Сад на краю

Закладка:

========== Глава 1. Притворимся, что всё хорошо? ==========

– А куда попадают после смерти боги? – спросила белокурая девчушка, лёжа на кровати и листая книгу в поисках интересных иллюстраций.

Поздний вечер – детям давно пора спать, но так не хочется! Особенно, когда в руках незнакомая книга, а рядом сидит любимая бабушка. Чем упускать в никуда восемь часов, лучше постараться продлить день разговорами. Вдруг бабуля так увлечётся, что забудет напомнить о сне?

– Туда, откуда они всё равно смогут наблюдать за своими детьми.

– И наш бог тоже? – Не то чтобы в бога на самом деле верилось, но всё равно любопытно узнать, как там у взрослых считать положено.

– Наш… – Бабушка вздохнула. – Если после того, что с ним сотворила жадность детей его, он всё ещё желает нам блага, то это действительно очень добрый бог…

– А что с ним сделали?

– Во времена расцвета древних цивилизаций, так непохожих на нашу…

– Ой, бабуль, вот только не начинай! – вмешалась по-лисьи рыжая девчонка, до этого увлечённо изучавшая старенький фотоаппарат. – Хотя бы не на ночь! В мире столько сказок, а ты нам снова о боге! Ещё и о мёртвом.

– Но среди всех сказок именно эта – самая правдивая, – покачала головой бабушка.

***

«Уже третьи сутки не удаётся локализовать лесные пожары…

Вспышка холеры в южных странах…

Группа туристов пропала без вести после схода лавины…

В Небелфлене сегодня утром обнаружены ещё три трупа, личность убийцы до сих пор не установлена…»

Очередной выпуск новостей по радио отвлёк Азалию от внезапно вспомнившегося разговора из детства. Её бабушка – историк-теолог – в самом деле очень любила рассказывать о древних цивилизациях, которые по её заверениям застали жизнь Создателя на земле. Впрочем, смотря вокруг, теряешь веру и в милосердные высшие сущности, и в способность людей собственными силами строить свою реальность. Не давала в себе усомниться только не знающая пощады и усталости энтропия{?}[Энтропия – мера неупорядоченности, она же мера хаоса. ].

Вздохнув, Азалия выбросила сломавшийся при чистке цветок. День не задался. Из-за слишком переменчивой погоды оставляло желать лучшего самочувствие. С утра кузина Роза, соседка по оставшемуся в наследство от бабушки таунхаусу, была вся на взводе из-за предстоящей встречи с отцом, на работе из рук вон плохо получились букеты, особенно сильно тревожили новости о Небелфлене, где учится подруга, нужно отправить редактору рукопись и начать работу над новой книгой – как на зло именно сейчас в голове образовался идейный вакуум. Потому что в такой обстановке не до вдохновения.

Азалии скоро двадцать три. Она является достаточно известным, пускай и под псевдонимом, автором книг для подростков. Несмотря на хорошие отчисления, три дня в неделю подрабатывает флористом – из-за большой любви к цветам и ради повода регулярно выходить из дома. Ещё во времена университета перебралась жить к кузине, хотя родителей навещает часто, в хороших отношениях с семьёй, просто сложно высыпаться, когда у тебя маленькие братья-близнецы. И она бы очень хотела, чтобы описание закончилось на такой скучной ноте.

– Эй, всё в порядке? – с беспокойством уточнила Клеменс. – Ты сегодня какая-то зависшая. Как себя чувствуешь?

– Просто… Задумалась о том, как давно новостей хороших не было, – после небольшой заминки ответила Азалия и слабо улыбнулась, нервным движением поправляя очки.

– Хорошие новости… Сколько бы ни буянил февраль – скоро весна. – Она смахнула с лица фиолетовую прядь и прищурила глаз с зелёной линзой, примеряя, куда лучше воткнуть в пену хризантему. – Весной людей тянет на цветы и романтику. В сезон цветения свадьбы пойдут. Больше работы, больше продаж – чем не хорошая новость?

Клеменс выглядела чудно – и тут справедливы оба ударения. Она красила волосы в пыльно-фиолетовый и зелёный, без всякой закономерности в распределении прядей, носила разноцветные линзы им в тон, в той же гамме делала маникюр – обязательно со сложными узорами. При этом даже в жизни одеваясь так, словно только-только закончила смену в баре и прячет под формой костюм для вечеринки, чтобы на ходу сменить образ.

Именно эта своеобразность позволяла Азалии чувствовать себя спокойнее в компании коллеги – два чудика рядом, считай, уже норма. Ведь сама она не выбирала выглядеть примечательно, просто унаследовала от матери бесцветную, вызывающую ассоциацию с альбиносом, внешность, блёклость которой разбавляли только лилового оттенка глаза. Когда не желаешь лишнего внимания, приятно, если его способен перетянуть на себя кто-то другой.

Ах, отдать бы ещё кому не до тех вещей зрячие глаза. Слишком чуткую к состоянию мира душу.

– Будет ли их всё так же тянуть с такими вестями?

– Будет. Люди отходчивые – никакой психики не хватит вечно тревожиться, так что к весне полегчает. Да и настроение новостей может поменяться. Будет странно, если за месяц в Небле никаких продвижений не случится…

Вполуха слушая рассуждения Клеменс, Азалия перебирала колосья. Злаковые означают покорность, и оттого их вид сейчас особенно перекликался с внутренним состоянием. С желанием просто плыть по течению, быть захваченной им, потопленной, чтобы никогда не вынырнуть из непроглядной тьмы. Кажется, стоит попытаться развеяться после работы – прогуляться в парке недалеко от дома. А то с таким настроением жить не хочется, не то что книги писать.

«В это время там должно быть мало людей», – подумала Азалия и поёжилась.

Она не знала, что пугало её больше: толпа или тёмные малолюдные места. Безнадёжная трусиха, робеющая перед социумом, паникующая среди незнакомцев, но также избегающая одиночества. За спиной её часто называли комнатным цветком и в чём-то были правы – слабое здоровье в детские годы сильно повлияло на социальную адаптацию. Впрочем, не только в нём причина.

Два часа до конца смены пролетели не быстро и не медленно, но из-за привычной монотонности – незаметно. В последнее время даже работа с цветами не помогала оживиться, а ведь один только вид их с самого детства вызывал прилив радости и любви к миру. Сегодня и задача интересная выпала: местное кафе уже планировало, как преобразить интерьер к весне, поэтому заказало несколько вариантов букетов в кофейных стаканчиках. Такой простор для фантазии, столько разных идей можно воплотить в жизнь, но… Творческая искра отказывалась превращаться в пламя.

В шесть Азалия начала собираться. Украсила нагрудный карман кремового пальто всё равно бы пошедшей в утиль маленькой веточкой белой гипсофилы, попрощалась с Клеменс, на ходу натягивая шапку, и поспешила на улицу – к автобусной остановке.

Холодно. Если идти – ещё ничего, но на месте стоять невозможно. Хотелось переминаться с ноги на ногу и тереть друг о друга руки в тёплых перчатках – сомнительное удовольствие быть чувствительным к холоду человеком зимой. Хуже только, когда ты ещё и человек в очках. Зима – дивное время года. Если любоваться ею из окна, а не стоять на улице в ожидании транспорта. А вокруг люди, люди, люди… У многих закончился рабочий день, многие ждали.

Азалия пристально смотрела на дорогу, старательно избегая взглядом окружающих. Если отвернуться, можно убедить себя, что не тянутся от людей чёрные и белые нити, не мерцают ауры, что не петляют средь толпы тёмные искажённые сущности. Не видеть. Не слышать. Не знать. Мир нормальный. Она нормальная. Сверхъестественного не существует. Всё будет хорошо, надо только продолжать игнорировать. Всё будет хорошо, если стать как остальные.

Видения возникали спонтанно. Азалия не всегда наблюдала то, что недоступно другим, но на уровне подсознания постоянно боялась в ожидании момента, когда иллюзия нормальности снова треснет под давлением необъяснимых картин. Она никому не рассказывала о своей особенности. В детстве слова принимали за простые фантазии, с возрастом стало понятно: скажешь слишком много – отправят лечиться. Азалия и сама время от времени задавалась вопросом: нет ли у неё проблем с головой? И всё никак не могла определиться: хуже сумасшествие или сверхъестественное? Если не в норме ты или остальной мир?

Закладка:

В автобусе, когда перестали запотевать очки, Азалия обращала внимание только на вид за окном, знакомый до каждого фонаря и вывески – сейчас иного разглядеть не успеваешь. К концу весны в этот час станет так светло, что можно запутаться во времени суток, а пока продолжалось господство темноты. Темнота тоже пугала, зато в ней хуже видно.

«Стоит написать Розе», – подумала Азалия, доставая телефон.

Несмотря на колючий, больше напоминающий о кактусах нрав, та очень беспокоилась о младшей сестре и могла начать в панике обрывать телефон, внезапно подумав, что Азалия снова упала в обморок. Оправданная тревога – раньше подобное часто случалось. Особенно после долгих видений или когда вокруг много сущностей, а ауры темнее обычного.

Парк располагался как раз недалеко от остановки. Азалия часто гуляла здесь в поисках вдохновения, больше всего предпочитая позднюю весну и лето – цветущие деревья и множество клумб прекрасно разбавляли зелень душистыми красками. Зимой тоже красиво: чистый нетронутый снег блестит, ослепляет в солнечных лучах, мир превращается в холст, готовый примерить на себе новый порыв творчества. Только это днём. А вечером кочуешь между островками света, стараясь не вглядываться в чёрные ветви деревьев, вздрагиваешь, услышав шаги за спиной.

Около входа в парк, где главные клумбы, закрытый фонтан и особенно много освещения, ещё гуляли родители с детьми, чуть дальше можно встретить простых гуляк и парочки, но Азалию сегодня тянуло в глубину. Туда, где уже никого, и даже следов на снегу становилось всё меньше и меньше, пока те не исчезали окончательно. В воцарившейся тишине шаги казались оглушающими, и можно расслышать тихое жужжание поредевших фонарей.

Она шла всё дальше и дальше, пока не достигла плохо освещённой полузаброшенной части парка, в которой не доводилось бывать раньше. Склонившиеся друг к другу деревья впереди словно образовывали арку, через которую и прошла Азалия. Безжизненный февральский пейзаж заставлял поёжиться, мешая зябкость с неясным, но крайне неуютным ощущением.

«Ты здесь», – тихо, как шёпот ветра.

Азалия вздрогнула, оглянулась. Рядом никого. Показалось? Да, наверное, просто разыгралось воображение. Но как же необычно выглядит эта часть парка: всё те же пустые дорожки, на которых встречались сухие ветки и остатки серо-коричневой листвы, голые деревья, только снег постепенно исчезал, по ощущениям стало немного теплее.

Вот уже изо рта перестали появляться облачка пара, только это ускользнуло от внимания Азалии – её снова захватили видения. Вместо чёрных ветвей – густая зелень, тёплый ясный день вместо пробирающего, пугающего вечера. Чистые дорожки, доселе невиданное обилие кустов, цветов вокруг, воздух столь кристальный, что захватывало дух, и красные птицы на ветках пышущих жизнью деревьев.

Ноги сами провели её через распахнутую калитку, за которой начинался сад. Красивый, яркий – неземной. Куда ни глянь – цветы. Самые разные. Такие, что едва бы ужились под одним небом. Северные и южные. Ранние и поздние. С детства знакомые и никогда не встречавшиеся. Чуть впереди виднелся дом. Азалия направилась к нему…

Удар.

Она отшатнулась, врезавшись во что-то. Иллюзорный образ рассыпался, развеялся, возвращая в зимний мрак, в давно заброшенный сад с таким же всеми покинутым домом впереди. Ни следа жизни вокруг. Даже летом это место не расцветёт так, как в видениях, разве что покроется зарослями сорняков. Азалия посмотрела на то, с чем столкнулась. Статуя мужчины без единого намёка на личность изображённого. Подняв взгляд к лицу, она дрогнула, ощутила укол в сердце. Словно не на статую смотрела, а на попавшего в каменный плен человека. Желавшего, но не имевшего возможности вырваться.

Развернувшись, Азалия спешно покинула сад, ведомая желанием оказаться как можно дальше от него. Откуда дом в парке? Или его территория успела закончиться? Она неплохо знала Лёйхен и совершенно не узнавала место, в котором оказалась. Если приглядеться… Кажется, вдалеке есть ещё дома с такими же мёртвыми, тёмными окнами. Целый заброшенный сектор?

«Не стой, пройди дальше», – снова подобный ветру шёпот, только на этот раз Азалия даже не уловила слов.

Её отвлёк оклик:

– Откуда вы здесь? – раздался совсем рядом мелодичный, подобно колокольчику, звонкий женский голос.

К Азалии подошла девушка в плаще вроде бы сиреневого цвета. Плохое освещение этой местности едва ли позволяло разобрать как оттенки, так и черты лица незнакомки. В глаза бросилась только причёска – каре, форма которого очень напоминала цветок колокольчика.

– П-простите, – пробормотала Азалия, нервно вцепляясь в ремень сумки. – Я н-не знала, что сюда нельзя. Я шла через парк и случайно оказалась здесь.

– Ох, нет, не то чтобы… – Девушка сама немного сконфузилась при виде подобной реакции. Она опасливо оглянулась и, кажется, улыбнулась в желании успокоить собеседницу. – Я верю, что вы пришли сюда ненамеренно, но вам лучше поскорее уйти.

– Да. Конечно. Я сейчас же уйду. Только… Не подскажете, в какой стороне парк?

Все дорожки казались одинаковыми, Азалия даже не была уверена, что сможет опознать дом, мимо которого проходила, тем более что из-за видений упустила часть пути. Девушка же ненадолго задумалась, после кивнула собственным мыслям и предложила:

– Давайте я вас лучше провожу.

– Если не затруднит…

– Ничуть, пойдёмте.

Девушка схватила Азалию за руку и потянула за собой, та не стала сопротивляться, испугавшись в темноте потерять проводницу из виду и потеряться самой.

– Не поймите меня неправильно, – снова заговорила она, – я не хотела вас так пугать своим обращением. Всего лишь очень удивилась, встретив кого-то. Сюда очень редко заходят чужаки.

– Ничего страшного. Я просто совсем не ожидала кого-то встретить. У вас тут очень… – Азалия замолчала, пытаясь подобрать более корректные слова. Не хотелось случайно оскорбить чужой дом.

– Мрачно и безжизненно? – закончила за неё девушка. – И не поспоришь. Поэтому тоже странно увидеть новое лицо. А ещё вы… Ах, нет, не обращайте внимания! Мне просто показалось! – спешно добавила она.

Они шли достаточно быстро, даже если бы Азалия хотела, не успела бы осмотреться. Впрочем, после сада и статуи хотелось только как можно скорее вернуться. Даже не в парк – домой. Она старалась смотреть только на спину девушки, но опустила взгляд, как только заметила слабо светящуюся сиреневую ауру, слегка пульсирующую – подобно кругам от камешка на воде. Вокруг людей таких не встречалось. Этим стоило бы заинтересоваться, если бы не ставшее привычкой желание отрицать всё необычное.

– Нам придётся разойтись здесь, – сказала девушка, остановившись возле границы, образованной ставшими гуще деревьями, и отпустила руку.

– Спасибо, что показали дорогу. Удачного вечера, – пожелала Азалия, прежде чем поспешить к арке.

– Безопасного пути! – крикнула вдогонку, не спеша уходить.

Не оглядываясь, Азалия дошла до арки, а от неё, нигде не задерживаясь, до выхода из парка. От быстрого шага начало сбиваться дыхание, частые облачка пара оставались белой дымкой на очках, но Азалия не замедлялась, пока впереди не показался дом.

Она слишком хорошо понимала: случившееся совсем ненормально, необъяснимо для обычной реальности. Потому что не является ею. Потому что мир и не был таким, каким представляют его себе люди. Арка – не просто склонившиеся деревья, то место – не Лёйхен, видения – не просто излишне красочная фантазия, а незнакомка – не человек. Да, это так. Но всё ведь будет хорошо, если сделать вид, что ничего не случилось?..

– Роза, я дома! – оповестила Азалия и, оставив верхнюю одежду, заглянула на кухню, откуда пахло едой, а кузина с крайне хмурым видом нарезала салат. – Как всё прошло?..

– Однажды я сверну шею этому ублюдку, – буркнула Роза и со злостью швырнула огуречную попку в мусорку.

– Значит, как обычно. – Тихий вздох.

Сейчас лучше не расспрашивать, а поскорее переодеться в домашнее и помочь накрыть на стол. Если Роза захочет – сама всем поделится, а если нет – не стоит елозить по больной теме.

Закладка:

***

Человек без имени сидел на краю утёса и, болтая босыми ногами, смотрел на бьющиеся о камень волны. Впрочем, странно называть человеком Создателя, который таковым являлся только внешне. Вот его мир – уже готовый, ещё не заселённый. Создание разумной жизни – самый ответственный шаг, перед которым стоит без спешки подумать.

Бог – очень громкое слово. Таких, как он, создающих миры, достаточно много, и они не имеют власти дальше своих владений. Творений. Созданы ещё более высшими силами, чтобы родить очередной мир. Никто не сообщал, как и какой именно. Свой. Но обязательно с разумными видами. Создатель не найдёт покоя, если из чрева его воли выйдет только мёртвое или неразумное дитя.

На вытянутую руку Безымянного безо всякого страха села сойка. С животными проще – природа беспрекословно благодарна Создателю за подаренную жизнь, без препираний следует его воле, не возжелает вдруг переделать мир под себя.

– Какими мне сделать своих детей? – тихо спросил он, глядя в тёмные птичьи глаза. – Я хочу дать им разные силы и знания, как правильно ими пользоваться. Я хочу, чтобы у них тоже была возможность творить, чтобы они могли преобразить мир в лучшее для себя место. Хоть я и родитель, но не всеведущ – не знаю, как будет лучше детям.

Безымянный посмотрел наверх. Ясное небо, причудливой формы облака. Всё можно изменить жестом, движением мысли, но если он хочет подарить мир детям, сделать их хозяевами, а не гостями дома, то должен отказаться и от всемогущества, и от божьей кары.

– Я только хочу, чтобы они сохранили этот дом. Не сгубили. Поэтому постараюсь как можно лучше им всё объяснить, постараюсь помогать. Если смогу сберечь их от некоторых ошибок… От всех не получится, но ведь на чём-то надо учиться? А если всё же собьются с пути… Что же – это моя вина. Плохо обучил, пока мог.

Сойка взмахнула крыльями и вскоре скрылась из виду, Безымянный снова остался на утёсе один. Если бы Создатели могли обмениваться опытом, давно бы сошлись во мнении, что свобода воли – худшее, что можно дать своим детям. Её наличие ещё ни разу не привело к хорошему концу. Для мира, для Создателя, для самих детей, – хоть кто-то, но за волю поплатится.

Но даже если бы Безымянный это знал… Он слишком полюбил тех, кого создал, чтобы отказаться в итоге от изначального плана, ограничить их или лишить своего благословения. Милосердный бог – самый бессильный и бесполезный. Милосердному богу оставалось только радоваться отсутствию дара предвиденья.

========== Глава 2. Кактус, который называли розой ==========

Что б этот объектив! Как вообще можно было умудриться забыть его у отца дома? Розу трясло от одной только мысли, что придётся с ним встретиться. Снова. Так скоро.

Сегодня среда. В воскресенье её и Азалии отцы – Мартин и Каспер Флойрис – отмечали день рождения дома у первого. Роза как обычно выполняла на празднике роль фотографа, но так сильно хотела поскорее оттуда уйти, что забыла сумку с объективом. В понедельник вечером обнаружила пропажу. Во вторник перерыла студию, надеясь на чудо. Чуда не свершилось, поэтому придётся перед работой зайти в отчий дом.

– Слушай, может, лучше я его заберу? – предложила за завтраком Азалия.

Милая сестрёнка. Как жаль, что ей, стремящейся к миру в семье, приходилось наблюдать такую гадость. Что уж поделать, близнецы могут быть сколь угодно похожи внешне, но вырасти очень разными по характеру. К Касперу было не придраться – верный муж, заботливый отец, принимающий участие в воспитании детей несмотря на занятость. Неудивительно, что Азалия так любила отца. Не окажись братья настолько шумными, точно б не согласилась переехать. Мартин же… Нет, не скатившееся позорище семьи, но муж отвратный – это ж надо в четвёртый раз жениться! Отец тоже так себе – когда Роза в семнадцать лет ушла жить к парню, с которым встречалась неделю, даже не попытался понять её мотивы, только увлечённо крутил шашни с новой женщиной. А ведь настоящая причина скрывалась отнюдь не в подростковом бунте.

– Спасибо, но не стоит. Тебе ещё на работу успеть надо, а мне этот объектив сегодня понадобится.

– Но… – Азалия опустила взгляд, Роза сделала то же самое и поморщилась, глянув на её руки. – Я помню, ты очень старалась не ссориться с ним во время праздника и хорошо с этим справилась, но точно будешь в порядке сегодня?

– Аззи, не беспокойся обо мне. Пусть лучше он надеется, что останется в порядке, – процедила она, крепко сжимая кружку обеими руками.

Азалия тихо вздохнула и пошла мыть посуду. Роза в два глотка допила чёрный кофе с лаймом, оставила кружку на раковине и убежала. Ей тоже не стоит задерживаться, если хочет всё успеть – в том числе успокоиться после встречи, чтобы случайно не сорваться на клиентов.

Короткие красно-рыжие волосы, цепкий лисий взгляд синих глаз, куча проколов в ушах, похожая на пацанскую одежда зачастую в зелёных тонах и с кислотными элементами, за что ей самой иногда давали кличку Шартрёз. Роза в самом деле больше походила на кактус. В университете часто спрашивали в шутку, когда она сменит имя на более колючее. Никогда. Ведь это самый первый подарок от покойной матери. Матери, от которой не осталось даже могильного камня – нечего было хоронить. Некому.

Мартин жил на другом конце Лёйхена, так что добираться пришлось с тремя пересадками. Всю дорогу Роза пыталась отвлечься при помощи музыки и просмотра галереи на телефоне. Фотография – не только дело жизни и любимое занятие с тех пор, как в руки впервые попал фотоаппарат, но и то, к чему имелись определённые способности, позволявшие выделяться среди конкурентов.

Однако стоило вспомнить об отце – к горлу подступала тошнота. Утренняя дорога в центре тоже не добавляла приятных ощущений. Пришлось закрыть глаза и прислониться головой к стеклу. Дерьмовый день.

Кто-то похлопал по плечу, настойчиво заставляя обратить на себя внимание. Роза подняла голову, вынимая один наушник, и усмехнулась, увидев давнего друга – Рональда. В детстве они часто играли втроём, но пути разошлись около пятнадцати лет назад, когда Рону пришлось переехать в другую страну, а вернулся он в позапрошлом году, но мало чем походил на того мальчишку из детства. Зелёные глаза да каштановые волосы – вот и всё, что выдавало в нём прошлое. На правой щеке появился шрам, слева привлекала внимание длинная бирюзовая прядь, заплетённая в тонкую косичку, уши в пирсинге, ныне спрятанные под зимней одеждой татуировки и стиль плохого сынка богатеньких родителей. Хотя не Розе жаловаться – тоже не лапочкой выросла. Из троицы только Азалия осталась примерной девочкой.

– О, какие люди! Неужели на пары съездить решил? – Она присмотрелась к Рону, замечая щетину, общую помятость и улавливая перегар. – А, нет, рано удивилась.

– Сегодня такие пары, что их, можно сказать, нет, – равнодушно отметил он.

– Ага, знаю такое. А в остальном ты как?

– Нормально. Ещё не сдох.

– Похвально. – Что ещё ответить тому, у кого на лице написана потеря интереса к жизни?

– А вы? Как мелкая?

– Мне к отцу заскочить надо, так что могло быть и лучше. Аззи в порядке, в последнее время выглядит достаточно здоровой. Но вообще, мог бы и сам у неё спросить.

– Она меня боится.

– И правильно делает. Я бы ещё больше беспокоилась, общайся она спокойно с такими, как ты.

– Какие-то претензии? – спросил Рон с явным вызовом в голосе.

– Вообще нет, твоя жизнь – твоё дело, а вот выглядишь как типичный мудень. Ага, я тоже, но ведь сестре положена скидка. – Роза подмигнула и посмотрела в сторону выхода. – Ну, мне пора. Хорошо проспаться.

– Не прибей там никого, – бросил он вслед.

«Не могу такого обещать», – мысленно ответила она, сворачивая в сторону нужного жилого комплекса.

Высотки в центре города сильно контрастировали с малоэтажными окраинами. Если не брать в расчёт сохранившиеся старинные постройки, складывалось впечатление, что Лёйхен пытался стать шапито: самая высокая точка в районе центра и постепенное снижение к краям. Современные здания с огромными стёклами соседствовали с атмосферными каменными домами, тихие брусчатые улицы с маленькими кафешками и шумные магистрали, не засыпающие кварталы с ночными заведениями, узкие переулки, где едва могли разминуться два человека, и просторные парки, в которых можно затеряться, – всё смешалось под мрачным небом, солнце на котором в пору считать фантастикой. Этот город чудесен контрастами, благодаря которым самые разные люди могли найти то, что им по душе.

Закладка:

Роза тоже очень любила родной Лёйхен, ведь могла здесь найти место под любое настроение, а также бесчисленное множество тайных и не очень закутков для фотографий. Именно это и беспокойство за сестру подавляло в ней желание переехать, хотя так появилось бы больше поводов не пересекаться с отцом.

Далеко не родной подъезд, отнюдь не привычный путь до вовсе не вызывающей ностальгические воспоминания квартиры. Мартин переехал сюда шесть лет назад, когда женился на своей нынешней пассии – Нессе, по иронии являвшейся владелицей салона, в котором работала Азалия. К тому моменту прошёл год после смерти бабушки, семья так и не определилась, как лучше поступить с её домом. Узнав о беременности мачехи, Роза тут же уговорила передать дом ей, так что полноценным обитателем новой квартиры отца никогда не являлась. Но ключи свои имела. На этом, как ни странно, настояла Несса.

На самом деле персональной ненависти к мачехе Роза не имела – ей становилось противно от разгульности отца, его женщинам перепадало по инерции. Хотя она прекрасно понимала: те виноваты разве что в своём отвратительном вкусе на мужчин.

Два поворота ключа – дверь открыта. Печально. Значит, кто-то дома. И хорошо бы не… Вышедший поздороваться отец на корню сгубил последние ростки надежды. Роза хмуро поприветствовала его в ответ.

– Не ждал тебя так скоро. Что-то случилось?

– Я тоже неприятно удивлена этим визитом, но в воскресенье забыла тут объектив. Не видел сумку с ним?

– Не знаю, посмотри в гостиной.

Порадовавшись, что Мартин не копался в её вещах, Роза скинула обувь и направилась в обозначенную комнату. Искомое ожидаемо обнаружилось между шкафом и горшком с пальмой, и всё бы прекрасно закончилось на этой ноте нелёгкого раздражения, но… Взгляд скользнул по полке возле телевизора. Что за… Какого… Роза почувствовала, как её снова начало трясти.

– Что это? – спросила она, с ужасом и гневом смотря в стеклянные зелёные глаза красной лисы.

– А? Это? – Мартин тоже заглянул в гостиную. – Чучело. На работе подарили. Очень интересный цвет меха, не находишь? – как ни в чём не бывало поинтересовался Мартин.

– Ублюдок! Мудак! – закричала Роза, жалея, что объектив в руках слишком ценный. – Мало было клеветы, решил надругаться над маминой памятью?

– Да какой клеветы? – он тоже повысил голос. Каждое упоминание Линнеи оборачивалось одним и тем же: взаимными криками. – Эта потаскуха свалила из семьи. Бросила нас. Тебя тоже вообще-то! А ты продолжаешь её оправдывать! Какая память? Что тут уважать? Женщину, поменявшую семью на нового хахаля?

– Никого она не меняла, блядун упёртый! Это у тебя одни браки и разводы!

– Ты как с отцом разговариваешь?

– На сучьем языке – другого не понимаешь! Но могу перевести на хуевёртский.

– Роза! Выбирай выражения!

– Выбираю тебя послать!

Роза схватила с кофейного столика кружку с недопитым чаем и швырнула в отца, под звук бьющейся керамики выскочила из гостиной, спешно натянула боты, пока Мартин не успел опомниться, и покинула квартиру, громко хлопнув дверью.

Порыв холодного ветра ударил колючим снегом по разгорячённому лицу – не в силах оставаться на месте, Роза не стала тратить время на ожидание лифта и пробежала вниз по лестнице все двадцать три этажа. Тяжело дыша, упёрлась руками в подгибающиеся колени, а, отдышавшись, зло посмотрела на верхние окна. И подошла к знакомой фиолетовой машине, без лишних слов заняла место рядом с водительским.

