телепортации на короткие дистанции. Вживляется ППР близко к позвоночнику, чуть ниже лопаток, и если прибор вдруг ошибётся, то в конечную точку прыгнет не весь человек, а только какая-то часть вокруг самого устройства, что, само собой, не способствует выживанию несчастного. Занятые на проекте учёные же либо не давали комментариев по причинам такого явления, либо честно разводили руками, признавая отсутствие у них самих подобных сведений. Ивану Семёновичу было горько видеть, что на роль испытуемого для своей новой выдумки учёные, коих он давно уже называет не иначе как нецензурно кручёные, снова выбрали молодняк. «Жить бы ему ещё да жить, так нет же, вечно за всё расплачиваются юнцы», — думал он. Не столько в возрасте было дело, сколько в жизненном опыте, а человека без оного Зубарев за версту чуял. В прочем, сам бы он, получив предложение присоединиться к программе, также не внял бы нынешним своим наставлениям. Насмотревшись на своего нового подчинённого вдоволь, Иван обратился к нему:

— У тебя кто куратор?

— Иван Иваныч. — Ответил он с какой-то даже гордой и самодовольной улыбкой.

— Филин, что ли?

— Будто есть другие. — Посмеялся парень.

— Опять тёзка куражится…

Филин был известен своей работой над самыми странными прототипами и смелыми идеями, из-за чего среди «старой гвардии» имел репутацию паршивую, а у молодых горячих голов равно обратную. Число несчастных случаев, а особенно с летальным исходом, у этого куратора было самым высоким среди всех. Каждый вчерашний подросток, что за последний год удостоился сомнительной чести быть посвящённым в существование проекта, лишь ознакомившись с деталями тут же просился к Филину в подопытные. «А они и сами вперёд нас на тот свет торопятся», — продолжал Иван Семёнович свою мысль, наблюдая за тем, как молодёжь буквально сама просит вживить им железку, способную убить носителя самым изощрённым и болезненным способом, если даст сбой. А сбои бывали тем чаще, чем сложнее расчёты и эффекты лежали в основе устройства. Филин не нравился Зубареву по многим причинам, одна из них: тот был молод и, по мнению Ивана, недостаток жизненного опыта и юношеский максимализм толкали учёного на глупости. Другая появилась после личного общения: тёзка Зубарева оказался помешанным на своих идеях психопатом, для которого жизни людей не значили ровным счётом ничего. Оправдания его, звучавшие как: «Я своими руками никого не убил. Не взял пистолет и курка не нажимал», — чуть не заставили Ивана Семёновича закончить эту короткую встречу дракой. Творения же Филина всегда были связаны с чем-то, что человек обуздать не в силах, да и не надо это ему. Вот и сейчас перед ним стоял парнишка, чей ППР нагло и неприкрыто нарушал законы мироздания. Он укрылся от дождя, обратившись ко всем сразу:

— Можно сигарету? — Парень похлопал себя по карманам. — Свои в гражданской оставил.

— А ты не взорвёшься, коснувшись меня? — В шутку спросил Владимир, протягивая свою пачку.

— Скорее уж растворюсь в воздухе.

— Перекур пять минут и выдвигаемся.

— Потушил едва занимающийся огонёк юмора Иван Семёнович.

Второй новичок закрыл зонт, прикрыл рукавом нос, отмахиваясь другой рукой от дыма. Наступившую едва тишину прервал Владимир:

— Зовут-то как? — Спросил он у парней.

— Николай. — Ответил один, прокашлявшись и отступая на шаг от курящих.

— Артём. — Бодро представился второй.

— Я Владимир, а это, — он указал на их нового начальника, — Иван Семёнович, ваш новый папка и мамка в одном лице, так что слушать его без возражений.

Иван потушил окурок, бросил в урну, но тот отскочил и упал на крыльцо. Он подошёл, поднял его и выбросил. На неопределённые взгляды новых подопечных ответил своим строгим, и те стушевались. Зубарев думал о том, насколько много должно пройти времени, прежде чем он смог бы назвать этих двоих боевыми товарищами и доверить им спину. Мысли по привычному руслу утекли и к другому, сильнее волнующему его вопросу: «Когда это всё закончится? Все эти ППР, бесконечные испытания, жертвы». Увидев, что его друг тоже докурил, Иван Семёнович сказал: «Так, заканчиваем и за мной, хватаем снарягу и в путь». Все четверо проследовали в арсенал. Снарядившись, Зубарев заметил, что новички о чём-то спорят. Николай протягивал Артёму бронежилет, а тот махал руками, отказываясь. Было очевидно, что у него за аргумент на этот счёт, так что Иван, подойдя, без лишних вопросов зарядил парню в ухо, да так, что тот приземлился в полуметре от своего изначального положения. Вскочив на ноги, Артём ошалело смотрел на нового начальника, захлёбываясь от гнева и возмущения, сформулировать которые ему мешал шок.

— Ещё раз увижу такое, я тебе лично славную смерть устрою. — Сказал Иван твёрдо, но почти беззлобно. — Понял?

— Зачем сразу… — Начал жаловаться подчинённый.

— Ты понял? — Чуть ли не переходя на крик повторил вопрос Иван Семёнович.

— Понял, понял. — Сдался Артём, поглаживая ушибленное место.

Иван Семёнович не раз и не два видел таких сорвиголов, начинающих считать себя бессмертными из-за вшитых им приборов преломления реальности. Закончив приготовления, отряд погрузился в автобус, который тронулся, закрывая двери уже на ходу, водитель гнал на всех парах. Он не знал, что задание у них больше учебное, нежели настоящее, а потому исполнял свою работу как обычно. У старших бойцов натянулись нервы, как оно обычно бывает перед неизбежным боем: не до трясучки, но всё же ощутимо. Молодые же постоянно переговаривались, умудрялись даже шутить время от времени. Видно было, что в них обоих, как бы они ни разнились между собой, азарта куда как больше, нежели страха. Даже на лице Николая, который до этого вёл себя сдержанно, теперь читалось предвкушение. «Не боится только глупец», — вспомнил Зубарев. «Дуракам везёт», — понадеялся Владимир, заведя руку за спину и шарясь под бронежилетом. У него всегда чесалось место вживления перед заданием. Иван Семёнович же напоминал себе былые промахи, в надежде не допустить тех же ошибок вновь. Роль лидера ему досталась не собственной воле, его просто сочли наиболее подходящим для неё. Тяжесть возложенной на него ответственности порой заслоняла собой неприятные чувства от работы ППР.

Автобус встроился к окружение, локализованное вокруг пятиэтажного офисного здания, отгороженного от остального города даже излишне тяжёлым и надёжным забором. Вокруг было много полиции и прочих силовых структур, но никто даже не думал идти туда. Перед выходом Иван Семёнович повторил и без того известные правила группе: «Работаем аккуратно, ППР при всех не использовать». Успев мельком оценить положение, он обдумывал план действий. Работать прямо в черте города всегда тяжелее, подобные задачи плохо подходят для неслаженных групп, а особенно тех, в которых есть новички. Перекинувшись парой фраз с офицером и уточнив текущую обстановку, Иван сказал Владимиру:

— Вход здесь один, сразу за воротами внушительный пятачок открытого пространства.

— Не сподручно-то как. — Закончил его мысль Володя.

— Забор высокий, за ним ничего не должно быть видно.

— Проблема только в том, как за него проникнуть, не схватив пару пуль.

— Вот те и дилемма.

Они оба нахмурились, каждый по-своему и о своём.

— Давайте я первый войду, — влез в разговор Артём, — я как раз на этом специализируюсь, так сказать.

— Коль, а ты у нас какой покемон? — Спросил Владимир стоящего чуть поодаль члена отряда.

— Быстрый.

— Ого, Борис бритва и супер соник, вот так парочка.

— Артём, — сказал Иван Семёнович после раздумий, — ты пойдёшь первым, только без геройств, если начнётся пальба, то действуй как в учебке рассказывали.

— Понял.

— Ну, братцы, пора. — Сказал Зубарев вместо приказа действовать.

Короткая перебежка от машин до забора, и отряд уже у ворот. Артём отворяет их вытянутой рукой, держа оружие наготове, потом быстро втискивается в появившийся зазор, когда тот становится достаточно широким. Первые моменты операции почти целиком определяют её дальнейший ход, и Ивану Семёновичу не нравится его собственное вынужденное решение доверить всё зелёному бойцу. На ходу, едва перестав прислоняться к импровизированному укрытию, Артём активирует свой ППР, пробегает чуть наискось ко входу в здание, говорит в рацию: «Чисто». Отсутствие выстрелов немного успокаивает Зубарева. Почти сразу около Артёма оказались и остальные. Василий пошёл на разведку, перед активацией нелюбимого устройства он пробормотал под нос: «Ну, с богом». Артём чуть не присвистнул, когда прямо возле него человек стал вдруг невидимым. Николай приготовился бежать, боялся упустить момент. Иван Семёнович внутренне поморщился, представив ощущения, сопровождающие работу импланта и понимая, что применить его всё же придётся. После беглого осмотра этажа Владимир вернулся, доложил:

— Одни безоружные.

— Уверен?

— Более чем, — он прикусил щеку с внутренней стороны, — ну, что делаем?

Старшие понимали, что в их задачи спасение пленных или взятие в плен не входят, но и избавиться от невооружённых, а возможно и невиновных людей не могли. К тому же, эти люди не могли видеть работу ППР, а значит, если не использовать устройство и дальше, секретность не будет нарушена.

— Ладно, — сказал после недолгого размышления Зубарев, — работаем без ППР, а там посмотрим.

Он повторил запрет на использования устройства ещё раз, чтобы все точно услышали и закрепили это у себя в голове, отряд вошёл в здание. Артём с Николаем действовали быстро, чётко, но шумно, как если бы участвовали в операции по спасению заложников. Очень вероятно, что они, в отличие от своих старших товарищей, были завербованы из какого-нибудь отряда особого назначения. Василий же с Иваном чувствовали тревогу, они знали, что перед экспериментальными отрядами стараются не ставить задач, связанных с гражданским населением. Если локация была как-то объяснима, можно было оправдать руководство за такой выбор, то сама суть задания была безапелляционно абсурдной. Упомянутые Василием люди действительно были безоружны, выглядели вполне себе обычно, лица закономерно испуганные. Сам выполняющий роль разведчика отправился дальше, на верхние этажи здания, новички заняли проход к лестнице. Иван Семёнович остался в комнате, ему хотелось разобраться в происходящем, он надеялся, что хоть какие-то дополнительные сведения сами собой соберутся. Полагаться на интуицию было его привычкой, которую Зубарев считал вредной. Мысли его были мрачные и тяжёлые, под стать погоде за окном. Люди перепуганно молчали, лёжа лицом в пол. Мужчина, на вид обыкновенный офисный работник, вскочил вдруг с места, в его руках был устаревшей модели телефон, когда тот успел его достать Иван не заметил. Человек лишь крикнул в трубку: «Сейчас», — и тут же Иван Семёнович будто примёрз к месту. Всё его тело сковало от одновременно знакомого и совершенно нового чувства, ему вдруг показалось, словно в него впились тысячи злобных, страшных взглядов, а всё пространство вокруг заполнилось монструозной тушей незримого существа, описание которому он никак не мог сложить в своём сознании. Такое всегда случалось с ним при активации импланта, который сейчас бездействовал, но даже в рабочем состоянии он раньше не нагонял на Зубарева такого ужаса. Хотелось бежать, но страшно было даже пошевелиться, и лишь тот факт, что с менее сильной вариацией подобного приступа Иван Семёнович уже встречался, позволил ему взять себя в руки, прицелиться и нажать на спусковой крючок. Не все здесь были мирными жителями, среди заложников были и сами террористы, захватившие здание, теперь это стало очевидно. Выстрел пришёлся в стену градусов на сто левее, следующий ударил по потолку, его продолжатель просвистел над ухом у стрелка. «Понятно», — подумал Иван, хотя понятного в происходящем было мало, а единственное, что он понял, так это то, что его прибор преломления реальности по неизвестным причинам работает сам собой, к тому же явно не не так, как хотелось бы владельцу. Человек, по которому ни одна пуля так и не попала, кинулся на стрелявшего, надеясь то ли отобрать оружие, то ли просто вступить в рукопашную. Зубарев не пощадил нападавшего, быстро выведя того из строя уже навсегда, остальные присутствующие в комнате не подавали никаких признаков агрессии. Иван Семёнович просто вышел спиной вперёд из комнаты и бросился к товарищам, опасаясь худшего. Когда послышались выстрелы, он ускорился. У лестницы лежал без сознания Николай, быстрая проверка на пульс показала, что он жив. На втором этаже обнаружились остальные члены отряда: Артём прижимался к стене, периодически стреляя из-за угла, откуда на это огрызались длинные автоматные очереди. Владимир сидел, зажимая руками глаза.

— Володь, что с тобой? — Спросил подбежавший к товарищу Иван Семёнович.

— Не вижу ничерта.

— Что произошло?

— Да хрен поймёшь, — ответил Владимир, — ППР.

Он коротко рассказал, что случилось: они с Артёмом продвигались по этажу, готовясь зачистить его от обнаруженного противника, когда Владимир вдруг потерял возможность видеть, а из запертых и, как казалось, пустых комнат посыпали вооружённые люди, открывшие огонь. Успей они продвинуться дальше, оказались бы окружены.

— Я нарушил приказ, — влез в рассказ Артём, перезаряжаясь, — почувствовал что-то неладное и включил свой ППР.

— А потом он меня толкнул, чуть сам не схватил пулю, наверное. — Продолжил за него Владимир.

— Один из тех, внизу, дал кому-то отмашку, потом мой ППР как с ума сошёл. — Рассказал Иван Семёнович. — Так у нас у всех это произошло…

Он почувствовал, что охватывавший его ранее ужас прошёл, и интуиция подсказала, что прибор должен был придти в норму. Они с Артёмом поменялись, Иван думал, что делать. Ему было ясно: если у врага есть оружие, способное выводить из строя ППР, то шансы на повторное его применение не равны нулю. Это также значило, что противнику, кем бы он ни был, известно о секретной программе. «Нужно доложить, если выживем», — думал Иван Семёнович, стреляя перед собой. Его ППР сейчас работал нормально, пули, выпущенные в пустое пространство коридора, для стороннего наблюдателя меняли траекторию, направляясь в направлении наскоро сооружённых укреплений врага. Артём дёрнул его за руку.

— Я видел эту штуку, — сказал он, — здоровенная бандура на колёсах, лучше не разглядел.

— И какие у тебя на этот счёт мысли?

— Если они не жахнули ей ещё раз, то, наверное, пока не могут.

— Логично…

— Если не будем терять времени, я должен успеть вывести её из строя.

— Да тебя пристрелят раньше.

— Не успеют.

Численный перевес, неизвестное оружие, потеря боеспособности половины отряда, — всё это не особо располагало к наличию лучших вариантов. Зубарев боролся с собой, он понимал, что иного решения нет, но также чуствовал, что ничего хорошего из этого не выйдет.

— Ладно, действуй, — согласился наконец Иван Семёнович, — только не вздумай помереть.

— Так точно!

Артём размял шею, щёлкнул суставами пальцев и выскочил из укрытия. Он развёл руки в стороны, насмехаясь над попытками подстрелить его. Иван Семёнович, умудрённый опытом и видавший с десяток таких же молодых бойцов, подумал: «Зараза, опять за наши просчёты расплачиваться молодым». А этот самый «молодой», пробегая сквозь град посыпавшихся в его сторону пуль, был собой доволен, если бы Зубарев мог видеть его лицо, то заметил на нём удовлетворённость рок-звезды, взирающей на полный зал слушателей. Конечно, нагнетаемая им гордость была необходима для вполне себе тривиальной причины, он всего лишь глушил страх. Каким бы ни был его ППР, любая ошибка всё также могла стоить ему жизни. Он уже подобрался вплотную к загадочной установке, когда понял, что ему не дадут и секунды на то, чтобы он мог «материализоваться» и пару-тройку раз выстрелить. Артём даже не знал, смогли бы выстрелы вообще её повредить или она бронированная. Мысли его сливались, подгоняемые адреналином, в стремительный поток какой-нибудь горной речушки, решение он принял быстро. И было оно, это решение, безрассудным и ненадёжным. Молодые только такие и принимают. Он схватился за передвижной шкаф с проводами, каким-то образом выводивший из строя их приборы преломления реальности. В момент, когда человек, готовивший коробку к новому запуску, нажал на такую банально красную кнопку, Артём активировал свой ППР, изменив настройки усилием мысли, не зная даже, получилось ли у него это.

Никто ничего не почувствовал, никто ничего не понял, бой продолжился так, словно и не было ни оружия, ни бойца по имени Артём. В прочем, его и правда не было: пытаясь найти выход из безвыходного положения, он стёр себя из объективной реальности вместе с ломающей ППР установкой. Столкновение окончилось, все члены отряда остались живы. Николай отделался сотрясением мозга, Владимир месяц лежал в больнице, понемногу восстанавливая зрение. Иван Семёнович вскоре после их возвращения отчитывался перед начальством.

— Операция прошла успешно. — Докладывал он.

— Какие-нибудь непредвиденные обстоятельства?

— Никак нет.

— Что скажете о пополнении своего отряда?

— Присланный вами новичок неплох, — он на мгновение свёл вместе брови, задумавшись, — хотя, мне казалось, что ко мне должны были двоих прислать, странно.

— Наверное, вы переутомились, Иван, — начальник по-дружески похлопал его по плечу, — никого, кроме Коли я вам не присылал.

Зубарев знал, что это правда, но в душе его с тех пор поселилось отвратительное ощущение. Ему казалось, будто кто-то в тот день снова бесславно сгинул, как бывало уже не раз в прошлом, но никаких доказательств тому не было. Лишь со временем он забыл об этом, погрузившись в работу.

Николай вскоре погиб, прибор преломления реальности неравномерно разогнал его тело, зрелище было не для слабонервных. Владимир ушёл из отряда, занявшись охраной учёных, работающих над ППР. Иван Семёнович же всё ждал, когда проект закроют. Будучи свидетелем его рождения, а после и всех сотворённых технологией ужасов, он теперь хотел лишь дождаться конца. Его «Арес-1» постоянно пополнялся свежей кровью, быстро, в прочем, утекающей из-за постоянных полевых тестов. Воевал Зубарев недолго, его мечты об окончании всего этого беспредела, казалось, сбылись в тот день, когда группа неизвестных в один день ликвидировала всех кураторов проекта. Некому было обучать новых мастеров изготовлению, настройке и использованию приборов преломления реальности, те, что остались, были уничтожены, а их операторы отправились на заслуженный отдых. Тогда Иван Семёнович собрался было зажить обычной жизнью, никогда больше не пользоваться своим ППР и уехать куда-нибудь на север. Последнее ему удалось, но не по тем причинам, по каким хотелось бы. После «утечки мозгов» и ликвидации проекта на оставшихся операторов ППР кто-то начал охоту. Одна тревога сменила другую, Зубарев так и не смог прожить ни дня в столь желаемом покое. Он заплатил огромную цену за одну лишь попытку человечества подчинить себе вертекс. Первую, но далеко не последнюю.

5.

Филин И. И.,

глава отдела разработок «РСТ».

Головной офис компании «Басу».

4 месяца до Инцидента.

