Сад Сатурнины

Глава 1

Незаметная среди цветов дорожка проходила вдоль густых зарослей. Только сливового цвета крыша и ярко-синяя плетёная дверь среди листвы выдавали беседку, где сидели двое, примерно одного возраста — сорокалетняя женщина в летнем бирюзовом сарафане и мужчина в белой рубашке и серых брюках. Позади мужчины на спинке стула висел такой же серый пиджак. Парадный вид пиджака говорил, что хозяин прибыл с торжественного мероприятия.

— Ты всё ещё считаешь правильным, что не пошла на открытие фотовыставки? — спросил мужчина, показывая своё недовольство. Женщина, что сидела напротив него, молча посмотрела на стоящий в фарфоровой вазе букет ярких цветов и подпёрла подбородок рукой. Казалось, вопрос застыл в воздухе, так и не дойдя до адресата.

Не так уж ей было интересно открытие выставки, о которой шла речь, и тем более, её не интересовало присутствие там общих с собеседником друзей. Те друзья, как стервятники, всегда налетали на новые слухи, стараясь всё про всех узнать, в том числе и про неё. Они обычно засыпали собеседников нескромными вопросами, вгрызаясь в дела их прибыльной компании. А если на глаза попадалась женщина, то они меняли тактику, расспрашивая про её жизнь у всех, кроме неё.

— Сатурнина, ты тут? — ухмыльнулся мужчина. Не впервой его сестра уходила в свои мысли так глубоко. Это стало обыденностью после её поездки в Норвегию, где она искала вдохновение для новой книги.

— Показуха и фанфаронада того мероприятия никак не связаны с искусством фотографии и искусством в принципе, вот что я тебе скажу, — безразлично бросила женщина. — Всё там устроено так, чтоб показать, кто сколько зарабатывает, — словно простую истину, озвучила она свой ответ. — Я неприятно удивлена и разочарована, что ты решил пойти туда, да ещё в таком жутком костюме. Признайся, у тебя за спиной перешёптывались? Хотя, зная этих людей, я больше склоняюсь к тому, что они предпочли внаглую нахваливать костюм.

Она поправила волосы необычного горчичного оттенка, которые упали на лицо, скрыв от брата ясные серые глаза. Ей была ненавистна сама мысль, что брат в который раз появился в том обществе, которое предпочитает сплетни. Она сама провела достаточно времени в их кругу и знает, о чем говорит; на себе испытала, каково это — быть темой мерзких обсуждений. Ей хватило впечатлений с головой, чтобы осознать всю отвратность того общества. Если уж становиться причиной разговоров, то только из-за действительно достойного деяния.

— Да ладно, чем тебе этот костюм не угодил? Довольно хороший, на мой взгляд. И между прочим, я за него немалую сумму отдал. А плохое за большие деньги не продаётся, — обиделся Анвар.

— Ты становишься большим серым пятном, в котором не разглядеть лица. И не в деньгах счастье, братец, особенно, когда те немалые деньги тратятся на одежду.

Можно купить в два раза дешевле такой же костюм, но он будет смотреться на тебе гораздо лучше, — безжалостно парировала Сатурнина, увидев недоумение в глазах брата. — К тому же, — она не поленилась встать с кресла-качалки и внимательно осмотреть пиджак, — это обычная подделка. Ты, мой дорогой, переплатил втридорога, если не больше.

Слова сестры и вовсе удручили побежденного без боя Анвара. Он сначала ослабил, а затем и снял серый галстук, который как удавка перекрывал доступ воздуху. В голове мужчины мелькнула мысль: «Может, костюм действительно слишком серый?» Не пожелав далее думать об этом, Анвар озлобленно швырнул галстук в пустое соломенное кресло, спрятанное в углу беседки. Подумать только, отвалить за костюм почти половину своего дохода! Ему остаётся только увидеть себя в костюме со стороны — на фотографиях. Распроклятый продавец, ещё и клялся, что костюм фирменный, из натурального материала. Одно хорошо — не все деньги ушли на покупку.

— А тебе не кажется, что ты критикуешь их только потому, что сама хочешь вновь оказаться под вспышками камер? — изогнул бровь Анвар. Сатурнина бросила на брата грозный взгляд.