Зная о планах перед работой зайти за объективом, её ожидал как всегда вовремя подъехавший Дальрен – коллега, ассистент и просто хороший товарищ. Он не стал задавать лишних вопросов, только кинул обеспокоенный взгляд и тронулся – пора отправляться в студию. Нужно закончить подготовку – сегодня предстоит выездная фотосессия для музыкальной группы.

Роза шумно выдохнула, перестала сверлить взглядом окно и искоса глянула на Дальрена, который пристально следил за окном. «Оригинал» под стать ей – видимо, потому и сошлись. Выбритые виски, фиолетовые и пепельно-русые дреды, слегка загорелая кожа, глаза непонятного тёмного цвета, одежда в стиле «ограбил секонд-хенд, не глядя стащив все фиолетовые вещи, теперь пытаюсь как-то сочетать», аксессуары с эзотерическим или этническим налётом. Разве что в ушах удивительно мало проколов, да и татуировок до сих пор не набил, а так почти набор стандартного самовыраженца. Будь Роза заинтересована сейчас в отношениях, внесла бы Дальрена в список подходящих кандидатур.

– Ненавижу его, – буркнула она, снова обернувшись к окну и подперев подбородок рукой.

– Это уже ни для кого не новость. Но, кажется, сегодня ты особенно не в духе.

Роза протянула задумчивое «ну». Что тут ещё сказать? У её реакции имелась очень даже веская причина, правду о которой никому не расскажешь. Ни сестре, ни другу, ни отцу, если бы тот вдруг словил парад планет и решил в кои-то веки поинтересоваться, чем обоснованы слишком эмоциональные реакции дочери.

– Слишком мало прошло с последней встречи, вот и всё. Старалась не испортить остальным праздник, вот, видимо, и сорвалась сегодня за два раза.

Дальрен слегка нахмурился и снова не стал вдаваться в расспросы. За это умение не допытывать собеседника, не желавшего чем-то делиться, Роза его особенно любила. У неё были разные парни и ассистенты, с большинством пришлось разойтись из-за раздражающей настойчивости. Больше упрямства отца в вопросе случившегося с Линнеей она не любила только излишне длинные носы и попытки учить жизни в тех вещах, о которых не спрашивала.

В студии они сложили и погрузили реквизит, а после направились в парк. Тот самый близ дома – его плавно переходящая в лес часть очень подходила для фотографий с магическим флёром. Роза зарекомендовала себя мастером фэнтезийной фотографии – на её снимках даже до обработки ощущалось присутствие волшебства. Совершенно необъяснимое, но абсолютно реальное.

Встретившись с группой, они зашли вглубь. Правда, не туда, где вечером решит прогуляться Азалия. Пока Роза согласовывала с заказчиками последние детали, уточняла места, позы и последовательность, Дальрен раскладывал реквизит, то и дело украдкой косясь в её сторону.

Как бы ни старалась Роза, изображая спокойствие, если хорошо её знать, то сложно не заметить характерных признаков сдерживаемого раздражения: резковатые движения рук, постукивание ногой, голос на полтона выше, приподнятая правая бровь. Это не могло не тревожить – в обычное время через полтора часа после встречи все её последствия затухали.

Обычно Роза любила общаться с клиентами – тот самый человек, который не боится больших компаний, не стесняется начать разговор с кем угодно и по ощущениям имеет знакомых из любой сферы деятельности, но сегодня во время обеда она сидела в стороне ото всех и, обхватив двумя руками крышку от термоса, словно в прострации смотрела куда-то вдаль. Уже не столь раздражённая, сколь опечаленная.

– Всё в порядке? – спросил Дальрен, протягивая купленный в ближайшем киоске ещё горячий хот-дог.

Роза едва заметно дёрнулась, чуть не расплескала кофе. Покосилась на Дальрена, словно не заметила его приближение, и с кивком приняла еду.

– Ну да. Задумалась просто, сколько ещё осталось снимать сегодня. Неудобно зимой на улице, конечно. Темнеет рано. Так что ещё часа полтора и надо заканчивать. Надеюсь, певичка ничего себе не отморозила. Сколько ни говорю – никто не хочет слушать, что тонкие платьица снежных феючек того не стоят. Оригинальности в них уже мало, зато смотреть холодно. Можно подумать, фэнтезийные нёхи поголовно морозостойкие…

– Очень сомневаюсь, что все оказались бы такими, – согласился Дальрен. – Ладно там вампиры – чего эта мертвечина почувствует? А те же типа важные эльфийки? Не помню, когда в последний раз видел такую в шубе. Ощущение, что их хвалёных богатств только на летние платьица и хватило.

– Все шубы развалились на лоскуты и ушли к оборотням. Так прикольно, наверное, носить на себе куски собрата. Но, слушай, кого волнует мнение фотографов, проведших уже сто и одну такую фотосессию? У каждого своя несомненно оригинальная идея, ни разу не «где-то это уже было». Ага-да. Простуды после зимних съёмок тоже обычная страшилка занудной и ничего не понимающей женщины.

Закладка:

Судя по интонации, Роза снова начала закипать, хотя обычно к таким разговорам относилась с долей иронии и «их дело – не моя проблема». Во избежание взрыва Дальрен поспешил сменить тему на более нейтральную, а вскоре пришлось вернуться к работе – продолжилась прогулка любопытной эльфийской принцессы по мистическому лесу, средь корней которого скрыты загадочные сокровища, но добыть их можно только пройдя испытания суровых стражей. Если история в новом альбоме соответствовала происходящему в кадре, будет интересно его послушать.

Не только Дальрен между делом наблюдал за Розой, она тоже иногда обращала внимание на то, как он замирал ненадолго, задумчиво глядя в сторону. Что же там такого примечательного понять так и не удалось. Но, кажется, в такие моменты его глаза отблёскивали фиолетовым. Странно. Такое случалось ранее?

«Как много я вообще знаю о Дале?» – неожиданно спросила себя Роза, но работа не располагала к размышлениям.

В четыре часа они погрузились в машину и поехали обратно в студию. Дальрен включил посильнее обогрев, а Роза потянулась замёрзшими пальцами к тёплым потокам. День сосредоточенной работы на морозе помог немного проветрить голову, но стоило расслабиться, как в памяти всплывали стеклянные глаза лисы красной. То, что отец принял подарок, куда ни шло – слишком мало знает, но откуда взялось чучело у дарителя? Мех с настолько выраженной краснотой – большая редкость. Не похоже на краску. Но если Роза права в своих догадках… В натопленной машине становилось до мурашек холодно.

«Уже четырнадцать лет прошло…»

Роза достала из бардачка леденец со вкусом киви и клубники. Мило – Дальрен хорошо знал её предпочтения и всегда следил, чтобы в машине были сладости.

– Как ты? – спросил он, пока она воевала с обёрткой.

– Немного устала, немного замёрзла… Нормально, в общем.

– Ты весь день сама не своя. Точно ничего утром не случилось? Я не собираюсь заставлять рассказывать, если это слишком личное или просто не хочешь. Меня беспокоит, что ты так долго не можешь оправиться.

Вздох. Перекатывая между пальцев палочку, Роза рассматривала цветные разводы на леденце. Тяжело сглотнула, закусив изнутри губу. Кажется, ещё немного, и она не выдержит – хоть кому-нибудь, но расскажет. Даже если слишком рискованно. Хватит ли сил молчать всю жизнь? Удастся ли найти человека, которому можно настолько довериться?

– Ну… Сильнее обычного посрались… Неважно. Семейное. Тут уже ничего не поможет. Слушай, я правда устала. Сможешь сам закончить в студии, если уйду пораньше?

– Конечно. Может, тебя тогда до дома довезти?

– Не надо. Я помогу с реквизитом и тогда пойду.

Роза не любила скидывать на других свою работу, но сегодня очень уж хотелось побыть одной. Пройтись по самым тёмным, безлюдным улицам, врубив музыку так, чтобы перекрикивала мысли.

Очень кстати оказалось сообщение от Азалии. Если она решила прогуляться, то тем более нет смысла торопиться домой. Одной хреново. Когда надо перед кем-то храбриться – держаться легче. Перед младшей раскисать точно нельзя – встревожится. Не хватало ещё, чтобы заболела на нервной почве.

Несмотря на желание побродить по глухомани, ноги сами привели к издательству «Лириманс», с которым работала сестра. Очень перспективное место, около двадцати лет назад основанное молодой и амбициозной Амандой Сентор. Отбор авторов там строгий, Азалии действительно повезло быть замеченной и приглашённой, но… Если подумать, известная об Аманде информация тоже довольно расплывчатая.

«Я пыталась разузнать побольше, чтобы понять, с какой конторой связалась Аззи… Если исходить из доступной информации – всё чисто. Вот только доступно как-то мало».

Ей даже помогал в поисках знакомый журналист, обладающий примечательным нюхом на то, где смотреть. Можно сказать, нечеловеческим нюхом. Ненамного больше рассказал, только усилил невнятное чувство.

«Ладно, пока проблем не возникло. Будет иначе – будем решать по мере поступления. Пора домой – ужин сам себя не приготовит».

========== Глава 3. Три взгляда на одну мишень ==========

Она провела в этом мире двадцать лет и уже не могла так просто вернуться назад. Не могла и не хотела делать этого, покуда не достигнет цели. Ведь в случае провала некуда станет возвращаться. Ей нужно найти особенного человека, но имелась лишь одна подсказка: тот обязательно окажется автором из Фогенрива. Достаточно способным и желающим в первую очередь воплотить в жизнь идеи – жизнеутверждающие, воспитывающие здоровое восприятие реальности.

Подсказка размытая, как слой тумана, растёкшегося по утренней мостовой. Ныне писателей немерено, постоянно появляются новые. Даже если ограничиться одной страной, если иметь наводки об уровне и примерной теме творчества, возможно ли проверить всех? А как среди похожих определить того самого? Попытаться собрать их под своим крылом и наблюдать? Так и поступила Аманда. Для кого ещё столь естественным окажется проявлять интерес к писателям, как не для издателя?

Почти половина восьмого. Подходил к концу очередной день, полный работы и лишённый прогресса. Аманда вернулась в кабинет и скинула на стол белые перчатки, скрывавшие красные узоры на кистях. Ещё одна притягивающая взгляд. На этот раз красно-белая. Обычно убранные в пучок волосы выкрашены в насыщенный красный, кожа очень бледная, глаза из-за линз разноцветные, одежда в тех же тонах. Лёйхен – город достаточно современных взглядов, чтобы разные чудики хотя и привлекали внимание, но воспринимались нормально.

Аманда потянулась выключить компьютер и застыла, увидев, что узоры начали тревожно пульсировать, слабо светясь. Кто-то воспользовался вратами перехода.

– Дион, – позвала она, продолжая смотреть на руку, хотя узор уже успокоился.

Рядом, словно из тени, появился молодой человек в мешковатом голубом свитере и синих джинсах. В аккуратно причёсанных утром и собранных в низкий хвост, но растрепавшихся за день тёмно-синих волосах яркими пятнами мелькали светло-голубые пряди, добродушные голубые глаза смотрели с беспокойством, вызванным столь внезапным призывом.

– Что-то случилось? – На контрасте с Амандой его голос звучал особенно мягко, даже робко.

– Твой брат не заглядывал в Мир?

– Нет. Он сказал, что сегодня задержится на работе.

– Тогда… Через врата смог пройти чужак.

Так банально и внезапно. Годы поисков, сомнений и моментов отчаяния от бессилия привели к тому, что кто-то просто взял и пересёк границу между мирами? Жизнь такова, что многие важные события, вопреки ожиданиям, оказываются скромной обыденностью. Особенно если совладать с эмоциями или на них просто не осталось сил.

– Срочно отправляемся, – скомандовала Аманда.

Она даже не стала надевать пальто, только через руку перекинула – до машины слишком близко, чтобы успеть замёрзнуть. Дион остался, чтобы выключить свет и закрыть кабинет, но снова незаметно оказался рядом, стоило его позвать.

Место назначения – уже знакомый парк, где к этому часу заметно поубавилось людей даже возле входа. Аманда совершенно не отвлекалась на тёмную пугающую пустынность, уверенно направляясь прямиком к образующим арку деревьям. На ходу стянула перчатки. Узоры на руках разгорались по мере приближения, по красным линиям начали пробегать белые импульсы.

Она остановилась в метре от деревьев и вытянула вперёд руки, свет с которых начал перетекать вперёд, постепенно формируя полупрозрачную арку врат – плотное сплетение лиан, между которых без всякой закономерности расцветали и, вспыхнув, опадали искрами самые разные цветы. Сложенный из пальцев знак. И вот их взору, словно запись с камеры, предстало изображение девушки – выйдя из ниоткуда, она спешно удалилась от арки, ни разу не обернувшись.

– Кажется, это Азалия… – пробормотал Дион, снова просмотрев воспоминание врат.

– Кто?

– Орвокки Астер. Я её редактор, – пояснил Дион.

– А, это у которой серия «Центурия», – вспомнила Аманда. – Как автор ожидания оправдывает. Что ещё можешь о ней сказать?

Закладка:

– Не так уж много. – Он задумался, поджал губы и попытался собрать в одну картину всё, что знал об Азалии. – Как в человеке в ней мало особенного. Довольно робкая, явно боится лишний раз потревожить, замечания воспринимает спокойно, договоры читает внимательно, держится вежливо, неформальные беседы заводить не торопится. Писательство любит, но вряд ли бы стала на нём зарабатывать, если бы мы сами её не заметили. Амбициозной и пробивной её не назвать. Наверное, самое примечательное в ней – внешность.

– Тут темновато, но я ничего такого не замечаю, – откликнулась с сомнением.

– Ты поймёшь, если увидишь в жизни.

Кивнув, Аманда взмахнула руками, развеивая врата. Вместе с их исчезновением потухли и узоры, тут же спрятанные под перчатками – не располагает февраль долго открытыми руки держать. Тут делать больше нечего, можно неспешно возвращаться к машине.

– В жизни… Да, нужно найти повод встретиться. Что-нибудь обычное. Никто в своём уме не согласится на встречу, если назвать настоящую причину.

– Есть у меня один на примете предлог… Так как сейчас Азалия должна мне прислать последнюю книгу из серии, я интересовался о её дальнейших планах. И, да, она собирается начать работу над новой книгой… С твоей репутацией неудивительно будет лично пригласить обсудить будущее контракта.

– Ты говорил, что она робкая. К общению со мной она уж точно не привыкла. Встречу лучше назначить тебе. Напиши утром и договорись в ближайшее время встретиться в «Ветрах весны».

– Хорошо, так и сделаю.

Подбросив для начала Диона, Аманда вернулась домой. Светлая двухкомнатная квартира, больше похожая на иллюстрацию к статье о современном интерьере в стиле минимализм, чем на давно обжитое место, встретила тишиной, ведь никто и никогда не ждал её возвращения. За двадцать лет среди людей ни с кем не довелось сильно сблизиться, потому что всю себя Аманда отдавала работе и цели. Потому что был тот, с кем больше всего хотелось снова оказаться рядом, но никто не ответит, когда это станет возможным.

Невероятную безликость обстановки разбавляли только горшки с красными амариллисами на каждом подоконнике и один особенный – с фиолетовыми ирисами – возле кровати. Цветы выглядели безукоризненно круглый год, словно не знали о самом существовании сезонов и болезней. Словно находились под покровительством иных сил.

Просмотр новостей в интернете во время ужина, состоящего из разогретых полуфабрикатов и зелёного чая, проверка расписания на завтра, тёплый душ с каким-то сильно парфюмированным гелем. Все эти человеческие действия в итоге стали привычными и для Аманды, пусть даже в чём-то она раньше не нуждалась, а чего-то в её мире просто не было. То место совсем другое. Без людей и привычного им мироустройства.

Лёжа в темноте на кровати, Аманда нежно погладила пальцами фиолетовые лепестки, словно дотянулась до того, кто находился очень далеко. Где-то в неизвестности и тоже один.

– Ирис, ты ведь слышишь меня? – прошептала, из-под полуприкрытых век смотря на цветы, представляя знакомое лицо.

Память – коварная штука. С каждым годом становятся всё расплывчатее даже самые родные черты. Как ни старайся их сохранить, убеждаешься – лучший растворитель не вода, а время.

– Знаешь, сегодня я нашла надежду. Сегодня я узнала, что действительно существует человек, способный попасть в Мир. Понимаешь, Ирис? Спасение возможно. Только бы это дитя согласилось… Я покажу тебе её книги. Если она разделяет те мысли, которые излагает в тексте, то она действительно тот человек, которого я ищу. Но… – Вздох. – Судя по описанию Дельфина, она не из тех, кто легко решится на авантюру. И я понимаю, насколько сложно будет поверить в мои слова. А ещё сложнее – взять на себя такую ответственность. Я должна возложить на её плечи тяжкий груз, но едва ли чем смогу помочь в процессе. Не удивлюсь, если она откажется, но не знаю, что буду делать в таком случае. Сколько у нас осталось времени? Успею ли я найти другого человека или убедить её поменять решение? Но я что-нибудь придумаю. А ты… Живи. Просто живи. Мы обязательно встретимся снова.

Аманда опустила руку и закрыла глаза. На другой стороне её точно слышали, пусть даже никогда не отвечали. Очень хотелось хотя бы услышать голос, но хватало и знания, что собеседник жив – об это сообщали продолжавшие цвести ирисы, через которые она могла передавать в иной мир книги и энергию собственного слабеющего сердца – ту немногую помощь, которую по силам оказать с расстояния. Помощь, призванную скрасить пустые дни и поддержать угасающую жизнь.

***

По другую сторону врат девушка с причёской-колокольчиком простояла до тех пор, пока чужачка не скрылась из виду, а после ещё немного. То ли просто озадаченная встречей, то ли желая убедиться – она не решит повернуть назад. Хотелось проводить до другой стороны, но из-за договора невозможно пересечь незримую черту.

– Кого же она мне напомнила? – пробормотала под нос Колокольчик.

Она попыталась ухватится за мысль. Та слишком ловко ускользала, лишь иногда дразня кончиком белого хвоста. Оставалось смиренно покачать головой и повернуть назад. Ей тоже без надобности тут задерживаться.

Стараясь не смотреть по сторонам, Колокольчик шла мимо увядших садов, в своём запустении слишком похожих друг на друга, пока не достигла единственного цветущего. Он располагался на краю Мира, дальше – только бездна, яд которой постепенно и неустанно проникал повсюду, грозясь добраться до Сердца.

Хотя сад на краю продолжал жить, он тоже не походил на дивное, сказочное место из видений. Да, здесь встречалось множество разных цветов, сосуществование которых слишком сложно представить в реальности, но местами продираться к ним приходилось через колючие крючья сухих ветвей, на дорожках валялись мёртвые растения, а дом… Тот казался не многим приветливее опустевших, ведь отражал внутреннее состояние хозяина. Он выглядел идеальным местом для съёмки ужастика про ведьму-людоеда, обжившего заброшенное готическое поместье вампира, на худой конец про дом с приведениями. Мрачный и обшарпанный снаружи, пахнущий пылью, запустением и чем-то пугающе колким, резким внутри.

Стоило войти в дом, как плащ сам по себе исчез, оставляя Колокольчик в сиреневом платье с пышной юбкой чуть ниже колен и рукавами-фонариками. Возле входа её поджидал юноша – белый, словно жасмин в полном цвету, только одежда в коричневых и зелёных пятнах из-за работы в саду. Когда-то улыбчивый, ныне почти всегда с отпечатком тревоги на лице.

– Как он? – спросила шёпотом.

– Снова приступ, – также тихо ответил Жасмин.

Приступ… Те случались всё чаще. Если так и продолжится, скоро окажется пересечена черта, отделявшая ещё иногда обретавшего подобие здравого рассудка Последнего от окончательного и бесповоротного погружения в бездну сумасшествия. Он и без того давно не тот садовник, которого они знали. У того ещё было имя, пускай и ранее по нему обращались единицы.

Сверху раздался грохот. Колокольчик слабо вздрогнула от неожиданности и поспешила к лестнице, нервно смяв пальцами юбку. Поднялась и осторожно заглянула в тускло освещённую комнату, где загнанным зверем метался тот, кто стал проводником для губительного влияния бездны. Облачённая в чёрный долговязая фигура – словно ещё одна тень, но тревожная и материальная. На полу валялись стул, осколки вазы и срезанные цветы, а в воздухе вилась плотная чёрно-красная субстанция, иногда обретающая гуманоидные формы, тянущаяся к Последнему.

– Не трогай меня! – крикнул он, отталкивая руку. – Уходи! Я делаю что могу! Что тебе ещё нужно?

Субстанция снова потянулась к нему. Последний отшатнулся. Глубокие тени делали ещё более гротескным исказившее лицо выражение безумного ужаса.

– Нет же, нет… – пробормотал дрожащим голосом, когда пульсирующая темнота, будто желая поглотить, плотно обвилась вокруг. – Я просто ещё не… Знаю я, как это делается! Не были они правы! Я соберу его!

Последний попытался сорвать с себя субстанцию. Та задрожала, словно смеялась. Колокольчик на мгновение показалось, будто она тоже слышит этот жуткий самодовольный смех, от которого хотелось либо бежать, либо забиться в угол. Он снова заговорил. С постоянно скачущими интонациями, беспорядочно, тихо – с расстояния уже не разобрать слов. Бросался из стороны в сторону, на что-то натыкаясь, что-то роняя. Иногда срывался на крик, через мгновение переходя на шёпот.

Закладка:

Колокольчик закусила губу и отошла. Спустилась в сад. В доме она ничем не поможет – разрушения восстановятся сами, а лезть под руку себе дороже, лучше потратить время на уход за повреждённым цветами. Сегодня больше всего досталось левкою, стрелиции и фрезии.

Бережно срезая надломленные чужой грубой неаккуратностью цветы, обрабатывая появившиеся на листьях тёмные пятна, Колокольчик размышляла о том, что обычно приступы случались после моментов просветления. Долгие годы, счёт которым в Мире вести почти невозможно, наблюдая за состояние Последнего, она и Жасмин сходились во мнении: какая-то иная сила заинтересована в безумии и потому не даёт оправиться.

Сейчас сложно говорить с уверенностью о способности Последнего однажды вновь стать нормальным, но раньше эпизоды адекватности случались часто – в такие моменты с ним удавалось нормально поговорить, услышать рассказы о странных снах, где неизменно присутствовал совершенно незнакомый и вместе с тем слишком реальный мир. Наверняка один из тех, что существует по ту сторону врат, куда Колокольчик путь закрыт. В такие моменты он почти становился собой, давая ненадолго поверить в лучшее, но всё перечёркивали приступы.

Обычно Последний не обращал на Колокольчик и Жасмина внимания – они не мешали ему, только ухаживали за цветами, даже заговорить больше не пытались. Однако во время приступов попадаться на глаза становилось опасно – реальность искажалась в давно потускневших глазах, и одна только бездна знает, от каких чудищ он пытался отбиться, перепутав с ними соседей.

Рядом сел Жасмин, решив сделать небольшой перерыв в подметании дорожек. Белёсые глаза почти не мигая смотрели на тёмное-тёмное небо, а губы едва заметно шевелились, в очередной раз моля высшие силы отсрочить конец. Дать ещё немного времени на поиск решения… Будто за прошедшие годы хоть кто-то смог к нему приблизиться.

– Я видела человека, – неожиданно заговорила Колокольчик.

Губы Жасмина застыли. Он посмотрел на неё в изумлении – на самом деле чужаки никогда не приходили в Мир, оттого и казалась невозможной идея помощи извне.

– Я понимаю, мы так давно ждали этого, но… Я проводила её назад.

– Почему?

– Она определённо пришла сюда не специально. Такая напуганная и растерянная… Что мне ещё оставалось делать? Сказать: «О, ты можешь не бояться бездны! Тогда иди за мной и…» И что? Что ей делать? Разодрать в кровь руки, пытаясь отыскать в саду что-то, о чём мы сами не ведаем? До хрипоты спорить с Последним, пока он не прибьёт её во время приступа? Как можно ожидать чего-то от чужака, если мы сами не представляем, как помочь Миру? Не похоже, чтобы ей пришло какое-то великое откровение, – добавила Колокольчик, печально усмехнувшись.

С сиреневых рук срывались светло-фиолетовые и голубые искорки, чтобы оказаться тут же жадно впитанными растениями. Только так, отдавая частицы собственных жизненных сил, можно замедлить распространение яда – не молитвами, а действиями отсрочив конец. Если бы не договор, и Колокольчик, и Жасмин давно бы умерли от истощения или заразились из-за постоянного нахождения подле бездны.

Миру всё равно, кто на самом деле виноват в случившемся. Ему нужны те, кто ради спасения поставит на кон свою жизнь. По иронии эта роль обычно достаётся непричастным, оказавшимся не в то время не в том месте, а также тем, кто и ранее пытался предотвратить худшее.

***

Не по погоде одетая девушка стояла на крыше, без особого интереса рассматривая ночной город. Очень странно в середине февраля встретить человека в одной красной клетчатой рубашке, накинутой поверх жёлтой футболки, и зелёных джинсах. Ветер никак не мог оставить в покое светло-рыжие волосы, прижатые тоненькой красной шапкой, звенел висящими на шее украшениями. К счастью, на крыше отсутствовали лишние свидетели, поэтому никому не становилось холодно от её вида. А единственный, кто решил потревожить её одиночество, не видел в этом ничего странного.

– Мы не договаривались о встрече. Что-то произошло? – спросила, не оборачиваясь. Даже не окрашенный эмоциями, голос её затекал в уши, словно елей. Слушая такой, легко потерять бдительность и поверить даже самым абсурдным словам.

Рядом остановился мужчина с короткими торчащими напоминающими цветы чертополоха волосами. Лицо его наполовину скрывал пурпурного цвет шарф, а многослойные одежды не позволяли определить телосложение.

– Определённо. – От его голоса, напротив, кожи словно касались мелкие колючки. – Какая-то девка отсюда смогла пройти через врата.

– Какая-то, – раздражённо повторила и, прищурив светло-карие глаза, недовольно посмотрела на него. – И что мне делать с этой новостью? Пытаться уследить за каждой девушкой в Лёйхене? Или, может, ты хоть знаешь, где её искать?

– Не мог проследить. Вышел бы сразу – засекли б при проверке врат. Она ушла быстро, следы слились с прочими.

– Ага-да. А теперь не хочешь сказать что-то помимо оправданий?

Девушка развернулась и упёрлась спиной в ограждение, наблюдая за тем, как мужчина зарылся во внутренний карман и вскоре достал небольшой шарик из мутного коричневого стекла. Она поймала шарик. Над раскрытой ладонью возникло изображение, от которого тонкие губы изогнулись в улыбке.

– Ты её знаешь?

– По воле случая – да. Ха! – Она усмехнулась, сбросила шарик вниз. – Слабая, как комнатный цветок, и шуганная, как мышь. Если это – последняя надежда Мира, то нам не о чем беспокоиться. Уверена, она и сама не захочет ни во что ввязываться. Но всё же… – На мгновение глаза её словно стали темнее, а в волосах промелькнули чёрные пряди. – Не будет лишним немного припугнуть.

– Не проще сразу убить?

– Ах, Чарльз, за кого ты меня принимаешь? Разве я похоже на убийцу? – проворковала так ласково, что у стороннего наблюдателя по спине пробежал бы холодок от нехорошего предчувствия.

– Вот уж не знаю. Скорее на тень убийцы?

– Мне незачем пачкать руки о тех, кто благоразумно не стоит у меня на пути. Лишние усилия. Когда наступит конец, всё равно никому не удастся спастись. Пусть поживёт, пока может.

– Да ты сама гуманность, Нерисса.

========== Глава 4. (Не)заманчивое предложение ==========

Трое детей резвились на заднем дворе. Чудесный летний день – солнечный и не слишком жаркий. Тёплый ласковый ветер гладил по щекам, подобно рукам заботливой матери. После игры в прятки Роза и Рон решили залезть на старую яблоню. Азалия наблюдала за ними с качелей, сожалея о невозможности присоединиться – здоровье не то.

Роль зрителя давно стала привычной, если подумать, в ней тоже есть что-то занимательное. Когда ты не вовлечён в процесс, изучать людей становится легче: их мимику, реакции, привычки… Все эти наблюдения ещё не раз пригодятся в будущем, когда потребуется из абстрактных образов создавать почти реальных людей.

Хлоп! С глухим звуком Азалия упала на землю. Опешившая, она попыталась сесть и не заметила несущиеся в её сторону качели. Бам! Удар по голове откинул обратно.

– Азалия! – с испуганный криком в её сторону бежал Рон.