Совещание подходило к финальному этапу обсуждения, плохо говорящий по-английски переводчик дал знак, что участие в нём Филина более не требуется. Иван вышел, за ним, помимо самого переводчика, последовали два вечно молчащих мужчины. Эти двое, «Биба и Боба», как он их прозвал, были приставлены к Филину в качестве охраны, разве что охраняли они его не от опасности, а от соблазна сбежать. Пусть он и не подавал никаких признаков собственной готовности к побегу, без присмотра его почти никогда не оставляют.

Нынешний директор компании — кто-то из прямых потомков старика основателя — был тощий и сухой, неопределённого возраста, с абсолютно мутным взглядом. Любой непосвящённый сразу подумал бы на какие-нибудь препараты, принимаемые им явно не для лечения, но ошибся бы. Мистер Анил — а в высоких кругах без этого формального «мистер» не обходится, — не употреблял ничего крепче воды. Внимательный же наблюдатель заметил бы, что атмосферой всеобщего помешательства в «Басу» пропитана вся верхушка. Мальчишка Ибрахим, переводчик, был парень разговорчивый, так что и сейчас жужжал у Филина над ухом с диким акцентом; вероятнее всего, он либо не так прост, либо наоборот, прост настолько, что неспособен понять, в каких делах участвует. Иначе с чего этим серьёзным дядям, готовым избавиться от человека из личной паранойи, рисковать, позволяя такому болтливому юнцу слушать разговоры, пестрящие тем, чего миру знать не надо. Иван не слушал Ибрахима, погружённый в мысли об очередном назначении, спустя столько времени ему предстояло вновь вернуться на родину. Для него прошли уже, кажется, годы с последнего посещения России, за всей этой работой над невероятными разработками он совсем перестал считать дни. Он предполагал, что в аэропорту Джайпур наверняка уже забронирован билет для Джека Винстона Брауна, главы отдела разработок «РСТ». В лифте Филин думал: «Эр-эс-тэ, аббревиатура от РедСтарТех, название настолько клюквенное, что я до сих пор не знаю, худшее оно или лучшее для прикрытия иностранного агента». Во всей «брезентовой» компании «РСТ» на родном языке он мог говорить лишь с одним человеком, и была это его помощница, назначенная заместителем. Ей он по великому секрету признался, что никакой он не Джек Браун, а, вообще-то, обычный «Русский Ванька». Правда, она всё равно называет его Иваном Ивановичем, даже не сокращая отчество до разговорного «Иваныч». «Хорошая девчонка, умная и надёжная», — с несколько отцовской теплотой вспомнил Филин. Уже в дорогущей машине как смоль чёрного цвета он вынул свой прослушиваемый со всех сторон телефон, набрав свою «маленькую сообщницу»:

— Да, слушаю, — отвечает она, почти сразу подняв трубку.

— Анна, хэллоу, — говорит Иван, не забывая изображать американца.

— Мистер Браун.

Далее они перешли на английский, которым по легенде Филин владеет лучше.

— Я скоро лечу в Россию, ждите. — Оповещает он.

— Рада слышать, вы к нам по делу или туристом?

— Ну-ну, я бы не посмел отвлекать вас от дел ради того, чтобы поделиться нерабочими моментами, вообще-то, мне нужно, чтобы вы кое-что сделали до моего приезда.

— Я слушаю.

— Подготовьте, пожалуйста, моё рабочее место, чтобы мы позже не теряли время. Если точнее, то мне понадобятся сведения по объекту «Орёл-Н», а также свободный сборочный цех, изолированный от лишнего персонала.

— Поняла вас, что-то ещё?

— Да, не могли бы вы найти для меня ту книгу, о которой мы разговаривали в прошлый раз, как там её…

— Дао дэ цзин, кажется.

— Вот, да, именно её, спасибо заранее.

— Хорошо, мистер Браун, будет сделано.

Когда телефонный разговор был окончен, машина с Филином всё ещё стояла в пробке, сидящий слева от него охранник нервно косился на наручные часы, насколько Иван мог судить, недешёвые, что неудивительно, ведь молчание стоит серьёзных денег, порой даже больших, чем удачная речь. Переводчик с переднего сидения поинтересовался Филина, не хочет ли тот заехать куда-нибудь перекусить, Иван указал ему взглядом на верзил, зажавших его с обеих сторон своими тушами, пожал плечами. Сцена была максимально неуместной, настолько, что можно было и правда поверить, будто парень не в курсе того, что конкретно происходит и в каком статусе находится человек на заднем сидении на самом деле. Больше Ибрахим ничего не говорил, а через десяток минут они тронулись с места. Дальнейшая дорога среди красот Индии, ставшей новым технологическим центром мира, прошла без заторов. «Интересная страна, особенно местная культура, даже жаль, что все эти годы я провёл здесь не в отпуске и попытках изучить её получше», — думал Филин, смотрящий в окно, для чего ему пришлось наклониться вперёд, дабы охранник не загораживал вид. В аэропорту они прошли на борт безо всяких проверок, у Ивана как всегда неприятно заложило уши на взлёте. Перелёт прошёл спокойно, большую часть пути Филин проспал.

Московское время: слегка за семь вечера, погода на улице — ужас для привыкшего к жизни в тёплых странах. Ранняя весна в Москве выдалась прохладной, и Иван почувствовал себя тем самым туристом, возвращающимся в шортах из Египта зимой. С трапа Филин сразу отправился в вояж по всевозможным пропускным пунктам, проходить которые ему нужно было как иностранцу. Он закончил свои дела раньше своих сопровождающих, и именно сейчас мог бы просто выйти на улицу и раствориться в толпе. Правда, жить пришлось бы либо среди бездомных, либо в тюрьме, если попробовать восстановить свои настоящие документы, и всё это ещё неплохие варианты, если за худший принимать то, что с ним сделают специально обученные люди, реши он просто сбежать. Филин подумал, что такой оборот речи, как «специально обученные» в данной ситуации звучит до нелепости забавно. Будто такой доисторической банальности как убийство нужно усердно учиться, даже для того, чтобы за содеянное не сесть за решётку, нужны не мозги, а крепкая крыша. Из здания аэропорта вышел первый бугай. Руки у него по локоть в крови, по морде видно, но смог бы он за собой «прибрать»? Да не в жизнь. Иван как-то краем глаза застал его смотрящим короткие видеоролики, на которых великовозрастные дебилы удивляются базовым физическим эффектам. От него постоянно несёт выпивкой, запах которой он пытается перебить жвачкой, а ещё у него пин-код от единицы до четырёх. То, что Филин в принципе знает его пин-код, уже является самой красноречивой характеристикой. Вот и второй тролль из-под моста присоединился. Этот любитель похвастать деньгами, всю зарплату просаживает на брендированные глупости, со стороны выглядит как ребёнок, своровавший у родителей кошель ради похода за игрушками. Его портрет Ивану удалось составить быстрее и точнее: вылизывая ботинки тем, кто стоит в иерархии повыше, с нижестоящими он вёл себя так, словно те были прислугой. Вообще, человек, лелеящий мечты о власти, он всегда узколобый, вернейший признак. Так потому ли они приставлены к Филину, что являются какими-то большими профессионалами? Конечно, нет, его «хозяева» — а именно так они хотели бы себя видеть в его глазах, — приставили к нему пару не задающих лишних вопросов придурков просто в качестве напоминания. Чтобы он, задумавшись о мотивах такого вот выбора, каждый раз вспоминал о том, что Вишну вездесущ и бежать смысла нет, отыщут на любом конце света. Помнить-то он всё помнил, только вот пугаться для него было уже поздно: между бесславной смертью героя и предательским исчезновением без вести Филин выбрал тот вариант, что позволил ему увидеть, пощупать и создать нечто, лежащее в плоскости пока ещё не существующих наук. Ему было без разницы, бродячий он первопроходец или научная проститутка, он считал, что слова — удел поэтов, но никак не учёных.

Из рук индийских товарищей его приняли люди в форме ЧОП, какого конкретно Иван не рассматривал, его больше интересовали такие знакомые и столь изменившиеся родные просторы. Москва не останавливалась в своём развитии ни на секунду, и узнать её было сложно даже через год отсутствия. Всю дорогу из домодедовского аэропорта Филин разглядывал городские пейзажи, вспоминал студенческие годы. Свои путешествия по воспоминаниям он всегда начинал с раннего студенчества, а три года своей работы над ППР предпочитал пропускать, вспоминая вместо них следующие восемь в «Басу». О том, что он не просто остался жив, но ещё и работает на собственных похитителей, знал крайне ограниченный круг лиц. Дома он был мертвецом, в Индии — предателем, а в душе оставался учёным. Но не та темнейшая ночь, когда наёмники за несколько часов положили конец развитию технологии ППР имплантируемого типа, заставляла его обходить стороной соответствующий участок памяти. Куда больше ему не нравилось вновь и вновь размышлять о том, чем же таким он, не убивший лично ни единого человека, заслужил себе славу мясника среди коллег. Филин никогда не считал себя ответственным за то, что кто-то умер из-за разработанного им устройства. «В конце концов, никто никого не заставлял, а я всего лишь делал свою работу. Если какой-то кретин не может правильно использовать ППР, то это не моя вина, как и то, что прибор попал в пользование именно этому кретину», — был его аргумент в спорах с самим собой. Его высадили в пригороде, на размытой грязной дороге возле шлагбаума, навстречу вышли вооружённые люди. Время было позднее, так что Филина привезли просто осмотреть объект. Окинув взглядом новое рабочее пространство, Иван понял, что это бывшие склады, переоборудованные теперь под нужды «РСТ». Анна вышла встречать его во внутренний двор, после обмена приветствиями повела под руку на экскурсию. Они прошли мимо показавшихся бесчисленными постов охраны, одно из складских помещений здесь переделали в барак. Далее они оказались в просторной комнате с раздвинутыми от центра к стенам стеллажами, ещё пыльной и не прибранной. Здесь предполагалось производить монтаж «волшебной» установки, для работы над которой и вызвали несуществующего, но подкованного в теме Джека Брауна. Ивана уведомили о том, что все необходимые материалы, а также рабочая группа прибудут позже, и повели осматривать личный кабинет. В своих «личных владениях» он был приятно удивлён мощному компьютеру и хорошей звукоизоляции; камеры, которыми весь объект был увешен гуще, чем вся столица, его не смутили, на их счёт всё наверняка было схвачено. Филин с Анной ещё немного погуляли, поизображали бурную предрабочую деятельность, просто для камер, а решив, что этого должно хватить, Иван запустил массивного вида железку, подождал, пока всё загрузится, произнёс в микрофон:

— Лао, покажи нашим друзьям кино.

— Компилирую. — Ответил синтезированный голос виртуального ассистента.

На экране появились записи с видеокамер, которые быстро продолжились генерируемыми на ходу кадрами так, что не являющийся большим специалистом человек не отличил бы происходящее от реальной съёмки.

— Поток запущен. — Проинформировал искусственный интеллект.

— Спасибо, Лао, позащищай нас немного от слежки, пока мы поболтаем, ладно?

— Конечно.

Филин подумал: «Мир, в котором существуют столь сказочные помощники, удивителен. Помню, когда-то я, будучи ещё ребёнком, наверное, удивлялся сгенерированным нейросетями картинкам, замене лиц актёров в кино, подделке чужой речи. Однако, с того момента, как они, эти алгоритмы, научились делать подделки в реальном времени, все бывшие достижения показались детским лепетом. Забавно, что в мире технологий самым безопасным способом передачи информации является живая беседа тет-а-тет». Усмехнувшись своим мыслям, он обратился к помощнице:

— Ну, что мы имеем?

— До проекта допущены, помимо нас с вами, только приходящие специалисты, охрана недавно сменилась, уровень секретности выше обычного, — она посмотрела на собеседника и добавила: — В прочем, где бы вы ни появлялись, он всегда высокий.

— Ну ещё бы, всё-таки с такими вещами работаю. Сколько у нас времени до начала?

— Чуть меньше недели до прибытия рабочих и основных поставок, позже всего должно придти нечто, что в бумагах называют «Рабочее вещество».

— Это определённо вертекс.

— Вертекс? Как в компьютерной графике?

— Ха-ха, я тоже сначала так подумал, даже задумался о том, насколько оно философское, мол, точка, с которой стартует новая наука…

— А что это на деле? — Анна перебила Ивана, зная, что иначе он потратит ещё час на размышления вслух.

— На деле это просто помесь двух латинских слов, не более. Его назвала так женщина, которой приписывают открытие. Люди, утверждающие, что знакомы с ней, поговаривают, что это задумывалось как «ткань реальности», но за правдивость такой интерпретации я не отвечаю.

Анна вежливо улыбалась, но по ней было видно, что вовсе не история термина была сутью заданного мне вопроса.

— Так вот, вертекс этот, — продолжил Филин, — есть вещество, обладающее неизвестными современным физике и химии свойствами. То есть, свойства, конечно, известны в той или иной мере, но абсолютно неясно, что их вызывает.

— Не совсем понимаю.

— Как и я, в общем-то. Представь, будто нечто может изогнуть прямую линию… Нет, даже не изогнуть, а локально для нашей реальности изменить само понятие прямой.

— Думаю, если изменить понятие, то от этого ничего объективно не изменится, реальность не зависит от наших о ней знаний или предположений.

— Верно мыслишь! Верно для классической науки. Суть в том, что явления, создаваемые этой субстанцией, выглядят именно так. Как если бы прямая изначально была изогнута в нашей вселенной, если бы путь «прямо» имел такой вид.

— Простите, но это всё равно слишком туманно звучит.

— Да, и ненаучно, хотела бы ты добавить, понимаю, но, других объяснений у меня для тебя нет.

— Вы упомянули, что мы не знаем о причине описываемых явлений. Значит, они происходят независимо от вмешательства?

— Вовсе нет, просто не открыт механизм, заставляющий вертекс вести себя так или иначе при определённых условиях, к тому же…

Иван задумался о том, в какой момент она начнёт считать его выжившим из ума учёным из посредственных книжек. Ему бы этого не хотелось, потому что он не был любителем слушать извинения, в которых Анна искупает его, лишь увидев то, о чём он говорит, своими глазами.

— К тому же? — Она не дала замять тему.

— Это тот случай, когда наблюдатель влияет на ход эксперимента, выражусь так. Не как в двущелевом эксперименте, ставившим многих в тупик своими формулировками, а по-настоящему, результат во многом зависит от разума проводящего опыт.

Анна молчала, сведя брови, то ли переваривала услышанное, то ли не верила в это.

— Раньше, когда я работал над одним ныне забытым проектом, — рассказывал Иван, чуть поморщившись от необходимости касаться тех воспоминаний, — мы вживляли подопытным импланты, содержащие вертекс. С этими штуками люди были способны на невероятные вещи… — Он удовлетворённо заметил, что эти истории не очень интересны девушке, так что мог не продолжать, а потом перешёл на другую тему: — Ладно, вернёмся к делу.

— Конечно, Иван Иванович. — Оживилась девушка, выглядевшая до этого как студентка на лекции у маразматика.

— Начинайте готовить испытательный полигон, распорядитесь прибрать ту конуру, которую нам под сборку выделили и, думаю, проверьте актуальность наших контактов в «Зодиаке».

— Думаете, нам может потребоваться их помощь? — Она насторожилась.

— Нет, свяжитесь только с моим старым знакомым, пусть это будет негласно.

— Поняла, это всё?

— Да, можете идти.

Она вышла из кабинета, Филин приказал Лао прекратить ложное вещание для подслушивающих и подсматривающих. Хорошее прикрытие должно быть как можно более естественным. Ивана впервые с момента назначения проняло, он вздрогнул, у него затряслись руки. Как будто только сейчас до него дошло, к чему он скоро будет причастен. Не приходилось и сомневаться в том, что проект будет либо великим, либо ужасающим. Но трясло его не из-за страха, не только из-за него. Он чувствовал предвкушение, это была ломка исследователя, нетерпение продвинуть человеческое знание далеко за пределы воображения обывателей. Иван развалился в кресле, наслаждаясь и пережидая эмоциональный всплеск, на задворках его сознания зашевелились отгоняемые ранее мысли и невольные наблюдения. Он вспомнил безумный лик начальства, любезно позволяющего ему заниматься делом, не обращая внимания на такие мелочи как мораль и этика. «Конечно, строить из них злодеев я бы не стал, здесь, на родине, моя работа была ничуть не более гуманна. Пусть лично я никого не убил, но и мои руки, возможно, всё же отчасти в крови тех несчастных, что отдали свои жизни за прогресс», — подумал Филин и похвалил себя за смелость признаться в грехах. По крайней мере, именно так он это и воспринимал, и на волне подобного восприятия продолжал мысль: «Стоило бы задаться вопросом, что же хуже: то, что мы делали с молодыми и отчаянными людьми, либо же то, что проект в итоге закрыли и забыли. Получается, я просто не могу позволить себе поступать по-другому, иначе это будет неуважительно по отношению к тем, кто уже успел расплатиться за наши амбиции. Иначе всё было зря». Встав и пройдясь по кабинету, его укололо сомнение: «Смогу ли я создать что-то такое, что стоило бы пройденного пути или же стану для нашего пока ещё прекрасного мира всадником апокалипсиса?», — поняв, чем занят, он тряхнул головой и заключил уже вслух: «Да уж, понесло меня в лесостепь. В конце концов, почему художник пишет картину, потому ли, что хочет показать её другим? Нет, он делает это, потому что не может иначе». Несколько философские размышления, по мнению Ивана, преследуют всех людей без исключения перед важными событиями, способными повлиять не только на их жизни, но и на весь мир. Он представил себе, как сидит, будучи уже глубоким стариком, пишет мемуары и преувеличенно рассказывает в них о нынешних размышлениях. В дверь постучались, возвращая Ивана в реальность. Это была Анна, она зашла сказать, что все разъезжаются по домам и ему, если он собирается ночевать на работе, тоже стоило бы. Они сошлись на том, что она подбросит Филина до квартиры, которую ему выделили в паре десятков километров от объекта. Перенеся адрес с телефона Ивана в свой навигатор, она завела машину. Анна была одной из тех немногих, кто продолжает пользоваться автомобилем, оснащённым предназначенными для живого водителя органами управления, к системам автопилота у неё доверия не было.

Зайти на чай с конфетами в качестве благодарности она отказалась, коллеги только посмеялись над тем, что ни того, ни другого там наверняка нет. И правда, помимо простенькой мебели в квартире не было вообще ничего, словно та была построена совсем недавно. Филин собрал силы и, несмотря на усталость — вызванную по большей части перелётом, — пошёл в магазин, иначе ему пришлось бы ложиться спать голодным. Улица в такое время была холодной и неприветливой, но многие молодые люди были одеты не теплее самого Ивана; парни набрасывали свои куртки на девчонок, все в гуляющих компаниях смеялись, потягивая слабоалкогольные напитки из стекла и оглядываясь, вероятно, в поисках полицейских патрулей. Как прекрасна молодость и беззаботность и как странно отнимать у людей это время, заставляя в столь юном возрасте принимать решения, последствия которых будут преследовать их чуть ли не до самой смерти. «Рассуждения старика», — проговорил Иван себе под нос, входя в продуктовый. Всё в магазине было отчасти непривычно, но и в какой-то степени знакомо, только в ценах Филин никак не мог сориентироваться. То было неудивительно, он уже давно не смотрел на них, пользуясь чужими деньгами. Своих у него и не было. Но сейчас пришлось, потому что личность Джека Брауна не была подключена к оплате через распознавание лиц. Обратно он потащил пару пакетов, на текущий вечер взял просто разогреваемой еды, но в дальнейшем решил начать готовить. В качестве перекуса были выбраны блины с фаршем, просто потому что он давно не ел ничего похожего. Они оказались безвкусными, хотя, скорее уж дело в том, что его вкусовые рецепторы банально привыкли к индийской кухне, что славится количеством используемых в готовке приправ. Справедливости ради, Иван мог питаться и по-другому, глобализация не даст голодать ни одному привереде, однако, он всё же отдавал предпочтение национальной индийской кухне.