— Нет, — отрезала она. — Если ты считаешь, что мне понравился раздутый репортёрами скандал вокруг восстановления леса на его историческом месте, то ошибаешься. Мне было крайне противно выслушивать их догадки, составленные на полупрозрачных намёках о спонсорах и причине бескорыстного поступка, — иронично произнесла она, под конец сымитировав репортёров, которые за прошедший год порядком ей надоели. — К тому же, я не сделала ничего такого, что б поистине всех удивило. Я лишь написала статью, а затем рассказ для привлечения внимания. А что они решили это в СМИ засветить, так это потому, что дали добро их «бояре». Сам подумай, кто из них будет против, если не на их деньги сделается что-то такое, что переведёт взгляды с насущных проблем на чью-то, так славно подвернувшуюся, жизнь.

— Ну, не скромничай. Ты потратила десять лет, чтобы добиться прекращения постройки элитного посёлка на месте урочища. От них не укрылся и тот факт, что ты пожертвовала деньги в фонды. Это какой-никакой, но весомый аргумент, чтобы посвятить тебе часть эфира и несколько строк в газете. И если уж быть честным, то та выставка, на которую ты решила не пойти, была посвящена «Героям нашего времени», в том числе и тебе! — возмутился брат. Безразличие сестры к известности, которую она не хотела принимать ни в каком виде, злила Анвара. — За свою жизнь ты сделала достаточно, чтоб о тебе говорили. — Сатурнина лишь усмехнулась. Затаëнная грусть обожгла изнутри.

— Мне слава не нужна. Между прочим, это ты поддержал мою идею, когда наши добрые товарищи плюнули на затею с посадкой леса, а о денежных пожертвованиях я промолчу — их попросту не было. Спонсоры появились — лишь когда журналисты почувствовали сенсацию. Ты брал на себя все расходы. И посему, пусть лавры достанутся тебе. Плохо только, что ты из-за этого постоянно в разъездах. Однако, вот цена славы — свобода. Мы сами себя загоняем в клетки, и для каждого они свои. — Сатурнина остановила взгляд на ветках яблони, качающейся за окнами беседки. — И если быть честной, то я считаю, что настоящая свобода — природа. Я уважаю природу как живой сложный организм, потому и потратила, как ты сказал, свое время. — Она немного отпила из кружки, стоящей до этого рядом с вазой. — Соглашусь, в моих действиях есть хорошее — мы восстановили утраченную часть леса, но как ты понимаешь, этого мало. Однако постоянные докучательства «независимых» журналистов мучают.

Анвар с кислой миной покачал головой.

— Ты сама не замечаешь, как ты прекрасна — и сердцем, и внешностью — от природы. — Здесь брат не преувеличивал. В свои сорок два года Сатурнина могла затмить любую девушку. Невысокий рост, точёная фигурка и волнистые волосы, не тронутые сединой, делали из его сестры завидную красавицу, а глаза… Ими она могла показать все эмоции, вплоть до ненависти, однако Анвар никогда не замечал за сестрой таких прегрешений, как ненависть. Хотя, она не показывала сию эмоцию даже перед ним. Свету являлись лишь те, которые считались уместными. Она знала, что им самим отвечать за поступки и эмоции, а не кому-то другому.

Если говорить о поступках, то Сатурнина придерживалась мнения: «Я чувствую законы вселенной, живу по ним и не желаю променивать мудрость души и сердца на сухую логику ума. Необходимо понять, что жизнь — это ритм. А посему полагаться на планы и логику не имеет смысла». В такие моменты она пугала — казалась помешанной, но это ничуть не отталкивало людей, тянувшихся к ней.

Ей всегда приходилось нелегко. Основная часть общества видела в ней сумасшедшую. Потому она и не встретила свою вторую половинку. И похоже, это сильно сказалось на ней. За протянувшиеся полгода катавасии с сенсацией, возникшей на пустом месте, она перестала покидать свой участок.

Сатурнина слабо улыбнулась. Она из раза в раз говорила всё, что было на душе, поэтому каждый понимал её искажённо.