Он поймал, остановил качели и протянул руку, с другой стороны поспела не менее обеспокоенная Роза. Вдвоём они оттянули Азалию и посадили на садовую скамейку. Она в недоумении посмотрела на нервно кусающего губы друга, растерянно хлопающую себя по карманам сестру и только сейчас почувствовала что-то тёплое, тянущееся от брови через висок к щеке.

– Дети, что случилось? – Линнея подбежала к ним и, увидев Азалию, тут же достала из поясной сумки платок, приложила к разбитой брови. – Ты в порядке?

– А… Да… – заторможено ответила Азалия.

Она почти не чувствовала боли, просто пришла в замешательство из-за того, какими испуганными выглядели Роза и Рон. Эти двое слишком сильно о ней беспокоились, а сейчас наверняка чувствовали вину за случившееся – оставили одну, слишком увлеклись игрой, не доглядели.

Сестру ещё можно понять – тревожилась на правах старшей. Что же насчёт Рона? Друг-одногодка, который с другими детьми вёл себя отнюдь не мило, скорее как проблемный драчун. Непослушный, вспыльчивый, но рядом с Азалией он никогда не позволял себе распускать руки, говорить грубости. Словно становился другим человеком, а не просто брал себя в руки.

Закладка:

– Правда. В порядке. Даже не больно, – повторила Азалия, глядя на друзей. – Вы знаете, я не настолько слабая.

– Мы знаем, что сахар крепче, – буркнула Роза и убежала за аптечкой.

Рон промолчал, крепко обнял её и спрятал лицо на плече, стесняясь показывать эмоции. Почувствовав слабую дрожь, Азалия легонько похлопала его по спине.

***

В пятницу утром Аманда и Дион расположились в углу кафе «Ветра весны», ожидая Азалию. Лёгкость и свет – эти слова лучше всего описывали интерьер, круглый год погружавший в ту самую нарисованную воображением идеальную весну: нежную, свежую, подёрнутую зеленоватой дымкой первой листвы, согревающую лучами прибывающего солнца. А не слякотную, пасмурную и до последнего холодную. Впрочем, выбор пал на это место по более прагматичной причине: достаточно большое расстояние между столами и возможность сидеть сколь угодно долго, заказав только напитки.

Дион проверил мигающий зелёным огоньком телефон, встал из-за стола и направился ко входу – встретить и проводить до стола Азалию. Аманда в нетерпении постукивала пальцем по кружке с каркаде и неотрывно следила за почти пустым залом – завтраки прошли, до обеда времени прилично. Хорошо. Сегодняшний разговор не должен коснуться лишних ушей. С такими запросами лучше бы встретится в издательстве… Но Аманда специально выбрала нейтральную территорию, не желая ещё сильнее давить и пугать.

Взгляда на подошедшую девушку хватило, чтобы понять, о чём говорил Дион. Такая аккуратная, тонкая. Она была подобна кукле, то ли фарфоровой, то ли и вовсе – хрустальной. Даже шрам на брови не мог испортить эту хрупкую красоту. Её не назвать идеальной – вкусы у каждого свои, да и кукол любят не все, но в одном мнении сойтись легко: Азалия больше походила на украшение, чем на живого человека. И это пугало. Если вспомнить, что бедная гладкая на вид кажущаяся холодной щека принадлежит человеку, а не игрушке, манекену, можно почувствовать мурашки, пробегающие по спине. И от рук со слишком изящными пальцами, будто веточки, которые способен сломать даже ребёнок, и от тонкой кожи, способной, кажется, поцарапаться из-за слишком сильного порыва ветра, и от талии, на которой взрослый мужчина сможет сомкнуть пальцы. Азалия притягивала бы взгляды даже не будь она настолько бледной – на подобие альбинизма обращаешь внимание в последнюю очередь.

– Аманда Сентор, – поздоровалась, протянув руку. – Кажется, это наша первая личная встреча.

– Азалия Флойрис, очень приятно.

Ответное рукопожатие оказалось не таким слабым, как предполагала Аманда – Азалия определённо держала в руках вещи тяжелее ручки, даже если кожа ощущалась слишком мягкой и гладкой. Тем временем Дион, прежде чем вернуться на место, ногой провёл по полу невидимую линию, отсекая их стол от остального зала.

Вскоре к ним подошёл официант, у которого Азалия заказала цветочный лимонад. Аманда молчала, давая ей время обсудить с Дион некоторые детали, связанные с последней рукописью, пока не принесут заказ. Но стоило официанту снова отойти, как раздался щелчок. Внешние звуки заглохли, словно теперь троица сидела за стеной из толстого стекла. Азалия тут же напряглась – это выдавали крепко обхватившие стакан пальцы, но делала вид, будто ничего странного не происходит.

– Азалия, я знаю, что в среду вечером вы прошли через врата, – в лоб заявила Аманда.

– К-какие врата? – пробормотала, отводя взгляд.

– В парке. Арка, образованная деревьями. Вы прошли через неё и оказались в Мире Садов.

Азалия молчала, смотря куда угодно, только не на собеседников. И совсем не казалась удивлённой. Странно. Разве так реагирует обычный человек на новость о путешествии между мирами?

– Н-не знаю, о чём вы. Д-да, я была в парке, но я п-просто гуляла. Ничего более. Мир… О чём вы? Это название сектора? Н-нет, подождите, там же… – нервно пробормотала, явно вспомнив: в Лёйхене нет мест с таким названием.

– Я понимаю, это сложно принять, но другие миры существуют. И позавчера вы случайно оказались в одном из них. На первый взгляд он несильно отличается от заброшенного парка – пустынный, неопрятный, ещё и с заброшенными домами. И всё же это совсем другое место.

– Невозможно. В самом деле. Мы ведь не в книжке живём. В реальности нельзя никуда переместиться.

Кого Азалия пыталась убедить? Себя? Аманду? Как человек, очнувшийся от кошмара и напоминающий себе о его нереальности. Монстров нет. В темноте никто не прячется. Сверхъестественное – выдумки.

– Вы ведь на самом деле знаете, что мир не такой обычный, как принято считать у людей? – догадалась Аманда. Азалия вздрогнула и ничего не сказала, поэтому она продолжала говорить: – Вы не удивились, когда Дион активировал барьер. Высказались про сектор, но ведь парк переходит в лес. И… Сейчас вы выглядите как человек, которого поймали со шпорами, а теперь он утверждает, что их нет, не он их писал, да и вообще это сосед подбросил. Ваше отрицание не изменит фактов, потому что, во-первых, я видела, как вы проходите именно через врата, а не просто под деревьями, во-вторых, я сама не человек и не из этого мира.

Тяжело сглотнув, Азалия робко подняла голову и смиренно посмотрела Аманде в глаза.

– Да, вы правы. Я знаю, что была в другом мире. Что там есть нечеловеческие создания. Что даже здесь существует сверхъестественное. Но что с того? Моя прогулка ничего не меняет. Я ушла оттуда и, честно, не собираюсь возвращаться. Если вы хотели сказать об этом, то, поверьте, у меня нет никакого интереса заглядывать куда не следует. Я хочу жить, как обычный человек, даже если знаю немного больше.

– В этом и проблема. – Вздох. – Жить обычно у вас вряд ли получится.

– Почему? Я успела перейти кому-то дорогу?

– Не совсем… Если вы позволите, я бы хотела вам кое-что рассказать. Тогда вам станет понятнее положение дел и будет легче принять решение. Не беспокойтесь, то, что вы услышите, новых проблем не добавит.

– Значит, какие-то уже есть… Хорошо, я вас выслушаю.

– Я представилась Амандой, но на самом деле меня зовут Амариллис, а Диона – Дельфиниум. Мы – духи цветов, родом из Мира Садов. Это место связано со множеством других миров, нашедших своё отражение в садах, а растущие в них цветы – отражение душ обитателей. Долгие века духи и садовники ухаживали за растениями, тем самым позволяя мирам пережить даже самые сложные времена. Но двадцать пять земных лет назад наш дом начал умирать. Последний садовник пустил в Мир яд бездны, из-за чего гибли цветы, заражались духи, а другие садовники обратились в статуи, миры один за другим затягивал хаос. Мы оказались бессильны – проснувшаяся бездна опасна для нас. Вплоть до смерти. Чем больше погибнет духов, тем ближе точка невозврата для всех. На грани нормальности продолжает держаться только этот мир, ведь связан именно с садом Последнего. Но вы и сами могли заметить – обстановка ухудшается. Новости становятся тревожнее. Хаос – ближе. Это нужно предотвратить, но единственная надежда на чужака, устойчивого к влиянию бездны. За двадцать лет только вы смогли пройти через врата. Только вы способны помочь и Миру, и своему дому.

– Но что я могу сделать? – с сомнением уточнила Азалия. – И что если я чувствую себя неготовой взять ответственность за… Спасение мира? Во мне нет ничего особенно, и уж тем более я не представляю, как вам помочь.

– Если согласитесь, я дам вам все известные мне подсказки. Я понимаю, насколько сложной звучит моя просьба, поэтому давайте скажу сразу: ваш отказ никак не повлияет на вашу карьеру, на ваши отношения с издательством. Я дам вам время на размышления. Если в итоге вы решите отказаться, то больше мы к этой теме не вернёмся, и, возможно, у вас получится продолжить жить как прежде.

– Возможно?

– Я могу говорить только за себя, но вы должны понимать, что вашу прогулку могли заметить и другие. Есть те, кто заинтересован в конце, но даже я не знаю их личностей. Они могут обратить на вас внимание, посчитать помехой. И тогда тихо отсидеться не выйдет. Вы не виноваты в перемещении, но не способны изменить уже случившееся. Ваше спокойствие под прицелом, а хаос в мире продолжит нарастать и, возможно, однажды заденет ваших близких. Мои слова звучат как запугивание. Знаю. Хотелось бы говорить мягче, а приходится – правду. Выбор за вами. Я не могу и не будут заставлять. И хотела бы через неделю услышать окончательный ответ.

Закладка:

Азалия растерянно кивнула, попрощалась скомкано и поспешила выйти из кафе, по пути расплатившись за нетронутый лимонад. Аманда вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на Диона, чьё присутствие с начала разговора стало незаметным, как у тени.

– Как думаешь, к какому решению она придёт?

– Не знаю. Я бы ни на что заранее не надеялся. Хорошо бы сострадательность оказалась в ней сильнее трусости.

***

Поступившее от Диона предложение встретиться удивило Азалию, но она знала о привычке Аманды общаться с авторами, поэтому, пересилив страх перед незнакомцами, согласилась. Так как в цветочном она работала со вторника по четверг, ближайшим свободным днём являлась пятница. День начался спокойно: не тревожили ни видения, ни эмоциональное состояние сестры, ни собственное самочувствие, ни проблемы с дорогой. Такое славное положение дел настораживало, больше походя на затишье перед чем-то особенно неприятным. На кота, замершего перед прыжком.

В момент приветствия Азалия заметила вокруг Аманды свет. Такой же, как у ночной незнакомки, только красный. И уже тогда заподозрила неладное, но как обычно притворилась, что всё в порядке. Аура ещё ничего не значит – у Диона тоже такая есть – голубая. Стоп… Почему она не замечала его свет раньше? Они встречались далеко не впервые.

Обсуждение рукописи позволило немного расслабиться, поверить, что у встречи нет и не будет никакого странного подтекста… Какими бы странными ни показались на миг собеседники, они позвали её только из-за новой книги. Ничего более. Так ведь?..

Всё изменилось после щелчка. Простой разговор о планах определённо не требует звуковой изоляции, слишком толсто намекающей на нечеловеческую сущность этих двоих. Очень скоро слова Аманды подтвердили опасения.

«Так вот, что это за место… Как она узнала об этом? Зачем заострила внимание, если я ничего не сделала? Как пришла, так и ушла. Если притвориться фикусом – пронесёт? Если сделать вид, что я не заметила никакого перемещения…»

Азалия хорошо понимала, насколько глупо выглядели её отрицания, и всё равно до последнего надеялась избавиться от проблем, игнорируя их существование. Не получилось. Оставалось признать поражение и выслушать.

Сказанное далее не укладывалось в голове. Как она может помочь миру, – любому – если всю жизнь трусливо бежит от правды, закрывает глаза? В каком месте больная социально неловкая трусиха похожа на героя? Азалии не хватило храбрости даже на то, чтобы сразу решительно отказаться, без семи дней ложных надежд и бессмысленных раздумий. Ответ уже предельно ясен: «Нет».

Выйдя из кафе, она бездумно побрела куда-то, нервно теребя ремень бежевой сумки. В голове – рой противоречий и сомнений. Да, из-за обстановки в мире на душе скребли кошки. Да, её всегда тянуло помогать людям – ещё бы эта тяга оборачивалась действиями не только в узком кругу близких. Да, за отказ загрызёт совесть – Азалия уж точно не желала преумножения страданий с гибелью всего и вся в конце, но… Может, Аманда ошиблась и есть более подходящая кандидатура? Первая за двадцать лет – не последняя. Если подождать ещё немного, разве не встретится другой человек, способный пройти через врата? Кто-нибудь самоотверженный, решительный и стойкий. Пробивной одуванчик, упрямый кактус, а не комнатная азалия.

Ноги сами привели в сквер через дорогу от альма-матер. Азалия уже думала перейти, как вдруг застыла, спешно спряталась за ближайшим деревом. В воротах появился Рональд и остановился чуть в стороне, поджигая сигарету. Сердце заколотилось от волнения и страха, колени подогнулись, заставляя ухватиться за ствол. Почему он решил прийти на занятия именно сегодня? Почему вышел именно сейчас, один, не увлечённый болтовнёй с какой-нибудь компанией?

«Просто позволь мне тихо уйти…»

Робкий взгляд из-за укрытия. Хватило лишь ощущения, будто в её сторону посмотрели, чтобы со всех ног броситься в противоположном направлении – до конца сквера. Только чудом замеченный тихий стук заставил остановиться. Рядом на плитке лежал треснувший брелок с незабудками: слетел с сумки. Ноги совсем ослабели. Азалия упала на колени и спешно подняла брелок, чувствуя, как разочаровывается в себе ещё сильнее.

Какой миру толк от слабачки, не способной разобраться даже с собственными заморочками? От предательницы, не находящей храбрости встретиться лицом к лицу с очень важным человеком из прошлого.

Когда-то они были очень близкими друзьями, и маленькая Азалия с незамутнённой детской наивностью искренне верила, что это навсегда. Узнав об отъезде Рона, она попросила маму помочь сделать подарки на память: два комплекта из брелока и закладки. С незабудками, собранными в их садике. Символичная мелочь, призванная пробуждать своим видом воспоминания о проведённых вместе днях. О множестве чудесных дней.

Родители Рона – очень занятые люди. Хотя их достаток позволял без проблем нанять превосходную няню, при возникновении такой необходимости они предпочитали оставлять сына у Флойрисов, с которыми пребывали в хороших отношениях. Ведь когда ты с друзьями, не так сильно обижаешься на постоянное отсутствие родителей. Флойрисам же всё равно приходилось следить за Азалией, которая была слишком слабой, чтобы ходить в детский сад. С таких нехитрых обстоятельств и началась дружба.

Потом Висальдерам потребовалось переехать в другую страну. Прощаясь, дети пообещали как можно чаще писать друг другу и обязательно видеться на каникулах, но здоровье Азалии ухудшилось. Во времена начальной школы больница стала для неё вторым домом, тогда как врачи разводили руками и не спешили давать никаких прогнозов. Множество анализов и обследований не позволило обнаружить каких-либо отклонений. Даже свойственных для альбиносов, тем более что определиться с реальным диагнозом так и не смогли. Здоровый по многим показателям ребёнок страдал от слабости и болей, часто терял сознание и не реагировал на лечение.

Из-за этого Азалия не всегда могла сдержать обещание – её не выпускали на улицу, Рона не пускали к ней. Периоды разлуки становились всё дольше. И чем больше проходило времени, тем сильнее от встречи к встрече менялся Рон. Становился мрачнее, резче и вместе с тем апатичнее. Угасал, обрастая колючками. И дело не только в характере. Аура. Азалия видела, как та темнела, как всё больше и больше искажённых сущностей вилось вокруг Рона. Видела и игнорировала, потому что ничем не могла помочь. Если отвернуться от проблем, они же исчезнут? Если представлять, что друг прежний, он останется таковым?

Прошло пять лет, прежде чем они увиделись снова. Будучи на третьем курсе, Азалия неожиданно встретила Рона в университете – из-за академической разницы он смог перевестись только на второй. Столкновение в коридоре окончилось побегом. Она испугалась того, кем стал до забавного беспокойный мальчик из детства. Не нашла сил просто поздороваться, поинтересоваться делами. Не смогла принять нового Рона. Непривычного. Чужого.

Замечая его в университете, Азалия тут же меняла маршрут, лишь бы не оказаться рядом. Иногда застывала в нерешительности. Понимала, как некрасиво поступает. Даже если они теперь слишком разные, изменились за прошедшие годы, стоит хоть раз поговорить. Прояснить ситуацию. Если надо – поставить отчётливую точку в отношениях. Оставить прошлое в прошлом. Чтобы каждый отправился своим путём без недомолвок и возможных затаённых обид. Но она не смогла, а он никогда не приближался первым.

– Азалия? Ты в порядке? – послышался сверху обеспокоенный голос.

Она подняла голову и увидела протягивающую руку девушку в зелёном пуховике. Средний рост, русые волосы до плеч, зелёные глаза. Милая, непримечательная, знакомая. Серина – младшая сестра Рона. У них четыре года разницы, поэтому в детстве пересекаться почти не доводилось. Чуть ближе познакомились во время каникул в средней школе.

– Всего лишь споткнулась. Спасибо, – ответила Азалия, приняв руку. – А ты тут какими судьбами?

– Рон забыл дома таблетки, и так как у меня сегодня пары только после обеда, попросил принести.

Закладка:

– Он пошёл на занятия больным? – с сомнением уточнила Азалия.

Рон ведь из тех, кому особо повода не надо, чтобы прогулять. Да, на выпускном курсе стоит иногда браться за ум, иначе в конце схватишься за голову, но не в его стиле приходить, имея вескую причину остаться дома.

– Это… – Серина замялась, растерянно шаркнула ногой. – Не совсем. Он… Это то, что уже вряд ли пройдёт.

Азалия нахмурилась, в панике перебирая все известные ей неизлечимые болезни. Воображение услужливо подбрасывало сцены из больницы, пририсовывая к ним Рона. Насколько всё серьёзно? Сколько ему осталось? Серина, заметив реакцию, покачала головой и постучала пальцем по виску.

– А… Такая болезнь… – Словно это дело в лучшую сторону меняло. – Я недавно видела его у входа. Тогда понятно, почему вдруг вышел. Ну… Не буду больше задерживать.

Попрощавшись, Азалия постояла недолго, провожая Серину взглядом, и повернула домой. О Роне лучше позаботится сестра, о мире – кто-нибудь другой. А она… Она только и может, что стыдливо прятать взгляд, избегая ответственности и правды.

========== Глава 5. Дурман речей ==========

Раннее утро. Небольшая комната под самой крышей. Минимум мебели и множество горшков с белыми, постепенно чернеющими розами. От их запаха с непривычки голова могла пойти кругом, но только не у Нериссы, сидящей на полу посреди комнаты. Она размышляла о том, что узнала во время встречи с Чарльзом. Вероятность появления человека, способного проходить через врата, крайне мала и всё же оказалась не равна нулю. Но вот что за человек…

Нерисса знала Азалию со школы и всегда считала непримечательной болезненной девчонкой, появляющейся на занятиях редко и ненадолго. Они почти не общались, но иногда доводилось передавать домой задания. Не было в том ребёнке ничего особенного, разве что тяга постоянно прятаться за взрослыми и неспособность смотреть в глаза дольше нескольких секунд.

«Кто ж знал, что именно к этой бледной моли стоит присмотреться. Хотя… – Нерисса поморщилась, вспоминая странный взгляд, под которым чувствуешь себя обнажённой до самой сути. – В ней всегда было что-то неприятное. Отпечаток его влияния? Если это так… И если она всё же вмешается, то сможет помешать. Я слишком долго ждала, чтобы допустить это».

Сорванный белый лепесток тут же почернел в её руках. Нерисса с особенно нежной улыбкой приложила его к губам, словно то были чужие пальцы. Самые тонкие и самые любимые на свете.

– Не беспокойся, скоро всё закончится, – прошептала она. – Обязательно закончится. Миру не нужно жить, если в нём нет тебя.

«Миру не нужно жить, – вторил потусторонний голос. – И порядку в нём места нет».

К девяти часам Нерисса начала собираться, даже соизволила достать тёплую куртку. Пора нанести визит бывшей однокласснице. Совершенно обычное человеческое желание, не так ли? Многие хоть раз задумываются, как же сложилась жизнь тех, с кем довелось учиться. Просто не все доходят превратить мысли в действия.

Флойрисы жили на окраине Лёйхена, где располагались частные дома. Тихое, до унылого спокойное место. Рай для словно сошедших с картинок больших и счастливых семей и людей, которым всё равно на лишние полчаса дороги и необходимость успеть на тот самый автобус.

Нерисса неспешно шла мимо симпатичных оград и аккуратных домов, выглядывая тот самый. Двухэтажный, светлый, с треугольной крышей, покрытой чёрной черепицей. То есть почти неотличимый от остальных, разве что всегда бросалось в глаза – хозяева внимательно следили за состоянием здания, своевременно устраняя порождённые прошедшим временем недостатки.

Остановившись перед калиткой, она заглянула во двор, и чуть не окликнула по ошибке не того человека, со спины перепутав Азалию и Альбину. На первый взгляд они казались такими похожими, словно отец забыл поделиться генами – практически одно лицо. Только приглядевшись замечаешь – мать отнюдь не такая кукольная, как дочь. И взгляд у неё обычный, просто цвет глаз примечательный.

Альбина следила за играющими детьми, но обернулась, когда заметила, что чьи-то шаги затихли рядом с их домом. Увидев Нериссу, она сначала удивилась, а после улыбнулась и подошла к калитке, наказав сыновьям не разбегаться.

– Доброе утро. Давно не виделись, – поздоровалась, выходя за забор.

– Доброе. Да вот гуляла неподалёку, решила заглянуть, – с самым дружелюбным видом поведала Нерисса. – Как поживаете?

– Да вроде спокойно всё. Дети растут, жизнь идёт.

– А как Азалия? Уже не болеет так часто? Можно ли с ней повидаться? – последний вопрос она задала особенно располагающим тоном, но Альбина будто не заметила этого и покачала головой.

– Она определённо окрепла. Так что теперь живёт сама – не с нами.

– Тогда где же? – Ещё одна попытка. И снова мимо.

– Я не могу сказать этого без её разрешения, тем более, у неё есть соседка. Но я могу спросить, и если Аззи согласится, напишу тебе адрес.

«Почему не сработало?» – с раздражением подумала Нерисса, внешне сохраняя всё то же дружелюбие.

– Хорошо, спасибо. Тогда я оставлю номер.

Попрощавшись, Нерисса развернулась и направилась обратно к центру. Расположение к себе, внушение и убеждение всегда были её сильными сторонами, так почему сегодня способность дала осечку? Ей известен ограниченный круг обладающих устойчивостью лиц. Предчувствие подсказывало: Азалия дать адрес не согласится. Зато насторожится. Но хотелось выдать более конкретное предупреждение.

Какие ещё есть варианты? Университет Азалия уже закончила, о месте работы неизвестно. Просто ходить по городу, надеясь пересечься, тоже сомнительный вариант. Есть ли кто-то сговорчивый, чтобы снова попытать удачу с адресом? Кто-нибудь из друзей… Ещё бы Нерисса таких знала! В классе Азалия близко ни с кем не водилась, а на этом их общий круг общения заканчивался.

Хотя… Нерисса цокнула языком и улыбнулась. Есть у неё один вариант. И если задуматься… Это даже лучше, чем марать руки самой. Тогда, если Азалия сунется за врата, то сама вскоре поймёт, насколько плоха идея. Мысль к которой приходишь сам, усваивается лучше чужих советов.

«И где же ты сейчас? – Она застыла, прикрыла глаза, прислушиваясь к ощущениям. – Неожиданное место. Зато отсюда недалеко».

Нерисса свернула к гуманитарному университету. Всего пара остановок на автобусе от её нынешнего местоположения – какая удача. Перейти через дорогу, добраться до входа… Обогнув угол, она заметила Рона, что-то высматривающего со стороны сквера. Интересно. Стоит притормозить и пока себя не выдавать.

Вскоре к Рону подошла девушка, в которой Нерисса быстро опознала Серину. С расстояния не разобрать, о чём они говорили, только недовольство одной стороны и беспокойство другой. Она дождалась, пока Рон уберёт что-то в карман и распрощается с сестрой, и подошла так неспешно, расслабленно, словно случайно мимо проходила.

– Какая встреча. Не ожидала тебя тут увидеть.

Рон нахмурился, смотря на неё с усталым раздражением, выпустил порцию дыма и, затушив окурок о край мусорки, выбросил тот.

– Сколько ещё комментариев я услышу насчёт своего появления в университете? Удобно жить с одной извилиной на всех?

– Возможно, стоит чаще бывать на парах. Тогда из этого не будут делать событие. Хотя… Мне кажется, или сейчас не время перерыва?

– Если пришла ехидничать, лучше отъебись.

– Как всегда приветлив. – Нерисса сделала шаг навстречу и привстала на носочки, пристально смотря в глаза. – Кажется, до прихода Серины ты высматривал кого-то ещё.

– Ты следила? – Он отступил.

– Просто не хотела мешать, вот и ждала в стороне. Так кого же ещё ты надеялся увидеть?

– Да так. Знакомая снова в прятки играла. Ни ответа, ни привета. Только увидела – сразу удрала.

– Мог бы догнать.

– Мне делать больше нечего?

Нерисса снова приблизилась и намотала на палец бирюзовую косичку. Рон хотел было отойти – не смог, застыл. Она повела пальцем ниже: по щеке, шее, груди. Какой отморозок в такую погоду будет стоять на улице в расстёгнутой куртке? Ей не сдалось осуждать за выбор или волноваться о чужом здоровье. Хотя…

Закладка:

– Как самочувствие? Не стало ли хуже за последние месяцы? – Гипнотический голос дурманил, вынуждая раскрыться. Сладкой патокой мягко окутывал сознание, усыплял волю.

– Стало, – признался Рон. – Кажется… Ещё немного и я не смогу это выносить.

– А лечение на самом деле бесполезно. То смехотворное облегчение, которое оно приносит… Ха, да разве это серьёзно? Наглотаться таблеток до отключки и то эффективнее, не так ли? Полирнуть сверху алкоголем…

– Да… Иногда… Приходится так делать.

Нерисса улыбнулась. С поломанными людьми куда приятней иметь дело – так легко поддаются они внушению. А если дать им немного надежды… Дать шанс вспомнить ненадолго, каково это – быть нормальным человеком… Можно обойтись и без способности.

– А если я скажу, что есть другой способ? Действенный и простой.

– То напиздишь. Так не бывает. Я ещё не настолько отчаялся, чтобы выпиливаться или прибегать к…

– О, нет, я не о том. Человек. Тебе нужен человек. Ты сможешь найти покой рядом с правильным человеком.

– С кем?

– Ты ведь знаешь Азалию?

– Я… Нет. Это может её… Она же… Я не должен к ней…

Почувствовав сопротивление, Нерисса едва заметно нахмурилась и положила руку Рону на щёку. Ах, какой благородный порыв! Какое похвальное стремление не портить жизнь дорогому человеку, не пугать лишний раз, не тревожить. Но сейчас ей нужна другая реакция. Показывай кому-нибудь другому, что ты ещё не последний мудак, а здесь и сейчас, будь добр, внимай, повинуйся.

– Должен, – прошептала почти в самые губы. – Ты должен быть рядом с ней. Только это действительно поможет. Сам посуди – даже если сейчас Азалия не рядом, она очень и очень расстроится, случись с тобой что. И не говори, что она не узнает. Твоя не менее беспокойная сестра обязательно поделится новостью. Представляешь, как ей будет плохо? Как она начнёт винить себя, что вы даже не поговорили напоследок. Оставаясь в стороне, ты никому не сделаешь лучше. Зато приблизишь худшее. Рон, ты должен сблизиться с Азалией. Поймай и больше не отпускай.

Напоследок огладив большим пальцем тонкие обветренные губы, Нерисса отстранилась. Рон не шевелился, пустым взглядом смотрел куда-то перед собой. Нужная мысль обязательно пустит корни в его голове. Приживётся упрямым сорняком.

Проходя через сквер, Нерисса улыбнулась беспросветному февральскому небу – особенно мрачному в её глазах. Темнее. Ещё темнее. Пока не появится ощущение, что крышка гроба этого мира уже заколочена. Сгинь же в хаосе агонии. Провались в яму, коей не видно дна. Укройся комьями холодной земли. Обратись пустотой, из которой вышло, гнилое творение бесхребетного творца. И тогда даже Мир падёт.