Встал Иван Филин по будильнику, у него в запасе было ещё два часа до момента, когда за ним заедут. Он всегда любил спокойно приготовить завтрак, посидеть над кружечкой кофе полчаса, поразмышлять о своём с утра пораньше. Мысли в это время суток ещё не сформированы, не давят на сознание необходимостью их систематизировать и использовать в дальнейшем. Ощущение свободного потока, из которого то тут, то там возникают забавные образы или интересные идеи. К назначенному времени Иван был собран и ждал у подъезда, Анна немного припозднилась. В дороге они по большей части молчали, настраиваясь на продуктивный день. На рабочем месте Филин проводил рассчёты, а если точнее, перепроверял за другими, ему не хотелось в случае чего отвечать за чужие ошибки. Установка предполагалась здоровенная, Филину даже было интересно, где они столько вертекса планируют взять. Получив, наконец, более детальные сведения о проекте, он лишь убедился в том, что это будет нечто удивительное. Рабочее название прототипа — «Рифт», и Ивану было крайне любопытно узнать, причём здесь разлом и куда это ребята из «Басу» собрались пробиваться. Он позвал Анну, приказал искусственному интеллекту обеспечить им конфиденциальность.

— Удалось связаться с Игорем? — Поинтересовался он.

— Пока что нет, не было возможности сделать это безопасно.

— Понятно. Когда получится, скажи ему, что «РСТ» готовит что-то большое и важное.

— Можно задать вопрос?

— Конечно, спрашивай.

— Почему вы сливаете секреты нашей компании наёмникам? Неужто по старой дружбе?

— Я оценил шутку. На самом деле, наши интересы могут совпасть, а союзники, как известно, лишними не бывают.

— Во что же вы ввязываетесь…

— Мы, — поправил Иван, — мне жаль, но у вас, Анна, нет выбора, мы с вами в одной лодке.

— А могу я хотя бы узнать, чего ради рискую? При всём уважении.

— Ладно, скажу прямо, гм… Я думаю, руководство компании Басу находится под неким влиянием, или же правильно сказать… Они одержимы, все.

— Одержимы?

— Да, ты просто не видела их лиц, они все поголовно безумны. Но, не подумай, будто я психиатр. Дело не столько в их безумии, сколько в том, в каких технологиях они заинтересованы, в каких проектах.

— Это связано с тем, о чём вы рассказывали мне вчера, верно?

— Именно. И это открытие намного опаснее деления атома. Как минимум потому, что мы абсолютно ничего не понимаем в нём.

— Думаете… — Её глаза открылись шире.

— Да, возможно, всё человечество будет в опасности, как бы пафосно ни прозвучало.

— Что ж, надеюсь, что вы ошибаетесь.

— Я и сам с радостью окажусь просто параноиком.

Они помолчали немного, а после она вышла с видом полного понимания происходящего. Даже если она не осознавала серьёзности в полной мере, то, как минимум, впитала настроение своего начальника. Ясно было одно: человечество сейчас стоит на пороге нового века, нового времени. Позже это время, а может и куда более ранне, вероятно, получит какое-нибудь название. «Конечно, если мы переживём своё завтра. Хотел бы я знать, осознавали ли Ньютон или Эйнштейн то, насколько мир изменится после их деятельности», — думал Филин. Он не мог перестать перепроверять расчёты, находясь в том самом состоянии, когда единственное, что ты можешь делать — это ждать. Он также размышлял над дальнейшей личной безопасностью. По его мнению, не стоит и сомневаться в том, что на данный момент у него этакий период свободы, что радикально изменится с началом практической части проекта. Ивану хотелось бы заиметь на своей стороне такую фигуру как ЧВК «Зодиак» до этого времени. Только вот, для этого нужно было ещё подумать над тем, как бы им преподнести информацию о «Рифте». «Стоит ли мне убедить их в том, что это какое-то прорывное оружие или стоит опасаться возможного срыва эксперимента, что может плохо кончиться…» — рассуждал он, а потом усмехнулся, проговорив одними губами: «Кто бы знал, что мне придётся учиться быть шпионом и стратегом в одном лице». Он решил, что лучше просто привлечь их внимание к проекту, ближе к его завершению, и пошёл проверить помещение, которое к концу недели будет служить его команде, ещё не прибывшей, сборочным цехом. Всё лишнее из неё уже вынесли, уборщики неторопливо наводят чистоту. Филин поймал за рукав одного парнишку и сказал ему притянуть пару столов помассивнее. Также он решил, что нужно будет установить освещение получше, а так, в целом, всё в порядке. Разве что, установку придётся собирать в два этапа, иначе её попросту невозможно будет вытянуть наружу через имеющиеся ворота. До конца своего рабочего дня он занимался подобной мелкой рутиной, параллельно запоминая планировку помещений насколько мог тщательно, ведь никогда не знаешь, в какой момент пригодится такое знание. Перед уходом Иван возился с настройками своего электрического помощника. Заручившись знаниями и навыками одного своего знакомого, он модифицировал алгоритм Лао пару лет назад, когда ему в руки попал исходный код искусственного интеллекта, используемого в основном военными и людьми смежных, если так можно выразиться, профессий. Собственно, именно после этого он, Лао, своё имя и получил. Руководство молчало, у Филина складывалось впечатление, будто его оставили вдруг в покое, но, само собой, впечатление это было ложным. Он просто несильно-то и нужен им, пока не приступил к своим непосредственным обязанностям. К подобному Иван привык, в «Басу» вообще любили держать в неведении большую часть своих сотрудников. Даже местная охрана понятия не имеет, что им предстоит охранять. На этот счёт у Филина было следующее мнение: «Интересная в какой-то мере тактика. Каждый выполняет определённый список действий, не имея никакого представления о результате собственной деятельности, не знает даже того, хорошо он справился или налажал, тогда как кто-то особо доверенный собирает все данные воедино и представляет это боссам. Вот тебе и корпоративные крысы».

В квартире, несмотря на погоду, было жарко, Филин открыл пару окон нараспашку, желая прогнать застоявшуюся духоту, ужин готовил почти без мыслей. Маленький момент покоя и расслабления, необходимый для дальнейшего сна. Он был убеждён: если слишком много размышлять о делах, то спокойно уснуть не получится и до утра, а потому лучшей стратегией будет либо не думать вовсе, либо, если позволяет фантазия, сочинять ненапряжные сюжеты, призванные закрыть собой образующуюся в голове пустоту. Несмотря на все попытки отвлечься, проклинаемый им вертекс проник в сознание Ивана, и он не мог подобрать лучшего описания этому веществу, кроме как жуткое. У тех, кто долго с ним работает, частенько начинают проявляться симптомы психических расстройств тревожного спектра, и он не исключение. Оно вроде и изолировано, напрямую его не коснуться, но, в тоже время, ощущается всё так, словно кусок холодного металла касается твоей души, ну или разума, кто на что горазд в описаниях. Семён, тогдашний друг и коллега Филина, вовсе дошёл до крайней черты: после месяца жалоб на кошмары и навязчивое чувство преследования он не выдержал, покончил с собой. Результаты внутреннего расследования гласили, что он, дескать, не выдержал груза вины из-за несчастных случаев, в которых косвенно был виновен. «Прямо-таки святой человек, все мы как-то смогли жить дальше, а вот он — нет», — иронично вспоминал Иван. Поводом для такого циничного отношения к личной трагедии товарища было мнение, не раз озвученное им при обсуждении судьбы коллеги: «Чушь всё это, притом полнейшая. Каждый из занятых в разработке технологий преломления реальности отлично осознаёт, на что он идёт, все обо всём были предупреждены заранее». По мнению Филина, куда более достойным внимания был совсем другой факт: вертекс словно бы поощряет связанный с ним труд. Объяснить это ему всегда было сложно, но очевидно было, что занятый в связанных с вертексом проектах человек становился более вдохновлённым, работоспособным, продуктивным, — эти чувства прямо распирают такого человека, стоит ему задуматься о том, как ещё можно использовать не так давно открытый материал; в остальных же областях жизни такого индивида царствует полная апатия. «Если бы нас не сгоняли в столовую в назначенное время, то мы наверняка забывали бы принимать пищу», — вспоминает Иван. После операции, обозванной «Утечка мозгов», как он узнал уже постфактум, Филин ещё неделю оправлялся от депрессии, накрывшей его. И была она вызвана не тем, что его похитили и вывезли из страны, заставив работать на технологического гиганта Басу под дулом автомата, нет. Дело было в том, что он перестал работать с приборами преломления реальности, оборвалась невидимая связь между ним и вертексом. Как потерять близкого человека из виду, знать, что где-то он есть, но больше не с тобой, страдать от того, что твои к нему чувства ещё не угасли, не имея возможности их куда-то применить. Дальше, спустя недели, было попроще, но окончательно избавиться от этой странной полузависимости Филину удалось лишь спустя годы. Он проговорил, обращаясь к своему отражению: «И вот теперь меня тревожил факт необходимости вновь работать с этой дьявольской субстанцией, но и отказаться я не мог себе позволить», — усмехнувшись словам, прозвучавшим будто не его устами, поправил себя: «В прочем, кому я вру, не отказался бы я даже имей возможность. Да и кто вообще может в здравом уме отклонить такое предложение?» Он с трудом уснул ближе к утру, ничто не помогало выгнать из головы вертекс. В итоге проспал всего пару часов, после чего отправился на рабочее место, не успев даже позавтракать или принять душ.

Атмосфера на объекте была крайне суетливая, количество людей здесь сильно увеличилось с прошедшего дня: одни сновали без дела, что-то уточняли у охранников, другие разгружали фуры или проверяли накладные, — работа кипела. К филину подошёл, а скорее даже подбежал тощий заросший мужчина в запачканном лабораторном халате. Взгляд его был мутный, Иван даже не сразу понял, на него он смотрел, остановившись в паре шагов, или куда-то в никуда. Чертами лица мужчина чем-то напоминал мне гейм-дизайнера Хидео Кодзиму, чьи игры нравились Филину в детстве. Этот факт он отметил про себя с лёгкой усмешкой.

— Джек Браун? — Заговорил неряшливого вида азиат.

— Да, — ответил Филин по-английски, — а вы?

— Синдзи Мураками. Можете звать меня просто Син, приятно познакомиться.

Он изобразил что-то вроде поклона, безнадёжно устаревшая традиция, но, не желая казатсья невежливым, Иван повторил это архаичное приветствие.

— Взаимно. А вы, значит, из той самой рабочей группы?

— Да, — он потряс головой, — простите, что сразу не сообщил об этом.

— Ничего страшного.

— Мы скоро закончим выгрузку оборудования, так что у нас есть что-то около часа на знакомство и, если пожелаете, обсуждение деталей проекта.

— Пройдёмте ко мне в кабинет.

Синдзи молча последовал за Филином, он смотрел перед собой немигающим взглядом, не заинтересованный ни в чём вокруг. Ивану Вспомнился образ человека, утонувшего где-то в себе; об этом он, кажется, прочёл в какой-то книге, воспевающей так называемую метафизику. Иван поискал взглядом Анну, она суетилась вместе со всеми, так что отвлекать он её не стал. Его новый знакомый застыл посреди кабинета, проигнорировав предложение присесть дважды. Чуть опомнившись, он извинился и занял место на стуле напротив. Говорить начал хозяин кабинета:

— Переидём сразу к делу, — Иван настроился на рабочий тон беседы, — следуя полученной мной документации и руководствуясь собственным опытом работы с похожими технологиями, могу сказать, что при предполагаемых параметрах модулирующего поля установка может быть несколько… Нестабильна.

— Вы так думаете? — Он вдруг стал выглядеть сосредоточенно, — я лично проверял расчёты, что именно не так? Я имею ввиду, вы предполагаете, что поле недостаточно мощное?

— Скорее, избыточно.

— Быть может, дело в том, что мы по-другому работаем с очарованием? Это различие может вводить в тупик тех, кто пользовался более старым оборудованием.

— Я учёл это, — Иван старался не показывать своего раздражения, вызванного сомнениями в актуальности его знаний, — и, тем не менее, рассчитанные вами параметры при определённых условиях способны вызвать…

Мистер Мураками оживлённо спорил со своим формальным начальником, к консенсусу придти не удавалось. Филин твердил ему о том, что вертекс просто разложится при таком воздействии, а распад у этого вещества сопровождается эффектами куда как более опасными, нежели радиация или, например, выделение тепла. Они было дошли до полемики в рамках материаловедения, до того небольшого до сих пор объёма знаний о вертексе, когда речь зашла о процессе производства последнего. Синдзи, похожий теперь, во время обсуждения его страсти, на живого человека, не только смог убедить Ивана в том, что ошибся именно он, но и ответить, едва ли того желая, на мучивший начальника вопрос: «Где взять столько вещества?» Проект предполагал самое малое пять килограммов, тогда как даже для самых нагло нарушающих физические законы устройств ранее использовалось едва ли грамм семь. Оказалось, заинтересованные в теме личности подсуетились, и в одной из подконтрольных корпорации лабораторий вертекс смогли синтезировать вне условий микрогравитации. Очередной прорыв, о котором не напишут в научных журналах. Насколько Филин смог сложить в голове факты, «земной» вариант имел несколько иные свойства, в том числе, слабее реагировал на внешние воздействия. Японец мог говорить об этом, казалось, бесконечно, но его воодушевлённую речь прервал незнакомый Ивану мужчина, нагло вошедший без стука того лишь ради, чтобы донести до дискутирующих весть об окончании отгрузкок. «Нужно будет напомнить им, что, несмотря на большее к ним доверие со стороны руководства Басу, главным как на проекте, так и в целом на объекте, являюсь я», — несколько зло подумал Филин.

— Ну что, приступим? — Спросил Мураками уже у порога, словно только вспомнив о существовании человека, с которым разговаривал меньше минуты назад.

— Соберите аппаратуру и все детали, ещё раз проверьте и ждите, — начал Иван тоном, не терпящим возражений, — начнём после обеда, без меня — никакой самодеятельности.

Синдзи не оценил такого распоряжения, скорее всего счёл пустым проявлением властности, даже метнул дерзкий грозный взгляд в сторону начальника. «Тем даже лучше, пусть привыкает к тому, что здесь его одержимость вертексом — давно знакомый мне симптом — не будет поощряться на каждом шагу», — довольно подумал Филин.

— Хорошо. — Сказал японец наконец.

— Вы свободны, — проговорил Иван, делая вид, будто бумаги на столе интересуют его куда больше коллеги.

Оставшись один, он позвонил Анне и попросил её зайти к себе. Дверь он закрыл на замок, предложил помощнице поболтать о жизни. Она не стала отказывать, пусть и не до конца понимая, к чему это, однако веря, что не просто так. Ранее разговоры их если и были не по делу, то, по большей части, представляли собой воспоминания и мысли Филина, которыми ему было не с кем поделиться. Иван же выжидал два часа — верхний предел рабочего времени у последней модели «Цепеша» в режиме активного камуфляжа. Девушка ему нужна была мне по двум причинам: во-первых, он собирался попросить её об очередной услуге, во-вторых, потенциально находящийся в комнате агент, будучи рассекреченным, подумает дважды перед тем как ликвидировать свидетелей. В третьей причине он не хотел себе признаваться, хоть где-то на грани сознания и понимал, что способен пожертвовать ей ради шанса справиться с наблюдателем. Смысл в таком подходе, несмотря на кажущуюся глупость, был. Учитывая методы корпорации «Басу», осуществляющие слежку люди могут и не знать, кто из целей важен, а кого можно и даже нужно пустить в расход для сохранения секретности; существование этих костюмов настолько усердно хранится в тайне, что знают о них немногие, в основном лишь те, кому так или иначе пришлось лично столкнуться с данной системой маскировки на практике. Обсуждать личные дела Ивану было даже как-то непривычно, словно до этого момента он человека напротив вообще не знал, лишь верил в созданный у себя в голове образ этакой энтузиастки, готовой хоть жизнью рискнуть, лишь бы цель того стоила. Возможно, он не видел в ней простую девушку потому, что и в себе уже давно не наблюдал чего-то от обычного живого человека. Видел он себя скорее главным героем, призванным спасти мир, пусть даже совсем не геройскими методами. Окинув циферблат очередным не очень терпеливым взглядом, он дал пару распоряжений искусственному интеллекту, можно было поговорить и о деле.

— Что насчёт наёмника? — Спросил Иван, давая понять, что можно перестать болтать ни о чём.

— Он назначил явку в Москве, просил передать, что ему нужны будут доказательства, если вы хотите вовлечь «Зодиак».

— Это хорошо, я сделаю необходимые выдержки из документации, только пусть он не действует без сигнала.

— Понимаю. Слышала, вы говорили с лидером рабочей группы, можно узнать, о чём?

— Мы обсуждали детали установки, да и вертекс в целом, — он слегка удивился такому вопросу, — а чем вызван ваш интерес к этой теме?

— Вспомнила ваши слова, увидев новоприбывших. Они какие-то… — Она слегка повела рукой в пространстве, подбирая слова. — Отстранённые. По крайней мере, такое впечатление у меня сложилось.

— Что ж, возможно, я не упоминал этого факта, но такого рода поведение является наиболее часто наблюдаемым эффектом длительного взаимодействия с вертексом.

Филин думал уже было пуститься в рассуждения и разъяснения, но опомнился, потому что они итак слишком много времени провели в закрытой комнате, и у людей снаружи могут возникнуть подозрения.

— Ладно, мне нужна будет ещё одна небольшая услуга, — Перебил он себя же, — нам с вами пригодится тепловизор, только достать и пронести его сюда нужно в тайне.

— Прошу прощения, но зачем?

— Я ведь рассказывал о том, как познакомился с Игорем из «Зодиака»?

— Да, кажется, говорили о чём-то таком в прошлый визит.

— Так вот, в тот самый день я столкнулся с бойцами, использующими крайне продвинутую оптическую маскировку, они были буквально невидимы до тех пор, пока не оказались у нас за спиной. И технология эта точно из мира классической науки, про вертекс они знать не могли.

— Полагаете, что тепловизор сможет их засечь?

— Не факт, но попробовать стоит. Вообще-то, раз один из них не появился у нас перед носом, то нельзя сказать наверняка, есть ли на объекте незримые наблюдатели. Вполне возможно и то, что я просто излишне перестраховываюсь.

— Хорошо, я постараюсь исполнить вашу просьбу.

— Спасибо, можете быть свободны, только предупредите рабочих в сборочном, что я скоро подойду, пусть приготовят всё.