— Природа начинает, искусство направляет, опыт совершенствует, — сказала на латыни сестра и тут же пояснила слова: — Если порассуждать, то даже у самой прекрасной жемчужины обнаружатся недостатки. Идеальность в нашем мире скучна и предсказуема. Те же идеальные физически персонажи в книгах. Они быстро приедаются, им невозможно сопереживать. Так же с людьми: если они внешне идеальны, то это не значит, что у них идеальный внутренний мир. Даже неприметный камушек внутри может оказаться алмазом. А алмаз — подделкой.

— Предлагаешь считать недостатки как часть чего-то красивого? — на секунду Анвар уловил витиеватую мысль сестры за хвост, — допустим. А вот, предположим, они могут тебе мешать жить и принимать решения. Ты все равно будешь считать недостатки элементами человека, словно тот один большой пазл?

— Да. Собрав картину из множества положительных и отрицательных качеств, можно увидеть его таким, как его создала природа, а не тем, что подстроило под себя людское общество.

Сатурнина взглянула на зелёную ветку, глубоко вдохнула и продолжила:

— К примеру, я. Ты знаешь, я открыта с теми, кого считаю близким, но очень избирательна и крайне требовательна к новым людям. Мои требования порой довольно высоки и мешают людям показать себя, а в дальнейшем заставляют их избегать меня. Это же мешает мне доверять, с какими бы благими целями ни пришли люди. Порой у меня проскальзывает вспыльчивость, признаю, но я стараюсь пересиливать себя... Забавно, ты не видел меня после поездки в Германию лишь четыре месяца, а уже всё про меня позабыл.

Анвар приподнял уголки губ. Его глаза заиграли лукавыми огоньками.

— Не подумай дурного. Я с удовольствием каждый раз заново узнаю свою родную сестру, — выкрутился из неловкой ситуации брат, разведя руками. Признаться, она была права, с работой он начал медленно забывать и о её необычном характере, да и о других близких людях вообще. Истинная Сатурнина заменялась обрывками воспоминаний, превращаясь в совершенно другого, неприметного человека. Такого же, как остальные.

— И как примечание к тому, что ты сказала: тебе нравится сидеть дома и выходить на прогулку только если рядом кто-то живой, даже если это обыкновенная собака, — скрестил он руки на груди. Сестра лишь пожала плечами.

— Это ещё один элемент мозаики, — пояснила Сатурнина. — Таков мой образ жизни. Кому-то он нравится, кому-то — нет. Кто-то вовсе считает меня безумной отшельницей. Мне безразлично. Лишь бы вы, те, кому я безоговорочно доверяю, меня таковой не считали.

Анвар тепло улыбнулся. Петлистые мысли сестры каждый раз представали ребусами, над которыми надо было подумать, и возможно, сломать себе голову, так ничего и не поняв. Причём, не один раз придётся задуматься, прежде чем, как в интеллектуальной игре, дать окончательный ответ.

— Никогда раньше не замечал, что ты можешь создавать такие цепочки мыслей. Иногда даже удивляюсь, как тебя твой редактор понимает.

— Признаться, ты мало когда проявлял интерес к неявным деталям. Это часть тебя, как того самого пазла, — пояснила Сатурнина.

Зрачки брата слегка сузились. В отличие от своей сестры он ненавидел, когда его тыкали носом в собственные недостатки. Если Сатурнина могла выслушать и сделать по-своему, то он к критике относился весьма напряженно. В молодости мог и в драку броситься, лишь бы его не упрекали в ошибках.

Анвара в принципе удивляло, что Сатурнина спокойно относится ко всему, даже к замечаниям.

— А помнишь, как я пытался в школе подружить тебя с одной девчонкой? Катриной, кажется, — брат решил нарушить молчание, которое, похоже, начинало нравиться Сатурнине. Если молчание продолжить, то из задумчивости ее житейской беседой уже не вытащить. Пришлось бы тогда оставить её в своём, недосягаемом для других, мире. Конечно, она и раньше ограждалась от всего постороннего таким способом, но сейчас это волновало брата.