Со стороны сладко повеяло отчаянием. Так притягательно – невозможно устоять, проигнорировать. Нерисса поспешила на этот беззвучный зов и через пару улиц увидела девушку, с восхитительной болью смотрящую в телефон. Её губы и руки дрожали, выдавая шквал негативных эмоций внутри.

– Череда неудач, малышка? – проворковала Нерисса, пальцем поддев подбородок оторопевшей девушки. Другой рукой достала из-за спины чёрную розу на короткой ножке и вставила в волнистые тёмные волосы. – Но ведь из каждой ситуации есть тот самый надёжный выход.

Нерисса удалилась. На память о ней останутся только въевшаяся мысль и чёрная роза. Но это ненадолго. Ах, завтра будет чудесный день.

***

«Создатель, столь упорно не желающий покидать свой мир… Кто же он? Что его удерживает?»

На мгновение свет ослепил Белую, а после она осталась одна в незнакомом мире. Ярком и процветающем. С бездонным голубым небом и сочной травой, оживлёнными городами и тихими мирными деревеньками. Так и должны выглядеть благословенные миры. Только чувство тревожное закопошилось внутри, словно отказываясь верить дивному фасаду.

Где искать Создателя? Подобные ему обычно обитали в храмах или святых землях, встречались и те, кто предпочитал отдалиться от миров и просто наблюдать свысока, некоторые выбирали стать скрытными странниками, привносящими в жизнь внезапные чудеса. Сколько творцов, столько и подходов… С одним концом на всех.

Белая закрыла глаза и прислушалась к ощущениям, надеясь хоть так определиться с направлением. Не помогло. Создатель так сильно вложил душу в творения свои, что присутствие его ощущалось во всём, не позволяя взять след. И это знание снова отдалось тревогой – такая любовь никогда не заканчивалась хорошо. Но ведь всегда есть шанс наткнуться на исключение?

Не имея других вариантов, Белая сделала шаг и переместилась к ближайшему скоплению божественных сил. Для обычных обитателей мира она всё равно невидима, неслышима – не напугает никого внезапным появлением. И так быстрее, чем пытаться обойти весь мир.

После тишины поля гул резко ударил по ушам. Белая огляделась. Она оказалась посреди торговой улицы белокаменного, слепящего в столь ясный день города. Впереди виднелось словно нависающее над ним величественное многоуровневое здание с высокими колоннами, двускатными крышами и богато украшенными фронтонами. Мимо сновали высокие темноволосые люди в струящихся одеждах; скорее всего данный вид носил другое название, неизвестное Белой.

Местные жители определённо не бедствовали – прилавки полны еды, а покупатели не пересчитывали судорожно последние монеты, не торговались до хрипоты. В ходе прогулки так и не удалось найти подобие трущоб. Процветающий город процветающей цивилизации. Или благословенной?

Белая направилась к притягивающему взгляд зданию. Без труда миновала высокие стены, охрану и оказалась в пышущем богатством дворце. От обилия золота дух захватывало даже у той, кто была равнодушна к драгоценностям, бессмысленным для иных сущностей.

«Некоторые Создатели в самом деле предпочитали обитать подле определённых цивилизаций, – подумала Белая, рассматривая капители колонн. – Как такие называли? Самым удачным опытом? Достойными выживания?»

От богов требовалось только создать разумную жизнь, а вот никаких личностных качеств происхождение не диктовало, позволяя быть и милостивыми, и деспотами. У Белой имелось мнение по этому поводу, но едва ли то хоть как-то интересовало мироздание, оттого оставалось смириться с подобным положением дел. Свободно вмешиваться, куда не просили – прерогатива смертных, среди высоких сущностей каждый должен заниматься своим делом и не лезть в чужие.

Обойдя весь дворец, она так и не обнаружила Создателя, не почуяла его присутствия. Только ту светлую силу, пропитавшую мир. Особенно сильно веяло божественностью от правителей и их регалий.

Следующий шаг-перемещение. Полный зелени город с фонтанами-водопадами, висячими садами, певчими птицами и бесстрашно разгуливающими по улицам животными. Некоторые обращались в людей, другие казались для такого слишком своевольными. Здесь дворец словно сросся с лесом, а цивилизация снова выглядела не знающей бед.

Белая продолжила путь. От небесного града к морскому, от залитого светом к спрятанному в тени. Строгость и яркость, безмятежность и оживлённость, утончённость и монументальность. Самые разные места с неизменно довольным жизнью обитателями. И ведающими о секрете силы правителями. С преследующим тревожным чувством, отказывающимся верить в слишком красивую картинку.

Белая побывала в храме. Одном из многих. Те, кто просил благословения, получили его, но Создателя снова не видать – чудеса творили жрецы, наделённые даром. Она осмотрелась, надеясь заметить статую, икону, идола… Что угодно, способное намекнуть на облик творца. То же самое и в других храмах. Казалось, что нет у него ни лица, ни имени. От этого в душе встрепенулась тоска. Справедливо ли мир относится к столь любящему его Создателю?

Уже не зная, куда переместиться, Белая просто осматривала случайные места, пока внимание не привлёк сад. Тот казался особенно густым даже в сравнении со всей встреченной ранее растительностью. Долгое присутствие бога всегда сильно влияет на природу, вдыхая в неё всё больше жизни.

Ещё не потеряв надежду, Белая вошла в сад. Внутренний вид впечатлял ещё сильнее, трава и листва казались необычайно сочными, зелёными, а запахи цветов особенно насыщенными и многогранными. Аккуратные дорожки, скамейки, беседки. Прекрасное место для прогулок и постижения гармонии, только вот… Она так никого и не встретила. И всё же не спешила уходить. Остановилась под ветками глицинии, очарованная лиловым цветочным дождём.

Закладка:

Со стороны раздался удивлённый вздох. Белая едва заметно вздрогнула, обернулась. Одну руку положив на ствол дерева, на неё смотрел застывший человек… Нет же, простые обитатели мира не могли её видеть. Значит, это Создатель? Но…

Белая тоже замерла в растерянности, не зная, как описать того, кого видела. И словно стало понятнее, почему в храмах отсутствовали какие-либо изображения. Создатель сам выглядел, как статуя. Нечто, лишённое примечательной индивидуальности. В меру высокий и поджарый мужчина. Не слишком бледный и не загорелый, с волосами самого непримечательного коричневого оттенка, глазами, цвет которых не получалось уловить. И до безликости правильные черты лица, усреднённый образ самых распространённых представлений о красоте. Не за что зацепиться взгляду и в одежде: тога, туника и сандалии не имели никаких отличительных признаков.

Надо что-нибудь сказать. Хотя бы поздороваться. Белая только приоткрыла рот, как поморщилась от внезапного звона в ушах. Нужно уходить – слишком много сил ушло на такое количество перемещений. Даже голос пропал.

«Но… Я не хочу вот так просто, ничего не сказав… Как же выразиться?»

Нервный взгляд поднялся к цветам. Ах, точно. Как она могла позабыть? Белая потянулась и аккуратно отломила часть от низко висящей веточки глицинии, тут же слегка посветлевшую в руках. Спешно подойдя к Создателю, она с немного виноватой и всё же радостной улыбкой передала цветы, а после убежала, по мере отдаления постепенно тая.

***

Безымянный не сразу почувствовал чужое присутствие в саду. Сначала даже подумал, что показалось – здесь не бывало случайных гостей, а неслучайные о появлении своём заявляли явно. Удивление лишь усилилось, когда он понял, что посетитель – не часть его мира. Чужеродная, но не враждебная энергия. Её очень хотелось назвать свежей – мимолётный поток прохладного воздуха над нагретой землёй.

Идя по следу, Безымянный достиг глициний и замедлился, ощутив неуверенность. Как вести себя с иномирцами? Чего ожидать? Удастся ли воспользоваться языком высших сущностей? Он слишком давно им не пользовался – не с кем.

Безымянный осторожно выглянул из-за изогнутого ствола. Кажется, будь цветы белыми, незнакомка с лёгкостью затерялась бы среди них. Одежды же, состоящие из множества слоёв лёгкой полупрозрачной ткани, волнующейся даже на лёгком ветерке, порождали ощущение, будто она может вот-вот исчезнуть. Как видение, как утренний туман.

Его заметили, вот только Безымянный так и не смог придумать, что делать дальше, зачарованный необычной незнакомкой. И смог сбросить оцепенение только когда она исчезла. Так же внезапно, как и появилась. Просто пропала из сада. Растаяла.

– Но разве не я должен это сказать? – прошептал Безымянный, смотря на соцветие глицинии.

========== Глава 6. Смерть – это то, что бывает с другими ==========

Новый день встретил Азалию сообщением от матери. Заметив мигание индикатора, она потянулась к лежащим на тумбе очкам и, лениво садясь, принялась проверять, кому успела понадобиться в девять утра в субботу.

Доброе утро, Аззи.

Извини, мне стоило написать вчера, но с Ником и Марком совсем замоталась.

В общем, тебя искала Нерисса. Ты с ней в одном классе училась. Интересовалась, как ты. Повидаться хотела. Я помню, что ты и Роза не сильно жалуете малознакомых гостей, адрес давать не стала. Но если хочешь – передам. Или можешь сама ей написать.

В любом случае – удачного дня. Заходи в гости. Я тебе серьги новые сделала. :)

Азалия пролистала присланные фотографии, но после сообщения стало как-то не до любования украшениями. Только вчера Аманда предупредила, что ею могут заинтересоваться, как вот – всплыла бывшая одноклассница, в близких отношениях с которой состоять никогда не доводилось. Совпадение или повод насторожиться?

Нерисса… Что о ней известно? Своенравная девчонка, не обременённая кротостью и нерешительностью Тот самый человек, способный совершенно естественно влиться в незнакомую компанию, заговорить с кем угодно. Стоять на своём и упорно идти к цели. Проще говоря, противоположность Азалии. Но было ли в ней что-то подозрительное? Не удавалось вспомнить. Азалия так часто отводила взгляд, что смогла бы упустить даже надпись на лбу.

Доброе. Спасибо, что сказала. Нет, не думаю, что хочу видеться с ней. В любом случае сейчас на это времени нет.

Очень красивые серьги. Кажется, я уже знаю, с чем надеть их, когда потеплеет. Спасибо))

Тебе тоже удачного дня. Передавай младшеньким привет. Зайду как смогу.

Ответив, уже понимая всю ошибочность затеи, Азалия решила проверить новости. Снова ничего хорошего. Взрыв газа в частном доме – в результате пожара погибли дети. Из-за отказа двигателей в море упал самолёт – о выживших ничего неизвестно. В соседнем городе из-за сильного ветра оборвало линии электропередач, множество домов осталось без света.

«Но ведь это нормально, – попыталась убедить себя Азалия. – Обычное дело: иногда плохих новостей больше, иногда – меньше. Не всем же дням удачным быть. С миром ничего не происходит. Вскоре снова станет лучше».

Самовнушение работало плохо. Может, не будь этих проклятых глаз, удалось бы поверить в естественность происходящего. В то, что мир движется по синусоиде, иногда оказываясь на пике, и иногда – в яме. Периоды взлётов и падений обязательно сменяют друг друга. Но… Глаза говорили об ином. Вокруг становилось темнее. Кратковременные проблески света лишь слегка тормозили падение. Мир… В самом деле, дотянет ли он до появления другого подходящего человека? Найти бы того, кто знает ответ, кто сможет дать совет.

Да только с кем о таком заговоришь? Семья и друзья в лучшем случае решат, что Азалия просто работает над новой книгой – и это неплохой вариант, но судьбу персонажей решать гораздо проще. Если ситуация безвыходная, можно изменить обстоятельства, а то и характер, способности действующих лиц, либо же допустить провал, трагичный конец. Смерть на бумаге не так страшна, как собственная. Гибель выдуманного мира не сравнится с потерями, которые придётся пережить на самом деле. Если автор ошибся с выбором героя, он всё ещё может переписать произведение. Если ошибочный герой – ты, переписывать остаётся только завещание.

Аманда и Дион тоже плохие советчики. Даже если на словах они готовы принять любой ответ, на деле остаются слишком заинтересованными в положительном решении сторонами. Их нельзя за это винить, но предпочтительнее иметь дело с кем-то более беспристрастным.

Азалия спустилась вниз. Роза ещё не встала. Оно и понятно – сестра определённо не утренний человек, так что в выходные старалась спать до последнего. Так даже лучше. Нет сил делать вид, что ничего не тревожит, а беспокоить вещами, о которых не можешь рассказать, тем более не хотелось.

Распределяя по тосту сыр, Азалия вздрогнула, чуть не выронила нож. Опять это видение… Иногда ей мерещились пятна на руках, но всё проходило так быстро, что рассмотреть не удавалось даже при желании. Крайне редко возникающем желании. Легче закрыть глаза и притвориться, что всё в порядке. Снова. Всегда.

Дома не сиделось. Вопреки здравомыслию, ведомая неподдающимся контролю порывом, Азалия собралась и отправилась в парк. В светлое время он совсем не пугал даже в безлюдных частях, скорее давал ощущение приятного уединения на природе. Хрустит снег. С ветки на ветку перелетают снегири, цветом грудок перекликаясь с яркими гроздями рябины. Из-за ночного снегопада не осталось и намёка на следы, оставленные прошлой прогулкой к вратам.

Она не задумывалась, куда шла. Только заметила, как стоит перед аркой, не в силах сделать вперёд ещё хоть шаг. А если на этот раз перемещения не случится? Если тот случай – случайность? Тогда сомнений не останется – Азалия не та, кого искала Аманда. Ответственность за спасение мира должен взять на себя кто-то другой. Всего пара шагов вперёд, чтобы убедиться. Всего…

Нет. Если есть шанс вместо этого удостовериться в своей способности к перемещению между мирами, Азалия не готова пройти дальше. Она уже видит рябь, подобную той, что подёргивает воздух над раскалённым асфальтом.

Закладка:

«Медлить бессмысленно. Просто пройди».

– К-кто зде… – Азалия запнулась, не договорила. Слишком глупый вопрос – рядом никого, а голос прозвучал слишком неестественно.

«От судьбы бесполезно сбегать. Подчинись. Так будет легче».

Чертовщина какая-то. Какая ещё судьба? Кому и с какой стати подчиняться? Порыв ветра ударил в спину, словно подталкивая к вратам. Нет-нет-нет! Раз пошли такие разговоры, Азалия точно никуда не пойдёт. Только если прочь – к выходу из парка. Быстро. Не оглядываясь. Не вслушиваясь в обрывистые слова, затихающие по мере отдаления от врат.

В какой-то момент пришлось замедлиться. По глубокому снегу даже медленно идти тяжело, что уж говорить про спешку при никакущей выносливости. Это позволило заметить возле фонтана знакомую особу с неизменно выкрашенными в насыщенный фиолетовый волосами.

– Ева! – окликнула изумлённая Азалия, подходя. – Вот это встреча. Ты разве не должна сейчас в Небелфлене быть?

– О, мы в самом деле встретились. – А вот собеседница удивлённой не выглядела. – Должна, но Аламея срочно дёрнула домой. Уж кого-кого, а её ослушаться не могу.

– Потому что старшая сестра?

– Типа того. У нас с ней немного сложнее.

Ева – та самая подруга, о которой беспокоилась Азалия, училась в музыкальной академии в Небельфлене, домой в Лёйхен обычно приезжая только на каникулы. Она любила скрипки и ярко одеваться, а за цвет волос и привычку собирать их в пучки получила прозвище Ежевика. И могла бы зваться примечательной особой, но только до тех пор, пока поблизости не появлялась старшая сестра. Азалия почти не встречалась с Аламеей, однако всякий раз на её фоне чувствовала себя нормальной. Потому что та была… Чёрно-белой. Совсем. Белая кожа и белые пушистые волосы. У левого глаза абсолютно чёрная радужка, в которой терялся зрачок, у правого – белёсая, зрачка лишённая, зато склера – чёрная. И одежда, макияж только этих цветов, разбавленных оттенками серого.

– Ежевичка моя! – Вспомнишь солнце – вот и Аламея, внезапно подбежавшая к Еве.

Заключив младшую в объятия, приподняла и покружила, словно метелица, готовая унести ребёнка в снежный дворец.

– Не при людях же! – воскликнула Ева, стоило коснуться земли.

– Я и не при людях… – задумчиво произнесла Аламея, внимательнее посмотрев на Азалию.

– О чём ты?

– Да так. И всё же… Наш мир действительно не может долго ждать… Что же, Азалия, захочешь поговорить – приходи ко мне. Сестрёнка даст адрес.

– Поговорить?.. – повторила Азалия, не успев понять происходящее.

– Ага. Ты знаешь, о чём. Ладно, мне пора бежать. Настоятельно не рекомендую ходить возле океанариума!

Аламея исчезла так же быстро, как и появилась, на память о себе оставив растерянность и запах ладана.

– Нет, понятия не имею, о чём она, – сказала Азалия в ответ на вопросительный взгляд Евы.

– Точно? Просто… Я не прошу рассказывать мне, но Аламея обычно не разбрасывается странными фразами без причины. И насколько могу судить… Может, пройдёмся? – внезапно предложила Ева. – Я бы предпочла продолжить там, где концентрация людей меньше.

Самая посещаемая часть парка в выходной день в самом деле не лучшее место для разговоров, не нуждающихся в лишних свидетелях. Азалия кивнула, и они направились в сторону тихих переулков. Ева на ходу отправила сообщение, где искать Аламею.

– Немного странно о таком говорить, но раз уж попросили дать адрес, то придётся. В первую очередь предупрежу – если отправишься к сестре, ничему не удивляйся. Потому что, например, у неё дома обитает скелет… Ничего жуткого и противозаконного, просто о таком лучше знать заранее! – добавила спешно. – А ещё… Она гадалка и медиум. Только не спеши с выводами! Знаю, звучит чушь чушью, но… Её ясновиденье настоящее. Именно поэтому я без вопросов вернулась.

– Допустим… – пробормотала Азалия. С одной стороны, не ей сомневаться в существовании сверхъестественный способностей, с другой – время сейчас такое, что к гаданиям принято относиться со скепсисом. – Но… Тебя не смущает само существование ясновиденья? Разве не должно становиться неуютно от возможности, что твоя сестра не совсем человек? Что, может, в таком случае в мире существуют другие сверхъестественные вещи? Даже опасные.

Ева ненадолго задумалась, попинывая попавшийся под ноги комок снега. И с улыбкой пожала плечами.

– Есть немного. Да только я живу среди этого с детства. Моя сестра, сколько себя помню, всегда умела предсказывать будущее и общаться с душами умерших. А ещё не меняла специально внешность. Мои родители иногда обсуждают странные вещи, словно у них была другая жизнь. Ну, знаешь, обычно родители обсуждают годы своей молодости и подобное, но этих послушаешь – там не молодость, а словно другой мир. Начинаешь чувствовать себя странной, когда на деле – единственная нормальная в семье. Может, поэтому я и выбрала такой стиль… А, неважно! – Ева махнула рукой. – Суть в том, что у меня и выбора-то нет. Принять или принять, что реальность не такая, как о ней говорят всякие рациональные, скептично настроенные люди вокруг. Неважно, как они относятся к сверхъестественному. Неважно, как к этому отношусь я. От нашего несогласия принять оно никуда не денется. Зато может…

Договорить она не успела, отвлечённая звонком телефона. «Красный», – высветилось на экране. Корнел просто так звонить не станет.

– Что случилось?

– Ты в порядке? Ты где? – Даже с расстояния Азалия смогла услышать панический крик.

– Да. Я сейчас в Лёйхене. Что? Какие новости? П-подожди… Н-нет… В смысле… Ты уверен? Это точно то место? Да верю я! Но…

Азалия с тревогой смотрела на побледневшую Еву. У неё дрожали и руки, и голос, а глаза покраснели. Рука сама потянулась к телефону и открыла новости. Срочное сообщение из Небелфлена. Первое убийство посреди дня. В заброшенном здании пятерых молодых людей нашли мёртвыми. Ещё одна девушка доставлена в больницу в тяжёлом состоянии.

– А ведь я хотела пойти с ними, – тихо сказала Ева и шмыгнула носом. – Это мои друзья. И я… Я была бы среди них, если бы не вернулась.

Ничего не оставалось, кроме как молча обнять подругу. Такое ли счастье избежать смерти, если потом придётся читать о гибели друзей? Такая ли благодетель спасти, обрекая помнить о потерянных близких?

Мимо пронеслась машина скорой помощи. Память бесстрастно подкинула информацию: в той стороне океанариум. Одной рукой продолжая обнимать Еву, другой Азалия открыла канал, где раньше всего появлялась информация о местных происшествиях. Вот оно что… Самоубийство. Девушка выбросилась из окна здания напротив.

Нервный смешок вырвался из груди. Мир летит в дыру. Не где-то там, а здесь, рядом. От трагедии не застрахован никто – ни сосед, ни друг, ни родственник. Сегодня она могла потерять подругу. Спасло только то, что кто-то не боится своих способностей и пользуется ими. Над кем повиснет меч рока завтра? Когда в новостях всплывут знакомые имена? Или близкие увидят твоё.

Если всё так и продолжится, жить в покое в любом случае не светит. Так, может, стоит перестать избегать ответственности? Хотя бы попытаться. Но перед этим Азалии всё равно хотелось удостовериться, что нет более подходящего человека. Ведь она… Наверное, лучше, чем ничего, но всё равно трусливая слабачка.

Этот день Азалия до самого вечера провела с Евой, не желая оставлять подругу одну в таком состоянии, а по возвращении домой получила сообщение от Розы – та сказала, что переночует у друга.

***

Даже в выходные Роза нередко приходила в студию – поснимать в своё удовольствие. Счастлив тот, кто, совместив работу с хобби, обрёл воистину любимое дело, а не лишился некогда приносящего радость увлечения.

Она просматривала сделанные сегодня снимки, Дальрен сидел рядом, листал мемы, иногда поглядывая в монитор. Только щелчки мыши нарушали тишину. Пока на столе не завибрировал телефон. Роза раздражённо нахмурилась – после той встречи родитель упорно пытался выйти на связь, однако самообладания хватало только на то, чтобы сбросить вызов. И вот сейчас… Телефон начал разрываться от сообщений.

Закладка:

Роза, нам надо поговорить.

Прекращай вести себя как ребёнок.

Твоё поведение…

Сообщения слишком быстро сменили друг друга, Роза перестала обращать на них внимание, ослеплённая гневом. Какие разговоры, если её не желают слушать? С чьим поведением тут проблемы? Она замахнулась, пожелав в порыве швырнуть телефон в стену. Дальрен успел остановить, перехватив руку.

– Он не стоит того, чтобы ты лишний раз тратилась на технику, – проговорил спокойно, забирая телефон и отключая вибрацию.

– Но! – Роза привстала, резким движением высвободила руку. Хлопнула ладонью по столу. Голова на эмоциях опустела. Оставалось только открывать рот, задыхаясь от ярости. – Как он… Как этот… Да я голову его!

– И срока за убийство он тоже не стоит.

– Зато я знаю, по кому тюряга плачет!

Она встала из-за стола и принялась нервно ходить по комнате, заламывая пальцы. Слишком много ценных вещей вокруг. Не на чем выпустить пар. Хотелось бить морды. Лучше – одна конкретную. Но Мартина тут нет. Оставалось бить кулаком стену. Чему помешал вновь перехвативший руки Дальрен. Спокойный, несмотря на тревогу в глазах. Роза снова попыталась вырваться, а он словно специально ослаблял ненадолго хватку, чтобы опять поймать. Пока она не выдохлась и немного не успокоилась.

– Роза, что на самом деле случилось в тот день? – спросил, отводя обратно за стол.

– Ничего, – буркнула, отвернувшись.

– Послушай, я действительно не хочу давить на тебя и выпытывать. Каждый имеет правду на тайну. Но… Кажется, ты уже на пределе. В таком состоянии особенно вредно продолжать держать в себе.

– Я знаю. Но это моё дело. Наше. Третьих тут не нужно. Всё равно не поймёшь.

Он молча смотрел на хмурую Розу. Конечно, она продолжит молчать. Кому расскажешь правду – дурью назовут. Нет уж, лучше продолжать кипеть изнутри, чем снова столкнуться с упрямым недоверием. Дальрен тихо вздохнул и накрыл её ладонь своей, мягко погладил пальцы.

– Правда ли не пойму? Я знаю, что ты не человек.

Что? Роза застыла, не зная, как реагировать. Ни удивления, ни растерянности, только непроницаемое выражение.

«Что он только что сказал? Откуда…»

– Эй-эй, я не настолько странная! Даль… Такие шуточки – не лучший способ к себе расположить.

– Я не шучу. И не издеваюсь. Давай начнём с того, что мы слишком долго работаем вместе, чтобы я не понял: особенность твоих фотографий не только в труде и таланте, но и в настоящей магии. И… Я тоже не человек. Даже не из этого мира. Я – дух, пришедший сюда с себе подобными с определённой целью. И чувствую присутствие в этом мире различных видов.

Дальрен слегка сжал пальцы, Роза посмотрела вниз и заметила, как кожа руки ненадолго стала светло-фиолетовой, а потом почувствовала что-то ладонью и, приподняв ту, увидела на столе фиолетовое соцветие дельфиниума.

«Так вот, что с тобой не так… Если ты первый решился доверить мне свою тайну, тогда… Я тоже могу хоть раз выложить всю правду?»

– Я – оборотень, – призналась Роза. Тихо и медленно. Всё равно страшно и неуютно произносить эти слова. – Как и моя мать. Четырнадцать лет назад её убил браконьер. А в среду я увидела дома у отца её чучело. Ты понимаешь?! Её убили в лесу! В виде лисы! Я даже о произошедшем смогла узнать только после расследования других оборотней! Но тело всё равно не нашли. Добились штрафа за браконьерство. И всё. Мне даже похоронить нечего было. Я не смогла попрощаться с мамой. Я не могла рассказать близким правду о случившемся. Отец только и делал, что обвинял её в измене. Ушла она, блядь, из семьи! Ага, как же! На тот свет ушла! – Роза всплеснула руками. Дальрен не дал ей ударить по столу. – Я почти смирилась с его непрошибаемой упрямостью. И тут он хвастается мне чучелом! Шкурой моей матери! Даль, это точно она! Я не спутаю её мех ни с чьим! Тогда я психанула, кинула чашку и убежала. Теперь отец хочет объяснений. Какие нахуй объяснения? Что я объясню тому, кто слушать не готов, какое там поверить!

На последних словах голос начал срываться. Она закрыла лицо руками. Плечи дрожали. Слёзы, столько лет проливаемые только в полном одиночестве, вырвались наружу, безжалостно разрушая образ колючего, стойкого кактуса. Это у розы под шипами всё равно остаётся жёсткий стебель, а за иглами и кожей кактуса оказалась сочная мякоть.

Дальрен встал, подошёл со спины. Приобнял одной рукой, второй начал гладить по голове. Сделал так не только для того, чтобы Роза не беспокоилась о том, как выглядит с стороны, но и чтобы скрыть собственное выражение. Слишком встревоженное. Не смотрят друзья с такой болезненной нежностью.

Редкие подрагивания. Судорожные вздохи. И тихие-тихие всхлипывания. Роза совсем не привыкла открыто выражать столь уязвимые эмоции, но и сдерживать их более оказалась не в силах. Да, она была на пределе. Запертые внутри чувства не исчезали бесследно, расшатывая нервы, исчерпывая силу воли. Года два назад не подняла бы на отца руку и уж тем более не мечтала бы размозжить голову о стену. Он не прав, но на самом деле не виноват, что не осведомлён о другой стороне мира. Не говорить об этом – желание Линнеи.

Роза просидела в таком положении, наверное, минут двадцать. Всё это время Дальрен оставался рядом, а когда она отняла от лица руки и подняла покрасневшие глаза, отошёл налить воды.

– Разве ты не могла поделиться переживаниями с бабушкой и дедушкой? Или другими оборотнями? – поинтересовался, вновь оказавшись рядом.

– У лисиц оборотничество передаётся в связке с полом, – ответила хрипло, доставая из ящика стола зеркало: вытереть растёкшуюся подводку. – Бабушка тоже лиса, дед правду о нас не знал. С ним поговорить не могла, с ней… Она слишком тяжело пережила потерю единственного ребёнка. У меня ещё есть совесть, не заставлять лишний раз о таком вспоминать. Другие… То, что мы оборотни, не делает нас автоматически друзьями. Они помогли расследовать смерть, потому что бесполезно ждать помощи от людей. Вот и всё. Ты же не будешь ждать искреннего сочувствия от детектива? Среди собратьев очень мало тех, с кем я общаюсь хоть сколько-нибудь близко. Так как мы скрываемся от людей, то и друг о друге не всегда знаем. Многие знакомые живут далеко. И… Не настолько мы дружны, чтобы нытьё своё на них взваливать.