Анна ушла, а Филин, оставшись в одиночестве, пробежался глазами по имеющейся у него задокументированной информации об экспериментальной установке «Рифт». Не без помощи своего искусственного «друга» Лао он слегка изменил пару документов, дабы труднее было понять, с чем именно здесь работают, добавил данных о полигоне возле города Орла, распечатал полученные экземпляры. Настолько откровенную передачу данных по сети ни один ИИ не смог бы скрыть, а посему надёжнее было сделать это как в старые добрые времена бумаги и принтеров. Сложив листы пополам пару раз, он запрятал их в карман пиджака, подумав, что хоть где-то ему этот не самый удобный элемент костюма пригодился. После он направился к своим подчинённым, которые, правда, вели себя совсем не как группа профессионалов. Вся дюжина специалистов разных профилей и национальностей изнывала то ли от скуки, то ли от нетерпения, как дети, которых родитель привёл с собой в офис. Лишь завидев Филина, Синдзи, помнящий о недавнем указании, заметно оживился.

— Ну что, пора? — Спросил он.

— Да, давайте начнём, собирать будем первую половину здесь, — Иван указал рукой на свободное пространство в центре помещения, — вторую чуть поодаль, потом вывезем обе наружу и завершим сборку основных частей там, иначе не пройдёт в ворота.

— Тогда камеру для вертекса, а также генераторы и модуляторы поля придётся монтировать тоже там. — Добавил Мураками своё замечание.

— Верно, но иначе пришлось бы разбирать само строение.

— Это секретная разработка. — Попробовал Японец протестовать против решения главного.

— Соорудим псевдопомещение из непрозрачного брезента. Ни со спутника не поймёшь, ни вблизи, чем мы там будем заниматься, после погрузим сразу в контейнер.

Возражать дальше наглый коллега был не в силах, а потому раздал пару команд своим людям, все с энтузиазмом приступили к сборке. Иван же бродил среди них, контролируя процесс. Основная часть его работы начнётся позже, когда прототип будет доставлен на испытательный полигон, однако же, такой он человек: не может безучастно сидеть и ждать. Проблемы у рабочей группы начали возникать не сразу, как оно обычно случается, но тем более подлой и обидной была проблем этих суть. К тому моменту уже успели собрать нижнюю часть корпуса и даже приступили было к электронике, но тут кто-то обратил внимание на массивные стальные балки, что должны были послужить опорой для всей конструкции. Оказалось, что они слишком длинные, а закреплять их нужно было здесь и сейчас, иначе в дальнейших работах нет смысла. Зачастую серьёзные проекты губит одна и та же ошибка: досконально проверишь самые спорные и сложные части проекта, а про какую-нибудь мелочь забудешь. В итоге они все просидели до вечера в попытках переделать конструкцию не в ущерб работоспособности и надёжности. Последней, однако, пришлось-таки пожертвовать, не критично, но всё равно неприятно. Прибывшие специалисты хотели продолжать работы всю ночь, но Иван запретил прикасаться к установке в своё отсутствие и отправился «домой». День выдался напряжённый, и недосып дал о себе знать, свалив его наповал сразу же, как только голова коснулась подушки. И страшно было думать, сколько ещё ждёт его таких дней, когда он, даже не намереваясь спать, а лишь желая отдохнуть перед готовкой, будет проваливаться в царствие Морфея от усталости.

Анна разбудила Ивана звонком, и он, уже опаздывающий, отправился на работу, не переодеваясь. По дороге он передал ей свёрток, предназначенный Игорю, они заехали в забегаловку, завтракать пришлось гамбургерами и прочей не очень полезной чепухой. На месте Филин почти сразу же принялся орать на свою интернациональную команду за самоуправство: они умудрились попилить несколько деталей и уже приварили их огрызки на соответствующие схеме места. Чёртов Синдзи вдруг возомнил себя главным, внеся без ведома начальника изменения в выстраданный ранее общими усилиями план действий и, что ещё более возмутительно, распорядившийся этот новый план привести в исполнение. «Вы недостаточно серьёзно относитесь к работе, нельзя отдыхать, занимаясь столь важным для компании проектом», — вскипал провинившийся в ответ на любые претензии. В ответ он получал злобные тирады Ивана, порой переходящие нормы приличия, вроде: «Сколько бы времени ни прошло, а таких как ты, чёртовых приверженцев культуры переработок, стресс всё никак не добьёт». Это было лишь началом их противостояния, начавшегося, кажется, ещё с запрета Филином проводить работы без его надзора и закрепившегося теперь окончательно. Все дальнейшие дни они только и делали, что ругались друг с другом по поводу и без. Там, где Иван говорил, что нужно сажать деталь на заклёпку, Синдзи подбивал кого-то из бригады высверлить отверстие под резьбу; Начальник распоряжался паять элементы в плату, а потом находил японца, производящего навесной монтаж; Филин сказал, что будку снаружи нужно делать четыре метра высотой, а он убедил рабочих в том, что достаточно будет трёх. После этого Иван полчаса повторял, что японец — идиот, ибо ему невдомёк, что к размерам установки любой хоть сколько-то мыслящий и живущий в реальном мире человек прибавит толщину стенок контейнера и габариты перевозящей техники, банально для того, чтобы погрузка не сопровождалась потом трудностями, избежать которых можно было пятиминутным размышлением. В конце концов, Филин пообещал Синдзи написать в Басу жалобу на промедление, в котором самоуправец виноват, если тот не прекратит игнорировать указания старшего как по возрасту, так и по должности. Они сильно отставали по графику, а конструкцию снаружи ещё нужно было переделывать, так что Иван не был уверен, что они уложатся хотя бы к концу второй недели после начала работ. Синдзи не воспринял это всерьёз, из-за чего в последствии они чуть не подрались, столько взаимных претензий у них накопилось. Руководству Иван в итоге не докладывал того, что обещал, лишь потребовал, чтобы Синдзи Мураками исключили из испытательной группы. Он точно знал, что для японца это будет намного страшнее какого-нибудь там выговора. Узнав об этом с присовокуплённым к новости положительным ответом на просьбу со стороны начальства, Мураками бросился на Филина с кулаками, но был схвачен охраной. Сильно матерясь, что последний понял исключительно по интонации, он вырывался, тянул руки, пытаясь вцепиться Ивану в шею. Его быстро вывели и увезли в неизвестном направлении, что с ним было дальше Филина не интересовало, заканчивали проект уже без надоедливого Синдзи. Худшие предположения Ивана сбылись: сборка шла уже почти месяц. Даже в отсутствие пытающегося мутить воду Мураками, проблемы возникали одна за другой, иногда из-за последствий предыдущих ошибочных решений, иногда — от отсутствия понимания между Филином и подчинёнными. Оставалось совсем немного до конца, когда под усиленным конвоем привезли большой и тяжёлый капсуль с вертексом. Из-за внесённых Мураками изменений он не встал на положенное место, выяснилось, что контакты находятся не там, где должны были оказаться. На исправление положения потратили лишний день, стресс к тому моменту довёл Ивана до того, что он мечтал лишь о скорейшем прекращении всего этого конструкторского безумия. Участники же рабочей группы наоборот, на глазах оживали, на «сердце» конструкции они смотрели с некоторым благоговением, обращались с капсулем аки с собственным грудничком. Зависимым дали то, чего они всё это время так рьяно жаждали. Филин же начал страдать от знакомых ему со времён работы над ППР чувств. Странным, но объяснимым было то, что чувствовал он себя как оператор этого самого прибора преломления реальности, если верить немногочисленным — по понятным причинам, — но довольно схожим описаниям своего состояния, звучавшим из уст испытуемых в те далёкие годы. Объяснение себе Иван давал простое: этот вертекс изготовлен в других условиях, а значит, нельзя с приемлемой точностью утверждать, что он не обзавёлся ввиду таких вот изменений новыми свойствами, а также нельзя забывать и о том, что количественная его мера перескочила несколько порядков. Только теперь он до конца понял, почему те, кому вживляли импланты, со временем начинали опасаться прибегать к их использованию: рядом с капсулем у него возникало ощущение чужого присутствия, невидимого и страшного. К удивлению Ивана, после установки капсуля и завершения сборки всё прекратилось, вероятно, «Рифт» своим корпусом и наполнением как-то экранировал воздействие. Это неприятно шло вразрез с гипотезой Филина о том, что вертекс взаимодействует с окружающей средой через какие-то иные, не совсем физические или не классически физические силы. Тем не менее, эксперимент вступал в свою финальную фазу, все результаты месячного труда вместе с оставшимися специалистами отправились в направлении Орла.

Как только вся орава разъехалась, Иван вновь заперся в своём кабинете. Там он извлёк припрятанный тепловизор, рискнул осмотреть помещение с его помощью. Ничего не обнаружив, Филин всё же просидел несколько часов в тревожном ожидании; время убивал попеременно в размышлениях о назначении собранной установки, продумывании плана на случай худшего, составлении отчётной документации. В основном, оправдывался перед верхушкой за задержки, расписывал возникшие трудности, оставлял свои комментарии и предложения на этот счёт. Наблюдатели, коих Иван будто кожей чуял, либо прятались лучше, чем он предполагал, либо существовали только в его воображении, на что он и надеялся. Как бы то ни было, отступать ему было уже поздно, так он считал. Иван насколько мог собрал в голове всё имеющееся воедино: «Итак, помешанные на вертексе элиты собрали чуть ли не вообще всех, кто имел к веществу хоть какое-то отношение, от отказавшихся избавились, далее, значит-ся, собранные люди для них насинтезировали целую кучу вожделенной субстанции, другие разработали установку, третьи будут её тестировать. Можно предположить, что цель всей этой затеи — найти способ использовать свойства вертекса, не связывая его с человеком. Возможность обойтись без имплантов была теоретически описана моим добрым товарищем Сашкой Лисицыным, которому повезло куда как меньше: он то ли дёрнулся неудачно, то ли отказался пройти с добрыми дядями, скрывающими свои лица за непрозрачными масками, — в общем, его не стало». Человек как таковой — оператор прибора преломления реальности — в «классической» схеме выполнял роль стабилизатора и предохранителя, без которого эффекты, выдаваемые заряженными вертексом аппаратами, имели бы хаотичный характер. Программа, закладываемая в ППР, сильно зависела в том числе и от носителя импланта; Филин сомневался даже в этом, склоняясь к одной своей догадке: силы внешнего воздействия на вертекс, возможно, вообще никак не влияют на выдаваемый эффект, максимум действуют как пьезоэлемент в зажигалке. Он предполагал, что они, учёные, были похожи на тех самых птиц, яростно нажимающих на кнопку в надежде получить пищу, не зная, что кнопка ни за что не отвечает, а еду им дают в равные промежутки времени. Так и здесь, по его мнению, разность эффектов, создаваемая конструкционными изменениями прибора, могла быть лишь фикцией, когда на деле за всё отвечал разум оператора. Они могли просто убедить человека в том, что его ППР должен действовать так, как ему описали и никак иначе, и, если взять предыдущее предположение за истину, прибор под влиянием разума своего носителя так и действовал бы. Тем не менее, в данном проекте всё было не так. Иван догадывался, что суть его заключается в исключении человека из цепочки, замену его на машину, способную раз за разом выдавать стабильный ожидаемый результат. Конечно, сказать так — значило бы не сказать ничего в сущности, ибо именно этого и пытались добиться абсолютно все исследователи с самого момента синтеза злосчастного вертекса. Но тут речь шла, скорее всего, о каком-то строго определённом результате, что было видно хотя бы даже из названия установки. Так или иначе, всё это было лишь гипотезами самого Филина, как оно будет на практике ему ещё только предстояло узнать в ближайшем будущем. Посмотрев на часы и выбравшись из ловушки собственных размышлений, Иван шагнул в темноту улицы, где его ждала возле своего автомобиля Анна. Они обменялись многозначительными взглядами, она лишь спросила:

— Началось?

— Началось. — С тяжёлым вздохом ответил Филин.

Квартира встретила Ивана пустотой, которую не хочется заполнять, а также стойким ощущением: сегодня здесь нельзя зажигать свет. Он не решился это чувство игнорировать, улёгшись спать как есть. Спал тяжело, угодив даже в состояние, которое прозвал для себя «каскадным кошмаром». Когда просыпаешься от страшного сна, но ещё не знаешь, что «проснулся» внутри другого не менее мрачного сюжета, а повторяться это может три, пять, десять раз, — зависит от того, насколько тебе повезёт. Очнувшись в крайний раз, Филин поначалу пытался понять, точно ли всё закончилось, либо же стоит ему расслабиться, как тут же за окном объявится хтоническое существо, нагоняющее ужас одним своим присутствием. «Лавкрафту бы понравился вертекс», — пошутил Иван, стоя под отрезвляющим мысли душем. Теперь ему было интересно, доехал ли конвой с установкой или они где-нибудь на дороге застряли, да и вообще, что сейчас происходит там, недалеко от Орла. «Орёл-Н», название столь же лаконичное, сколь и ни о чём существенно не говорящее. То ли там раньше было предприятие, например, что-то связанное с нефтью или никелем, то ли это условно «N-ый» объект во владениях «РСТ». Наверняка не знал даже Филин, хоть формально и являлся одним из главных в этой компании. «Загадочное место, за которым я буду надзирать, насколько это, конечно, возможно, из столичного пригорода», — подытожил он. Впервые Иван глянул новости, как будто хотел в последний раз взглянуть на привычный ему мир, не зная даже, откуда такому чувству у него взяться. Он наткнулся на статью, наполненную слухами о том, что некая фармацевтическая компания с видным именем занята созданием нового чудо-лекарства от тревоги, депрессии и чуть ли не всех надоедливых эмоций разом. Общество, судя по всему, отреагировало на это негативно, в сети начались возгласы о попытках отобрать у простых людей право чувствовать и конспирологические теории о незаметном подмешивании препарата в систему водоснабжения. Филин насмехался над взволнованной публикой: «Да уж, что-то похожее я подростком читал у древнего фантаста, которого Филип Дик считал фикцией. Глупости это всё, скорми народу апокалиптичную картину, так они в своих теориях и заблудятся, не обратив внимания на куда как более интересное дело, например: наличие целой ЧВК на побегушках у фармацевтов». Формально, они не связаны напрямую, их наёмники берутся работать и на Басу, и на самые неожиданные корпорации, однако, своеобразным органом принятия решений у «Зодиаков» выступает та же группа лиц, что и держатели контрольного пакета акций производителей медикаментов. Сторонний бизнес? Очень может быть, судя по их действиям, только это не отменяет факта наличия, а, следовательно, и применения такой вот «серой силы» при необходимости. Иван вспомнил также: «Я лично мог лицезреть то, как эти люди противостоят, по сути, целому государству, хоть это и сильное утрирование». Конечно, он имел ввиду не не то, что эта организация сильнее регулярной армии, а скорее помнил ещё о том, что они способны разнюхать информацию о наисекретнейших военных разработках и в одну ночь похитить или ликвидировать всех важных сотрудников, оставшись, невозможно не подметить, невидимыми для этих самых военных. У Басу имеются высокотехнологичные боевые костюмы «Цепеш», но их же они передали и ЧВК «Зодиак». На каких условиях происходила сделка Филин не знал, да и не было ему интересно это узнать, по-настоящему важным он считал факт того, что «Зодиаки», получив костюмы, вырастили под них наиболее опытных оперативников, а значит стали силой, с которой придётся считаться и тем, по чьей милости «Цепеши» оказались в руках наёмников.

Кабинет в этот день казался Ивану невыносимо душным, неуютным. В ожидании новостей он бродил по территории, словно пытаясь забыть о самом времени. Сильно после обеда получил отчёт о прибытии груза на место и начале предварительных работ с установкой. Формулировка Филина не устроила, так что следующие полчаса он делал мозги «связному» на том конце, требуя в деталях описать происходящее. Оказалось, они лишь располагались в конечной точке, улаживали формальности и подключали необходимую аппаратуру — а также и сам «Рифт» — к сети. Дальнейшие планы: настройка, отладка, тестовые запуски. Иван решил, что Анну лучше будет держать поближе к себе, и вскоре её рабочее место ютилось рядом с его. Удостоверившись, что они в помещении одни, и приняв прочие меры предосторожности, Филин начал «налаживать контакты», в основном односторонние.

— Лао, сможешь перехватывать их переговоры? Подойдёт всё: телефонные разговоры в пределах соответствующей телефонной соты, переговоры местной охраны, данные с серверов неподалёку. — Поинтересовался он у искусственного интеллекта.

— Да, но на это уйдёт некоторое время, — ответил он, — мы ищем что-то конкретное?

— Всё, что связано со странностями, аномалиями, нарушениями и секретностью, если сможешь раздобыть фото со спутников, будет совсем замечательно.

— Принял, сообщу, если что-то найду.

— Спасибо, друг.

— Не за что.

Анна смотрела на начальника вопросительно, услышав этот диалог. Он же, в свою очередь, повторил её выражение лица, как бы отвечая вопросом на вопрос.

— Зачем это? — Не выдержала она.

— Кто владеет информацией… — Протянул он поговорку.

— Думаете, от нас могут что-то утаивать?

Иван невольно рассмеялся, этот вопрос показался ему попросту нелепым. Также быстро успокоившись, вспомнил, что она, в отличие от него, не так близко знакома с их общим работодателем и его же, работодателя, методами ведения дел.

— Я это знаю, Анна, притом наверняка, да и к тому же, никогда не знаешь, какие сведения окажутся полезными.

Интуиция учёного — дело такое; частенько люди открывали что-то случайно, также часто не могли понять, в чём проблема, пока не обращали свой взор на более широкий круг начальных условий. Он не стал говорить помощнице о том, что на самом деле переживал о возможном наличии дополнительных независимых аналитических групп, счёл лишним делиться с ней своими тревогами заранее. «Тем более, это могло её в какой-то мере защитить», — рассуждал Иван, не желая, в прочем, оказываться в обстоятельствах, где такая защита ей потребовалась бы. Дальше события в очередной раз потянулись как гудрон: ожидание и чтение однообразных отчётов сменяли друг друга, ничего решительно не происходило. Только вот, Ивану оттого не было легче, даже наоборот.

Установка работает, тесты проводятся, а результатов нет, не наблюдается даже малейших изменений, — именно таким было содержание весточек из-под Орла после начала опытов. Филин мог смириться с таким положением вещей в первый день, ведь эксперимент тогда проводился «на минимальной мощности», «Рифт» работал почти вхолостую, но дальше его начинали одолевать сомнения. Как назло, Лао тоже ничего странного не находил, Иван с Аней даже начали в случайном порядке прослушивать записи чьих-то разговоров, явно не с объекта, просматривать прочую бессмыслицу, отсеянную искусственным интеллектом как мусор. Такой подход также плодов не дал, вспахивая в душе Филина почву для апатии. Очень скоро, на следующий же день, всё изменилось. Лао вдруг ожил, когда двое в очередной раз просматривали мусорные данные.

— Нашёл то, что может вас заинтересовать. — Донеслось из динамика.

— Не томи. — Ответил ему Иван.

— Один из охранников был застрелен во время попытки нарушить безопасность испытательного помещения.

— Подробности имеются?

— Уточняю.

И он снова замолчал, оставляя погружённых в свои мысли людей наедине. Филин видел, что Анна пытается выдавить из своего разума какое-нибудь предположение на этот счёт, сам он был занят точно тем же.

— Личные счёты с кем-то из рабочей группы? — Опередила Ивана девушка, высказав то, о чём он тоже думал.

— Да, только почему именно сейчас, а не в день их прибытия?

— Может, это только выяснилось или…

— Перехвачен разговор начальника охраны полигона «Орёл-Н» с неизвестным. — Перебил их искусственный интеллект.

— Это к делу относится? — Спросил Филин.

— Охранник пытался ворваться к исследователям, утверждая, что он один из них, тело отправили…

— Стоп, — прервал его Иван, — это лишнее.