— Катей. Это имя ты сам ей выдумал, потому что она тебе нравилась. Я и так с ней общалась, но не хотела дружить, — напрямую прокомментировала Сатурнина. Анвар на секунду побледнел, а затем его уши и щеки вспыхнули. «Ну и ну, она помнит, что я был влюблён в девочку в шестом классе» — тут же с детским смущением пронеслось в его голове.

— Мне казалось, у нее было что-то плохое и в душе, и на уме, — продолжала сестра, не замечая, как её брат изменился в лице, едва она упомянула о романтических отношениях с той девушкой.

— Да, так и разошлись, не сдружившись. Она застенчивая такая была, о планах после школы не рассказывала. Даже неизвестно, поступила она тогда в университет или нет.

Мысли сестры открывали те стороны старых знакомцев, о которых Анвар не хотел узнавать, и он попытался перенаправить беседу в другое русло.

— Не доверяй внешности. Если она искала выгоду в дружбе со мной и в отношениях с тобой, то наверняка преуспела в учёбе и работе.

Не отрывая взгляда брат смотрел на Сатурнину. Ему никак не приходило в голову, что он, дожив до сорока лет с хвостиком, не смог понять своей сестры. И только теперь, когда они остались на земле вдвоём, без родителей и с грузом прошлого за плечами, он обрел возможность узнать близкого человека. Всякий раз для этого надо было разговорить её, чтобы узнать, что творится на сейчас в её голове.

— И всё-таки ты много раз обжигалась, особенно в школе. С друзьями тебе не везло почему-то, — на свой страх и риск завёл разговор брат, зная, что тема школы всегда была для сестры болезненной. Но ему хотелось понять, как она смогла стать той, кто есть сейчас, как смогла продвинуть свои книги, которые не понятны приземлённому уму.

Серые глаза Сатурнины приобрели более насыщенный цвет, став яркого жемчужного оттенка. В них вспыхнуло негодование и тут же погасло.

— Зря ты эту тему поднял, — Сатурнина вновь отпила из кружки чай, словно готовясь излить все свои тайные мысли на вытянувшегося струной брата. — По правде говоря, я свыклась с общественным мнением, которое считает меня странной. Однако ж, я не была одинока. Возможно, это неожиданно прозвучит, но в школе со мной был мой внутренний мир; тебя и родителей мне хватало, чтоб не пасть духом. Несомненно, как ты и сказал, я обжигалась в плане невзаимных отношений и предательства, но это быстро забывалось. Остались только хорошие воспоминания.

Она ненадолго задумалась, слегка раскачиваясь в кресле, словно собиралась с мыслями, затем продолжила:

— Вы поддерживали днём, а необычный мир — ночами, а потом отголосками в записной книжке. Тот мир спасал от нашего. Он был прекраснее, хотя в нём имелись свои изъяны. В нём и сейчас есть нечто жёсткое. Но что душа моя стремится туда, я поняла давно. То было моё укрытие, только моё, хотя я и не представляю больше половины выдуманных мест без реальных уголков нашей планеты, — рассказывала Сатурнина, понимая, что без этих сведений даже брату-двойняшке сложно будет понять картину, что стояла перед её глазами. — Все воспоминания, мечты и воображаемые истории переплетались, как шерстяные нити при вязании, чтобы в итоге получилось нечто тёплое и красивое. Оно сводило меня с людьми, которые показали мне лучшие человеческие качества, когда я разочаровывалась в мире.

Анвар промолчал, и она снова продолжила:

— Однажды ты спросил, как я чувствую людей. Это так просто не объяснить: я чувствую, каков человек и по его тембру голоса, и по мимике, даже по движению рук, а что самое странное, я ощущаю от людей что-то похожее и на запах… и не на запах. Словно какой-то шлейф с необычными букетами ароматов витает вокруг человека. Запахи окутывают людей с ног до головы, их моя интуиция может почувствовать и тут же сказать, стоит ли им доверять. Эдакий инстинкт. Иногда я находила схожести в таких «запахах», тогда мне становилось интересно, смогут их обладатели найти общий язык. И знаешь что?