– Это не нытьё. Совершенно нормально искать поддержку в такой ситуации.

Роза пожала плечами. Даль, может, и прав, однако она слишком привыкла запрещать себе «слабость». Одним не доверяла, других боялась тревожить.

– Ужасно выгляжу, – буркнула, откладывая салфетки. – Аззи точно что-то заподозрит, увидев меня такой. И что ей сказать? Это моя забота – успокаивать плаксивую сестру.

– Как насчёт правды?

– Нет. Я… Мне… Не то чтобы я не доверяла ей. Мне страшно. Я боюсь потерять её доверие, если признаюсь, что столько лет врала о себе. И… Боюсь открывать другую сторону мира. Сможет ли она принять это? Сможет ли спокойно жить, не подозревая в каждом прохожем нечеловеческое создание? А если ей станет плохо от волнения? Ближе неё у меня никого нет. И на самом деле я обязана ей жизнью. Поэтому хочу огородить от тревог.

Дальрен понимающе кивнул и предложил после недолгих раздумий:

– Тогда как насчёт отправиться ко мне? К утру станет лучше, а сестру просто предупреди, чтобы не волновалась.

– Твой брат не будет против?

– Он сейчас слишком занят, чтобы возвращаться домой.

– Тогда у меня нет причин отказываться.

Если все согласны, Роза не видела проблемы в том, чтобы остаться на ночь у мужчины, даже едва знакомого. О возможностях духов представлений она не имела, однако доверяла Дальрену, а в случае с людьми имела запрятанные в рукава тузы: сила оборотня и лисья способность творить иллюзии.

Закрыв студию, они сели в машину. Душу охватила тоска, и всё же стало немного легче, спокойнее. Шторм затих, оставив медленно покачиваться среди обломков. Глядеть устало на прояснившееся небо.

В дороге Роза отправила сообщение и предложила зайти в магазин. После слезливого душеизлияния нужна как минимум бутылка вина. С чем-нибудь вредным на закуску. Можно и две – оборотни пьянеют плохо, с тем же успехом можно пытаться напиться виноградным соком или вылечиться гомеопатическим сиропчиком. Бессмысленно, но вкусно.

Закладка:

«И всё же хочется нормально отвлечься. Иначе к утру нихрена мне не станет легче».

Прижимая к груди закуски, Роза ждала отошедшего в алкогольный отдел Дальрена. По возвращении скинула в корзину набранное и жестом попросила притормозить. Он удивился – вроде же всё взяли, пора на кассу.

– Эй, а в этом плане тебе подобные функциональны? – спросила, кивая на стойку с презервативами.

Дальрен сначала сморгнул в непонимании. Потом слабо улыбнулся, медленно кивая.

– Хочешь проверить?

– Если это не противоречит твоей морали.

Вместо ответа он просто закинул в корзину пачку. Эта ночь никому не принесёт радости. У обоих была своя причина согласиться. А мораль? Тоже у каждого своя. И в этот раз нашла точку пересечения.

Комментарий к Глава 6. Смерть – это то, что бывает с другими

Про Аламею: https://ficbook.net/readfic/9495408

И про родителей: https://ficbook.net/readfic/10108708

========== Глава 7. Вопросы, ответы, какая-то жалость ==========

Обычная многоэтажка в центре. Стильный и современный жилой комплекс, не какой-нибудь мрачный дом на окраине, украшенный снаружи надгробиями, скелетами и жуткими статуями. И всё же Азалия мялась внизу, не решаясь войти. Полночи провела в размышлениях: стоит ли принимать предложение Аламеи? Отнюдь не из-за скептицизма. Вчерашние события позволили убедиться в её способностях. В определённой мере это и добавляло беспокойства.

«А если начнутся видения? Что я увижу, глядя на неё? А смогу ли принять ответ? На самом деле я надеюсь, что не подхожу на роль спасителя. Что мне скажут, где найти более удачного героя».

Услышать ответ – страшно, прийти к едва знакомому человеку – тоже. Но нужно. Дрожащей рукой Азалия набрала код на двери. Дошла до лифта. Двадцать пятый этаж… За время поездки можно несколько раз передумать. Или отвлечься от размышлений на зеркало – после шапки волосы определённо требовалось поправить. Даже если причёска обладала уникальной способностью сохранять аккуратный вид хоть в ураган, хоть после сна с мокрой головой.

Из оплетающей голову косы не торчало ни одного лишнего волоска, а вот выпущенные возле лица пряди намокли, слиплись, стоило оттаять снегу. Азалия протёрла их носовым платком, тихо вздохнула. В современном мире, если не устраивает собственная внешность, не велика проблема её изменить. Особенно цветовую палитру.

Пыталась – не вышло. Краска на волосы не ложилась, а ведь не один парикмахер назвал их идеальной базой. В парике становилось очень некомфортно. От линз болели глаза. На солнце кожа только обгорала, автозагар не работал. Осталось сдаться, смириться. В конце концов, не так уж плохо походить на мать, Азалия считала Альбину красивой. Просто… Спокойнее не выделяться.

Перед дверью терять время на борьбу с сомнениями не пришлось – та открылась, стоило подойти. Приветливо улыбающаяся Аламея в длинном чёрном платье пригласила Азалию войти. Сразу бросилось в глаза, что интерьер по большей части выдержан в чёрно-белом монохроме, однако встречались цветные исключения. Слегка пахло ладаном и куда ощутимее – недавно приготовленным печеньем.

Азалия разулась, повесила пальто и направилась за хозяйкой, сначала – помыть руки, после – в гостиную. Если честно… После рассказа о роде деятельности она ожидала увидеть больше эзотерических деталей, но к таким можно отнести только хрустальный шар на угловом столике и заставивший вздрогнуть скелет во фраке на кресле – хоть Ева и предупреждала, всё равно неуютно встретить такое. Он же не настоящий, правда?..

В остальном от интерьера веяло осовремененной готикой. Чёрные кресла и диван, на котором свернулся кот, располагались возле стены с серыми виниловыми обоями, на кофейном столике перед ними уже стоял сервиз с чаем и мисочка с домашней выпечкой. Аламея заняла свободное кресло, Азалия села возле кота. Тот приоткрыл ненадолго жёлтые глаза и одарил ленивым взглядом.

– Можешь погладить – Люмьер у меня воспитанный, – предложила Аламея, заметив интерес.

– Эм… Н-нет… Мне кажется…

– Что это необычный кот? Возможно. Не зря же он мой. Вот только обычный человек ничего бы не заметил.

– Я не…

– О, дорогая, давай опустим ту часть, в которой ты отрицаешь свою сущность, а я говорю о бесполезности сего действа, и перейдём к более продуктивному обсуждению.

– Сущность? – в недоумении переспросила Азалия. – П-подождите… Я допускаю, что в чём-то необычнее среднестатистического человека, но не слишком ли громко говорить о сущности?

– А, точно, ты ж ещё сама не знаешь. Извини, не подумала. Да ты не зажимайся так, согрейся чаем, пока тёплый. Подумай хорошенько над вопросами, которые хочешь задать. Сегодня торопиться некуда.

В подтверждение слов Аламея потянулась за чашкой и печеньем, призывая последовать своему примеру. Не столько из желания, сколько из привычки быть ведомой, Азалия попробовала чай. Молочный улун – её любимый. Как и ореховое печенье с шоколадом.

«Совпадение? Или она специально учла? С ясновидящей удивляться нечему. Хотя тогда она должна знать и то, какие я собираюсь задать вопросы…»

– Не знаю, но могу догадаться о них по известным мне ответам, – ответила Аламея, верно истолковав молчаливое изучение дна чашки. – Но нет никакого интереса говорить одной, поэтому я специально не узнавала все детали о нашей сегодняшней встрече. Хочу пережить её здесь и сейчас, а не в видениях. И хочу, чтобы ты начала действовать. Пусть даже с озвученных вопросов.

– А мысли вы случайно не читаете? – уточнила с подозрением.

– Нет. Могла бы – всё равно б не читала. Скучно жить, зная слишком много. Не хватает азарта.

– Не знаю, могу ли согласиться. Но дар видеть истину у вас явно есть.

– Дар или проклятье – каждый решает сам. Для меня способность лишь инструмент. А инструменты нужно использовать.

«Она видит больше и дольше меня, но относится к этому так просто…» – Азалия нервно сглотнула, свободной рукой неосознанно сжала край кардигана. Неужели действительно можно настолько просто принимать ненормальность мира? Так беззастенчиво смотреть на другую его сторону? И так свободно вертеть способностью, самостоятельно решая, на что смотреть, а что откинуть просто от скуки.

– Тогда давайте начнём с главного: есть ли кто-то другой, способный помочь мирам вместо меня?

– Нет. И не появится. По крайней мере, пока ты жива. Твоя роль – не какое-то стечение обстоятельств, случайность. Это последствия конкретных действий конкретных сил.

Азалия вздохнула. На другой ответ всей душой надеялась. Ладно, если она хочет жить, переложить ответственность на другого не получится. А отсрочить принятие решения и выполнение?

– Сколько у мира осталось времени?

– У какого из? Впрочем… Неважно. Не скажу.

– Вы не знаете?

– Тебе не стоит знать. Из тех вариантов будущего, которые я видела, лучше те, в которых тебе неизвестно о сроках. Суета и откладывание одинаково плохи.

– Несправедливо умалчивать о таком, – с лёгким возмущением заметила Азалия.

– Дорогая, по человеческим меркам мои мораль и систему ценностей давно отшибло в свободное плавание. Как хочу, так и поступаю – этого не изменить. Так что давай вместо неэффективных осуждений вернёмся к тебе. Что спросишь дальше?

Отставив чашку, Аламея локтями упёрлась в колени, опустила подбородок на сцепленные пальцы и с улыбкой посмотрела в глаза. От взгляда её стало крайне неуютно – до желания сбежать. Из-за разных и своеобразных глаз? Или… Азалия вновь тяжело сглотнула, тоже возвращая чашку на блюдце. Решительности больше не стало, но чутьё настойчиво советовало воспользоваться возможностью получить немного больше ориентиров.

– Если я соглашусь, что делать дальше?

– Всё, что нужно знать о Мире Садов, расскажет Ама. Так как я здесь, то не могу слишком подробно рассмотреть уровень выше. И всё равно не посвящу в детали так же хорошо, как дух. Впрочем, есть то, что даже ей неизвестно… – Указательный палец с длинным чёрным ногтем обвёл серебристый край чашки. Блики на поверхности чая на мгновение сменились тёмной мутной картинкой. – Рыцарь без голоса с раненым сердцем. Единственный союзник, хранящий память. Он знает, где ключ, но сам до того не способен дотянуться. После встречи с ним… – Аламея откинулась на спинку, посмотрела вверх, позволяя тихо выдохнуть с облегчением. – Можно сказать, дорога поведёт тебя сама. На ней мы встретимся снова. И тогда, если захочешь, сможешь задать более конкретные вопросы.

Закладка:

– Ама – это Аманда?

– Аманда. Амариллис. Да. Мы встречались, так что можешь спокойно упоминать меня, пересказывая слова о рыцаре. Я не вижу деталей, а вот она должна понять, о ком речь.

Придётся действовать. Искать. Понятно, что мир не спасти, сидя на месте, но Азалии становилось неуютно от одной мысли о необходимости контактировать с незнакомцами. Даже сейчас у неё холодели пальцы и потели ладони от волнения. И в Мир возвращаться не хотелось. Там пустой, пугающий голос словно подменяет мысли. Там страшно, особенно когда царящее запустение начинает контрастировать с яркими видениями. Почему некие силы выбрали именно её? За что? Другие довели мир до конца, а разбираться теперь ей. Непричастной.

– Я ведь не сделала ничего плохого… – прошептала Азалия, смотря в пол.

– Недостаточно просто не делать плохого, чтобы считаться хорошим человеком. Тот, кто ничего не делает, просто никакой. Впрочем, быть хорошим человеком, не значит не разгребать дерьмо за другими. Обычно так оно и работает. Одни мусорят, другие убирают. Но, дорогая, что сделали другие, тебя волновать должно меньше. Кто-то убивает мир, кто-то отдаёт последние силы, оттягивая конец – это их заботы, просчёты, заслуги. Лучше скажи, что сделала ты для завтрашнего дня?

«Ничего».

– Странно слышать поучения от человека, допустившего массовое убийство. – Обычная тактика слабого: не имея ответа, оправдания, бросаться обвинениями.

– Вчерашнее? Я просто позволила событиям в Небле развиваться так, как им положено. Смерть Евы для этого необязательна, да и я ещё не всё человеческое потеряла, поэтому её вернула. Бессмысленно пытаться спасти всех – слишком запарно. Я не рвусь зваться святой. И не люблю вмешиваться в ход событий.

– Почему? Если это действительно в ваших силах… И… И почему тогда вы предложили помощь мне? Сейчас вы не вмешиваетесь?

– Потому что… Я не хочу быть творцом истории? – Аламея развела руками. – Мне больше по душе роль наблюдателя. Но иногда, как с тобой, я даю подсказки, чтобы было за чем наблюдать. А будущее, чтобы ты знала, не определено. Есть множество вариаций. Лучше. Хуже. Равнозначные. Не всегда то, что кажется хорошим в моменте времени, окажется таковым в плане последствий. И, честно говоря, я могла бы найти ту самую цепочку событий, которая приведёт наш мир к утопии. Только для меня это бессмысленно и скучно. Мне интереснее узнать, как в итоге поступят люди. Да, я знаю самый вероятный вариант, но оттого занятнее, когда получается иначе. А ещё я не собираюсь становиться жертвой – если всегда отслеживать будущее, не останется времени жить в настоящем.

– А если я тоже не хочу быть жертвой? Почему я просто не могу постоять в стороне, смотря, как кто-то другой решает проблемы?

– Тебе не дали выбора с самого начала. Ты родилась для этого.

Очень обнадёживающе. Чем дальше, тем меньше Азалия верила в саму необходимость принимать решение. Если кто-то извне давно всё за неё решил, то и способ принудить без проблем найдёт. Вздох. В таком случае не лучше ли убедить себя в добровольности действий?

«Не захочу – принудят. Тогда у врат… Я же чувствовала, что эта сила может надавить сильнее. Не звать, просто затянуть. Я… Я в целом не хочу в это ввязываться. Но ещё больше не хочу отдать каждое движение под чужой контроль. Хотя так будет проще… Это и есть стоять в стороне, пока проблему решает кто-то другой».

Щелчок языком со стороны. До этого не напоминавший о себе Люмьер быстро соскочил с дивана и ушёл.

– Азалия, замри, – неожиданно приказала Аламея.

Она потянулась, сняла очки и убрала на стол. Смотря в глаза, положила руку на голову. Большим пальцем провела по лбу… И впилась в кожу ногтем. Азалия тихо вскрикнула от боли, желая, но не в силах отстраниться. На мгновение перед глазами потемнело, зазвенело в ушах. Всё закончилось, стоило Аламее убрать руку и потянуться за шаром.

Темнота сменилась видениями. Непривычными. Обычно от людей тянутся чёрные и белые нити. С приближением смерти первые постепенно обрываются, вторых становится больше. Так было всегда, но… Все нити Аламеи оказались оборваны. Она не принадлежала ни жизни, ни смерти.

– Посмотри сюда. – Она протянула шар. – Что видишь?

Без очков Азалия видела разве что формы разной степени размытости, хотя на таком расстоянии ещё терпимо. А вот чёткость видений от них совершенно не зависела. Поэтому сейчас те казались ещё заметнее на контрасте с плывущим миром.

– У него есть аура. Не такая, как у обычных предметов. Слабо светится и меняет цвет.

– А внутри что-то видишь? Можешь попробовать задать вопрос. Подумай на том, для чего возможен визуальный ответ.

Азалия напряглась. Непривычно вглядываться в видения вместо того, чтобы закрывать глаза. Внутреннее «я», плотно засевшее в коконе вредных привычек, сопротивлялось, призывало отвернуться, лучше даже уйти. Продолжить притворяться ни о чём не ведающей. Вместо этого Азалия сосредоточилась на вопросе: «Где сейчас Роза?» И отрицательно мотнула головой, так ничего и не увидев. Аура постоянно клубилась, словно дым, тем не менее внутри шар оставался прозрачным хрусталём, сквозь который проглядывали белые руки Аламеи.

– Понятно. – С кивком она вернула предмет на место. И легко мазнула пальцем по лбу, прерывая видения. – Тебе повезло – на тебе метка только одной сущности. Есть шанс по большей части сохранить человечность. Однако инициацию ты ещё не прошла…

– Какую инициацию? – уточнила Азалия, спешно надевая очки.

– Пробуждение способностей. До неё их проявления спонтанны, бесконтрольны. Не знаю, как она пройдёт у тебя. Мне вот умереть пришлось. Но не напрягайся так сильно – ты явно не связана со Смертью, так что придётся пережить что-то другое. Для этого понадобится встретиться с сущностью, оставившей печать. И, знаешь… – Выражение Аламеи стало гораздо серьёзнее. – Ты можешь забыть что угодно из сегодня услышанного, но помни одно: если хочешь остаться собой, ни за что не соглашайся стать Тенью.

– К-кем? – Обычное слово прозвучало до чёртиков жутко и подозрительно.

– Сосудом для сущности. У такого положения есть свои плюсы и минусы, главный и неизменный из которых – постепенная потеря личности. К сожалению, нельзя сохранить себя, передав контроль в чужие руки. Ты узнаешь больше, когда снова встанешь перед выбором. Решение за тобой, моё дело предупредить о том, что сущность, скорее всего, замолчит.

Вариант скинуть решение на другого всё ещё выглядел привлекательным, однако исчезнуть из-за этого… Уже не то, на что Азалия готова с лёгкостью согласиться. Иначе бы выбрала самый простой способ избежать ответственности: умерла.

– П-понятно… Спасибо за предупреждение. Я… Я, наверное, пойду? Мы вроде всё обсудили…

Хотелось поскорее оказаться наедине и всё обдумать. Без лишних свидетелей, давящих одним своим присутствием, неважно, сведущие они или нет, заинтересованные или беспристрастные. Ведь одни ждали ответа, другие заставляли вспомнить: в опасности не только кто-то и где-то, о ком потом в новостях услышишь, но и близкие. Отдельная категория личностей просто пугала.

– Уже? – с искренней печалью уточнила Аламея. – Как жаль. Но не смею тебя задерживать. После услышанного определённо надо привести мысли в равновесие. К тому же… Кое-кто хотел бы встретиться с тобой… – добавила тише.

Вместо ответа Азалия только нервно кивнула. Да, Аламея как раз из последних. Сколько бы полезного она ни могла рассказать, неуютно находиться рядом с не только незнакомой, но и настолько… Своеобразной сущностью. Вид оборванных нитей и слова о смерти для инициации никак не шли из головы. Нормальные люди после смерти не пьют как ни в чём не бывало чай. И не рассуждают о судьбе мира так, словно их конец не затронет.

Стоило бы вернуться домой. Вместо этого Азалия отправилась на кладбище – чудесное место для уединения. Дома можно встретить сестру, а из общественных мест там и посетителей меньше всего, и в мысли свои погружены они особенно сильно.

Закладка:

От входа – налево. По дорожкам, на которых всё меньше и меньше следов. Мимо оградок, сугробов, виднеющихся из-под снега искусственных венков. Надгробий: побитых временем и почти новых, с надписями и застывшими лицами. Голых деревьев, проводивших в землю уже не одно поколение, и невозмутимых зелёных елей. К памятникам людей, вновь оказавшихся рядом после смерти: Ирен и Фрай Флойрис.

Дедушку не застала даже Роза. Азалия знала его только по фотографиям – от их вида каждый раз накатывала тоска. Почему человек со столь светлой улыбкой и добрыми глазами ушёл так рано? Успел увидеть только, как Каспер и Мартин пошли в школу. Вскоре умер в результате неудачной операции. В последние годы жизни бабушка любила с грустной улыбкой вспоминать, как Фрай часто говорил, что мечтает увидеть внуков. Тогда она со смехом напоминала: его собственным детям ещё расти и расти, так что ради мечты придётся долго жить вопреки всем недугам.

«Но жизни ожидаемо нет дела до наших желаний. Просто сильно хотеть недостаточно, а иногда бессмысленными оказываются вообще любые усилия».

И жизни, и богу. Только сейчас Азалия поняла: она не спросила у Аламеи, по воле какой именно сущности должна стать спасителем. Но разве ответ не очевиден?

– Бабушка, – прошептала, смотря на портрет, – если я должна ввязаться во всё это по воле бога, то что в нём доброго? Ты говорила, что он мёртв, но какая ещё высшая сила может решать за других? Разве добрый родитель бросает своих детей? Заставляет ни с чего разбираться с чужими ошибками? Бабушка, может, те древние, о которых ты говорила, поступили правильно, отвернувшись от него?

Кого обвинить, чтобы стало легче? С кого потребовать ответ? Кого бессильными криками заставить любыми силами отменить приближение конца, последствия его предвестников?

«А что сделала я? Какое у меня есть право спрашивать с других, если по жизни я только убегала и закрывала глаза? А если подобными действиями я уже кому-то навредила? Так увлеклась бегством, что отвернулась даже от близких. А если бы я не боялась видений, то, может, не пребывала бы сейчас в такой растерянности? Я боюсь ответственности, но… В конце концов, не справлюсь – хуже не сделаю. Конец-то предначертан. Надо… Надо попробовать. И опустить руки, и отдаться под чужой контроль всегда успею».

– Если справлюсь, смогу с чистой совестью до конца жизни отворачиваться от всего, что не хочу видеть. Ведь тогда сделаю для завтра больше, чем кто-либо.

Азалия поджала губы. Какая жалкая причина. Впрочем, здесь не перед кем играть в благородство, себя же возвышенными речами не убедить. Хотя отмеренный на принятие решения срок ещё не прошёл, завтра она отправится к Аманде. Чтобы не успеть передумать.

Стоило немного отойти от могилы, как в глазах потемнело, закружилась голова. Азалия застыла, стараясь сохранить равновесие. Искусственно вызванные видения всё-таки дали о себе знать. Слишком холодно, чтобы лежать на земле. Где здесь ближайшая скамейка? Кажется, если пройти направо… Ну же, давай, шаг, ещё… Она запнулась о собственные ноги.

– Эй! Что с тобой?

«А?» – плывущее сознание ответило вялым недоумением на раздавшийся рядом голос, а ещё слабо удивилась – что-то как-то снег не морозит лицо. Зато… Тело обхватили чьи-то руки?

Азалия понятия не имела, сколько прошло времени, прежде чем пришла в себя, сидя на скамейке и привалившись к кому-то. Подняв голову, увидела молодого человека примерно своего возраста. Мягкие черты лица, средне-русые волосы неряшливо торчали из-под жёлтой шапки, большие беспокойные голубые глаза, рисунки звёзд на скулах, яркая жёлто-бирюзовая куртка. Незнакомец казался таким уютным, что Азалия совсем не почувствовала страха. Только неловкость за причинённые неудобства.

– Спасибо, что довели. И извините… Я… Надеюсь, я не доставила вам проблем?

– Нет-нет! – Голос у него оказался под стать внешности мягким и приятным. – Совсем никаких проблем. Гораздо важнее: тебе уже лучше?

– Д-да, уже порядок… Просто посижу ещё немного, чтобы наверняка.

– Тогда не против, если побуду рядом?

– Не могу же я вас прогнать с общественной скамейки, – неловко отшутилась Азалия.

– Я не хотел быть навязчивым! – спешно воскликнул он и даже немного отодвинулся. – Просто беспокоюсь. О, раз у нас ещё есть время… Как тебя зовут?

– Азалия. А вас?

– Яльмер. И… Может, лучше на «ты»?

– Ох, пожалуй… – со слабой улыбкой она отвела взгляд. Слишком привыкла «выкать», делая это, даже когда собеседник обращается иначе, хотя не считала такую вежливость всегда уместной. – Н-наверное, можно.

– Прости за нескромный вопрос, а ты тут к кому?

– Бабушку с дедушкой навестить решила. – Вместе с ответом Азалия кивнула в сторону могилы.

– Понятно. Я тоже к своим пришёл – хотел снег с памятника стряхнуть.

Молчание. Азалия рассматривала Яльмера. Тот – растущее неподалёку дерево. Они уже пересекались? Нелюбовь смотреть в лицо иногда мешала запоминать людей. Впрочем, он вполне мог захаживать в цветочный – каждого посетителя не упомнишь. Тут и взгляду кроме куртки и звёзд зацепиться не за что. И всё равно что-то смущало.

– Я тоже спрошу… Мы не могли встречаться раньше?

– Сомневаюсь, в Лёйхен я приезжаю только на кладбище, – неуверенно ответил Яльмер и тут же добавил: – А! Постой! Ты случайно в цветочном не работаешь? – Она кивнула. – То-то лицо знакомым показалось. Бывал у вас, но никогда не заходил надолго.

– Понятно. Ещё раз спасибо, Яльмер. Пожалуй, пойду. Хорошего дня.

– И тебе. Надеюсь, ещё увидимся! – кинул вслед.

Уходя, Азалия не сдержалась и обернулась ненадолго. Почему Яльмер продолжал смотреть вслед с таким беспокойством? И весь разговор теребил рукава, словно хотел сказать что-то ещё. И для кого тот букет с лавандой, барбарисом и веточками мирта?

========== Глава 8. Миры, цветы и боги ==========

Ирен и трое детей неспешно шли по оживлённой улице, полной разнообразных магазинчиков. Азалия крепко держала её за руку, страшно боясь тут же потеряться, если хоть на мгновение отпустит, и с интересом рассматривала витрины – бывать в центре доводилось нечасто. Роза и Рон шли чуть впереди, споря о том, крекеры какой формы вкуснее.

– Бабушка, а к чему это готовятся? – спросила Азалия, заметив за очередным окном венок с фиолетовыми лентами.

Из зимних праздников она знала Новый год, но тот уж с месяц как прошёл, да и выглядели украшения как-то слишком сдержанно, может даже мрачно. Дома таких встречать не доводилось. Они остановились. Бабушка посмотрела на венок, нахмурилась и чуть крепче сжала детскую ручку.

– К Дню прощания и прощения.

– Звучит как что-то из религии.

– Так и есть.

Азалия в недоумении поджала губы. Почему тогда бабушка так помрачнела? Обычно же с большим энтузиазмом делилась знаниями о том, что изучала. И хотя к праздникам серьёзно не относилась, считала из культурным наследием, а потому обязательно украшала дом и рассказывала о происхождении тех или иных традиций. Тут же… Никогда не упоминала, что такой день есть.

– Обычно мне всё равно, что смысл праздника со временем претерпевает изменения, а изначальный – теряется. Но здесь… Люди даже не помнят, в честь кого этот день.

– Это… Тот забытый бог? – догадалась Азалия.

Раньше она не видела разницы, со временем же поняла: бог, о котором говорили верующие, и бог, про которого рассказывала бабушка, – не одно и то же. Её – забытый и как будто в действительности сосуществовавший рядом с древними цивилизациями. Новый же – настоящая выдумка, появившаяся, когда… Тут Азалия так и не поняла, что случилось, но так вышло, что древние цивилизации пали, а на их месте начали появляться людские.

– Да. В этот день бог наконец смог уйти из мира, попрощаться с ним. А древние просили у него прощение за то, что не ценили благостных времён, поглощённые жадностью, сгубили из-за неё. Они надеялись, что достаточно признать ошибки, и бог вернётся. Но после смерти не возвращается никто. Поэтому его забыли. Зачем хранить благодарность создателю мира, если можно придумать нового? Более совершенного, потому что не способен умереть и уйти…

Закладка:

На это Азалии оставалось только кивнуть – нельзя сказать, что в те годы она могла в полной мере понять, что бабушка хотела донести, только улавливала, насколько тема на самом деле грустная. От самого слова «забытый» становилось ужасно тоскливо. И как-то… Несправедливо? Если даже память о творце стирается, на что может надеяться обычный человек? Пройдёт время, и ты будто никогда не существовал.

Пока бабушка рассказывала, Роза нетерпеливо ковыряла носком грязный снег – от разговоров о боге ей всегда становилось скучно. Терпела только из-за Азалии – раз та с интересом слушает, не стоит перебивать. Рон же совсем притих, с сильной, больше похожей на транс, задумчивостью смотря на венок.

– Ты чего? – Азалия потянула его за рукав.

– А… Просто… Интересно, что подумал бы сам бог. Может, ему и лучше, если люди всё переиначили и перестали эгоистично взывать о прощении. Раньше надо было думать.

Столько обиды и боли послышалось в его голосе… Не задумываясь, откуда та взялась – сейчас важнее другое, – Азалия крепко обняла Рона, прижалась щекой к щеке. Если другу стало тяжело, надо сначала протянуть руку, а уж потом разбираться в причинах. Она закрыла глаза, прячась от проступившей перед ними тьмы, и сосредоточилась на руках, с необъяснимым отчаянием вцепившихся в её куртку.