— Как скажете.

— Уточни, с кем разговаривал начальник охраны, если получится, только смотри, чтобы тебя не засекли.

— Хорошо, уведомлю по завершении.

Ситуация была необычная. Психоз и бред средь бела дня, а в отчётах всё то же: «Никакого воздействия не установлено, продолжаем опыты». После не сильно длительного обсуждения, Иван с Анной пришли к выводу, что в ближайшее время могут лишь ждать новых известий. Один случай — ещё не статистика, да и если бы был ею, то что с этим делать? Никто из них не знал. Более опытный Филин, в отличие от своей молодой помощницы, только предчувствовал, что дальше переплёт, в который они попали, будет лишь усложняться. «Лишь бы не экспоненциально», — произнёс он вслух, задумавшись. Анна повернулась к нему, он махнул рукой в воздухе, ответив на молчаливый вопрос: «Это я так, о своём».

До конца недели к первому инциденту с летальным исходом прибавилось ещё два, и списывать всё на случайности уже было невозможно. На объекте совершенно точно происходило что-то аномальное, однако, несмотря на очевидный для Ивана с Анной факт, рабочая группа продолжала рапортовать об отсутствии всякой реакции, ничего у них, мол, не происходит. Пообщавшись с ними где-то час, Филин понял, что они не врут, либо очень хорошо врут, в чём он сильно сомневался. Тогда на него снизошло озарение, одна из тех мыслей, которые будто бы сам Космос шлёт. Он тут же как мог записал её и отправил коллегам на том конце; это было простое в сущности своей предположение: «Установка работает и эффекты от неё отчётливо наблюдаются, а зафиксировать их исследователи не могут из-за того, что попали в своеобразный глаз бури». Это также значило, что треть запланированных опытов с таким подходом можно просто выбросить из списка. Ситуация, о чём Иван узнавал из перехваченных Лао данных, накалялась: всем запретили покидать территорию, введён полный карантин. Обеспечивали безопасность группы снайперов, наблюдавшие за предприятием с безопасного расстояния. Количество жертв медленно, но верно росло, местной охране верхушка уже не отвечала, лишь приказав напоследок всем оставаться на своих постах вплоть до завершения испытаний. Из-под цеха же, из испытательной комнаты, не было никаких особенных вестей, пока в один день оттуда не прислали просьбу о помощи. Филину позвонил человек, назначенный информировать его о ходе эксперимента, по голосу он понял, что мужчина в ужасе, а позже услышал фоновые звуки, забыть которые нормальный человек не смог бы ещё долго. «Связной» вопил, пытался сказать что-то важное, но кроме отдельных слов вроде «помогите», «чудовища», «Он», Иван ничего не разобрал. Бедняга явно был настолько ментально истощён, что набрал первый контакт из возможных. Филин знал, что в противном случае он точно обратился бы в их собственную службу безопасности, ну или на пост местной охраны позвонил. Иван сразу связался уже со своим начальством, передав им сигнал «SOS», разумеется, делая вид, будто не знает, что там происходит за пределами подвала, в котором стоит «Рифт». Рабочую группу довольно быстро заменили, испытания приближались к финальной фазе, главному эксперименту, для которого все предыдущие являлись лишь подстроечными. Филин со свойственной ему в работе педантичностью лично рассчитал, сравнивая результаты всех прошедших тестов, параметры буквально каждого воздействия: от электрического напряжения до плотности поля и даже силы модулятора кварковых ароматов, — и настаивал на том, чтобы именно его правки были использованы на заключительном этапе. Иван представлял, что его видели упёртым тщеславным бараном, желающим непременно выслужиться перед начальством, а может и замахнуться на вписывание своего имени в историю, отвечая невидимым обвинителям: «Причина лишь в том, что я банально более осведомлён о результатах, нежели те, кто мне о них сообщал». Этот факт заставил его задуматься о том, что искусственный интеллект — это, всё-таки, то самое изобретение, переплюнуть которое наука едва ли сможет. По крайней мере, классическая, которую, вероятно, уже можно считать «старой».

В решающий день Иван проснулся в пять утра, не имея желания досыпать до будильника. Он поднялся с постели, и тёплый, успокаивающий свет солнца за окном показался ему зловещим. Состояние его было таким, словно один только он в чём-то провинился и ему стоит ожидать серьёзного наказания, пока мир вокруг будет дальше жить и радоваться тёплому весеннему дню. Дешёвый сублимированный кофе, казалось, был вкуснее «вин заморских», а то и самой амброзии, обыкновенная яичница раскрылась в воображении как недооценённый деликатес. Морок спадал с Филина по пути на работу, отступал от сознания волнами. Он даже спросил у помощницы: «Если окажется, что мы поспособствовали чему-то необратимому, что ты будешь делать?». Она щедро одарила его непонимающим взглядом, но ответила: «Постараюсь всё исправить, вероятно. — Она задумалась. — А вообще, зависит от того, в хорошем или плохом смысле оно необратимо, это что-то». Они прибыли на место, покинули автомобиль, Анна остановилась, распаковывая пачку сигарет. Филин даже удивился этому зрелищу, он и не знал, что она курит. Он подумал: «Зря, это погубит её быстрее работы на мутные компании. В прочем, не моё это дело, конечно». Иван слонялся вокруг рабочего стола, до запуска установки оставалось полтора часа.

— Может, по кружке кофе? — Спросила Анна.

— Что? — Филин остановился, пару секунд меняя фокус своего внимания на внешний мир.

— Хочу сделать кофе, будете?

— А… Что ж, да, давайте. Мне…

— Знаю, — перебила его Анна, — вы всегда пьёте кофе без сахара, даже растворимый.

— Один мыслитель как-то сказал, что чем больше человек кладёт сахара в напиток, тем сильнее его желание выслужиться.

Девушка сдержанно улыбнулась, покидая кабинет, Филин же повалился на кресло, накрыл лицо прохладными ладонями, а после помассировал виски. Он не удержался и позвонил уже в пятый раз на объект, попросил их осмотреть всё ещё раз. Иван проверял телефон, копался в заметках, решал в уме уравнения, — всё это не раз повторялось безо всякой на то причины, пока Анна не вернулась. Тогда они стали молча пить кофе, существующий лишь в голове Филина таймер отсчитывал минуты. Его помощница откланялась на очередной перекур, когда оставалось двадцать минут; через семь вернулась, и с глубоким вдохом едва заметно напряглась. Иван думал, что так на неё влияет его, старшего и более опытного (наставника, если угодно) состояние. По крайней мере то, как она сама его интерпретировала по внешним признакам. Звонок, на том конце сообщают о пятиминутной готовности, перечисляют показания приборов, после сверки Филин слышит: «Приступаем», — и, спустя короткий промежуток времени, связь обрывается. «Ну вот, что-то пошло не так», — пронеслось у Ивана в голове.

6.

Козырьков Ю. С.,

сотрудник охранной службы «РСТ».

Испытательный полигон «Орёл-Н».

3 месяца до Инцидента.

Новичок забрасывал Юрия вопросами по поводу особенностей работы на объекте, Юрий, выполнявший для молодого сотрудника роль наставника, был заметно утомлён этими разговорами.

— Юрий Сергеевич, а часто тут опасно бывает? — Спрашивал он.

— Ага, каждый день взлетаем на воздух. — Отмахивался Козырьков.

Начальству Юрий нравился за то, что никогда не задавал лишних вопросов, не интересовался, что конкретно ему нужно охранять, не распускал слухи. Этого же он ожидал и от других, а потому молодой парнишка, только вернувшийся из армии, казался ему заведомо плохим сотрудником. Юрий ценил оказываемое ему доверие настолько, что порой врал жене о своей работе не для того, чтобы успокоить её, а потому что не желал выбалтывать секреты компании, подарившей ему такую должность. Должность его была хороша, пусть временами и опасна. Несмотря на то, что работать приходилось сутками, зарплата за то, что он просто ходил из стороны в сторону всю смену, была более чем достойная. Как правило, если происходило нечто по-настоящему серьёзное, присылали группу серьёзно вооружённых людей, и опасность состояла лишь в возможности попасть под шальную пулю. Тем не менее, Козырькову в глубине души и этот риск нравился, тешил тщательно скрываемое самолюбие. «Да инженеры с тремя высшими и то меньше получают», — объяснял он жене, когда та злилась на отсутсвие мужа дома по ночам. Дома он из-за неё в принципе не то, чтобы любил находиться. Юрий с радостью готов угодить начальству, но мириться с тем, что и дома с ним не носятся как с идолом, он не мог. Тем более, что это самое начальство общалось с Козырьковым достаточно неформально, отчего он ощущал себя скорее другом и полезным — а порой и незаменимым, — участником общего дела, но никак не прислугой. Накануне доставки на «Орёл-Н» нового прототипа, нуждающегося в испытаниях, начальник охраны вызвал Юрия к себе, между ними происходил следующий разговор:

— Слушай, Юр, ты у нас сотрудник ценный, наверху тебя любят, так что должен тебе сказать кое-что… — Он набирал в трубку табак из кисета. — К нам скоро привезут агрегат испытывать, в общем, на этот раз всё серьёзно.

— Вы ж меня знаете, я никому… — Оправдывался Юрий, подумав, будто речь о повышенной секретности.

— Да я не к тому, — объяснял начальник, закуривая, — просто эту хреновину даже там, — он указал пальцем сквозь потолок, — сочли, так сказать… Несколько нестабильной. По крайней мере, мне так показалось.

— Не понимаю, к чему вы ведёте, вероятность ЧП, что ли?

— Именно. Так вот, по-дружески тебе советую взять отпуск, я подпишу без проблем, а то мало ли что. У тебя семья и всё такое.

— Спасибо за заботу, конечно, но не могу я так, работа есть работа.

— Уверен?

— Да, а как же иначе.

— Ну, дело твоё, боец, я предупредил.

Юрий, как и сказал, отпуск не взял, но был горд тем, что о нём волнуются. Через день привезли в два человеческих роста опечатанный контейнер. Прибыл он с пятью грузовиками бойцов в незнакомой Юрию форме, их мрачные выражения виднелись даже за закрывающими лицо целиком масками. Таких же он пару раз видел, когда на охраняемый им объект налетали какие-нибудь низкосортные бандиты, ложащиеся штабелями в ту же минуту, как прибывает отряд быстрого реагирования. Вооружённые до зубов, они не подпускали никого из штатной охраны и на десяток метров к таинственному устройству. Никто из сторожил службы безопасности «РСТ» этому не удивлялся, только новичок чуть не получил по лицу за любопытность. Груз был доставлен под цех «1-3», вместе с ним туда спустилась команда инженеров и прочих специалистов. На попытки завязать разговор, они отвечали, что им нельзя вести бесед, наверху не появлялись вовсе, даже еду с водой им привозили и доставляли из машины в подвал те же бойцы, что и сопровождали до этого прототип. На второй день установка начала работать, об этом все на объекте узнали, хотя скорее догадывались по косвенным признакам. Уже через несколько дней каждый, кто провёл на объекте более суток, начал говорить о смутных и неопределённых «странностях», однако, внятно описать, что конкретно было не так, никто не мог. Однажды Юрий вернулся домой и уселся перед телевизором, открыв бутылку пива. Он просидел так пару часов, лишь изредка отходя в туалет и за новой порцией пенного, после решил готовиться ко сну, осознавая, что ему утром на работу. Ощущение какой-то особенной свободы сопровождало его вечер, он сам не мог понять, отчего ему так легко на душе. «Наверное, мне до сих пор сложно поверить в то, что у меня всё хорошо», — заключил он, вставая с дивана и направляясь в ванную комнату. Там он задумался, зачем ему три зубные щётки, посмеялся сам над собой, назвав перестраховщиком, умылся, решив просто проспаться не думая о таких мелочах, и пошёл укладываться спать. Утром он потянулся, вышел на кухню и задумался, чьи рисунки висят на его холодильнике. Для него было несколько странно, что раньше он не обращал на это внимания. Объяснил себе Козырьков всё тем, что это, наверное, его рисунки и есть, квартира эта досталась ему от родителей, они и закрепили их на магнитах, привезённых с курортов. Ну а не замечал он их потому, очевидно, что привык видеть каждый день с самого детства. Из-за этих мыслей он чуть не опоздал, ворота уже почти закрыли к его приходу. Спасло как обычно то, что его все знали и питали, по большей части, уважение к нему, а потому и на КПП охрана подождала задыхающегося от бега Юрия, пусть он ещё и не успел попросить об этом.

К обеду того же дня Козырьков ходил мрачнее тучи, даже послал вновь привязавшегося к нему новичка туда, откуда он у мамы появился. Мысли о прошлом вечере тяготили его душу, и он, не в силах более справляться со своими эмоциями в одиночку, зашёл в кабинет начальника.

— Доброго дня, — поздоровался он, — можно?

— А, Юра, проходи, присаживайся. — Начальник задвинул недопитый бокал коньяка за фотографию на столе. — Хотел чего-то?

— Даже не знаю, как сказать… — Начал Юрий.

— Странное творится, а? — Понимающе спросил начальник. — Выпьешь?

— Так нельзя же на работе. — Попытался парировать охранник.

— По глазам вижу, что случилось что-то. — Он достал второй бокал, налил из бутылки, подвинул к подчинённому. — Рассказывай.

— Я, похоже, семью свою забыл… — Признался Юрий.

— Как это?

— Вчера прихожу, а дома никого, хотя никуда мои домашние точно не собирались, а утром вообще думал о том, откуда у меня в квартире детские рисунки. А ведь у меня сын в первый класс вот недавно пошёл.

— Я уж думал, ты это к тому, что не послушал меня, — он невесело усмехнулся, — понимаю, брат. — Начальник отпил коньяку, занюхивал рукавом. — Я вот помню, что был у меня друг, Витькой звали, сегодня номер набираю его, а мне говорят, мол нет такого абонента, о как.

— Странно…

— Ага, чертовщина здесь какая-то происходит с тех пор, как эту бандуру притянули.

— И что делать?

— Сам знаешь, что куда приделать, говорил же тебе, бери отпуск, так нет же… В прочем, ты так из лучших побуждений поступил, так что не вини себя.

Дальше странностей становилось только больше. Бывало такое, что человек стоит курит и вдруг начинает кашлять, бросает сигарету на землю и вертит головой как пришибленный. У него спрашивают, чего это он, а в ответ слышат: «Да чёрт его знает, я ж не курил никогда». А на деле был он самым заядлым курильщиком во всей бригаде. Могло произойти так, что кто-то вдруг свалится от абстиненции, хотя ни разу даже не пробовал никакой гадости, или просто пойти к выходу, игнорируя правила и запреты. Юрий же держался лучше многих, после разговора с начальником ему стало проще. Он начал подозревать, что проводимые «испытания» были связаны с каким-нибудь новым наркотиком, из-за которого у людей и едет крыша время от времени, но догадки свои он никому не озвучивал. Вскоре он робко выдохнул, пока никто не видел: новичок, успевший его довести своими вечными расспросами и фамильярностью, погиб. Он с чего-то вдруг решил, будто является учёным и попытался прорваться в запретный подвал, убеждая всех в том, что он, дескать, доктор такой-то, а прибыл сюда в составе рабочей группы тогда-то. Поначалу его пытались задержать мягко, но в итоге применили крайние меры. На той же неделе расстреляли ещё двоих: одного пристрелил часовой, почему-то решивший, что тот — его заклятый враг, второй открыл огонь по персоналу, причину узнать не удалось. На восьмой день испытаний не было никого, кто не страдал бы причудливыми ночными кошмарами, притом, независимо от сюжета, все видели одну общую деталь: аморфное, нагоняющее ужас существо, говорившее с ними. Козырьков существо видел, но не слушал, старясь спать поменьше, а засыпать так, чтобы снов не было. Для этого он частенько опрокидывал в себя полбутылки водки перед сном. Одного охранника, дежурившего ночью возле прозванного проклятым цеха, пришлось запереть в соседнем помещении. Он незаметно тронулся рассудком, начав звать какого-то хозяина, убеждая всех окружающих, что именно его они во снах видят, рассказывая, будто этот самый хозяин сказал ему, что делать, будто сделал его своим пророком. К тому времени покидать территорию испытательного полигона было запрещено, все работники ночевали в свободных помещениях, контакты с семьёй также были под запретом. Тем временем, «культ Хозяина» начал понемногу закрепляться в коллективе. Люди сделались закрытыми, мало кто общался друг с другом у всех на виду, а в тёмных закоулках нет-нет, да соберётся небольшая компания, состоящая из вербовщиков в новую секту. Юрий спал, неизменно положив руку на табельное, готовый стрелять в любой момент, хотя никаких объективных признаков угрозы не было. Похожим образом поступали и остальные, всеобщее недоверие грозило окончательным нарушением рабочего процесса. Юрий всё ещё держался хорошо, даже став кем-то вроде заместителя начальника, а позже и главным по дисциплине. Именно на его плечах теперь была ответственность за внутреннее расследование, инициированного этим самым начальником для того, чтобы если не искоренить распространяемые некоторыми абсурдные идеи, так хотя бы запереть «культистов» в одном месте и приостановить расползание заразы. Ощущая себя невероятно важным, Козырьков воображал себя сериальным детективом, гоняясь за самыми подозрительными сотрудниками. Он не хотел признаваться себе, но сейчас, вдали от дома и семьи, ему было хорошо. Казалось, ему наконец-то оказали заслуженное внимание, признали его важность и исключительность его профессиональных и, что немаловажно, личных качеств.

Собравшийся культ распался также неожиданно, как и появился, в один день, без каких бы то ни было видимых причин. Вчерашние верующие в Хозяина хватались за голову, извинялись за своё поведение и предлагали загладить вину позже, когда всех их наконец выпустят с территории. Целая делегация фур в это время собралась во дворе закрытого объекта: привезли продовольствие. Большая его часть отправилась под землю, и с тех пор вход был запечатан снаружи. У кого интуиция получше была, тот сразу почуял, как густеет атмосфера вокруг полигона «Орёл-Н», иные были либо слишком недогадливы, либо надломлены внутренне. Козырьков волновался, не потеряет ли свою неформальную должность за время этого небольшого перерыва. Он не сомневался, что необычные события продолжат происходить и дальше, просто боялся, что этого может не понимать начальник. Тот, однако, выглядел так, словно дошёл до этой мысли намного раньше.

— Как будто реальность с нами играется, в пляс пустилась. — Говорил пьяный начальник Юрия.

— Не говорите глупостей. — Отвечал Юрий, хотя сам порой был готов согласиться с ним.