— Находили общий язык? — без доли издёвки вывел брат. Его не столько пугали, сколько интересовали своеобразные ценности Сатурнины. Как парню, ему никогда не было интересно узнать, что творится в девичьей голове. Что особенного там может твориться? Пустые переживания и причудливые мысли о пустяшных вещах и мальчиках. Эти мысли казались общими для всех девчонок, вне зависимости от характера и семьи. А потому у Анвара не возникало желания узнать, творится ли то же самое в голове его сестры. Но теперь, когда её мысли стали настолько сложными и больше похожими на зов о помощи, нежели на философию, он хотел узнать про неё чуть больше.

В прошлый раз, когда медицинские анализы Сатурнины оказались неважными, доктор ей порекомендовал меньше напрягаться и съездить на отдых. Но она отказалась, когда узнала, что это брат хотел отправить её отдохнуть. Дальше всё вроде пошло на лад, даже здоровье. Но сейчас её думы вслух вновь натолкнули на мысль, что ей не стоит появляться на публике, как того хотелось Анвару.

Он в свой черёд понимал, что Сатурнина заставляет работать собственный разум на износ, как мотор, подпитывая его сильными эмоциями. А ради чего? Ради книг? Так у неё скоро не останется здоровья совсем.

— Именно, — похвально качнула головой Сатурнина. Анвар отвлекся от тайных мыслей и гордо поднял голову, словно эта догадка принесла ему приз. — Ещё порой я могла угадывать предстоящее. Не так, как обычно это показывают в фильмах. Я чувствовала, какие эмоции переживу в скором будущем. Я могла необоснованно, на первый взгляд, нервничать, словно что-то должно произойти в том месте, где я должна оказаться. Например, никто из нас особо не интересовался, что такое первый класс и каков он будет. Для себя я уже знала, что после яркого и интересного первого сентября окончится защищенная родителями безмятежная жизнь и начнется пора, когда придётся терпеть жизнь реальную. Так же в университете — сегодня нервничала, а завтра со спокойной душой принимала произошедшее.

И если потом я стремилась найти подсказкам интуиции подтверждение, то сейчас я не хочу этого. Подсознательно я уже нашла такие доказательства, просто они тогда не растолковались разумом. Это порой помогало не замечать жестокости детей, а иногда и разглядеть доброту учителей.

Сатурнина помолчала, перекинув взгляд с брата на книжную полку в конце беседки. Слегка качнулась в кресле.

— Это сделало мой мир более прорисованным, как картину. А потому, чтоб как-то его сохранить... Хотя, кого я обманываю, чтобы показать внешнему миру и найти единомышленников, я пишу истории.

На протяжении всего своего монолога Сатурнина говорила так, словно писала на чистом листе блокнота новую историю. Анвар лишь сидел с каменным лицом и округлёнными глазами. — Я рада, что тебе судьба выпала иной, и ты не узнал, каково это — стать отверженным оттого, что мыслишь иначе. Возможно, половина проблем была из-за моего характера, замкнутости и упёртости.

— Думаешь, Родион ушёл из-за твоего характера или замкнутости? — спросил брат, закинув ногу на ногу. Сатурнина пожала плечами, показав, что он прав. — Ты серьёзно считаешь, что проблемы из-за характера?! Он лжец и сердцеед. Негодяй пропадал на вечеринках, фарцевал. А сколько раз он оказывался в одиночной камере? Родион оставлял тебя одну и возвращался, когда ему нужна была от тебя помощь. Он вытягивал деньги, которые ты вкладывала в свои цели, тратил все твои сбережения, Сатурнина! Я хотел, чтобы ты была счастлива, но видит Бог, в тот вечер, когда он закатил скандал, я не знаю как, просто выгнал его взашей, вместо того, чтоб ему морду набить! Он позволил себе упиться в стельку, чтобы обвинять тебя в том, что ты второсортный человек! Экая… Наглость!

Сатурнина не слушала возмущений Анвара, с последними словами её мысли сосредоточились на воспоминаниях о семье, о вечере, когда Родион высказал своё мнение о ней самой, её родственниках и своих собственных обещаниях.

«Брат прав, как ни печально это признавать» — подумала она. Она и сама не могла понять, почему других, не менее интеллигентных и достойных мужчин, она сразу отшвыривала в ящик отказа. И чем Родион понравился на дне его рождения? Тем, что она разглядела в нем силу духа, в которой сама нуждалась? Может, это был так искусно загримированный эгоизм, что скорее всего, хорошие качества ей привиделись.