***

Бывать в издательстве почти не доводилось. В век технологий автору нет надобности куда-то ехать даже для подписания договора. Помимо этого случая, один раз Азалия из любопытства приняла предложение Диона взглянуть на «Лириманс» изнутри, попутно прослушав обо всём пути книги до печати. Не по причине отсутствия теоретических познаний – для наглядности. Тогда издательство запомнилось светлым и уютным, несмотря на кипящую работу, местом. Множество книг, шкафы, столы, компьютеры, – ничего особенного, а всё равно даже в вещах ощущалось что-то такое… Любовь к делу. Здесь работали те, кто горел, кто готов заражать энтузиазмом окружающих и вкладывать в дело душу.

Сейчас же, сидя в приёмной, Азалия ощущала себя как на иголках. Как перед кабинетом врача, где возьмут анализы с заведомо плохими результатами. Вчера она написала Диону о желании дать ответ до истечения недели, если такое допустимо, он тут же подтвердил возможность прийти в понедельник в «Лириманс» – после обеда у Аманды как раз будет время на разговор.

Мимо прошли две женщины, увлечённые обсуждением трендов в иллюстрации. Это заставило вспомнить, какой восторг испытывала Азалия каждый раз, когда видела обложку для своей новой книги. Как хотелось лично выразить восхищение и благодарность художнику, ещё бы стеснительность не мешала. В мире так много талантливых людей, желающих подарить миру свои творения. Но этого не случится, если наступит конец, а все прежние труды станут бессмысленными. И если своих усилий не жалко: амбиций мало, способности ценить свою работу – тоже, так что их легко задавить ради того, чтобы ни во что не ввязываться, то за других становилось обидно. Яркие, способные, старательные люди упорно шли к цели не ради обращения в ничто. Азалия вспомнила, как часто в книгах пыталась помочь читателям поверить в себя, свои силы и преданность мечтам. Это всё чудесно, но никто не сможет последовать её завуалированным советам в мире, которого нет.

– Давно ждёшь?

Азалия вздрогнула, напуганная внезапным появлением Диона, со смущённой улыбкой отрицательно качнула головой.

– Хорошо. Тогда пойдём в кабинет?

Она подхватила лежавшее рядом пальто и направилась следом, а когда рядом не стало людей, сократила дистанцию и рискнула задать неожиданно пришедший в голову вопрос:

– За что ты любишь мир настолько, чтобы двадцать лет продолжать искать?

По прошествии такого времени совершенно неудивительно сдаться, поверив в безнадёжность затеи, даже когда на кону стоит всё. Можно успеть принять неминуемую гибель мира, смириться с ней. Иначе нужна близкая сердцу причина, не позволяющая опускать руки.

– За что… – тихо повторил он. – Наверное, самым правильным будет сказать, что для мне подобных это просто что-то естественное. Мы рождены со стремлением сохранять миры.

– Значит ли это, что ты готов стараться ради мира, к которому не имеешь своих чувств?

– Нет. То есть… В теории я в любом случае должен, но многим нашим это не помешало сдаться и теперь смиренно ждать конца. Мне сложно вот так сходу назвать причину… И всё же определённо есть то, из-за чего я желаю спасения и для своего Мира, и для этого. Моя любовь к ним настоящая, не навязанная происхождением.

– Ты правда веришь, что какой-то левый, пусть и обладающий одной особенностью, человек способен повлиять на столь сложную ситуацию?

– А что мне остаётся? – Дион посмотрел на Азалию. Печаль во взгляде едва озарялась надеждой. – В конце концов, только такой человек способен сдвинуть дело с мёртвой точки. Его влияние больше, чем то, на которое хватит нас. Если не верить в это, то во что?

– Может, это просто страх смерти заставляет тебя цепляться за объективно безнадёжную идею?

С бледной улыбкой он покачал головой.

– Находясь здесь, я гораздо сильнее приближаю собственную смерть. До конца ещё есть время, а мой Мир встретит его позже этого. Но я не думаю, что долго смогу протянуть здесь, не возвращаясь.

– Почему ты не можешь вернуться?

– Это не то, что можно объяснить быстро. И мы уже дошли.

Азалия кивнула. Дион открыл дверь, пропуская вперёд, и она прошла в кабинет. Просторный, светлый, с большим количеством шкафов, обтянутым кремовой кожей диваном и двумя стоящими перпендикулярно столами: один пустой, другой – рабочий, за которым и расположилась Аманда.

– Здравствуй. Можешь оставить вещи там, – кивок на диван, – и присаживайся здесь. – Она указала на стулья у второго стола.

Поздоровавшись, Азалия последовала указаниям, Дион занял место напротив неё. Снова стало крайне неуютно. Хотелось кусать губы и что-нибудь теребить руками. Пальцы начали сами по себе теребить замок на браслете-цепочке. Она бросила взгляд на Аманду. Та молчала. Спокойно, терпеливо.

– Я… – Глубокий вдох в попытке унять дрожь в голосе. – Я всё ещё не считаю, что подхожу на эту роль, но решила, что должна попытаться.

Духи тихо и облегчённо выдохнули. Дион едва заметно улыбнулся, взгляд Аманды стал менее напряжённым.

– Я рада услышать такой ответ, – сказала она, вставая из-за стола и подходя к шкафу с книгами. – Кажется, ты хочешь сказать что-то ещё?

– Да. Я согласилась, потому что вчера разговаривала с Аламеей. Она сказала, что вы знакомы.

– Ага. Когда я только пришла в этот мир, не имея ни одного ориентира для поисков, то встретила очень странную девочку. Слишком бесстрашную, своевольную и знающую больше других. Она предсказала, что нужный мне человек – автор из этой страны. И описала, какими будут его произведения. Так я и решила открыть издательство.

Аманда вернулась за стол, положила рядом с собой тонкую книжку с цветной и вместе с тем не притягивающей взгляд обложкой – такая легко затерялась бы на полке среди более красочных или же наоборот лаконичных. «Энциклопедия духов», – гласило название.

– Прежде чем услышать, что вы можете рассказать, я хотела бы передать услышанное от неё.

Азалия пересказала слова о рыцаре, от которых Аманда слегка нахмурилась, в один момент позволила себе сцепить пальцы, но тут же опомнилась. Для неё эта полная намёков информация определённо имела большее значение.

– Ирис, – прошептала. – Неудивительно, что он знает…

– Кто?

– Другой дух. Один из самых старых. В отличие от многих, он ещё не перерождался, следовательно, не терял память. Однако с тех пор, как Последний ранил его, он скрылся ото всех. Даже я не знаю, где он, а при попытке вспомнить о возможных местах в голове остаётся только туман. Но раз Аламея сказал о встрече, в Мире ты найдёшь способ пересечься с ним. И раз уж мы подошли к этой теме, давай перейдём ближе к делу. Вот книга. – Аманда передала Азалии «Энциклопедию». – Память – ненадёжная штука. Чтобы не столкнуться с тем, что сама спустя годы забыла что-то о родине, а найденному человеку не пришлось за раз запоминать большое количество информации, самое важное о Мире, духах и садовниках я записала. Конечно, ты всегда можешь обратиться к нам, но ведь удобнее иметь возможность самой уточнить интересующее, не дожидаясь ответа.

Закладка:

Пока Азалия с интересом листала книгу, Аманда собиралась с мыслями, иногда поглядывая на Диона, чьё тихое присутствие снова едва ощущалось. Наконец она заговорила:

«Общую картину я обрисовала в прошлый раз: миры один за другим падают в хаос, так как по Миру из-за действий Последнего распространяется яд. Другие садовники не могут больше ухаживать за растениями, так как обратились в статуи. Духи, боясь заражения, прячутся в безопасном месте. Потому что каждый дух, погибший – точнее, отправившийся на перерождение – от яда приближает конец Мира.

Тут, наверное, стоит ненадолго обратиться к сути мироздания. Оно не опровергает ваши знания о космосе и том, что никто на небесном куполе не сидит, а под земной корой не скрыта преисподняя. Это ближе к гипотезе о параллельных вселенных. Они не связаны между собой содержимым, только возможностью перехода, поскольку, подобно ягодам винограда, собраны в одну гроздь. В качестве соединения выступает Мир Садов. В своём устройстве он отличается от обычных – жилых – миров. Это не очередная планета в космосе, а магическое измерение, не вписывающиеся в привычные законы природы. В нём есть только духи, садовники, растения и серые птицы. Также есть край земли, за которым бездна.

Жилые миры не способны глобально влиять на Мир. Их состояние отражается на соответствующем саде, но для Мира это ничего не значит, тогда как из него как раз можно оказывать влияние. И в этом главная опасность гибели. Ни один жилой мир не вечен, но угасание одного не заденет никак остальные. А конец Мира ставит крест сразу на всех. Без него никого не спасти, ничего не исправить. С лозы можно сорвать испорченную кисть, но винограду на заражённой лозе не помочь.

Мир способен восстановиться, но для этого надо, чтобы Последний перестал пускать в него яд. Здесь духи оказались беспомощны. Сад Последнего располагается на краю, возле самой бездны, где влияние её особенно сильно и ядовит даже воздух. Прийти туда – самоубийство, бессмысленная жертва. Но не для иномирца. И… Да, я задавалась вопросом: а что он может сделать? Теперь понимаю – недостающая деталь у Ириса. Он знает, что может образумить Последнего. И, уверена, сделал бы всё сам даже под страхом смерти, но из-за болезни просто не сможет дойти до сада.

Картина сложилась: известный ему ключ сможешь применить ты. Для этого придётся походить в Мир. Для тебя это просто – надо лишь пройти через арку. С перемещением у тебя всё однозначно, а вот о времени я предупредить обязана: в наших мирах оно течёт по-разному. И неравномерно. Не могу сказать, что час здесь равен дню там – нет точного соотношения, относительная скорость течения меняется. Ныне в этом мире время быстрее, когда это изменится – не знаю, но покажу, как за ним следить».

После этого Аманда кивнула Диону. Тот достал из кармана коробочку, в которой лежал металлический браслет с тремя подвесками: золотистые часы, красный цветок амариллиса и синий – дельфиниума.

– Надень его, – попросила Аманда. – Теперь зажми пальцами часы и мысленно попроси показать время.

Азалия сделала это. В воздухе появилось два полупрозрачных циферблата, на одном секундная стрелка двигалась с привычной скоростью, на другом имелась только постоянно меняющая положение часовая.

– Ты также можешь запросить, сколько прошло времени в другом мире с того момента, как ты покинула его. Окружающие ничего этого не видят. Для тебя же с нормальной скоростью время изменяется на тех часах, которые соответствуют миру, в котором ты находишься. Чтобы закончить, просто отпусти подвеску. Если запросить конкретнее, можешь увидеть только одного мира. Оставшиеся подвески относятся к нам. Другие духи тоже могут дать свой цветок. Сжав его, ты сможешь мысленно со мной связаться даже из другого мира. Также можешь воспользоваться им, если потребуется больше храбрости, решительности. У меня осталось гораздо меньше сил, чем раньше, но их хватит, чтобы отогнать страх… Дион?

– Я тоже на твоей стороне. Если ты знаешь, что значит дельфиниум… Можешь считать меня своей тенью. Если потребуюсь рядом – позови меня. Правда, физически я смогу оказаться только в этом мире. Можешь воспользоваться моей силой, чтобы на время стать незаметной, как тень. На сколько хватит эффекта поймёшь, когда решишь воспользоваться. Главное, помни: нельзя исчезнуть для тех, кто уже наблюдает за тобой.

– Я буду беречь его, – ответила Азалия, осторожно прикрыв браслет рукой. – И всё же должна уточнить: что будет, если он попадёт в чужие руки?

– Ничего. Дело не в подвесках, а в том, что мы добровольно поделились силой с тобой. Это просто вещь, для удобства визуализирующая связь между душами, – объяснила Аманда.

На миг картина перед глазами изменилась. Азалия увидела синюю и красную нити света, тянущиеся от неё к духам, чей вид тоже стал другим. Аманда, нет, Амариллис… Её кожа совсем побелела, тогда как волосы – даже ресницы – стали ещё краснее, а цвет глаз больше не объяснялся линзами. У Дельфиниума в первую очередь бросилась в глаза голубизна кожи, а также усилившаяся синева радужки, белевшей ближе к зрачку. В цветных аурах то и дело появлялись сгустки в форме цветов.

«Это их настоящий облик? – догадалась Азалия. – Интересно, духом какого цветка была та девушка? Её причёска очень похожа на колокольчик…»

– Извините за странный вопрос, но ведь есть дух колокольчика? Такая сиреневая девушка…

– Да… Когда я ещё была в Мире, она жила у Последнего. Не знаю, как она обрела устойчивость к яду, но повлиять на него она тоже не способна.

– Думаю, в прошлый раз она помогла мне найти выход. Кажется, её очень обеспокоило моё появление.

– Вот как… Рада знать, что она ещё жива. Что ж, мне скоро придётся вернуться к работе. Будет нужно – обращайся. Сделаю всё, что в моих силах. Дион, проводишь?

Следуя за ним к выходу, Азалия всё обдумывала одну вещь, на которую обратила внимание во время объяснений Аманды. Говоря о силах, та отметила, что их стало меньше. Дион же упоминал ограниченность времени и опасность пребывания в этом мире. Тут точно есть взаимосвязь.

– Вы слабеете из-за того, что находитесь здесь? – тихо спросила Азалия.

– Да. Мы состоим из той магии, которая почти не восполняется вне Мира. Поэтому обычно мы не можем покидать его надолго. Только стражи врат перехода вроде Амы способны выдерживать там годы – у них два энергетических сердца, а значит больше запас магии. Моё существование здесь тоже отчасти поддерживается ею.

– А что будет, когда силы закончатся?

– Мы исчезнем и отправимся на перерождение. Это не совсем смерть. Просто возрождение с восполненными силами и очищенной памятью.

«Тогда мне не стоит злоупотреблять силой цветов…»

– О том, что мы решили разделить с тобой способности, не беспокойся. Ещё один смыл подвесок в том, что в Мире они будут заряжаться магией, а значит не станут тянуть силы их нас. Поэтому если мы можем помочь – пользуйся этим, не стесняясь. Даже если бы от этого зависела наша жизнь… Она не будет ничего стоить, если всё исчезнет.

Несмотря на логичность сказанного, чужая самоотверженность пугала. Пока она спрашивает, за какие грехи оказалась выбрана, другие ложатся на жертвенный алтарь добровольно, хотя сами растеряны и бессильны. Наверняка боятся. Постепенно гибнут. И всё равно не сдаются, хотя зависеть от решения чужого и, как оказалось, трусливого человека – отвратительно. Что бы почувствовали духи, откажись она? Не загубило бы их отчаяние от осознания тупика?

За дверьми издательства ничего не изменилось. Всё тот же выбеленный февралём мир, не подозревающий о том, что его нужно спасать, что заняться этим должна трясущаяся мышь, дрогнувшая лишь потому, что рядом померещилась знакомая фигура.

«Ему нечего тут делать», – успокоила себя Азалия, нервно вцепляясь в сумку.

Даже если Рональд оказался возле издательства, он просто шёл куда-то по своим делам и точно не задержится, не заметит её. И с чего она вообще взяла, что спустя столько лет молчания у него есть причины обращать на неё внимание? Они теперь почти незнакомцы, а таким поведением можно только нежелательные взгляды притянуть. Давай же, спокойнее, вдох-выдох и отправляйся домой – читать книжки и упражняться с часами. Азалия уже решила – в следующий раз она пройдёт через врата в пятницу, чтобы вынужденные приключения точно не затронули работу. Как раз хватит времени в перерывах ознакомиться с «Энциклопедией».

Закладка:

***

Во вторник на работе поступил заказ на создание венков из можжевельника и оливы, декорированные засушенным люпином и фиолетовыми лентами – традиционное украшение для Дня прощания и прощения – религиозного праздника, когда вспоминают умерших и прощают обиды, чтобы негативные мысли живых не держали в мире души мёртвых.

Вспомнился эпизод из детства, хмурая бабушка, рассказ о происхождении праздника. Тогда многое осталось непонятым, а точные слова уже забылись, сохранились только отголоски эмоций, впечатлений. Тяжёлых, коробящих. Крепче прочего в памяти поселились чужие чувства: досада, раздражение, обида, боль, бессилие, отчуждённость. Ещё бы помнить, кому какие принадлежали.

На кладбище на эмоциях Азалия наговорила всякого – ладно хоть никто не слышал. Теперь задумалась: если ситуация с мироустройством оказалась куда сложнее, а спасение Мира в приоритете, так может, есть какая-то другая высшая сила? Наделившая своевольно ролью спасителя. Такая, которую никто и никогда не подумал бы назвать добродетельной, ведь она выше этого, не способна на столь человеческое чувство. Ведь не зря Аламея говорила о потере человечности.

Зря Азалия ругалась на забытого бога. Отчего-то по возвращении домой захотелось зарыться в бабушкины книжки и побольше узнать о его судьбе. Приняв существование необъяснимого для простых людей и свою принадлежность этому, Азалия допускала реальность событий самых далёких дней, а интуиция упорно просила уделить им внимание.

«Будто я продолжаю упускать нечто важное…»

Но что именно? Давно прозвучавшие слова? Сопровождавшие их события? А, может, случившееся совсем недавно? На эти вопросы предчувствие не могло дать ответ, только требовало продолжать копать глубже, смотреть внимательнее.

– Я точно что-то забыла, – пробормотала Азалия, доставая из коробочки сухоцветы. – Или недоглядела?

========== Глава 9. Больные и покинутые ==========

Он помнил этот мир совсем другим, он помнил, как светили с неба звёзды, как прорастала свежая трава. И как с утра рассвета луч зажечь способен был не только горизонт, но и сердца. Сердца, что бились в унисон, храня миры, доверенные им всевышней волей…

Ирис с трудом открыл глаза. Солнечно-жёлтые. Безмерно усталые. Тёмно-фиолетовые кудри до плеч, разбавленные почти белыми прядями близ лица, едва ли растрепались во время сна, столь мёртвым он был. Фиолетово-жёлтая одежда успела покрыться сероватой дымкой пыли.

Ныне каждое редкое пробуждение впору прировнять к чуду. Если бы не чужая поддержка, болезнь давно вытянула бы все силы. Но… Кажется, для кого-то смерть – слишком большая роскошь. Мучитель, занявший место друга, оказался недостаточно милосерден, чтобы добить, а теперь уйти – значит предать Амариллис, жертвующую собственными силами.

Этой ночью она снова говорила. Её голос Ирис слышал даже во сне, но ответить не мог при всём желании. Сиреневая рука легла на тёмно-фиолетовый шарф, под которым скрывалось отвратительное чернеющее пятно, мучительно медленно расползающееся от шеи по телу. Заражение отобрало голос того, чьи слова всё равно так никого и не достигли. И, наверное, если подумать – невелика потеря. Больше не возникнет соблазна говорить со стенами.

«А было бы легче, не пытайся я с самого начала ни вмешаться, ни сблизиться?» – то и дело задавался вопросом Ирис. Для Мира ничего бы не изменилось, зато он не потерял бы друга, не разочаровался в недальновидности окружающих. Не получил бы лишних гвоздей в крышку гроба своей веры.

Однако… В этот раз Амариллис сказала слова, услышать которые он почти потерял надежду: «Нужный человек нашёлся. И согласился». Вместе с тем прозвучала просьба не отталкивать, помочь, если Ириса всё же найдут. На это оставалось только усмехнуться – какой может быть толк от больного немого почти всегда спящего затворника? Хотя… Имелись догадки. Если у одних время стирало воспоминания даже о самом ценном и родном, у него – воскрешало. Безжалостно выносило на свет неспроста спрятанные в тени вещи. Обнажало секреты мироздания, всеми забытые ради безопасности.

Словно в подтверждение, что это не выдавший желаемое за действительное сон, рядом с кроватью лежали несколько книг авторства того самого человека. Передаваемая Амариллис литература – единственный способ разбавить короткое, но бесконечно тягучее время бодрствования в этом старом, давно покинутом настоящим владельцем доме, куда точно никто не придёт – тропы к таким садам забываются. Нет лучше места для изоляции, чем могила. Пусть даже чужая.

Тело плохо слушалось, болезненно реагируя на каждое движение. Неприятные ощущения давно вошли в привычку, стали терпимыми. Перевернувшись на живот, Ирис потянулся к верхней книге, беглым взглядом пробежал по обложке: орвокки, астер, центурия, – тема цветов и, возможно, их языка определённо не прошла мимо автора. Если же вспомнить названное Амариллис имя – Азалия, – что-то начинало смущать… Нет-нет, незнакомка явно не дух – собрата бы обязательно распознали. Просто…

Чутьё Ириса обладало отвратительной привычкой не ошибаться. А память просто очень кстати решила поинтересоваться: «Когда в последний раз видели этого духа? Что сейчас с ней?» Впрочем, ныне такое время, когда многие, о ком давно не слышно, всего лишь отправились на затяжное перерождение. Да и сложно что-то узнать, когда от тебя отвернулась большая часть Мира.

Книги отправились на кровать. Почитать можно потом, сначала стоило немного размяться, а то однажды и вовсе можно забыть, как ходить. Скрип половиц и шарканье шагов звучали неестественно в царящем запустении, где, казалось, даже пыль не кружила в воздухе, сразу появляясь на поверхностях. Пустота и заброшенность, в которых особенно сильно накатывал ужас одиночества. Это не тихая гавань для отдыха от общества, уединения и погружения в мысли. Не уютный угол, в котором никто не трогает и можно на время спрятаться в безопасном коконе, взять передышку от жизни. Нет. Это место, где кажется, будто остался один во всём мире. Тёмном, холодном, ненасытно пожирающем всякие признаки жизни.

И неуместнее, крикливее всего здесь смотрелись две красные подвески на коричневом шнурке, который Ирис никогда не снимал. Перо и цветок амариллиса. Первое он получил в начале дружбы с Редом – так когда-то звали Последнего, хотя большинство всегда брезгало обращаться по имени, второй – перед уходом Амариллис в другой мир. Последнее напоминание о реальности прошлого и единственный шанс увидеть будущее.

У Ириса было много времени обо всём подумать. Особенно о последней встрече, окончившейся заражением. Тогда он понял: у Последнего пропала душа. Но ведь в Мире, где обитают духи, это не просто образное выражение. Быть может не вся, но некая очень важная часть души в самом деле куда-то делась. Спаслась бегством, пока не оказалась полностью поражена безумием? Если такое возможно. Либо оказалась уничтожена. Но не верить в этот вариант поводов хватало.

Пусть даже ирисы, подаренные Реду, давно срезаны, луковицы всё ещё находились в земле, а значит у Ириса оставалась связь с садом на краю, которая и давала почувствовать: иногда недостающая часть души подавала голос. Раньше. В последнее время – хотя измерить конкретные промежутки очевидно проблематично – ситуация оставалась стабильно удручающей.

Оказавшись возле ведущей вниз лестницы Ирис резко остановился и неосознанно отшатнулся. Левую руку прошибло болью, словно враз порвались все связки. Страх не давал сделать и шага вперёд. Нет… Он не сможет спуститься… В прошлый раз Ирис запнулся на самом верху и, не сумев ни за что ухватиться, полетел вниз. Тела духов сильно отличаются от людских и прочих подобных, не имеют в привычном понимании ни крови, ни органов, ни даже костей. И способны просто разрушаться.

После того падения Ирис потерял половину левой руки – та отломилась, рассыпалась фиолетовой пылью. Во время сна её удалось восстановить. А если в этот раз лишится ног? Даже позаимствованных сил вряд ли хватит на исцеление. Во мраке, в полном одиночестве, прикованный к одному месту – покрытому собственным прахом куску пола под лестницей… Даже с голосом никто бы не услышал, не помог, только всепожирающая пустота будет издевательски медленно подкрадываться к бессильной жертве… Ирис боялся, что так и сам постепенно сойдёт с ума.

Закладка:

Он вернулся в комнату и плюхнулся на кровать, поднимая облако уже не способной раздражать нос пыли. Подтянул колени к груди. Он устал. Правда очень устал. От болезни, предчувствий, всеобщей глухоты. И одиночества. Вот бы хоть раз получить возможность не только услышать, но и увидеть Амариллис. У Ириса никогда не было друга вернее и ближе. И они никогда не находились в разлуке так долго.

«Даже если ты вернёшься цветком, снова лишишься всех совместных воспоминаний, я буду просто рад тому, что ты рядом. Я привык помнить за двоих. Но так и не привык жить без тебя».

Слабые пальцы сжали подвески. Ирисы не могут уйти, пока нужны, дороги хоть кому-то. Сердца Ирисов покрываются ранами, когда они теряют друзей. И умирают, когда никого не остаётся.

***

Никогда ещё не хотелось так сильно, чтобы рабочая часть недели не заканчивалась. Чтобы на неё приходились стандартные пять, а то и шесть, да хоть все семь дней, но не эти огрызочные три. Но пятница неминуемо наступила, и как бы Азалия ни желала отступить, слово уже дано. В первую очередь – себе. Как на зло, даже на завтра не отложишь – сегодня наиболее удачный день: у Розы выездная съёмка, вернётся поздно, есть шанс прийти домой раньше.

Арка. Вот она. При свете дня это место казалось совсем обычным, но каждый шаг давался всё труднее. Азалия нервно дёрнула рукой с браслетом. Как-то рано всплыло желание проверить, сколь много храбрости способен дать амариллис.

«Нельзя. Даже если Дион сказал свободно пользоваться силой цветов, хотя бы с такой мелочью я должна справиться сама», – одёрнула себя, медленно подходя к деревьям.

У страха глаза велики, но ведь там дальше всего-то чахнущий мир. Пусть даже с персонифицированным злом, в целом – пустой. Как кладбище в обычный день. Не лучшее сравнение, но по неведомой причине кладбищ Азалия не боялась. Возможно потому, что там почти не приходили видения.

Она остановилась прямо под аркой, посмотрела наверх. И ничего не почувствовала. Ладно в первый раз – мысли в другом месте витали. А сейчас? Место перехода никак о себе не заявит? Или на самом деле пройти в другой мир куда сложнее? Впереди виднелось всё то же заснеженное продолжение парка. Даже рябь не появилась. Прошлый переход точно не оказался случайностью? Хотелось бы. Что бы ни говорили другие, Азалия всё ещё считала себя неподходящей для выделенной роли.

«На получится – не судьба», – подумала она и направилась дальше.

Окружающий мир менялся плавно. Слишком. Как будто когда моргаешь, не на своём месте оказывается ровно одна деталь, и ты даже не можешь уловить – какая. Лишь чувствуешь дискомфорт от частых мелких несовпадений. Уверенность, что что-то произошло, и невозможность предъявить доказательства заставляли усомниться в своей адекватности. Газлайтинг от реальности – иначе не обзовёшь. Только когда вокруг не осталось снега, Азалия поняла – она в Мире Садов.

Здесь ничего не изменилось, только теперь день, поэтому не так страшно. Всего-то неуютный холодок пробежал по спине. А ещё… Точно. В этот раз нет странного голоса. Его хозяин её не заметил? Сдался? Притаился, чтобы не спугнуть? Как бы то ни было, пусть продолжает молчать.

Куда идти дальше? Азалия в растерянности стояла на развилке. От корки до корки прочитанная «Энциклопедия» сейчас ничем не помогала, намёки о необходимости найти некоего Ириса – тоже. Даже видения коварно спрятались, хотя в их полезность веры никогда и не было. И всё же… Когда знания бессильны, единственное, чему остаётся довериться – чутьё. Раз уж она из себя вся такая особенная, единственная, ради разрешения чужих проблем рождённая, разве не должно быть вложено подсознательное понимание необходимых действий? Тогда появился бы хоть намёк на справедливость.

Не имея других вариантов, Азалия просто отправилась куда ноги повели. Странно всё же устроен Мир с точки зрения человека. Из книги удалось понять, что сады на самом деле огромны, но снаружи так не казалось. Будто ходишь по частному сектору или посёлку. Заброшенному. Тихому. Иногда порывы ветра заставляли скрипнуть калитку, окно, ветвь… На каждый внезапный звук тело отзывалось вздрагиванием. За жалкие три дня Азалия успела раскачать свои не то чтобы крепкие нервы. Из-за очередных новостей, размышлений о новой роли, Роне… Отчего-то последний всё чаще мерещился в толпе, будто совесть решила перейти в наступление, корила при каждой удобной возможности.

«Если явно встретимся, обязательно поговорю с ним», – в который раз дала себе слово, чтобы в назначенный час снова струсить.