— Не, Юр, правда, ты сам посмотри: у нас пропадают вещи, люди, мужики здоровые с ума сходят в мгновение…

Козырьков всё больше времени проводил в беседах с ушедшим в запой начальником охраны, ему казалось, что так он поддерживает собственное здравомыслие. Он и сам замечал, что время от времени они могли не досчитаться кого-то, а уж жалоб на исчезновение какой-нибудь личной безделушки он наслушался до конца жизни. Тем не менее, чувство долга заставляло его безукоризненно сохранять рассудок, стараясь сильно не задумываться ни о причинах, ни о следствиях. Другие же всё плохели и плохели с момента очередного запуска прототипа. Инциденты с ложной памятью или провалами в ней прекратились, но на смену им пришла волна психозов и помешательств. Притом, были они несравнимо сильнее тех, с которыми служба безопасности столкнулась в самом начале. Порой люди доходили до самоистязания и даже кончали с собой, и всё это без очевидных причин или повода. Самым же страшным было то, что такого человека можно было вычислить заранее, если хорошо присмотреться: сначала бедолага начинает страдать от недомогания, кожа бледнеет, взгляд становится стеклянным, в речи всё чаще звучат упаднические мысли. Далее начинается шизофазия, за ней непременно следует тяга к саморазрушению, каждый раз оканчивающаяся смертью больного. Спасти не удалось даже тех, чьё расстройство было обнаружено на ранней стадии. Их привязывали к койкам, заперали в обложенных матрацами комнатах, накачивали успокоительными, — ничего не давало эффекта. Если больной не мог убить себя физически, у него просто пропадал пульс. Достаточно квалифицированных врачей на объекте не было, так что причина такого вот синдрома внезапной смерти так и осталась загадкой. Все думали, будто страшнее ничего быть не может, в коллективе вновь зиял раскол, вызванный чьим-то неаккуратным предположением о вирусной природе странной болезни. Запертые и напуганные, люди прятали еду друг от друга, готовясь сражаться за неё, если придётся. Козырьков уже не проявлял своей сердобольности, ему очень уж не хотелось заразиться «суицидальным расстройством», в существование которого он, несмотря на отсутствие доказательств, верил. Вместо этого он продолжал делать вид, будто ему крайне интересно обсуждать с начальником личную жизнь, перекидываться случайными историями из прошлого, вспоминать старых друзей. Подобно другим стихийным приступам безумия, этот, казалось бы, тоже постепенно сходил на нет. Правда те, кто уже побледнел, не вернулись к нормальной жизни, вместо этого в их глазах замерцало нечто зловещее, не замеченное никем вовремя.

В одну из ночей Юрий прохаживался по территории, тогда он услышал за углом крик, машинально ринувшись в сторону источника шума. Представшее его взору было отвратительно, неправильно, ненормально: трое охранников собрались вокруг одного лежащего, один из них поднимал и опускал окровавленный нож, другие что-то увлечённо делали, из-за спин было не разглядеть. Весь ужас открывшейся сцены Козырьков чувствовал спинным мозгом, что происходит он рассмотреть в полной мере не мог, но и без того было очевидно: ничего хорошего. Троица синхронно обернулась, услышав от Юрия фразу: «Какого чёрта?» На их лицах была кровь, взгляд не просто безумный, но потусторонне жестокий. Так лишь изголодавшийся хищник смотрит на свою добычу, маньяк на жертву. Один из них вытянул руку с чем-то, чего Юрий не хотел видеть, проговорив: «Бери». Он сказал это безо всякого оттенка в голосе, что делало ситуацию ещё более жуткой. Казалось, они не только сами никаких эмоций не выражают, но и чужих не замечают в упор, разучились понимать, что вообще такое человеческая эмоция. Не зная, что делать, Юрий побежал, пытаясь на ходу отыскать укромный уголок, в который он мог бы забиться и переждать угрозу. Встреча с опасностью лицом к лицу разительно отличалась от всего, с чем Козырьков до этого встречался: больше не было никаких шансов, не было удачи, не осталось мнимой «сюжетной брони», какую он чувствовал на себе до сих пор. Каннибалы пустились в погоню, так что сейчас Юрий впервые в полной степени осознал, что не является главным героем, никто его не спасёт просто потому, что он этого якобы заслуживает. Споткнувшись, потеряв равновесие, но не упав, он мельком глянул назад, преследователи были совсем близко. Впервые в жизни ему пришлось самому стрелять в кого-то, дрожащие руки не обеспечивали должной точности, неухоженное оружие так и норовило заклинить в ответственный момент. Патроны закончились раньше, чем пистолет развалился у Козырькова в руках, один каннибал был мёртв, второй ранен. Последний, совсем не заметив потери союзниками боеспособности, подбежал и вцепился зубами Юрию в руку, рыча как животное. Плотная куртка защитила тело, и он, подавшись назад и слегка вбок, повалил безумца на землю, навалившись сверху. Он наносил не желающему отпускать его руку каннибалу удары по голове. Как только это получилось, Юрий, находясь в состоянии аффекта, начал душить нападавшего, но это никак не получалось. Каннибал наотмашь отбивался, сил у него было на удивление много. Козырьков быстро поднялся на ноги и стал бить его по голове ногой, отчего на асфальте под головой избиваемого вскоре растеклась характерная красная лужица. Покончив с одним, ошалевший от ужаса и адреналина Юрий поднял с земли пистолет, перезарядил его дрожащими руками и в упор добил раненого, который пытался уползти в тень. На следующий день в соседних неглубоких могилках похоронили и каннибалов, и их жертву. Ямы наспех вырыли те, в ком ещё оставалось что-то от нормального человека. Все были напряжены и напуганы, а самым страшным для людей было то, что провизии им привезли не меньше, чем на месяц, из чего можно было сделать неутешительные выводы. Всматриваясь в лица наиболее тихих охранников, можно было заметить в их взгляде такую же устрашающую жажду, какая была у недавно захороненных, но никто не понял этого вовремя.

У ворот собралось стихийное всеобщее собрание, на котором решалось, стоит ли персоналу покинуть свои рабочие места. На фоне последних событий было ясно, к какому решению толпа придёт, но столпившиеся всё же вступали друг с другом в дебаты.

— Да мы здесь подохнем все, если не свалим. — Говорил один.

— Руководству на нас плевать, они здесь какую-то дьявольскую машину раскачегарили, а мы расхлёбывай. — Поддакивал другой.

— Коллеги, у нас есть обязанности! — Пытался протестовать Юрий.

— К чёрту обязанности. — Парировали из толпы.

— Вас и на той стороне перебьют. — Веско замечал начальник охраны.

В итоге длительных ни к чему не приводящих бесед из толпы выделился один особенно уставший от окружающего безумия человек. Он повозился с воротами, открыл их и вышел, крича себе за спину: «Да пошло оно всё. И вы все. И эти придурки из верхушки». Через десять шагов он был застрелен, никто не понял, откуда стреляли. Люди в толпе переглядывались, спрашивали, кто это сделал, а после остыли, поняв, что выстрел был произведён не с территории объекта. Через полчаса, сидя в кабинете начальника, Юрий поинтересовался:

— Может, свяжемся с верхушкой?

— Не выйдет, я пробовал.

— Что же мы здесь охраняем, чёрт побери?

— Что-то очень страшное, Юр, это всё, что нам нужно знать.

— Внутри психи, снаружи снайперы, вот тебе и работа…

Отряд таких же бойцов, какие сопровождали привезённую причину бед, появился на горизонте неожиданно, никого не предупреждая заранее. Они въехали во двор, разогнали рабочих, обрадовавшихся было прибывшей помощи. Быстро стало ясно, что помощь предназначалась не им. Юрий видел, как из разблокированного входа в подземную часть злосчастного цеха выбегает человек в окровавленном халате, слышал, как он кричал об ужасах, происходивших внизу: «Там настоящая бойня! Поймите, люди, они перестали быть людьми, монстры, чудовища», — истерил он, бросаясь от одного новоприбывшего бойца к другому. Козырьков шепнул тогда рядом стоящему охраннику: «Гляди-ка, не у нас одних тут проблемы». Выбежавшего довольно быстро посадили в автомобиль, небольшая группа отправилась осмотреть прототип, среди них была пара невооружённых. Начальник Юрия безуспешно пытался донести что-то от выглядевшего главным человека, находившегося во главе прибывшей колонны. Вернувшись после осмотра, все приехавшие погрузились обратно по машинам и вновь удалились, оставив изнывающую от изоляции толпу переваривать себя дальше. На следующий же день явились люди с разного рода чистящими приспособлениями, за ними приехала новая волна учёных с инженерами. Последние заперлись подобно своим предшественникам, но на это уже никто не обращал внимания. Ночью рядом с застреленным ранее беглецом, чей труп никто не удосужился убрать, обнаружился второй, и все решили, будто кто-то предпринял аналогичную попытку к бегству ночью. Позже нашли следы крови, но не обнаружили, чья она была. Останки случайно нашёл Юрий, которому с начала экспериментов на предприятии вообще везло на неприятные неожиданности. В этот раз он уже не стал медлить, застрелив очередного каннибала, пойманного на подъедании недавно почившего. Следующей ночью он уже прижимался плечом к двери, в которую ломились несколько людоедов, начальник рядом приказал ему отойти, в проход, прямо навстречу подоспевшему свинцу, ворвались четверо безумцев. В отличие от Козырькова, стрелявший не был столь же неопытен, сразу понятно: ему уже не раз приходилось применять оружие против представителей своего вида.

— Как думаешь, сколько их ещё? — Спросил Юрия начальник удивительно спокойным голосом.

— Откуда мне знать?

— Какая разница, давайте закроемся и спрячемся, — вмешался один из тех, кто успел вбежать кабинет вместе с ними.

Всё произошло за несколько минут. Охранники уже готовились ко сну, как во всех приспособленных под бараки помещениях почти синхронно началась бойня. Тут и там на сонных работников бросались озверевшего вида каннибалы, вооружённые заточками из всего, что попалось им под руку в течение дня. Что удивляло ещё сильнее, они не использовали имеющееся у них табельное оружие, словно не знали, как оно работает. Убегающий из барака Козырьков краем глаза видел, как один из них колотит ручкой пистолета подвернувшегося под руку человека. Неразбериха утихала, и начальник осмотрел спасшихся. Он направил оружие на одного из собравшихся, спросил:

— Парень, ты кто?

— Вы чего? — Испугался мужчина, — Женя я, забыли?

— Так ты ж умер, Женя.

В этот момент осознание дошло и до Юрия, он начал внимательнее вглядываться в толпу. Среди всех находившихся в комнате было двое незнакомцев и один Женя, первый убиенный на предприятии. Никто из них каких-либо признаков агрессии не проявлял, незнакомые мужчины вели себя так, словно были в коллективе всегда. Начальник охраны думал, что с ними делать и безопасно ли оставлять «лишних» среди них. Снаружи послышались приближающиеся крики, исполненные кровожадностью, Козырьков выталкивал трупы предыдущих налётчиков за дверь в попытках закрыть её. Перед самым лицом одного из каннибалов он захлопнул дверь, успев заметить, что у того был выбит глаз, а в искривлённом оскалом рту из-за крови не разглядеть и зубов. Те, кто находиться на территории не должен был, кинулись на помощь Юрию, им в спины всё ещё целился начальник, потребовавший Козырькова отойти. Так проблема, казалось, решилась сама собой: «лишние» если и представляли угрозу, то не большую, чем людоеды снаружи, а самое главное, что две эти группы противников — реальных и потенциальных — не были заодно. Через несколько минут, когда обстановка накалилась до предела и вчерашние коллеги готовы были сцепиться в смертельной схватке, все почувствовали что-то неопределённое: это было похоже на толчок или волну, но не физические, а будто бы кто-то пошатнул их сознание внутри черепа. Сразу за этим последовала темнота, из которой Козырьков рывком поднялся на матраце. Вокруг ничего не происходило, было самое обыкновенное утро. После начали просыпаться и другие, кто-то также резко, словно пережил нечто ужасное совсем недавно, кто-то спокойно, с недоумением по поводу происходящего вокруг на лице. Юрий смотрел на соседей по бараку, находя среди них в том числе и тех, кого раньше не видел, в углу он заметил совершенно спокойного и дружелюбного сейчас каннибала, которого лично ранее застрелил. Козырькову вдруг показалось, что всё это не имеет, в общем-то, никакого значения, думать даже о недавнем прошлом не хотелось, не хотелось и о будущем, просто не хотелось. Он встал и бездумно побрёл к начальнику, найдя того с таким же безразличным видом пьющего коньяк. Эксперимент приближался к своему финальному этапу, а охватившее испытательный полигон «Орёл-Н» безумие прекратилось. По крайней мере, так могло показаться со стороны, особенно тому, кто был осведомлён о предшествовавших этой умиротворённости событиях. На деле же, находившиеся там сотрудники понемногу теряли связь с реальностью. Сначала немногие, а позже и все перестали понимать, что всё вокруг происходит с ними на самом деле. Юрий в это время часто задумывался над тем, а правда ли он — тот, кем себя считает. Все чувствовали себя так, словно находятся в очень реалистичном сне, и жизнь в таком сне, в общем-то, Юрия устраивала. Не было здесь ни жены, не желающей почитать кормильца семьи, ни культистов или людоедов, ни забот. Остальные сотрудники также выполняли некоторые из своих былых обязательств лишь механически. Они могли бродить, делая вид, словно совершают обход, вставать и всматриваться в пространство далеко перед собой, ничего в сущности не видя. В такой обстановке грянул, как гром среди ясного неба, цветастый взрыв, чем-то похожий на фотографию далёкой туманности где-то в глубинах космоса. Юрий видел всё «в замедленной съёмке», теряя связь с миром, в котором родился, вырос и умер.

Послышался женский голос, зовущий откуда-то из-за пределов сознания, он звал: «Приём, земля вызывает планету писателей». Медленно плывущие картинки растворились, оставив перед Юрием текст на мониторе, оканчивающийся мигающей вертикальной чертой после точки. Он повёл головой из стороны в сторону, зажмурившись, провёл ладонью по лицу, приподняв очки и обернулся на стоящую рядом женщину.

— Что, опять с головой ушёл в свои миры? — Спросила она, мягко улыбнувшись.

— Да, похоже на то.

— Ну, ты приходи в себя, — она погладила его по спине, — и начинай собираться, не хочу заставлять Марину ждать.

— Хорошо, дай мне пять минут.

Юрий встал из-за стола, в голове свеж ещё был написанный им сюжет. Заправляя рубашку в брюки, он вспоминал своё детство, после студенческие годы, встречу с Ирой, свадьбу. В нём засело странное чувство, ощущение, словно его жизнь всё это время проживал кто-то другой, а он — персонаж своей книги, до того эти воспоминания были условными, скорее образами, лишёнными его, Юрия, чувств и переживаний в эти моменты. В такси, после в гостях за ужином, — весь вечер Юрий был неразговорчив, слегка мрачен. Фужер за фужером, рюмка за рюмкой. Приняли приглашение переночевать, Ирина сказала вдруг:

— А ты что, курить бросаешь? — Она коротко посмеялась.

— Точно, забыл…

Он вышел на балкон, закурил, думая о том, как непривычно это делать. Помнил, что уже лет десять стажа имеет, но внутри кричало об обратном. Козырьков подумал о ребёнке, которого у них никогда не было, в сердце укололо. Стоя с сигаретой в зубах, он решил: «Что ж, это, возможно, лишь следствие моего подавляемого желания завести детей». Утром, уже по дороге домой, Юрий всё же решился заговорить с женой о своей странной проблеме:

— Ир, — начал он, чуть замявшись, — тут такое дело, похоже, мне нужен врач.

— Что с тобой? — Чуть напряглась женщина.

— У меня такое ощущение, словно я — вовсе не я.

— А кто же тогда, наполеон? — Постаралась разрядить обстановку Ирина.

— Вот смеяться не надо. — Обиделся Юрий.

— Прости. И всё же? — Она всегда была голодна до сути вещей.

— Персонаж моей книги…

Будучи произнесённой вслух, мысль показалась Юрию глупой, но смеха, ожидаемого им, не последовало. Ирина лишь сочувственно посмотрела на него, а после начала вслух припоминать проведённое вместе время, отчего сама идея того, что он, успешный писатель, на самом деле какой-то охранник на проклятом предприятии, стала выглядеть совсем несуразно. Любовь к жене наполнила казавшиеся до сих пор бледными воспоминания первыми оттенками, успокаивая Козырькова и убеждая в том, что он, порой, всё же слишком глубоко уходит в творчество.

— Ну да, глупость какая-то, — согласился Юрий в итоге, — что, кто хочет мороженого?

— Я, я! — Ирина пародийно попрыгала на месте, вытягивая вверх руку, согнутую в локте.

К обеду Юрий пришёл в себя, перестав думать о недавних шутках своего сознания. «Вот ведь баран, за своими книжками такую красоту не вижу», — шутливо ругал он себя мысленно, глядя на красавицу-жену. Молодость и успех теперь пьянили его разум, хотелось думать не об ужасах выдуманных им вселенных, а о гонорарах от издательства, покупках, что ранее не мог себе позволить, восторженных взглядах публики. Козырькова вновь озарило, будто открылись глаза после липкого кошмара. Он почувствовал, насколько прекрасны эти предвкушение грядущих успехов и радость, вызванная былыми. Настроение сменилось на игривое, и молодая семья отправилась домой отдавать друг другу супружеские долги.

Очнувшись, но не вполне, Юрий сонно и мутно оглядывал грязное, явно брошенное не позже века назад помещение. Выбитые окна укоризненно взирали на влажные матрацы, раскиданные по бетонному полу, перекошенную кухню, заставленную железными баками, от которых в разные стороны шли трубки, опустившихся людей, оказавшихся во всём этом месиве.

— С возвращением, — хрипло сказали над ухом, — где побывал?

Юрий посмотрел на бомжеватого вида мужика, укутанного в подранный тулуп, бородатого, немытого, с желтоватыми белками глаз и чёрными зубами. Вспомнив, где он и что здесь забыл, ответил:

— Чёрт, убойная вещица, — Юрий приподнялся на липком матраце, принимая стакан мутной воды, — я, короче, типа писатель был, который то ли попал в свою макулатуру, то ли наоборот пришёл оттуда, жесть.

— Ха-ха, ну ты фантазёр. — Посмеялся мужчина.

— Из чего ты такую годную бормотуху гонишь? Раскрой секрет, а? — Спрашивал Юрий.

— Лотосы, парень. — Он с умным видом вытянул указательный палец.

— Цветы, что ли?

— Дурак? С той стороны лотосы.

— А-а.

— Ага, ещё брать будешь или как?

— Спрашиваешь тоже, давай литр.

Юрий похлопал себя по карманам, достал бумажник. Вытянув из него всю наличку и клятвенно пообещав занести остальное позже, он упрятал в рюкзак, на котором до этого спал, литровую пластиковую бутылку жидкости розоватого оттенка. Он не мог дождаться возможности вновь отправиться в этот мир причудливых снов с замысловатыми сюжетами, а потому ни о чём другом не думал, возвращаясь в своё скромное жилище. Дома его ждала жена, что прилегла отдохнуть в голодный обморок.

7.

Филин И. И.,

глава отдела разработок «РСТ».

2 месяца до Инцидента.

Филин суетился, обзванивая и забрасывая сообщениями всех, кто мог предоставить ему хоть какую-то информацию относительно того, что происходит на полигоне «Орёл-Н». Через полчаса на экране его компьютера был снимок со спутника, на котором видны были цветастые языки пламени и облака дыма на том самом месте, где располагался объект. »Приехали«, — подумал он, сердце чуть запнулось, но быстро восстановило свой ровный темп, Иван механически прикинул количество жертв, предварительные причины инцидента, последствия относительно себя.

— Анна, помните об услуге, о которой я вас просил ранее? — Спросил он помощницу, как бы невзначай постучав о стол кипой бумаг.

— Да, конечно. — Она чуть кивнула в знак того, что поняла, о чём речь.

— Сейчас самое время.

— Поняла, но, — она провела рукой по лбу, — у меня что-то разболелась голова, могу я уйти пораньше?

— Конечно, я справлюсь здесь и один.

— Спасибо.