В любом случае, теперь это не исправить. Разум заранее подсказывал ей, что те отношения не станут долговременными, но сердце все равно стремилось к погибели. И потому сегодня она злилась и на себя, и на него. Но то, что Родион намеренно потратил деньги, отложенные ею на земельный участок, она никогда не простит. Благо, родители, когда были живы, позволили пожить с ними.

Потом она издала свою первую книгу, а дальше произведение понемногу становилось известным, хотя она понимала, что высоты современников ей вряд ли удастся когда-нибудь достичь. Но полученные гонорары потихоньку вкладывала в нечто вечное, как считал один мистер из её же книги — в землю, в этот участок, где сейчас она и живёт.

Теперь, казалось бы, когда земля есть, сад высажен, можно жить для себя, но душа все равно требовала чего-то иного, находящегося за гранью этого мира.

— В какой-то степени ты прав. Доверие, оказываемое вероломному, дает ему возможность вредить, — согласилась Сатурнина. Её взгляд отражал некое ожидание, словно она вновь «видит будущее».

Анвар довольно улыбнулся. Все-таки ему удалось убедить двойняшку-сестру в его правоте, однако нечто в её лице вызывало беспокойство. Оно подначивало расспросить о самочувствии. Видимо, зря он завёл разговор и про школу, и про Родиона. При всей её стойкости эти воспоминания для нее болезненны, как и смерть родителей. Хоть она никому не показывает, но всё же, как и мать, склонна к эмоциям.

Подул ветер, который с постепенным наступлением ночи стал холоднее. От очередного дуновения Анвар поёжился и поспешил укрыть сестру шалью.

— Ну как, не холодно? — заботливо спросил он. Сатурнина слегка качнула головой. — Знаешь, я вот тут подумал, ты никогда не говоришь напрямую о своих проблемах, или зашифровываешь так, что вовек не разгадать. Создаётся впечатление, что ты просто боишься мне что-то сказать, или что хуже — моё общество тебе не интересно.

— Как говорится на латыни: «Audi multa, loquere pauca» — слушай много, говори мало, — только и ответила Сатурнина, озадачив брата.

Нет, эта женщина до конца жизни останется для него ящиком Пандоры, который меняет свою тайну при каждом внешнем воздействии. Сатурнина с самого детства, когда он был занят собой, находилась рядом, как некий ангел-хранитель, с советами и поддержкой. И с каждым годом советы становились мудрее. Так она и помогла брату выбраться из переломного возраста, не утонув в пагубных привычках, коим оказались подвержены многие.

— Ты чудесный человек, Сатурнина, — расплылся в улыбке Анвар. — Но меня беспокоит твое самочувствие. Если хочешь, мы можем поехать в путешествие. Только скажи, куда. Мне тоже хочется посмотреть те места, которыми ты вдохновлялась. Но не закрывайся в себе.

На мгновение Анвар увидел в глазах сестры огонек. Она согласна!

В голове самой женщины сложились другие мысли: «Закрываться в себе. А ведь это ты замкнулся после проигранного школьного матча по баскетболу. Ведь это ты после матча сказал: «Когда перестанешь быть заморышем, остальные тебя не будут считать странной. Твоя тихость и воспитанность никого не интересуют». А я всего лишь хотела тебя поддержать. Может, в чём-то ты и прав. Я действительно была слишком тихой. Твои слова в конце концов побудили действовать решительнее, хоть тогда это было больно слышать от тебя. Но не больнее, чем слышать: «Ты — второй сорт» от человека, к которому привязалась и открыла душу».

— Знаешь, мне на секунду показалось, что все твои слова — исповедь, — произнёс брат, пересиливая тревогу. В его словах слышалась горечь, которую уловила женщина. Похоже, ему удалось добраться до ее душевного состояния. Впечатляет. Теперь осталось узнать, что он скажет.

Воцарилось молчание. Каждый погрузился в свои мысли.

Сатурнина вспоминала их общее детство. Его безбашенность и юношескую смелость: он спокойно мог залезть на развалины дома и сидеть, пока не замёрзнет. Или накидать хлопушек в сточную трубу.