В однообразно серой картине неожиданно возникло относительно яркое пятно – Азалия увидела впереди сад. Зелёный и цветущий, пусть даже над ним тоже вилась тягучая, гнетущая мрачность. Похоже, она почти дошла до края, но вместо того, чтобы повернуть назад и точно не пересечься с губителем Мира, направилась прямиком к ограде.

Каждое действие казалось столь привычным, естественным, будто Азалии уже не раз доводилось подкрадываться к стене из зелени, к тому самому месту, где есть небольшой просвет, и осторожно заглядывать в сад, слегка раздвинув ветки руками.

Первым делом притягивал внимание дом, отчего-то казавшийся в разы мрачнее заброшенных. Если это – отражение состояния Последнего, ничего светлого и обнадёживающего в нём не осталось. Веяло смертью, безысходностью… И болью. Резкие черты и трещины в глазах Азалии походили на глубокие раны. Кровоточащие, покрытые корками или воспалённые. Болезненный вид строения словно кричал о помощи. Раньше. Теперь только хрипел и сипел сорванным голосом, воспалённым горлом.

С трудом отведя взгляд, Азалия глянула на цветы. Людские души, значит? Удивительно, как им удавалось оставаться прекрасными даже в такой обстановке. Среди болезней, грубых зарослей и растоптанных засохших сородичей.

И вот мимо прошёл он. Тёмная, длинная, сутулая фигура, вместо ожидаемого страха вызывавшая… Жалость? Когда Последний достал нож и резко, нервно срезал несколько цветов, Азалия невольно приложила руку к груди, сжала ткань пальто. Она знала эти движения – так выглядят люди, раздражённые, измотанные непроходящей болью. Сдавившие грудь чувства казались крайне неправильными. Зло нужно ненавидеть, остерегаться, сторониться, да хоть бояться. А не сочувствовать. Ведь это первый шаг к тому, чтобы находить оправдание любым, даже самым отвратительным поступкам.

Наверное… Да, дело наверняка в том, что Последний ей просто кого-то напомнил. Другого уставшего и больного человека. Нельзя допустить, чтобы наложение образов навредило здравости суждений. Но кого же она увидела в садовнике? Тот ненадолго обернулся к ограде.

– Рон, – пробормотала Азалия.

И тут же отшатнулась от зазора, зажала рот рукой. Слова же не прозвучали слишком громко? У Последнего же нож! Если её застанут, если догадаются, что она должна стать помехой планам и спасением для Мира… Пульс подскочил, сердце ощущалось где-то в горле. Бежать или затаиться? Если заметили, стоит как можно скорее скрыться, но если нет – можно таки привлечь внимание суетой. Воспользоваться дельфиниумом? Но тот не работает против тех, кто уже наблюдает…

Пока Азалия нервно соображала, как быть, рядом возник белый юноша, без лишних слов схватил за руку и потащил за собой: прочь от сада. Пока они убегали, по носу ударила холодная капля. Кап. Кап. Пыльная земля всё быстрее покрывалась тёмными точками.

Они успели забежать в какой-то дом, а уже через минуту за ливнем нельзя было разглядеть ни ограду, ни статую. Азалия привалилась к стене, пытаясь отдышаться – в родном мире после такой пробежки едва ли на ногах держалась бы, а то и вовсе кровь из-под носа вытирала, но тут просто запыхалась.

– Прости, что так резко, – подал голос юноша. – Мне показалось, он тебя заметил.

– Что ж… Спасибо? – неуверенно ответила Азалия. – А вы кто?

– Ах, точно! Я Жасмин. Я, э… Живу в том саду. Увидел тебя из окна. Когда закончится дождь, провожу к вратам. Не знаю, как ты здесь оказалась, но лучше поскорее возвращайся домой.

Закладка:

– С радостью бы, но у меня тут дела, – вздохнула, рассматривая пыльное убранство, дышащее запустением.

– Д-дела? Какие?

– Аманда… То есть, Амариллис, – поправила себя Азалия, догадываясь, что другое имя может оказаться незнакомо Жасмину, – сказала, что я должна спасти этот Мир. Даже если никто толком не представляет, как. – Она подняла левую руку и опустила рукав, посмотрела на браслет, поджав губы. – Вроде как мне нужно найти Ириса, но Амариллис не знает, где он. Может, вы знаете?

Жасмин задумался, забавно морщась и бессознательно колупая ногтем облезающую краску на стене. Облизнул губы, дёрнул носом, тряхнул головой и виновато отвёл взгляд.

– Не понимаю… Кажется, раньше знал, а теперь совсем не могу вспомнить. Словно эти воспоминания намеренно стёрли.

– Было бы слишком удачно, определи я его месторасположение в первую же вылазку. А тот в саду… Это и есть Последний, да?

– Да, он. Не самое… Приятное зрелище… Но сегодня он хотя бы спокоен.

– Скорее грустное, – пробормотала Азалия, подходя к окну. – Болезнь и не должна выглядеть приятно, но это не повод оставлять больного.

«Кто бы говорил», – не упустил возможность съязвить внутренний голос; проигнорированный.

Дождь немного ослаб, позволяя уловить шевеление. Громадные неуклюжие создания медленно двигались между садами. Что это? Аманда не говорила, что в Мире есть кто-то кроме духов и садовников. Стена воды размывала очертания, но страх уже пробрался внутрь, подталкивая к панике. Азалия не подписывалась ещё и с монстрами сталкиваться! Хватит и одного – тот хотя бы из логова своего не выходит. Наверное.

– Создания бездны, – пояснил Жасмин, подходя к окну. – Раньше ничего такого в Мире не было… Теперь они появляются всё чаще. Особенно в дождь. Хорошо хоть сейчас их толком не разглядишь. То, что создаёт бездна, обычно похоже на беспорядочную мешанину ужасов.

– И насколько они опасны? – спросила дрогнувшим голосом.

– Достаточно… Для духов уж точно – мы можем заразиться, если нас ранят. Что могут сделать тебе – не знаю. Но ты не волнуйся! Создания почти не заходят в сады, а в дома так тем более! Нам просто надо переждать.

– П-просто… – повторила Азалия, обхватывая себя руками.

Да какое просто?! За этим держащимся на честном слове окном и ещё более расхлябанной калиткой ходят самые настоящие чудовища! Какая разница, липнет к ней местная зараза или нет – оторванные конечности и вывернутая наизнанку грудная клетка вообще не лечатся. В ушах зашумело. Дыхания не хватало. А можно просто вернуться? И чтобы всё оказалось дурным сном, лихорадочным бредом? Ещё не поздно отказаться?

– Ты чего? – обеспокоенно спросил Жасмин.

Азалия не услышала его, только почувствовала тёплые пальцы на щеках, слегка задевающие очки в попытках вытереть слёзы. От рук Жасмина по телу распространялись мягкие волны, постепенно возвращая спокойствие.

– Пожалуйста, дыши. Всё в порядке. Мы правда в безопасности. Скоро ты сможешь уйти далеко-далеко отсюда. Ты вернёшься домой. Всё будет хорошо. Тише, тише…

Одной рукой обхватив Азалию за плечи, другой Жасмин гладил её по голове, случайно сбив шапку, и продолжал шептать что-то успокаивающее. В последний раз всхлипнув, она сняла очки и вытерла глаза. Неловко вышло.

– П-прошу прощения… Я не хотела…

– Всё нормально. Кто угодно испугался бы, вот так оказавшись в чужой и недружелюбной среде.

– Ваш Мир избрал крайне неподходящего спасителя…

– Так ли это? – Жасмин отпустил Азалию, поднял с пола шапку и отдал ей. – То, что ты сказала о Последнем… Может, на самом деле Миру не хватало кого-то способного к сочувствию? Ведь к нынешнему состоянию его подтолкнула резкость в суждениях. А такая чувствительность едва ли может распространяться только на что-то одно. Слушай, а вот эти цветы – тебе их дали Амариллис и Дельфиниум? – уточнил, кивком указав на браслет.

– Да. Вроде как они способны помочь мне в некоторых ситуациях.

– Если позволишь… – Жасмин взял Азалию за руку, ладонью накрыл браслет. – Моё сердце мне уже не принадлежит, так что едва ли смогу предложить что-то кроме дружбы. Но даже так… Если не против, я оставлю цветок, как напоминание, что и в Мире кто-то готов тебя поддержать. А ещё так я смогу почувствовать, если ты окажешься рядом с садом.

– Не думаю, что ещё раз приду к нему, – с сомнением заметила Азалия. – И всё равно спасибо, – поблагодарила, рассматривая белый цветок жасмина.

– Ах, точно! Я так и не спросил! Как тебя зовут?

– Азалия.

– Ого! – воскликнул, с нескрываемым восхищением. – Тебе идёт – ты правда похожа на цветок! Знаешь, ещё чуть-чуть, и тебя можно было спутать с кем-то из нас! Ах, но, может, для твоего мира это нормально? Я очень плохо знаю, как там в других мирах.

– Ненормально. Для своего мира я скорее неправильная.

Усталый вздох. А ведь казалось, что хотя бы от духа не доведётся слышать комментарии в сторону внешности. Спутать с ними… Сомнительный комплимент для той, кто предпочла бы затеряться среди людей.

***

Единственная встреча не смогла удовлетворить любопытство Белой. Она вновь и вновь возвращалась в сад, но так и не решалась начать разговор. Оставляла очередной цветок на месте первой встречи и пряталась, желая увидеть реакцию Создателя. Тот нежно улыбался каждому цветку и оставлял на его месте свой. Мимоза – фрезия. Ромашка – василёк. Мальва – клевер. Альстромерия – гардения. Гипсофила – фиалка.

На этот раз Белая принесла крокусы, однако не успела положить их, как была окликнута:

– Пожалуйста, останьтесь.

Она едва заметно дрогнула и обернулась. Рядом стоят Создатель, робко прижимая к груди букет астрагалов. Они уже не впервые столкнулись лицом к лицу, так почему этот раз казался куда волнительнее? Застенчиво опустив взгляд, Белая протянула цветы.

– Вы всегда о моём приходе знаете?

– Конечно, – ответил он, с тем же смущением обмениваясь букетами. – Разве я могу не почувствовать присутствие? Особенно того, кто не часть моего мира.

– И всё равно позволяли мне скрываться.

– Не хотел вас спугнуть. Всё же вы… Мой самый приятный гость, – тихо признался Создатель.

Его слова откликнулись в Белой смесью изумления и тревоги. Разве благословенный мир не должен относиться к Создателю с трепетом и почитанием? Нет, может, другие гости просто утомляли навязчивостью, но… Казалось, дело не в этом.

– Вас не тревожит моя инормирность?

– Отнюдь. От вас не веет ничем враждебным. Я бы даже сказал, в вашем присутствии легче дышится.

Белая улыбнулась, оглаживая большим пальцем нежные фиолетовые цветочки. На самом деле она волновалась, что Создателю станет некомфортно находиться с тем, на кого не распространяются его силы. Некоторые нервно реагировали на чужеродные элементы в своих мирах, привыкнув держать всё под контролем.

– Тогда теперь я не буду скрываться.

– В-вы правда придёте снова? – спросил с надеждой.

– Конечно! Я хочу лучше понять Создателя, который так любит свой мир. К слову говоря… Как вас зовут?

Такой простой вопрос, но почему-то Создатель замялся и отвёл взгляд. Что-то не так? Может, каждый народ предпочёл дать своё имя, поэтому он не знал, какое выбрать? Или оно очень помпезное, длинное, труднопроизносимое? Некоторым создателям действительно давали сложные имена, пытаясь вложить в них всё величие, уважение.

– Можете сказать краткую форму! Или самое распространённое, – спешно добавила Белая, желая сгладить неловкость.

– У меня нет имени, – пробормотал он едва слышно.

– Что?

– Я Безымянный. Мир не давал мне имени.

Но ведь… Как можно оставить столь любящего творца неназванным? Или… Может, это такой признак почитания? Мол, не в нашем праве именовать Создателя? Попытки оправдать народ звучали жалко и грустно.

– П-простите… Я не думала, что…

– Всё в порядке. Просто так сложилось. – Он пожал плечами. – А вас как звать?

– Белая. Давайте я буду просто Белой.

Безымянный улыбнулся и протянул руку. Белая коснулась огрубевших пальцев и несмело сжала. Может, продолжая общение, она найдёт корень своих тревог?

Закладка:

========== Глава 10. Мы в ответе за то, что говорили ==========

В этот раз из-за непогоды дети расположились в гостиной. Азалия, соорудив в кресле гнездо из пледа, возилась с раскраской. Рон, растянувшись на ковре, играл на портативной приставке. Розы не было – она ещё не вернулась из школы.

Закончив с очередным цветочком на платье, Азалия отложила в сторону карандаши и нагнулась, с интересом смотря в экран. Сама она дружила только с очень спокойными играми, где не надо ни с кем драться и уж тем более нет никаких неожиданностей, мрачностей и прочих вещей, для которых нужны нервы покрепче и впечатлительности поменьше. Зато любила смотреть, как играют другие, восхищаясь способностью запомнить все эти комбинации кнопок и умением применять их в быстро меняющейся обстановке.

Закончив с уровнем, Рон отложил приставку и обернулся, со смешком ткнув пальцем в любопытный нос.

– По глазам вижу – опять о чём-то беспокоишься. Какую бяку породила твоя светлая головушка на этот раз?

– Ну… – Азалия растерянно почесала под ухом, отводя взгляд. – Я рада проводить время с тобой. Так лучше, чем одной сидеть. Но разве тебе со мной не скучно? Я не могу играть, как другие дети.

– А я и не хочу играть с другими, – буркнул Рон и, поднявшись с пола, забрался на подлокотник кресла. – С другими меня… Всё раздражает. И голова болит. Они часто шумят. Придираются. Лицо не то. Посмотрел не так. Присоединяться не хочу. Обычно всё заканчивается дракой…

Дракой? Азалии с трудом верилось, что её тихий и спокойный Рон может на кого-то замахнуться. Хотя она почти не видела его среди других детей, только с Розой. Да, эти двое любили препираться, но по-дружески, никогда не доходя до ссор, откровенного негатива. А ведь если присмотреться… Она заметила разбитые костяшки, синяки на предплечьях. Если спросить, Рон наверняка снова скажет, что не дружит с аккуратностью. Кажется, дело не в ней.

– А ты сегодня не должен быть в саду? – вспомнила вдруг. Сама-то Азалия туда не ходила, вот и не обращала вовремя внимание.

– Меня снова отстранили…

Снова. Неужели каждый раз в будние дни они оказывались вместе, потому что Рона отстраняли? Но разве это правильно? Раз от раза гнать, вместо того, чтобы попытаться понять! Поджав губы, Азалия потянулась, коснулась щеки чуть ниже ссадины на скуле, ранее не замеченной за волосами.

– А сейчас… Сейчас ничего не болит?

– Когда мы вместе – не болит. Аззи, ну кто о ком беспокоиться должен? Это ты можешь набить синяки, запнувшись о ноги и упав на траву. Простужаешься среди лета, ненадолго промочив ноги.

– И все из-за этого встревожатся, – кивнула она. – А о тебе? О тебе тревожатся?

– Конечно. Родители. И ты.

Даже Азалия знала, как мало Рон виделся с родителями. Уходили рано, возвращались поздно, могли отсутствовать в выходные и праздничные дни, часто уезжали в командировки. Хорошо, что им не всё равно, но от этого мало толку при такой редкости встреч. Не сдержавшись, Азалия всхлипнула и спрятала лицо, ткнувшись в чужой бок.

– М-мне жаль. Я б-бы хотела чаще быть рядом. Ч-что бы… Если станет больно… Т-ты не был один. И когда мы вырастем – тоже.

Ах, эта очаровательная в своей наивности вера, что когда другу понадобится поддержка, Азалия сможет ею стать. Протянет руку, а не отдёрнет, испугавшись. Но в тот момент она искренне верила в то, что говорила. А Рон улыбался, гладя мягкие волосы, которые никогда не получалось растрепать.

***

Когда дождь закончился, а создания бездны исчезли из поля зрения, Жасмин проводил Азалию до врат. Она бы, может, ещё поискала, но уже и домой пора, и желания задержаться в Мире не было – надо ещё переварить факт существования чудовищ. Жасмин, как и Колокольчик в прошлый раз, остановился возле невидимой границы, дальше лишь смотря вслед.

Казалось бы, на сегодня с потрясениями хватит, но вселенная явно считала иначе. Стоило отойти от врат, как Азалия столкнулась с Рональдом. Она невольно отступила. После случившегося моральных сил исполнить мысленное обещание при следующей встрече поговорить уже не хватало. Но именно сейчас впервые за два года ей не дали привычно убежать. Криво ухмыляясь, Рон подходил всё ближе, пока Азалия не врезалась спиной в дерево.

– Не пора ли нам уже поговорить? – спросил он, рукой упираясь в ствол.

– С ч-чего ты вдруг решил заговорить со м-мной?

– Да вот надоело наблюдать за вечным бегством. Ты ж у нас слабенькая, хрупенькая, – протянул с насмешкой. – Нельзя так перенапрягаться. Хлопнешься ещё.

Совсем некстати мир подёрнулся пеленой видений, снова проявляя тёмные, неприятные сгустки, вьющиеся вокруг друга. То, на что Азалия всегда боялась смотреть, принять, но к чему успела привыкнуть. Однако в этот раз нашёлся и неожиданный элемент – глаза Рона словно затянул туман. Плотный, вязкий, липкий. Пелена дурмана.

– Рон, ты не в себе.

Хриплый смешок, от которого захотелось сильнее вжаться в дерево, будто так получится слиться с ним.

– Я уже давно не в себе. Но что-то как-то тебя это не ебало, пока не загнали в угол. Что, годы дружбы ничего не стоили? Начались проблемы – время убежать? А ведь так жалостливо уверяла, что будешь рядом.

– Н-неправда! Я не…

А что она «не»? Рональд прав. Во всём. Темнота ауры неспешно обволакивала, пытаясь тоже утопить во мраке. Сердце заболело. Азалия быстро дышала, смотря в мутные, воспалённые глаза, и не знала, что делать. Что ответить? Есть ли такие слова, которые она в праве произнести? Здесь не оправдаться. А если попытаться уйти… Боялась, что Рон пойдёт следом. Страшно выдать своё место жительства – после этого дом перестанет ощущаться безопасным местом.

«Дион!» – отчаянно позвала, сжав цветок дельфиниума.

Только бы сработало. Пожалуйста! Да, позорно призывать духа из-за какой-то личной неурядицы, но сейчас Азалия быстрее разрыдается от перенапряжения, чем решит проблему.

– Ну и? Договаривать кто будет? Аззи, не делай вид, что язык проглотила. Уж им-то ты всегда чесать умела.

Большим пальцем он грубо провёл по нижней губе, слегка оттянул вниз. Азалия могла только трястись, мысленно продолжая звать Диона. Даже если бы слова каким-то чудом пришли в голову, с голосом уже не совладать.

– Азалия, вот ты где!

Неужели! Столь ожидаемый голос заставил облегчённо выдохнуть и резко повернуть голову. В их сторону спешил Дион. Рон отпрянул, особенно хмуро смотря на помеху.

– Зачем же ты так далеко ушла? Я весь парк обыскал. – Оказавшись рядом, он подхватил Азалию под руку и настойчиво отвёл в сторону. – Теперь придётся поспешить – нас уже заждались.

– Д-да. П-пойдём… – едва слышно пробормотала она.

– Прошу прощения, что помешал, но Азалию мне придётся забрать. Надеюсь, вы найдёте другой шанс закончить разговор, – бросив это Рону, Дион повернул к выходу.

Некоторое время Азалия продолжала хранить молчание, никак не могла унять дрожь и едва сдерживала слёзы. О, неизвестная высшая сила, ты правда веришь, что это создание поможет миру раньше, чем заработает нервный срыв?

– Спасибо, что пришёл, – прошептала наконец.

– Ты ведь позвала. Извини, что не откликнулся сразу. Искал место, чтобы переместиться. А, тот человек… Ты его знаешь?

– Да… Это мой друг. Из детства. Но время… Несколько сказалось на наших отношениях. Точнее… – Азалия вздохнула, нервно облизнула губы. – Сказалась моя трусость. Не убегай я раньше, не оказалась бы загнана сейчас. Но теперь уже что есть.

– Что бы ты ни сделала ранее, это не повод припирать к дереву и доводить до такого состояния. Если друг, должен помнить, как ты можешь отреагировать, – хмуро ответил Дион. Удивительно. Он казался милым и доброжелательным в любой ситуации, а тут вон как брови свёл. И резкость в голосе сквозила.

– И всё-таки он прав. Но давай не будем об этом. Знаешь, я ведь из Мира недавно вернулась. Как раз перед тем, как с ним столкнулась.

«И не странно ли это? Рон будто ждал, знал: я приду сюда».

Закладка:

– И как оно? – Тоскливо и немного нетерпеливо. Только так и остаётся спрашивать о доме, где давно не был и который можешь больше не увидеть.

– Теперь в дождь там бродят монстры из бездны, – нервно усмехнулась Азалия. – Встретила Жасмина. Он не смог вспомнить, где может быть Ирис. Ещё видела Последнего. Он… Странно, но чем-то он напомнил мне Рона. Того друга. Хотя лица и не разглядела, просто… Чувства они похожие вызывают. Не только страх. Что-то такое тяжёлое, больное. В тот момент я не видела ауру, но мне кажется, они были бы похожи.

– А твой друг давно нездоров?

– Что-то пугающее я начала замечать в школе, когда мы стали реже видеться. Но теперь, если задуматься… Кажется, у него с детства были проблемы. Только я их не замечала. Он… Он говорил, что с другими детьми чувствовал себя плохо, со мной – нет. Не знаю, почему так, но из-за этого я и могла не подозревать о болезни.

Дион долго не отвечал, задумчиво смотря то на фонари, то на небо. А Азалия – на него. Только сейчас заметила отсутствие и куртки, и шапки. Разве в такую погоду достаточно свитера? Рука на проверку оказалась тёплой, дрожи не ощущалось.

– О том, что сказал Жасмин. Это только предположение, его рано выдвигать лишь по словам его и Аманды. Садовники тоже смертны – уходят вслед за своими мирами. А из памяти оставшихся уходит расположение их садов. Поэтому я тоже не могу развить мысль дальше, но возможно, что получится у тебя.

«Получится, как же. Хорошо, если у меня снова получится пройти через врата», – однако вслух Азалия предпочла этого не говорить и завела речь о работе. Мир миром, а та ждать не будет, и если конца света не случится, книга должна выйти. Не только эта. Новая тоже сама себя не напишет, поэтому автору пора бы взять себя в руки и заняться делом.

Когда впереди показался дом, Дион остановился, взял Азалию за руки и посмотрел в глаза. С печалью, благодарностью и едва заметным волнением. Ещё не зная, что он хочет сказать, она почувствовала себя гораздо спокойнее и уютнее при виде мягкой, искренней улыбки.

– Послушай… Пусть даже я один из тех, из-за кого тебе приходится переживать весь этот стресс и, может, ты справедливо заподозришь в моих словах корысть… Спасибо тебе. Спасибо, что согласилась. Спасибо, что сталкиваешься с опасным и жутким вместо тех, кто виноват, но не в силах исправить ошибки. Ожидая ответа, мы очень волновались, согласишься ли ты. У тебя было достаточно причин для отказа. Мы это прекрасно понимали. И в душе уже думали, подвернётся ли новый шанс? Или пора готовиться увидеть конец всего? Но ты согласилась взвалить на себя ответственность. Спасибо. Азалия, ты молодец. Уже то, что ты не отвернулась от беды – восхитительно. Даже если на пути станет жутко, а следующий шаг не будет даваться, ты молодец, ведь уже стоишь на нём. И если в моих силах будет хотя бы немного, но облегчить твою долю, я готов отдать ради этого жизнь. Потому что верю в тебя. Верю, что ты справишься. Спасибо. Спасибо, что ты есть.

Плакать на морозе отвратительно. И хотя в этот раз Азалия была до глубины души растрогана, старалась держать себя в руках. Губы растянулись в дрожащей улыбке. А ведь казалось, что её спихнут в этот котёл и просто будут ждать результата, в лучшем случае не отругают за возможные оплошности. От тех, кто послал спасать мир, разве ожидаешь услышать похвалу даже за маленькие, робкие шаги на трясущихся ногах? Азалия никогда не жаловалась на недостаток поддержки со стороны близких, и всё же чувствовала удивительное счастье, когда появлялся ещё один человек, ценящий приложенные ею усилия. Когда не умеешь верить в себя, чужая вера особенно ценна. В моменты самых сильных сомнений только она и остаётся опорой.

Поддавшись порыву, она обняла Диона. Сквозь мягкий свитер ощущалось тепло. Такое приятное-приятное, как ласковое солнце, постепенно прогревающее утром летний сад. А ведь точно. Именно в окружении цветов Азалия чувствовала себя так хорошо.

– Спасибо. Я постараюсь. Даже если ничего большего не могу пообещать… То обещаю хотя бы постараться.

Они всё ещё стояли обнявшись, когда рядом остановилась фиолетовая машина. Окно возле водительского места открылось.

– А ты тут какими судьбами? – спросил Дальрен, смотря на Диона.

– Даль, что там? – а это уже донёсся голос Розы.

– Да вот, брата увидел.

– Так вот он ка… О, Аззи! – Протянувшись через Дальрена, Роза высунулась в окно и помахала рукой. – А что это мы тут милуемся? А когда это мы успели?

– Я не! – воскликнула, тут же отпрянув от Диона. – Т-так просто получилось! М-мы всего лишь коллеги.

– Ой, да что ты скромничаешь, не маленькая девочка, никто не осудит. – Вопреки всем неудобствам, Роза в итоге вышла из машины с водительской стороны и теперь забавлялась, наблюдая за реакцией сестры и пытаясь не глядя застегнуть куртку. – Тебе только на пользу пойдёт найти кого-нибудь хорошего и милого. Хотя… – Она бросила взгляд на братьев. – Да, наверное, лучше кого-нибудь другого. Но за неимением лучшего пойдёт и этот малый!

– Дион, ты какого чёрта в одном свитере шастаешь? Быстро в машину!

– Но я в порядке. Со мной же ничего не…

– Отставить оправдания. Я сказал шуруй в машину!

– Н-но, Даль…

– Только не говори, что собираешься в таком виде сам домой переть? Продолжишь со старшими препираться, съем твои макаруны.

– Ладно-ладно… Азалия, я тебе позже напишу, хорошо?

– Конечно. Удачной дороги.

– Роза, до понедельника!

– Ага. Уматывай уже отдыхать.

Флойрисы проводили взглядом быстро удаляющуюся машину. Смотря на профиль сестры в свете вечерних фонарей, Азалия снова поймала себя на мысли, что видит в ней что-то лисье. Будто колебания ауры то и дело складываются в острую коварную мордочку. От Розы тоже всегда веяло чем-то необычным. Нечеловеческим. Но пока ещё не хватало духу рассмотреть внимательнее. Страшно просто признать это. Ведь если сверхъестественное всегда было настолько близко… Если даже собственная семья далека от нормальной… Можно окончательно отбросить мечту затеряться среди людей.

По возвращении домой вовремя приготовления ужина Роза то и дело поглядывала на Азалию. Пристально, цепко, словно без слов знала о случившемся. Такое разве возможно? Глаза вроде не красные – проверила в ванной, движения и мимика обычные. Немножко нервности – привычное дело. Опечаленность – тоже.

Нож ударил по доске громче обычного, заставив вздрогнуть. Расплескавшиеся внутренности помидора смотрелись особенно жутко. Синева глаз почти ощутимо колола холодом. Азалия икнула, невольно прижав к груди кусок сыра.

– Аззи, я уже двадцать два года твоя сестра. Если ты думаешь, что сможешь легко скрыть тревогу и вообще сделать вид, что все реакции можно спихнуть на недавнюю застуканность, то мне грустно, что ты обо мне такого мнения. Что произошло? Кто тебя обидел?

Пересказывать Розе случившееся точно нельзя – без пострадавших не обойдётся, но и способность врать оставляет желать лучшего. Если молчание затянется, подозрения только усилятся…

– Я виделась с Роном.

– Что этот ублюдок сделал? Лучше скажи, пока я не додумала сама и не пошла надирать ему задницу.

Ещё один помидор плюнул начинкой на стол. Зная сестру – дело спокойно может дойти до серьёзного мордобоя. Зная Рона – хорошо, если не до вызова скорой. Да, в детстве они не ссорились всерьёз, но сейчас – две бочки с порохом, над которыми жгут бенгальский огонь.

– Ничего. Мы просто наконец поговорили. Но, как я и думала, это было сложно. Меня пугает, каким он стал, но вечно избегать разговора нельзя.

– Прелесть моя, если ты пытаешься его защитить, не стоит. Я прекрасно осведомлена, на каком языке разговаривать с такими людьми. Если он доставляет тебе проблемы – говори прямо.