Анна собралась и несколько торопливо покинула рабочее место. Филин знал, что она собирается, как они и договаривались, связаться с Игорем. Теперь ему действительно требовались дополнительные глаза и руки, нужен был кто-то такой, кто мастерски владеет искусством сбора информации, а также способен прибрать за собой свидетелей. Иван не знал, сможет ли положиться на наёмника в случае, если ему придётся скрываться от технологического гиганта, корпорации, протянувшей щупальца своих бэкдоров, вирусов и недокументированных возможностей по всему миру, в карман чуть ли не каждого обладателя смартфона. Отправленная Филином группа, базировавшаяся в Орле, вышла на связь после двух часов ожидания, он подумал: «Вот уж интересно было бы при других обстоятельствах узнать, чем таким они там занимались всё это время». Группа сообщила, что объект, дескать, в порядке.

— В каком смысле? — Недоумевал Иван.

— Здесь никого нет, но, в остальном, всё на месте. — Ответил начальник бригады.

— Вы не ошиблись местом? Я видел спутниковые снимки, там что-то взорвалось.

— Уж простите, но я не слепой и, вроде как, не настолько тупой, чтобы не заметить последствий взрыва. Говорю вам, территория пуста, все строения на месте.

Чуть позже этого разговора Филину удалось получить новые снимки, на которых действительно всё было так, как и описывал ему человек, записанный им уже было в профнепригодные дураки. За всеми этими слоями странностей о совершенно позабыл о своих повышенных мерах безопасности, чуть ли не с рабочего телефона набрав Анну. Только Иван хотел сказать, что готов передать дополнительные сведения о проекте, если наёмник, пользуясь ими, сможет привлечь к делу свою организацию, как ему сообщили о переносе встречи, у Игоря что-то случилось. Тогда Филин начал понемногу составлять отчёт о произошедшем, ничего иного ему не оставалось. Сначала он скомпилировал в краткую сводку записи о предыдущих опытах, прикрепил свои комментарии к ним, а потом снова позвонил бригадиру отправленной на объект группы и попросил проверить главное: что стало с установкой. Выслушав инструкции относительно того, где нужный Ивану прототип находится и как выглядит, последний отключился. Не более, чем через сорок минут ему снова позвонили: ребята вскрыли двери в нужное помещение и обнаружили там… Ничего. Догадываясь об ответе, Филин уточнил, не нашли ли они за это время трупы, следы захоронений или иные признаки недавнего нахождения на объекте людей. Конечно же, ничего не было, что он и отразил в своём отчёте, написав предварительный вывод: «Похоже, что прототипом был инициирован взрыв на испытательном полигоне, после чего он пропал вместе со всеми последствиями произошедшего. Персонал также не был найден, судя по всему, объект на данный момент находится в том же виде, в каком был ещё до начала испытаний. Примечание: эффект внезапного исчезновения теоретически был описан в моих заметках во время работы над ППР частично дематериализующего типа, но подтверждён на практике не был ввиду отсутствия испытаний». Ничего лучше в его голову, начинающую болеть от стресса, не пришло. Впоследствии он добавил, вспомнив о процессе производства «правильного» вертекса, что нечто похожее уже происходило во время синтеза, с той, однако, разницей, что всё возвращалось на свои места относительно быстро. Работая над ППР, он слышал истории о космонавтах, что пропадали во время работы с машиной, превращающей и без того не самый простой по структуре композит в злополучный вертекс, а после возвращались как ни в чём не бывало. «Ткань реальности», — проговорил Филин, он был убеждён, что именно такой языковой конструкт хотела вложить в название вещества первооткрывательница. К вечеру отчёт был отправлен, а работа Ивана на этот день завершена. В прочем, он, конечно, знал, что этого недостаточно, и аналитика от него ожидается более глубокая. Своей помощнице Анне он дал несколько выходных, чтобы она могла связаться с нужным ему человеком, посоветовал ей отдохнуть и снять напряжение этим вечером, ведь дальше такой возможности могло уже и не представиться. Она же в ответ предложила ему сделать что-то со своим очень уж, по её мнению, мрачным образом мыслей.

Утром Филин ожидал ответа от начальства; в очередной раз сменившая панику безмятежность действовала ему на нервы. Весь этот проект представлялся Ивану теперь огромными эмоциональными качелями. Он заперся, прождал даже больше, чем обычно, укрылся от слежки и стал доставать Лао запросами на поиск разного рода информации. Иван надеялся выудить что-то новое, пусть оно даже было бы и несильно полезно, приговаривая: »Вот уж не знаю, что сильнее действует на приближённых к руководству Басу: вертекс с его влиянием на реальность или сводящий с ума информационный вакуум, сопровождающий, кажется, каждое решение этой странноватой группы лиц«. „Я кое-что нашёл, желаете взглянуть?“ — задал показавшийся Ивану глупым вопрос его ИИ. Раскопал Лао то, о чём Филин итак догадывался: их группа была не единственная, на другом объекте есть ещё один умник и примечателен он тем, что время от времени отправляет отчёты, в которых фигурирует вещество, по описанию один-в-один их старый, но не очень добрый вертекс. По тому, что удалось перехватить, однозначных выводов сделать было нельзя, однако, Иван выяснил, кто этот „умник“ и где находится. „Косыгин Илья Васильевич“, — прочитал Филин с экрана и задумался: „Интересно, сколько мой дружок-наёмник запросит за то, чтобы втихую разузнать, чем же там этом Василич занимается“. Уповая на то, что его заключение о провалившемся эксперименте понравится боссам больше, чем другие, сколько бы там аналитических групп они ни посадили разбираться, Иван поехал домой. В дороге он обдумывал слова Анны: „Может быть, я и правда слишком сильно трясусь о безопасности, ведь не первый год уже работаю на Басу, и меня всё ещё не убрали за ненадобностью, чего я, собственно, ожидал почти каждый раз, отправляя очередную простыню текста со сведениями о проделанной работе“. И вот так в „Басу“ было всегда, сидишь и думаешь: „Ну вот в этот раз точно конец“, — а конец никак не наступает. Филин подумал, что ему было бы проще, реши они от него избавиться, переживи он покушение, или хотя бы откопай его ИИ какие-нибудь намёки на это. Была ли это тактика запугивания, осознанно применяемая „Басу“, либо же то было просто совпадением, Иван не знал.

Спалось Филину на удивление хорошо, ему вспомнилось состояние, в котором он пребывал до того, как «Рифт» сначала разнёс «Орёл-Н», а потом утянул с собой все доказательства реальности произошедшего. «Интересно, куда это он всё утянул? Аннигилировал, стёр саму причину, обратил время вспять? Точно не первый вариант, иначе последствия-таки остались бы, не второй, потому что я всё ещё здесь, у меня даже есть документальное подтверждение тому, что эксперимент точно был. Что же насчёт третьего… Нет, вряд ли, время — штука пусть и растяжимая, но, всё же, едва ли может пойти вспять в таких локальных масштабах. Хотя, вертекс, может, и не на такое способен», — рассуждал он за кружкой кофе. Иван не хотел обращать внимание на самое очевидное объяснение, пусть и было оно самым вероятным: вертекс всё же пробил в реальности дыру, создал разлом, «Рифт», в который и утянуло кусок объективной действительности вместе с последними событиями в ней. Можно было также предположить, что установка просто не выдержала нагрузок, не смогла поддерживать этот своеобразный портал куда-то, из-за чего произошло нечто, не поддающееся объяснению на данном этапе. Размышления эти по мнению Филина были навеяны гипотезой одного профессора, ни имени, ни фамилии которого он не помнил. Профессора этого с уважением вспоминал преподаватель философии, у которого учился Иван. Преподаватель рассказывал, что был у него в студенческие годы хороший наставник, физик или математик, что-то из этой оперы, и придумал он, мол, теорию, но сам не понял, что она больше философская, нежели техническая. Последнее, про философичность гипотезы, обозванной теорией, на взгляд Филина было лишь плодом воображения его преподавателя. Конечно, последний в попытках оправдать импонировавшего ему человека притянул всё к своей области знания, поэтому оригинальное изложение до студентов не дошло. Но, Иван всё же запомнил из этой тирады интересную мысль: «Автор гипотезы делал предположение о существовании некоего мира, в котором идеи и мысли являются осязаемыми, или нет, он скорее хотел сказать, что это не другой мир, а в нашем всё обстоит таким вот образом». Это виделось Филину довольно романтическим, как если бы выражения вроде «пришло свыше» могли быть не заезженной отговоркой, а научной истиной. Но это ещё что, профессор, как помнил Иван, под конец перешёл уже совсем уж на уровень смелой такой фантастики. Он допустил, что может во всём этом пространстве идей существовать даже жизнь, в том числе и разумная. Филин тогда прокомментировал это так: «Какой-то научно-фантастический платоновский Эйдос», но, тем не менее, задумался над вопросом: если бы выдуманные нами герои были по-настоящему живыми и имели разум, то кем бы мы для них были? Богами, пришельцами, никем? «Ага, Вань, так и напиши: мы пробили дыру в мир наших воображаемых друзей, а те, воспользовавшись шоком от внезапного первого контакта, случившегося не там, где его могли бы ждать, нагло скоммуниздили нашу драгоценную установку, весь персонал полигона, а на сдачу и взрыв. Зачем им наш взрыв? Право слово, очевидно же, что пускать фейерверки в честь добытых трофеев!», — говорил он вслух, чтобы отогнать текучие мысли ни о чём и освободить место для более оригинальных идей. Вспомнив, что в России беспилотное такси всё же какого-никакого пилота содержит, пусть и не для нужд управления, Иван прочистил горло, немного пристыженный тем, что водитель мог наблюдать его поток самоиздёвок, и замолчал, глядя в окно.

Молчание сверху было нарушено целым потоком сообщений, которые Филин первым делом взялся разгребать. Хронологически ему сначала поручили, очевидно, дальнейшее наблюдение, добавив требование уточнения имеющихся данных; далее были приложены «дополнительные материалы», они же — заметки и мысли других людей. Вот так вот просто, даже несколько нагло ему передали наработки других групп. Его отчёт наверняка тоже перенаправили кому-то ещё, хотя, факт отсутствия среди материалов совпадений с тем, о чём писал тот самый Косыгин может говорить о том, что они с ним оказались более успешны, чем те, чьи работы теперь сливают оставшимся «в игре» командам. До обеда Иван вычитывал присланные записи, время было потрачено практически впустую, ничего особо важного или заинтересовавшего его во всём этом потоке сознания не нашлось. По сути, там по большей части было то, о чём Иван сам думал, но не записывал, считая эти мысли того не достойными. А вот Анна, всё ещё находившаяся в мини-отпуске, подкинула ему нечто крайне любопытное. Когда он перезвонил ей «безопасно», она сказала:

— Я встретилась с ним.

— Как прошло? Он согласен? — Сразу спросил Иван о главном.

— Да, но… — Она замялась, наверное, подбирала слова.

— Говори уже как есть. — Он искренне не понимал, почему нельзя что-то важное сообщать сразу, не пытаясь облачить новость в какую-то пристойную или, что ещё хуже, красивую обёртку.

— Они прознали об эксперименте и без нас.

— Что? — Это сильно било позициям Филина, порождая, между делом, новые вопросы.

— В тот самый день, когда произошёл взрыв, на объект проник их оперативник, в тот же день он вернулся, утверждая, что не помнит ничего о произошедшем.

— Вот так новость…

Филин откинулся на кресле, не вполне понимая, что ему делать дальше, мучая себя вопросами о причинах, по которым «Зодиаки» вдруг сами заинтересовались делами «Басу». И это притом, что они частенько вместе работают, по мнению Ивана это получается какое-то предательство, если, конечно, они знали о связи между «РСТ» и своим постоянным клиентом. Иван решил, что нужно действовать, пока есть такая возможность и спросил:

— Он всё ещё рядом?

— Да.

— Предложи ему сделку: я выдам данные о человеке, также связанном с интересующим их проектом, а он узнает для меня, что нужно было его ЧВК под Орлом, плюс то, что они выяснят о работе того, кого я сдам.

— Поняла, минуту.

Она приложила телефон к телу так, что Филин не мог внятно услышать то, о чём они говорили. Через пару минут он получил положительный ответ и продиктовал имя, фамилию и координаты своего, как ему казалось, оппонента, соперника. Для перестраховки он принял и иные, даже слишком решительные для его положения меры:

— Лао, ты мог бы влезть в систему Косыгина?

— Это довольно рискованно, моё вмешательство могут отследить с вероятностью выше ноль целых, пять десятых. — Предупредил ИИ вместо ответа.

— Знаю, но нам придётся рискнуть.

— Понимаю, какие указания в случае успешного взлома?

— Просто записывай маршруты трафика, гуляющего между его устройствами, попробуем узнать, кто его прямой начальник.

— Хорошо, я сообщу о результатах.

— Спасибо.

Довольно рискованная партия, необходимая, между тем, Филину для того, чтобы в будущем проверить информацию, которую ему притащат наёмники. Он считал, что такое безобидное действие всё же больше имеет шансов остаться незамеченным, нежели, к примеру, прямое похищение файлов, но это позволило бы понять, насколько тщательно его подельники собирали данные, а также какой их частью решили поделиться. В прочем, у Ивана был и другой трюк в запасе, вот как раз он и требовал наличия возможности действовать внутри системы жертвы. Нетрудно было понять, что «Зодиаки» пошлют специалиста, облачённого в их любимый «Цепеш», управляемый встроенным боевым ИИ. «Вероятно, что они даже догадываются о наличии у их вундервафли бэкдоров, но точно не знают, что некто, скрывающийся за именем Джек Винстон Браун, раздобыл к ним доступ. Стоит нерадивому бойцу влезть в косыгинский компьютер или смартфон, как Лао узнает об этом и, используя упомянутые уязвимости, сможет получить частичный, а то и полный — как повезёт — контроль над системами костюма. Тогда можно будет пользоваться его владельцем для прикрытия. План идеален, если не учитывать рисков быть обнаруженным на старте», — думал Филин. Он также задумался, не стоило ли ему попросить в обмен на переданные сведения сдать ему того самого нарушителя, что был на «Орёл-Н», но предположил, что если Игорь из-за него перенёс встречу, то, скорее всего, не решился бы его подставить, и отказался от этой задумки. К тому же, этот человек мало что дал бы Ивану, не стоило из-за него рисковать, даже зная Игоря, лисью морду, вполне способного, по мнению Филина, и такую жертву ради своего туманного дела принести.

Бумажной волокиты стало вдруг невероятно много, у Филина складывалось впечатление, будто работать он начал только после того, как все облажались. Десятки гипотез, сотни страниц измерений, тысячи фотографий с места происшествия, — лишь малая доля того, по чему Ивану нужно было по меньшей мере проскользить взглядом, дабы случайно не упустить нечто потенциально важное. Лао к концу рабочего дня проник в косыгинский компьютер, Филин дал ему указание начать анализировать трафик, сохраняя секретность любыми средствами, а сам отправился домой. День выдался невероятно длинным и в тоже время укладывался в памяти в мгновение, как бывает с днями, поглощёнными рутиной целиком. Утро было холодным, неприятным и мрачным. Текущая весна хмурилась вместе с Иваном, не хватало разве что дождя, который, однако, так и не нагрянул. Когда он прошёл шлагбаум, небо уже было чистым, солнце пока ещё робко пригревало. В кабинете Филин начал чувствовать себя как в клетке, в которой сам и заперся. Это показалось ему несколько ироничным. Мысли его свернулись в клубок, укатившийся далеко от работы, куда-то в степи саморазвлечений.

— Искусственный интеллект боевого комплекса «Цепеш» только что проник в систему Косыгина И. В. — Отрапортовал Лао.

— Перехватывай контроль. — Оживился Иван, приподнявшись со спинки кресла.

— Будет исполнено, ещё указания?

— Выведи мне видео и аудио с костюма.

На экране появилась картинка, в кадре был заваленный чем попало подвал, вообще не похожий на пристойное рабочее место. «Коллега» Филина попал в кадр, он был мёртв. Убийца же, чьими глазами он смотрел на помещение, расхаживал по нему, изучая содержимое. Он остановился возле изделия, показавшегося Ивану знакомым, взглянув повнимательнее он обнаружил, что это прибор преломления реальности в разобранном состоянии. Было трудно рассмотреть контакты, к которым должна крепиться миниатюрная вакуумная камера с рабочим веществом, но, насколько мог судить Филин, герметичность в процессе разборки была нарушена и весь вертекс пропал. Оставалось лишь гадать, не сопровождалось ли это колебаниями в реальности. Куда как более интересным для Ивана был другой вопрос: «Зачем это он его разбирал?». У Басу имеется специалист, непосредственно работавший с технологией, но они всё равно посадили другого человека заниматься, по-видимому, обратной инженерией. Человек в «Цепеше» пытался установить связь с начальством Косыгина, но его перебросило на ложный контакт. За ним отправили оперативную группу, которая, в прочем, столкнётся уже не с тем, кто назвал себя «Саккада», запрашивая у своих помощь в зачистке. Так иван узнал его позывной, но откопать об этом человеке больше не смог даже Лао. Судя по всему, наёмник направлялся на объект-пустышку, ловушку, созданную специально для таких вот излишне любопытных людей. Иван позвонил Анне, она взяла трубку только с третьего раза:

— Да? — Отвечает она, наполовину заглушаемая ветром.

— Анна, мне нужно, чтобы вы срочно связались с Игорем.

— Это будет не так уж просто, — посторонние шумы прекратились, она зашла в помещение, — что-то случилось?

— Боец, которого они послали за Косыгиным попал в передрягу.

— Вот ведь…

— Слушай, просто передай ему мои контакты, сейчас вышлю.

— Ладно, буду на связи.

Филин мог бы напрямую послать весточку излишне полагающемуся на технику «Зодиаку», но предпочёл до последнего поддерживать статус инкогнито, насколько оно возможно. Ждать пришлось долго, наёмник, направляющийся в ловушку успел ускориться, воспользовался транспортом, когда Игорь позвонил Ивану на виртуальный номер.

— Обстановка? — Спросил он, минуя приветствие.

— Ты уже знаешь, кого послали за человеком, которого я сдал?

— Да, мой знакомый. У него проблемы?

— Место, куда он направляется — обманка, координаты могу выслать.

— Далеко от Марьино?

— Прилично, но если у него не сядет костюм, ты успеешь.

— Понял, жду.

Игорь положил трубку, Иван попросил Лао отправить ему всё необходимое. «Если в беде его друг, то для меня оно даже лучше: удобно иметь должника среди наёмников. Главное, чтобы парнишку не схватили», — подытожил Филин, поражаясь, тем не менее, глупости оперативника, отправленного «Зодиаком». Про себя он причитал: «Вот они, молодые, все друг на друга похожи, им только повод дай броситься на амбразуру. Прёт прямо в капкан, даже не прикинув, почему всё так просто у него вышло. Знают ли они про РСТ и Басу? Да наверняка уже выяснили, а то и дружок мой по секрету шепнул. В любом случае, зная о том, что имеешь дела с такой огромной корпорацией, да ещё и с их грязным бельём, глупо верить в то, что в дураках останутся они». Мысль эта уколола его самого, Иван надеялся, что он не такой же самонадеянный мальчишка, только в более взрослом теле. Внезапно Филину позвонил лично Анил, интересовался отчётом, который тот прислал. «Не верит, что ли, зараза?» — напрягся Иван. Пусть он и владел английским неплохо, всё же Анил говорил на нём лучше, моментами Филину приходилось переспрашивать и быстро смотреть в интернете значения терминов, используемых начальником.