Брат с сестрой держались бок о бок до седьмого класса, а потом он ушёл в себя, не желая как раньше делить с ней свои мысли, а ведь у них была та самая нить, что связывает двойняшек. В школе Сатурнина ощутила, что ниточка становится все тоньше, а после школы Анвар и вовсе уехал в другой город, где жил до двадцати пяти лет. От него не было ни слуху ни духу, а потом, когда жизнь и с ним сыграла злую шутку, вернулся в родной дом ни с чем.

Семья его распалась после появления ребенка. Как рассказала теперь уже бывшая жена Анвара — по его словам, он постоянно пропадал на работе. Было время, что безутешная жена подозревала его в измене.

Безусловно, у него есть такие черты характера — полностью отдаваться тому, что нравится. Уж тут необходимы титанические терпение и любовь, которых не хватило девушке. Но в характере брата есть и хорошие черты. Например, черта, позволяющая все взвесить и составить план действий. Но на планах, которым он чётко следовал всю жизнь, далеко не уехать. Жизнь может резко свернуть с намеченного пути и привести к другому исходу. Забавно, что осознание пришло к нему только после совета не торопиться обвинять возлюбленную в аналогичном прегрешении — измене. Тогда-то он и начал вновь сближаться с сестрой. И сколько ему было тогда? Лет тридцать пять — тридцать шесть? Сколько воды утекло прежде, чем контакт наладился.

— Приятно получать похвалу, от человека достойного похвалы, — наконец прервала тишину сама Сатурнина.

— Да ладно тебе, — смутился Анвар, — Ты лучше скажи, почему ты решила рассказать все, что таила в душе? Если что-то не так, я постараюсь помочь всем, чем смогу, — и неловко заёрзал в кресле. Сатурнина мысленно пожалела его: «Завёл разговор с самых неловких слов, теперь не знает, как перейти к делу».

— Все побеждает любовь, и мы покоряемся любви, Анвар Вячеславович, — сказала она, выдавив улыбку.

— Ох, ну хватит говорить загадками. Выкладывай. — начал он злиться. Сестра никак не отреагировала на недовольство, медленно взяла с потайной полочки в столе какую-то записную книжку и отдала брату.

— Бери. Если найдёшь логические нестыковки, можешь исправить их по своему усмотрению.

— Ты хочешь, чтобы я отнес твою рукопись в издательство? — удивлённо поднял брови Анвар. Сатурнина еле заметно кивнула головой. — А почему ты сама не хочешь это сделать? Ты же обычно никого не посвящаешь в свои рукописи, кроме редактора. К тому же, тебя в издательстве знают больше, чем меня.

— Так будет лучше, — сухо ответила она.

— Слушай, у меня терпение не железное. Я могу прямо сейчас усадить тебя в машину и увезти кататься по городу, и плакало твоё созерцание вечера.

Сатурнина промолчала. «И все-таки жизнь тебя сильно изменила. Ты стал взрослее», — подумала она, глядя прямо в глаза Анвара.

Собрав смелость, она уже хотела открыть брату все, как где-то в растительном тоннеле раздался незнакомый голос: — Сатурнина Войнич? — гость из-за опустившейся темноты скрылся от глаз, однако внутренний голос женщины шепнул, что это очередной репортер. — Какое счастье, что я Вас смог застать. — с трудом Сатурнина разглядела совсем молодого паренька. — Вы, должно быть, Анвар Вячеславович, брат Сатурнины Вячеславовны? — не скрывая своего восхищения говорил гость. Анвар кивнул. — Мое имя Кирилл Бреславов.

— И Вы, как я поняла, репортер? — решив не скрывать своего раздражения сказала Сатурнина. Даже в сумерках женщина смогла предположить, что репортер осекся.

— Да, все именно так. Я хотел задать Вам пару вопросов по поводу Вашей новой книги. — скороговоркой выпалил молодой человек и не дожидаясь ответа, продолжил: — Что Вы думаете о свершениях человека и какая деятельность поможет ему в жизни? — Анвар недоумевающе мотнул головой. Как это относится к его сестре и книге? Он исподлобья посмотрел на неё. Видать, Сатурнину это нисколько не смутило, раз она с минуту осматривала парня холодным взглядом, когда тот подошёл ближе.

— Всяк кузнец своего счастья, — наконец произнесла она.

— Скажите, почему у Вас возникло желание продолжить писать роман после инцидента с вашим бывшим молодым человеком Родионом Кариловым?

— Искусство долговечно, жизнь коротка, — вновь ответила очередной цитатой Сатурнина. Брат с легкостью уловил ее настрой: начинать говорить цитатами, чтобы деликатно попросить уйти — в ее духе.

— Что Вы думаете по поводу заявления Карилова о ваших с ним отношениях? — Сатурнина напряглась. Быстро же он перевел речь с общих вопросов на насущные.

— Послушайте, я понимаю, что Вы — деловой человек, который хочет открыть неосвещенные детали, но сегодня я совсем не настроена отвечать, к тому же на дворе вечер, а отсюда добираться до города на общественном транспорте тяжело и опасно. Приходите завтра, и я отвечу на все Ваши вопросы, — измученно ответила Сатурнина. Её волосы вновь упали на лицо, удачно скрыв её разбитость.

Молодой репортер колебался с минуту, а потом, печально опустив голову побрел по тёмному растительному тоннелю.

«Надо отдать юноше должное, он поступил честно — сначала представился, а потом вопросы начал задавать. Иные б уже сделали сотню снимков. А потом выдали б вопросы, так и не дав ответить», — не произнося вслух отметила женщина.

— Что за чертовщина? Откуда ты узнала, что он не на машине, и почему ты собираешься отвечать на его вопросы? — нервно усмехнулся брат, подождав, когда шаги незваного гостя стихнут вдалеке.

— По постановке его речи. А если серьезно, то отсюда слышно, подъехала ли к нам машина. Тем более, надо ведь когда-нибудь всю правду сказать, — приподняла плечи Сатурнина.

— То есть, ты считаешь, что те репортеры-вороны не убедились, что наша репутация чиста как Байкальская вода? — начал возмущаться брат.

— Не ты ли мне твердил, что репортерам нужно подробно растолковать, иначе они сотворят тарабарщину, которую вовек не расхлебаешь? — тяжело вздохнула сестра. Анвар отвернулся, чтобы что-то обдумать.

В тишине послышались отдаленное совиное уханье да свист кружащихся и хозяйничающих вокруг беседки летучих мышей. Тихо трещали сверчки, взял высокие аккорды ветер, превратив все звуки природы в единую ночную песнь.

— Ну что, пойдем в дом? — подал голос брат, додумав свое.

— Ты иди, я еще немного тут посижу и приду, — ответила Сатурнина и опустила глаза.

Её жизнь была чередой болезненных и приятных поворотов. Однако сейчас, когда она добилась того, к чему шла половину жизни, всё кажется не таким прекрасным. Разумеется, она знала, что у всякого действия есть последствия, но она не была готова к тому, что люди могут пойти на ухищрения, лишь бы угнаться за деньгами. Наверное, ради этого Родион вновь начал копать против нее. Не хватило ему одного скандала.

Послышался шорох и тяжелые удаляющиеся шаги брата. Вновь тишина пологом легла на сад. Лёгкие облака, покрывающие небо, расступались и открывали темную синеву. И какими бы раскидистыми ни были кроны деревьев, Сатурнина могла рассмотреть угасающий лунный серп, от которого на душе становилось хоть и пусто, но спокойно. Женщина с улыбкой на лице ещё раз взглянула на луну, которая медленно исчезла с неба. Все погрузилось в темноту, не было видно и вытянутой руки. Сатурнина закрыла глаза. Следом за светом дня приходит темнота ночи, которая скроет собой все недосказанные слова.

****

Ближе к полудню, каналы некоторых блогеров оповестили об исчезновении писательницы и ее брата. К вечеру привычная для мира новость об исчезновении превратилась в соцсетях в бурю. Любители книг Сатурнины выдвигали самые странные теории, ссылающиеся на ее состояние после громкого дела о недавней клевете Родиона Карилова, ну а самые разумные читатели желали скорейшего выздоровления и возвращения в писательскую стезю.