— Тем не менее, что-нибудь ещё изменилось? — Спросил глава Басу, выслушав речь подопечного о том, что он пытался изложить наиболее полно все имеющиеся у него сведения и предположения.

— Нет, всё также, установка бесследно исчезла, причины установить будет непросто, если вообще возможно.

— Есть предположения, Куда, — на это слово он сделал акцент, — она делась?

Филин был слегка поражён и самим вопросом, и тоном, которым он был задан. «Ублюдок говорит со мной так, будто мы старые друзья, рутинно обсуждающие рабочие моменты на обеденном перерыве», — еле удержался он того, чтобы не произнести этого вслух.

— Нет, ничего конкретного. — Ответил Иван после паузы.

— А если не конкретного? — Надавливал Анил.

— Если нет новостей о том, что где-то в мире вдруг материализовалось устройство неизвестного назначения, то, вероятно, в нашем мире её больше нет. Переместилось или дезинтегрировалось.

— То есть прототип пропал в некоем другом измерении? — Озвучил он то, о чём Иван думал, но старался не говорить в открытую.

— Да… — Выдохнул Филин, сдавшись.

— Замечательно. Желаете поучаствовать в следующем опыте?

— У меня есть право отказаться?

— Конечно, — соврал Анил, — завтра вам нужно будет явиться на консилиум, все детали пришлют на почту.

— Хорошо, до свидания.

— Будьте здоровы и аккуратны, Иван.

Сказать, что Филин был удивлён значило бы не сказать ничего, задолжать миру слов. Его по имени звал такой серьёзный человек, запомнил. На Ивана это, в прочем, не произвело слишком уж сильного эффекта, он только подумал: «Меня не подкупишь крупицей хорошого отношения. Вот подонок, главный, мать его и так, и сяк, пленитель, отвлёк меня, собака благородная, от дел». Филин встал и начал бродить по кругу, потеряв мысль. В итоге он пошёл до столовой взять себе кофе. Погода была такой, что хотелось просто бросить всё и уехать куда-нибудь на озеро, с шашлыком и друзьями. «Да, друзьями… Интересно, жив ли ещё кто-то, кого я так когда-либо называл. Собрались бы и сидели спорили под водочку. Давно не пью, но ради такого случая сделал бы исключение. А обсуждали бы мы, верно, вертекс. Ну вот, теперь он и в мою голову пробрался. Снова. Ах да, наёмник», — вырвался Филин из размышлений, вскочив и побежав в свой кабинет. Кофе он так и оставил на столике недопитым. Ругая себя за то, что он оставил всё как есть и пошёл, понимаешь ли, попить кофейку, Иван влетел в свой кабинет, на экране было лишь сообщение о том, что сигнал утерян. Филин спросил у Лао, что произошло, пока его не было. «Цель добралась до ловушки, после чего связь с костюмом оборвалась, возможно, нас засекли, либо кто-то другой перехватил контроль», — ответил искусственный интеллект. «Опоздал. Хотя, думается мне, что сделать я особо ничего и не мог. Бежать, сдаться или плыть по течению? Ладно, нечего тут думать, помогать мне Игорь теперь вряд ли станет, остаётся лишь посмотреть, что завтра решат сверху. Наверняка я был им полезен, а значит могу рассчитывать на милость. Да, придётся поработать ещё над какой-нибудь машиной кошмаров, зато, будет ещё одна попытка», — рассуждал Иван не совсем здраво, его разум метался в поисках быстрого и простого решения, выхода из положения. Он дал пару последних команд своему электрическому другу, после чего вынул из компьютера накопитель памяти, решив взять его на этот раз с собой, на новом месте может не оказаться новой Анны. Он на мгновение задумался и о том, что станет с ней, о том, сильно ли он её подставил. Иван думал позвонить, но ему стало как-то стыдно, вот так заставить человека рискнуть в лучшем случае работой, а потом просто заявить: «Знаешь, я тут подумал и решил, что выхожу из игры, дальше ты сама по себе». Кто-то считает бегство признаком слабости, Филину же ближе биологическая точка зрения, заключающаяся в том, что выживание — это главная ценность для любого успешного организма. Собрав вещи, он направился в ночь.

Перед Иваном сидел человек с симптомами помешательства на лице, типичный приближённый кого-то важного в «Басу». «Консилиум» оказался разговором между ими двумя и парой охранников за спиной «помешанного». Эти двое были уже совсем не такие же, как биба и боба, Филину было сразу видно, они не просто для мебели. Однако больше его удивляло то, что были это местные, Русские ребята. «Вот уж действительно глупо и иронично, как тот мальчишка сам пришёл в ловушку, так и я, по сути, поступил также», — подметил Иван про себя. Человек что-то говорил, хотел узнать, не утаил ли Иван какой-нибудь информации, но Филин слабо его слушал. Интересовался человек и тем, куда Иван дел накопитель, постоянно спрашивал, почему он молчит, — в общем, проводил банальный допрос. Разговор их начался довольно невинно, Филин пересказал то, что ему удалось выяснить, как бы заранее выторговывая себе место под солнцем, пытаясь угодить. И в один момент, видя улыбку своего дознавателя, он даже расслабился. Однако, улыбка эта, как оказалось, означала нечто совсем другое. Человек вдруг нарочито просто, смотря вдаль сказал:

— Вы знали, что в третьем поколении «Цепешей» нам удалось многократно увеличить рабочее время за счёт иного подхода к более, так сказать, статичной маскировке? К примеру, если оператор не движется. Тепловизор, кстати, также бесполезен.

— Правда? — Иван понял всё ещё на половине фразы дознавателя, спросил лишь потому, что не мог подобрать слов. Когда ему это удалось, он взглянул в глаза человеку напротив и добавил: — Вам бы над образом поработать, слишком рано вываливаете улики. Расскажу всё, если отпустите, больше лезть в дела твоих хозяев не буду.

Человек некоторое время молчал, разглядывая Филина, после чего улыбнулся ещё более издевательски и начал говорить:

— Отвечая на ваш вопрос, нет, я соврал. Но кое-что хочется спросить. — Он подвинулся ближе. — Иван Иванович, зачем вам всё это было нужно?

— Хотел знать, чего вы добиваетесь от вертекса. — Он почти не соврал.

— Хотите узнать сейчас? — Выражение лица дознавателя стало лисьим.

— Если выбор между знанием и возможностью уйти отсюда, я выберу остаться в неведении.

— Нет, такой опции не предусмотрено.

— Попробовать стоило. — Филин вздохнул, внутренне его отпустило как животное, смирившееся с тем, что оно угодило в капкан. — Валяй, рассказывай.

— Для начала спрошу, что вы знаете о технологии, над которой работаете? Я имею ввиду, не думали ли, откуда такое открытие взялось, почему люди вообще начали обращать свои взоры в эту сторону?

— Потому что забыли о мечтах.

Ответ Ивана явно сбил его с толку.

— Простите? — Спросил он несколько раздражённо.

Филин удовлетворился тем, что смог выбить из равновесия человека, празднующего победу над ним. Глухо посмеявшись, он всё же ответил:

— Быть может, мы могли бы отправиться к звёздам, хотя бы ближайшим, если бы собрались и коллективно поразмышляли. Вместо этого мы сосредоточились на том, как бы нам изготовить что-то, что может нас уничтожить.

Собеседник посмеялся, наигранно. Закончив этот номер, он продолжил разговор:

— Ваша проблема в том, Иван, что вы слишком антропоцентричны, полагаете, будто это мы, люди, стремимся к самоистреблению, а потому ищем как можно более изощрённые способы этого добиться. Оно и понятно, последний век выдался неспокойный, но ваше мышление, не сочтите за грубость, ограничено.

— О, ну просветите меня тогда.

— Не думали, что всё это, — он провёл рукой в воздухе, — все эти технологии, которые мы разработали больше по наитию, нежели расчёту — есть ничто иное, как подарок, жест доброй воли от более развитых существ, желающих вступить в контакт. Или существа, не суть важно количество.

— Ага, не иначе как бог. — Продолжал Иван язвить.

— Может и так, — спокойно согласился дознаватель, — в любом случае, мы, чувствительные к этому призыву люди, желаем контакта.

— Интересная гипотеза, только сектантская слегка.

— Что ж, вижу, вы не желаете слушать.

Мужчина встал, шепнул что-то одному из охранников — нетрудно догадаться, что именно — и вышел из комнаты, другой сопровождал его. Ну или из её остатков, если точнее. «Не удосужились даже места почище выбрать, притянули раскладной стол и пару раскладных же стульев в какое-то заброшенное и полуразваленное здание», — сетовал Филин. Оставшийся в помещении человек достал пистолет, снял с предохранителя и перезарядил. После он сел на стул, с которого только что поднял пятую точку одержимый. «А тот, видимо, ушки свои бережёт, скотина, ну или просто не любит смотреть», — догадывался Иван, исходя из того, как оставшийся охранник напротив ничего не делал, пока не послышался удаляющийся звук двигателя автомобиля. «Старомодное авто без автопилота. Удивительно, что компания-лидер в технологической отрасли пользуется живыми водителями», — также отметил Филин про себя.

— Ну? — Не выдержал Иван молчания.

— Баранки гну, как согну… — Заговорил назначенный ему палачом парнишка.

— Себе оставь.

— Неприветливый какой.

Он щёлкнул предохранителем, убрал оружие в кобуру и посмотрел на Филина несколько снисходительно, сказав:

— Да не ссы, жить будешь, Иван Иваныч.

— Не понял. — Смерившийся со скорой смертью Филин вопросительно посмотрел на него.

— Позывной «Саккада», — он протянул Ивану руку, — рад знакомству и надеюсь, что оно будет плодотворным. А теперь поконкретнее о том, что сказал этот шизик, пожалуйста.

8.

Инкогнито,

позывной «Саккада».

Допрос приближённого директора «Басу».

6 часов до Инцидента.

Игорь вышел из комнатушки, потряхивая ушибленной рукой, пленник очень неохотно шёл на сотрудничество. Филин носился со своими предложениями смешать кустарную сыворотку правды, Миша корпел над техникой. Я только вернулся с «обхода», проверял, не ищут ли этого Индуса его дружки.

— Ну как оно? — Спрашиваю у Игоря, хлопнув его по плечу.

— Да он хренов псих, ничего мы от него не получим.

— Понял. Что делать будем?

— Да кончать с ним и всё тут.

— Дайте же вы хоть попробовать, — снова влез Филин.

— Да делай, что хочешь, — ответил ему Игорь, — а мы пошли.

— Куда собрались? — Не унимался он. — В прочем, валите, пользы от вас как от валенок в пустыне.

Мы вышли своей извечной компанией: я, Миша, Игорь. К последнему я всё ещё испытывал смешанные чувства. С одной стороны, он меня вытянул из передряги, когда Айзеку мозги какой-то урод (теперь-то я знаю, какой) взгрел, с другой же, никому из нас даже сказать не удосужился о том, что играет в двойного агента. Я лично понять его смог, даже несколько благодарен был за то, что не стал втягивать нас в свои по-настоящему серьёзные дела, а вот Мишка обиделся прям серьёзно, до сих пор не разговаривают. В прочем, личные обиды сейчас — пыль. Учитывая, какую скрытую баталию между собой замутили эти «Басу» с нашими, сейчас вообще ничто кроме этого не важно. По крайней мере, такая у нас царит атмосфера, а я привык доверять своим друзьям. Вот уж не знаю, то ли судьба у меня такая, то ли просто тянет заводить дружбу именно с теми, кто не останется в стороне, когда в мире прогремит решающий хлопок. А если начнётся открытое противостояние корпораций и частных военных компаний разного пошиба, то хлопков этих наберётся на нехилые аплодисменты.

Мы пили пиво, общались, сидя в одном из любимых баров, казалось даже, будто и не было никаких полушпионских приключений, — хорошо, одним словом, лампово. Миша перестал, вроде, дуться на Игоря, ну или это алкоголь его обиду временно уменьшил, Игорь сделался более открытым, я же исполнил своё небольшое желание вот так собраться. С тех пор, как я вернулся с того странного задания, у нас не было ни минуты свободного времени. Нужно было не только выполнять рабочие обязанности, но и за спиной у своей же ЧВК помогать какому-то высокомерному тщеславному индюку. Мы с этим Филином сразу не поладили, один раз даже подрались. Ну как подрались, он на меня бросился, когда я ему сказал, что его грехи пострашнее моих будут, а я механически отбился. Яйцеголовому хватило одного удара, больше он со мной в споры не вступал. Прямо посреди нашего славного воссоединения, так сказать, позвонил этот самый индюк. Вспомни, как говорится… Игорь разговаривал с ним минут десять, помрачнел, когда повесил трубку.

— Ну что, братцы, дознался наш учёный.

— И что там? — Спросил Миша заплетающимся языком.

— Растрындец там. — Игорь закурил, проигнорировав запрет.

— Опоздали мы.

— Как это? — Мне очень не хотелось верить, что все наши труды ушли в никуда.

— Та фигня, свидетелем которой ты стал, она, в общем, была так, детским лепетом.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У них через пару часов стартует эксперимент финальный, самый масштабный и серьёзный.

Мы молчали. Официантка подбежала по жалобе посетителей ругаться с Игорем, но тот лишь показал ей кулак. Каждый думал о своём и, в тоже время, об одном и том же: мы опоздали, и теперь компания «Басу», в неадекватности которой каждый из нас успел убедиться по-своему, сделает что-то ещё более страшное. «Финальный эксперимент», — проговорил я, будто пробуя фразу на вкус. За окном как назло стоял невероятно приятный вечер. Хотелось прогуляться и не верить во всякие предположения моих знакомых, считавших, что вскоре мир может круто измениться. Ну, ладно, как бы то ни было, все мы здесь живём и другой судьбы нам этот самый мир не уготовил. Не жили никогда спокойно, так нечего и начинать. Я достал телефон, повертел в руках и сказал:

— Слушай, Игорян, а у тебя номерок же имеется той Анны?

— Ясен красен, — ответил он, выбравшись из тяжёлых своих дум, — а тебе зачем?

— Да я, понимаешь ли, умудрился с ней зазнакомиться на улице как-то, но контакт она мне не оставила.

— Самое время, герой-любовник, блин… — Он усмехнулся. — Записывай.

Выйдя из бара подышать воздухом, а также для того, чтобы друзья мои не подслушивали лишнего, я набрал номер Ани, она долго не отвечала. Если случится так, что через несколько часов мир встанет с ног на голову, то когда ещё я успею позвать её на свидание? Хочется хотя бы напоследок немного пожить нормальной, что ли, жизнью. Я закурил вторую сигарету, и только сейчас мне ответили.

— Слушаю, — раздался в трубке её приятный голосок.

— Анна, привет, узнаешь?

— Не уверена.

— Я тебе сигарет должен.

— А-а, — протянула она, — фальшивый… Как ты там назвался?

— Не помню уже.

— И чего хотел?

— Может, сходим куда-нибудь? Прямо сейчас. Ты, наверное, уже знаешь обо всём, так что я подумал… Гульнём на остаток моих средств, а?

— Пойти на свидание с хладнокровным убийцей, чтобы пить и есть за кровавые деньги? Отличная перспектива, конечно, но я даже не знаю, как тебя зовут.

— Да я и сам уже не помню… — Ответил я, уязвлённый её речью.

Я молчал, не зная, что ещё ей сказать, да и говорить уже не хотелось. Ладно бы просто отказала, но вот так припоминать мне грехи…

— Ладно, — вдруг сказала она, — но с одним условием.

— Наивнимательнейше слушаю.

— Язык не сломал, пока произносил?

— Для поцелуя хватит. Так что за условие?

— Хочу, чтобы ты хоть раз свои таланты применил на благо, а не во вред, считай, что ради меня.

— Не врубаюсь. — Признался я.

Какие ещё таланты она там во мне разглядела? Ответ на этот молчаливый вопрос последовал тут же:

— Ты найдёшь и убьёшь того, кто ответственен за весь тот хаос, с которым мы столкнулись и, быть может, ещё столкнёмся в будущем.

— Вот как… И это я здесь плохой человек, — отыгрался я за предыдущие нравоучения.

— Уже не так важно, кто хороший, а кто плохой. Ну так что?

— Куда хочешь пойти?

— Хочу саке, устриц и ещё чего-нибудь экзотического.

— Будет исполнено.

Через час мы сидели в достаточно дорогом и пафосном азиатском ресторанчике, пили эту рисовую водку, в которой от водки одно название, ели, хотя скорее тоже пили устриц, разговаривали ни о чём, да и то, редко. Аня смотрела на меня не так дружелюбно, как во время нашего знакомства, но алкоголь, которого мы выпили уже на среднюю зарплату по региону, понемногу смягчал её ко мне отношение. Пару раз ей звонил этот козлина Филин, и они долго разговаривали о каких-то планах и прочей чепухе, которая, как по мне, сейчас уже была не важна. Потом кто-то из особо важных и крутых посетителей напился и начал вести себя отвратительно, она потянула меня на выход. Посетитель этот отпустил в её сторону нелицеприятный комментарий и предложил ей какую-то там сумму за что-то. Он не успел договорить, за что собирается заплатить, потому что я выбил ему несколько зубов, потом расправился с его телохранителями. Их счастье, что рядом была дама, на которую я хочу произвести хорошее впечатление поверх того мрака, что она обо мне узнала от своего руководителя. В противном случае, едва бы кто-то из них имел возможность полностью восстановиться.

— Ты всегда такой? — Спросила Аня, когда мы покидали заведение.

— Какой? — Я надеялся услышать что-нибудь комплиментарное.

— Буйный.

— А что, мне нужно было просто проигнорировать его? — Я указал рукой на ресторан позади нас.

— Ну хотя бы.

— Что ж, прости, что пытался защитить твою честь.

Я отвернулся от неё, начав смотреть в другую сторону. Признаюсь, меня задело её отношение и вечное мною недовольство. Через десяток метров она остановила меня, потянув за рукав. Точнее, остановился я сам, конечно, иначе протащил бы её как блоху через всю улицу. Она встала передо мной и сказала: «Ладно тебе, не дуйся, большой злой наёмник. Спасибо». После этого последовал поцелуй, и моё сердце вновь растаяло. Мы шли по парку, направляясь к ближайшему люксовому отелю.

— Как думаешь, что будет дальше? — Спросил я её.

— Смотря, о чём ты, — она хитро улыбнулась, — если о том, что будет в отеле, то зависеть всё будет от твоего поведения.

— Да не, я про… — Я провёл рукой в воздухе. — Про всю эту кашу с «Басу» и прочими.

— А надо ли сейчас об этом думать?

— Наверное, ты права…

Моя интуиция — а может, это были просто инстинкты — подсказывала, что ничем хорошим вся эта история не кончится. Что ждёт меня ещё далеко не одна опасная миссия. А наградой мне будет… Небольшая очистка кармы, похоже. Глядишь, так и отработаю свои грехи.

Телефон Ани упал с тумбочки от вибрации, мельком я увидел, что звонил Филин. Возможно, он хотел сообщить что-то важное, но его подопечная была слишком занята. Что бы ни произошло, оно может немного подождать. В конце концов, у него рядом достаточно людей, которые смогут помочь. Незаметно ночь сменилась утром, также незаметно изменился мир. Ни у меня, ни у Ани не было тому каких-то весомых подтверждений, но чувствовали мы одно и тоже: реальность уже не станет прежней.