– Я не защищаю. Сама посуди, если бы он хотел испортить мне жизнь, не стал бы ждать два года. Моя скрытность всегда оставляла желать лучшего, так что он точно видел если не каждый, то большинство побегов.

Роза фыркнула, сделав вид, что на этот раз поверила. Азалия выдохнула. Взрыв отложен на неопределённый срок. Если Рональд не подойдёт снова, столкновения этих двоих и вовсе удастся избежать. Сегодня он отпустил легко – даже не попытался остановить. Повезёт ли так в следующий раз. Если тот будет.

Закладка:

«Будет», – с досадной чёткостью подумала Азалия. Спусковой крючок нажат. Разговор не закончен. Надеяться на продолжение терпеливого наблюдения не стоит.

В остальном ужин прошёл спокойно. Смягчившись, Роза рассказала, как прошли съёмки. Сегодняшний заказ – презентация новой коллекции косметики местного бренда с темой «Последнее дыхание зимы». Красиво, хотя от вида модели снова становилось холодно и хотелось влить весь припасённый чай сразу то ли в себя, то ли в неё. Зато Розе перепала новая палетка. Скромный женственный нюд, конечно, совсем не в её духе, а вот что-то яркое, кричащее, и чтобы блестело на все деньги – это можно. Жаль, там нет кислотно-зелёного, но переливающиеся всеми цветами радуги хлопья шиммера, которым можно изобразить веснушки, точно пригодятся.

В десять часов с видом типичного страдальца, то есть автора, который сам не чает, с какой стороны подступиться к новой идее, Азалия сидела перед компьютером и смотрела на пустой лист, где иногда появлялись и почти сразу же исчезали неуверенные предложения. Рядом завибрировал телефон. Сообщение от Диона. Коли мысли совсем не шли, можно сразу отвлечься на прочтение.

Привет. Извини, что пишу так поздно.

Есть одна вещь, которую я хотел сказать, но должен был посоветоваться сначала со своими. Это касается садовников.

Обычно у них есть Отражение. «Человек», через которого они связаны со своим миром, чувствуют его, потому что узнать об обстановке могут или так, или через стражей врат. Возможно, твой друг – Отражение.

Конечно, нельзя утверждать точно. Но если ты чувствуешь схожесть, подозрения не беспочвенны. И если это так – прогноз для него неутешительный. Его болезнь отражает состояние Последнего. Никакая медицина не поможет, пока не удастся разобраться с этой причиной.

Я всё же надеюсь, что ошибся. Но должен был предупредить. Ведь если это правда, от него можно ожидать чего угодно.

Пожалуйста, будь осторожна. И не стесняйся звать меня, если понадоблюсь.

========== Глава 11. Но не сомкнётся тьма ==========

Привалившись спиной к стволу и выпуская порции дыма, Рон смотрел в сторону склонившихся друг к другу деревьев. Среди окурков рядом можно заметить и почти не сгоревшую сигарету – отброшенную в момент появления Азалии. Каким бы подонком он ни был, дышать куревом ей в лицо значит пробить ещё одно дно.

«Блядство, Нерисса была права. – Рон поморщился и потёр виски. После недолгого облегчения головная боль ударила с новой силой. – В её присутствии лучше».

Такое резкое изменение в самочувствии невозможно списать на случайность, совпадение. Внезапное – не связанное с применением да хоть тех же лекарств – просветление, недолгая передышка в этом карнавале навязчивых мыслей и бесконтрольных состояний, всё равно сопровождалось гадостным привкусом и предчувствием скорого возобновления припадочной вечеринки. Сейчас было иначе. Он словно вынырнул из холодной мутной воды и наконец вдохнул воздух вместо вонючей жижи. Чтобы в итоге снова пойти ко дну.

«Стоило ли оно того? Хуй знает. Минута передышки погоды не сделает. Не могу же я привязать её и постоянно таскать с собой».

А ведь захотелось. Всего на мгновение, когда явился из ниоткуда этот хрен с горы. «Схватить, отобрать, ни за что не отпускать», – эти мысли с почти физической болью долбились о черепную коробку. Но, опять же, побить личный рекорд по погружениям Рон ещё не готов. Одно дело смешивать с говном свою жизнь или тех, кто тоже добровольно ласточкой прыгнул в моральную канаву, другое – втягивать посторонних. И тем более – дорогих людей. Да, бегство Азалии реально подбешивало, но он уже переварил эту обиду, принял определённую правильность такого поведения. Не готов вляпываться в чужие проблемы – не лезь, проблем меньше не станет, а голова заболит уже у двоих. А в остальном Рон всё-таки ценил и наверное даже каким-то не самым воспалённым кусочком сознания любил человека, некогда бывшего самым дорогим и близким.

Стряхнув пепел, Рон оттолкнулся от дерева и решил немного пройти вперёд – посмотреть, откуда пришла Азалия. Почему он вообще сюда припёрся? Словно в какой-то момент выпал из реальности, а очнулся уже в парке, ожидая её. Откуда взялась чёткая уверенность, что она придёт, тоже ответа не находилось.

Склонившиеся друг к другу деревья. Невзрачная природная арка. Рональд без особого интереса смотрел на неё и будто бы подсознательно знал, что там дальше. Темнота и воображение накладывались друг на друга, образуя миражи. Хотелось пройти дальше и в то же время ни за что не приближаться. Что случится, если пересечь черту? Найдёт ли он покой или сделает шаг в бездну? Вернёт утраченное или добьёт оставшееся?

Размышления прервал звонок, о котором оповестили часы. Серина. Рональд достал из-под воротника висящие на шее наушники.

– Чего тебе?

– Просто хотела узнать, как ты там. – Сестра определённо наловчилась игнорировать грубость и раздражение с его стороны. Мудрое решение.

– Жив. – Бросив последний взгляд на арку, Рон направился к выходу.

– Было бы удивительно, ответь ты иначе. Ты где сейчас? Уже дома?

– В парке. – Он усмехнулся, заметив замешательство. – Ага, сам в шоке. Сейчас уже домой пойду.

– Тогда заглянешь по пути? Я посылку от родителей забрала, думала завтра принести твою часть, но если…

– Окей-окей, зайду. Тогда наберу, как буду рядом.

Рон отключился. Каким он проснётся завтра – хороший вопрос. Раз сегодня состояние позволяет, а сама идея увидеться с кем-то не вызывает отторжения, надо воспользоваться моментом. Пускай присутствие сестры и её беспокойство – что мёртвому припарки, приятно иметь на своей стороне кого-то готового принять со всеми тараканами, выслушать, прийти на помощь. Даже если обнаружится, что всё это держится на пресловутой родственной связи, а не искреннем сочувствии, иногда способность жить дальше, как за край обрыва, цепляется только за такого вот человека рядом.

«Зайти что ли за крем-брюле. Её любимая кондитерская должна быть по пути. Пусть ребёнок порадуется».

***

Вскоре после ухода Рона скрытая тенью фигура проскользнула через врата. Из взметнувшегося облака палой листвы в Мир вышла Чёрная. Волосы её находились в постоянном движении, подобно клубку змей, а тело могло в любой момент потерять гуманоидные черты, обратиться чёрно-красной субстанцией. Она обернулась змеёй и через лужи быстро добралась до сада Последнего.

Приятно видеть, что тому не становилось лучше. В разы хуже тоже… Но это вопрос времени. Садовники не люди, свести одного из них с ума ожидаемо непростая задача, иначе бы не потребовалось столько лет. Особенно не будь той девчонки. Её влияние на Отражение не могло нарушить планы, но затягивало процесс.

Духов, живущих у Последнего, в саду не видать, можно без лишних запугиваний подойти к дому по трещине в стене просочиться к окну на втором этаже. Оно распахнулась, Чёрная устроилась на подоконнике, ноги в комнату свесив, и, локоть на колено поставив, подбородок рукой подпёрла.

Дивное зрелище, жалкое зрелище: Последний сидел на полу среди вялых белых цветов и бормотал, безуспешно пытаясь составить композицию. Бегающий взгляд, трясущиеся руки. Израненные розовыми шипами пальцы пачкали чахлые лепестки кровью. У садовников-то она есть – как у людей алая. Видимо, чтобы заботиться о живых, нужно самому хоть немного на них походить. Не зря же боги и творения – образ и подобие.

– Готов сдаться? – Голос двоился, как если бы в комнате существовало отчётливое эхо.

– Нет! – резко крикнул Последний, задрав голову.

– Столько пробуешь, а всё напрасно. – Чёрная соскочила с подоконника и подошла. – Даже сама бездарность за эти годы поняла бы, как создать идеальный букет. А ты всё проваливаешься и проваливаешься… – Неспешно обходя его по кругу, она распинывала цветы. – Всё больше убеждаюсь в чужой правоте: ты ни на что не способен. Настолько ошибочен, что Мир до последнего не хотел тебя создавать. – Опустилась на корточки, с силой вцепилась в подбородок и заглянула в потухшие глаза. Ногти впились в кожу до крови.

Закладка:

– Так покажи хоть одного справившегося, – процедил, отпихивая руку. – Сама уже не вспомнишь ни одного имени. Стал бы возиться, умей это каждый? Нет! Изгой может получить признание, только совершив невозможное.

– Совершив. Провалишься – глубже себя закопаешь. – Чёрная толкнула Последнего, повалив на пол, и нависла над ним. – Сейчас твой план как никогда под угрозой.

– С чего бы?

Он попытался столкнуть Чёрную, но красные когти впились в горло, готовые вырвать кадык. Другой рукой она провела по встрёпанным волосам, по впалой щеке, оставляя длинную царапину, и принялась медленно расковыривать нижнюю губу.

– Проходимка из твоего мира повадилась загуливать сюда. Мир не любит чужаков. Такое грубое вмешательство испортит все магические структуры и цветы. Лучший из букетов может не сработать. Если не хочешь, чтобы она тебе помешала, вышвырни её отсюда. Хоть в саму бездну.

– У меня нет дел с чужаками. А Мир не так уязвим, чтобы на него повлиял какой-то человек.

– Так ли? Мир никогда не пускал чужаков, а значит, не способен обращаться с ними. Она – проблема, а ты не в том положении, чтобы допускать лишние риски. Прогони или уничтожь: сделай что угодно, но избавься от проходимки.

Чёрная наклонилась и грубо впилась в губы Последнего, слизывая кровь, терзая рану зубами. Он охнул от боли, вдыхая слегка горчащий сладкий яд. Рука уже не сжимала горло, но дыхание оставалось хриплым, сдавленным, а глаза закрылись, ослеплённые тусклым светом. Она рассмеялась, разрывая поцелуй, и исчезла в тенях, став наваждением воспалённого разума.

Последний заторможено сел, открыл почерневшие глаза. Кровь стучала в висках, а в голове слова: избавься, ошибочен, напрасно. Ложь! Он ничем не хуже других садовников! И обязательно докажет это. Его заметят. Примут. Больше не посмеют счесть изгоем.

Бесит. Бесит! Почему нужно из кожи вон лезть, доказывая заслуженность места, для которого и создан? Больше никто из садовников не подвергался сомнениям. А ведь это он учился всему сам, когда у других была помощь каждого духа и друг друга! Честно и добросовестно хранил вверенный ему мир, слушая злостные шепотки. Почти забыл своё имя – зачем оно, если никем не используется?

Он не хотел вражды. Не хотел становиться погибелью. Только. Быть. Принятым.

Закричав от бессилия, Последний схватил цветы и выбросил в камин. Тут же вспыхнуло пламя, обращая белое чёрным. Под влиянием какого миража его сегодня потянуло именно к белым цветам? Отголоска недосягаемого прошлого, в котором кто-то один называл его так.

Сейчас это не имело значения. Важна только цель. Последний стёр рукавом кровь с подбородка, огонь осветил красное перо на шнурке, заставить снять с себя которое всё никак не получалось. А на столе остались незамеченные никем незабудки.

***

Выглянув утром в окно и увидев жуткую метель, Азалия поняла, что сегодня не выйдет из дому, даже если из-за этого прямо сейчас случится конец света. Банально нет сил. Морально истощённая за день и ночью плохо спала, думая о Мире, словах Диона и Рональде. Часто ведь как бывает? Воображение разыгрывается, а реальность оказывается не такой страшной. В этот раз получилось наоборот – жизнь переиграла фантазии. Хотелось опустить руки. А потом шлёпнуть себя по ним: дала слово – хоть попытайся сдержать.

После завтрака в одиночестве – Роза как чуяла, что сегодня вставать смысла нет – Азалия вернулась в комнату, достала «Энциклопедию» и устроилась за столом, на всякий случай положив рядом записную книжку. Нужно заняться делом, не давая себе утонуть в сомнениях и унынии. Сложно найти того, о чьём укрытии никто не знает. Но если книга поможет развить начатую Дионом мысль…

«Он намекал, что Ирис может находиться в саду умершего садовника. И на этом моменте всё заходит в тупик: они не помнят, где это, а я не знаю».

Перелистывая страницы одну за другой и бегло просматривая, Азалия остановилась при виде одного заголовка: «Сердце Мира». Место, где рождались духи, а вокруг появлялись первые сады. На самом деле крайним являлся не только последний, просто во всех остальных местах приблизиться к краю и бездне не давали горы. Да вот внимание другое привлекло. «Сердце» – то, как выделила это слово во время разговора Аламея, не давало покоя.

Подозрения усилились, стоило наткнуться на слипшиеся страницы и увидеть на одной из них смазанные до нечитаемого состояние чернила. В руках Азалии побывало достаточно много книг, чтобы знать: здесь такое не могло произойти случайно. Не то качество.

Вместо поиска более реалистичных доводов пришлось скрепя сердце признать – в дело могла вмешаться магия. Та же, что заставляет духов забывать, не даёт мыслям пересечь определённую грань. Раз уж отказываться от нормальности, то до конца. Азалия отложила в сторону очки. Раньше и помыслить не могла, что однажды попытается намеренно использовать способность. Получится ли без инициации?

– Высшая сила, – прошептала, смотря на сероватую муть, – раз уж дала предназначение, то помоги хоть немного исполнить его.

Страница покрылась рябью, начали появляться слова. Азалия схватилась за ручку: на память полагаться нельзя, как и на второй шанс увидеть скрытое. Не успевая осознать прочитанное, она только быстро-быстро записывала, надеясь не сбиться в строках. Как неожиданно пригодился отточенный в университете навык записывать за тараторящим преподавателем, неотрывно смотря на доску.

Видения закончились вместе с первой каплей крови, упавшей на книгу. Азалия спешно достала бумажный платок и прижала к носу. Кружилась голова, болели глаза, перед ними плясали цветные пятна, подташнивало. Не отпускало минут десять.

«Ещё ни разу страница текста не стоила мне так дорого».

Более-менее придя в себя, Азалия надела очки и заглянула в записную книжку. Интересно получилось: за всю историю Мира по-настоящему умер, а не обратился статуей, только один садовник – первый, Амал. Сад его располагался близко к Сердцу. Конкретное место не указывалось, но в той части садов меньше, и чутьё подсказывало: давно погибший будет выделяться на фоне прочих.

«Смогу ли я найти дорогу до Сердца? – Азалия посмотрела на браслет. – Поможет ли Жасмин?»

Ходить одной всё-таки очень страшно. Если начнётся дождь и появятся монстры… Нервы Азалии точно не выдержат, разум отключится и того раньше, не дав одолжить стойкости у амариллиса. Так и закончится спасение мира.

Не успела она задаться вопросом, возвращаться к поискам Ириса завтра или нет, как завибрировал телефон: сообщение от Нессы. Поступил большой и срочный заказ – цветочные композиции для свадьбы. Одна из сотрудниц навернулась на льду и сломала ногу, рук катастрофически не хватает, очень-очень нужно подсобить и выйти завтра. Воскресенье или понедельник – разница же небольшая, да и отказывать неловко. Несса не только начальница, но и член семьи, хоть и мачеха, а хорошо относилась к Розе, искренне хотела сблизиться, но не навязываться.

***

Жизнь на работе кипела, несмотря на воскресенье и не самый погожий день. Лучше, чем вчера, но многие люди предпочитали засесть по домам и уж точно не высовывать нос ради «веников, которые быстро завянут». Кроме, пожалуй, самых отчаянных романтиков и тех, кому не оставила выбора важная дата. Миновав зал, где Несса консультировала застенчиво мнущего шапку юношу по поводу букета, Азалия прошла в рабочую комнату. Помимо Клеменс там работали ещё две сотрудницы – с ними почти не доводилось пересекаться раньше.

– Прошу прощения за задержку. Не думала, что транспорт сегодня настолько плохо ходит. – Она убрала пальто в шкаф, а мокрую шапку закинула на батарею. – За что мне взяться?

– В твоём праве вообще не выходить сегодня. Как и в моём, – усмехнулась Клеменс, подрезая флористическую пену. – Но заказ реально большой. Они там сад из зала устроить решили или что? А, да, на компьютере список задач открыт, выбирай любую не отмеченную.

Последовав указанию, Азалия ознакомилась с заказом, тихо охнув от объёма работы. Засидеться сегодня придётся… Порядочно. Хотелось посмотреть в глаза людям, которым нужно столько композиций к завтрашнему дню. Но не самой – ещё чего, не хватало видения поймать, а чтобы кто-то вроде Клеменс строго глянул исподлобья. Удивительно, как Несса, учитывая вчерашнюю метель, успела пробежаться по цветочным базам и добыть всё недостающее – в обычное время в магазине банально не найти столько материала.

Закладка:

Тщательно подбирая белые каллы и фрезию для букета невесты, Азалия вспомнила разговор с Жасмином на пути к вратам. Он поведал о цели Последнего. Странной. Бессмысленной. Разве идеальный букет возможен? Порою один цветок скажет больше тысячи слов, а иногда десятка не хватает, чтобы передать все оттенки чувств. Слишком многое зависит от ситуации. И если бы проблема заключалась только в этом… Последний помешался на букете из-за жажды признания. Знал он тогда, чем всё обернётся, или нет – вопрос отдельный и сейчас маловажный, потому что уже обернулось. Мир погибал, других садовников в нём не осталось.

«Доказывать значимость, получать уважение… Больше не у кого. Его старания никогда не окупятся. Осознав это, он остановится? Или окажется окончательно сломлен?»

И вот опять – вместо страха и ненависти ощущались жалость и сочувствие. Потому что ей самой Последний пока не сделал ничего плохого? Или дело в мысли, самовольно возникшей в голове: «Мир снова предал и обманул его».

Азалия ничего не понимала. Совсем. Собственные мысли и чувства обратились загадкой. Не хотелось проходить через врата, но по ту сторону улучшалось самочувствие, многое казалось знакомым, родным. Возникающий в голове бесцветный голос пугал, в то же время захотелось услышать его снова, расспросить. Он говорил о судьбе, предлагал подчиниться, а значит должен знать больше.

«Если это та сущность, о которой говорила Аламея? Тогда нужно следить за словами, чтобы не согласиться стать Тенью. Я ещё не настолько отчаялась, чтобы убить себя».

Закончив с букетом, Азалия отправилась на пару с Клеменс делать венки и гирлянды. Времени не было выдохнуть, не то что поесть пойти, так что пришлось заказать доставку и отхватывать по кусочку сэндвичи в перерывах между «боже, ещё семь метров плести, где мы их положим», «принесите цветы из холодильника», «у кого сейчас скотч» и «ай, спасайте, оно падает».

Убираться начали в половину восьмого. Небо на улице давно уже стало красно-оранжевым из-за отражающих свет облаков. Снег продолжал лениво падать, предвещая увлекательные ковыляния по сугробам, зато прекратился ветер.

Застёгивая пальто и поправляя шарф, Азалия выглянула в окно и увидела Рональда, поджидающего близ входа. Нервно сглотнула. Нет-нет-нет, сейчас она не готова встретиться с ним. Здесь людей больше, чем в глубине парка, но… Им всё равно. Даже если кричать и вырываться, большинство спешно пройдёт мимо, притворяясь глухими слепцами. А у неё едва хватит сил на ногах устоять. Нужно выйти через чёрный ход, даже если в душе вопреки логике совестно оставлять ждать в темноте и по холоду. Они обязательно доведут разговор до конца. Потом.

– Я прихвачу мусор, – сказала Азалия, с трудом придав лицу спокойное выражение и, подобрав пакет, направилась в противоположную сторону.

– Ага, спасибо. До вторника, – бросила вслед Клеменс, раскладывая по местам инструменты.

Баки располагались недалеко, но совсем не по пути к ближайшей остановке, что сейчас было только на руку. Теребя завязки на пакете, Азалия вспоминала, где ещё останавливаются нужные автобусы и хватит ли сил дойти по такому месиву. Может, заказать такси? Даже если страшно находиться одной в машине с незнакомым человеком – именно поэтому она предпочитала общественный транспорт со всеми его ожиданиями на морозе, давкой и духотой.

«Хорошо, с мусором готово. Теперь, если повернуть сюда и пройти дальше, то там долж…» – Ход мыслей прервала нахлынувшая тревога.

Азалия обернулась. Рядом стояла не по погоде одетая Нерисса. Да только не красная рубашка привлекла внимание и ужаснула, а тьма. Густая, вязкая – как та, что вилась вокруг Рональда. И чёрные полосы, то и дело возникавшие на коже, в волосах. А воздух вокруг дрожал, кололся, душил тяжестью. Хаотично переливался бензиновыми разводами, вызывая тошноту, пристально рассматривал множеством красных глаз.

– А что это мы так оторопели? – протянула Нерисса до приторности ласковым голосом. – Столько лет не виделись, и такая грубая реакция… Подай голосок, цветик мой.

– М-мы знакомы? – спросила, отступая.

Притвориться, что не узнала или не вспомнила, не лучший план, но единственный пришедший в голову. Уже после сообщения матери не было никакого желания пересекаться, а в нынешних обстоятельствах подозрительность не тревожными колокольчиками позвякивала – панически била в гонг.

– У тебя не только здоровье плохое, но и память подводит? Бедняжка. Но не волнуйся, я с радостью напомню…

– Не надо мне ничего напоминать! – взвизгнула Азалия и пустилась наутёк.

Хуже идеи не найти, когда выше твоих сил выдержать круг по ровному стадиону. Всего через улицу сбилось дыхание, ноги еле держали, перед глазами плясали тёмные пятна, сердце колотилось в горле, но она продолжала бежать, спиной чувствуя сильную зловещую ауру. Нечеловеческую. Пугающую до пустоты в голове. Только бы не попасться. Только бы не…

Азалии повезло в одном: Нерисса за ней не гналась. Потому что тело, не выдержав видений и физических нагрузок, повалилось на снег бесчувственным грузом. Но в последний момент до потери сознания она успела положить руку на браслет и слабо шепнуть: «Дион».

========== Глава 12. Честности слово не давали ==========

Мягкая тёплая постель, слабо пахнущая цветами. Определённо не больничная, но и не своя. Рука в чьей-то руке. Тихий разговор в стороне. Так легко принять случившееся вечером за сон, если бы не ноющая боль в ногах и раздражение в горле. Азалия открыла глаза. Судя по цвету и очертанию люстры, место точно незнакомое. А вот человек рядом…

– Роза? – спросила так тихо, что реакции с её стороны оставалось удивиться.

– Аззи! Как ты? Что случилось?

– Хороший вопрос… – Она поморщилась, садясь, и надела протянутые сестрой очки. – Где мы?

– У Дельфов.

Дельф… Кажется, это фамилия Диона. Азалия осмотрелась: аккуратная уютная комната в голубых тонах, на рабочем столе стопки книг, рядом – пробковая доска с множеством заметок, стул отодвинут к кровати: его заняла Роза. И много горшков с голубыми дельфиниумами. Сами братья – не такие уж похожие из-за сильно разнящихся стилей – сидели на ковре.

– Ага… Что тебе успели рассказать?

Прежде чем пытаться соврать, не помешало бы узнать, что знает Роза. Вряд ли духи взяли и поведали всю подноготную о миссии спасителя, но и сестра не тот человек, кто успокоится, не получив более-менее внятных ответов. Неловко выйдет, если придуманная Азалией легенда пойдёт вразрез с чужой.

– Ты поздно освободилась и согласилась на предложение Диона проводить тебя, но когда вы встретились, оказалась без сознания. Чтобы не оставаться на холоде, он отнёс тебя домой. Мне позвонил Дальрен, и я тут же примчалась. – Резкое окончание фразы и нервное постукивание ногой сообщали: Роза хотела сказать что-то ещё, но больше – услышать ответ Азалии.

– Добавить особо нечего. В последние дни я засиживалась над книгой, работы вчера в самом деле оказалось много. Похоже, переутомление вышло мне боком.

– Так ли это? – спросила с подозрением.

– Честно! С моим здоровьем сейчас всё стабильно.

– Тебе часто становилось хуже в феврале.

– Это было в детстве. Смотри, даже температуры нет! – Азалия приложила руку Розы к лбу, надеясь, что так и есть. – Не переживай обо мне, лучше скажи, что случилось у тебя.

– Ничего важного… – Она сцепила пальцы в замок и на мгновение отвела взгляд.

– Я тоже не первый год твоя сестра. Расскажи, пожалуйста.

Роза тяжело вздохнула, переглянулась с Дальреном, поджала губы, снова вздохнула. В ожидании ответа Азалия подалась вперёд и накрыла едва заметно подрагивающие пальцы своими. Не так уж много тем могут вызвать настолько очевидное волнение.

– Я… У меня есть возможность узнать… Узнать, что на самом деле случилось с мамой. Но… – Она облизнула губы. – Для этого мне придётся на несколько дней уехать в Небл. Это всё же… Дело прошлого. А если я оставлю тебя и что-то случится…

Азалия внутренне напряглась. Она боялась остаться одна. А если в один день возле дома окажется Рональд? Или Нерисса? Первый, даже с учётом видений, не так страшен – главное в руки себя взять, а вот вторая… Там точно не личные предрассудки мешали. Слишком чёткое чувство опасности. Вместе с тем она прекрасно знала, как сильно Роза хотела узнать правду о смерти Линнеи. Нельзя упускать такой шанс.

Закладка:

«А ещё, если останусь одна, смогу ходить в Мир без оглядки на то, когда вернусь домой».

– Отправляйся в Небл. Не беспокойся обо мне, чай не маленькая уже. Станет хуже – перееду к родителям. Или попрошу помощи у Диона. Ты ведь поможешь?

«Пожалуйста, просто ответь согласием… Я постараюсь не злоупотреблять твоей добротой на самом деле».

– Конечно! В любое время, – охотно отозвался он.

– Видишь. Я буду в порядке и если что – напишу, так что… Когда тебе нужно уезжать?

– Завтра.

– Тогда тебе нужно собираться… Подожди! Сколько времени? Разве тебе не нужно сейчас работать? А, стоп… – прервала себя, вспомнив: Роза сама себе начальник. – Но на сборы всё равно нужно время. Нам пора домой.

– Успеем, сначала тебе нужно поесть. Даль, я воспользуюсь кухней?

– Да. Давай помогу.

Когда они покинули комнату, Дион занял стул и с беспокойством посмотрел на Азалию, определённо желая узнать, что произошло в действительности. Она сделала глубокий вдох и кивнула, отвечая на немую просьбу. Один из немногих союзников заслуживает знать правду. Неудобную правду о слабости.

– Мне придётся начать издалека.

Азалия рассказала о спонтанных видениях, отчасти пересказав Аламею, их возможных последствиях и о слабом здоровье. После – непосредственно о встрече с Нериссой, её предшествующих попытках связаться, и том, что довелось увидеть. Из-за воспоминаний захотелось спрятаться под одеяло, не будь там темно. Оставалось натянуто улыбнуться и сменить тему:

– Зато у меня появилась догадка, где искать. Если она окажется верной… Может, у меня получится не только доставлять неудобства?

– Никаких неудобств. – Дион ободряюще улыбнулся. – Я пообещал стать твоей тенью, а значит – быть рядом и помогать, если могу быть в чём-то полезен. Поэтому зови меня. И… Ты справишься. Обязательно.

Вскоре вернулась сестра с кашей. После еды Дальрен подвёз их до дома, договорившись, когда подъехать завтра утром. Время до вечера пролетело быстро и суетливо. Роза собиралась, Азалия страдала над книгой, периодически отвлекаясь на «Аззи, ты не помнишь, где лежит…» и чтение статей в интернете, едва касающихся рассматриваемой темы. Только перед сном она вспомнила о намерении отправиться сегодня в Мир. Что же… Шанса уйти, не вызвав подозрений, всё равно не было. Придётся искать время завтра после работы.

Утро же началось в половину седьмого. Взъерошенная после сна слегка проспавшая Роза докидывала в чемодан последние вещи, пока Азалия зевала, тёрла слипающиеся глаза и готовила завтрак. Вопреки заверениям, что провожать не нужно и пусть лучше поспит, а то ж снова сознание потеряет. Пришлось проявить нехарактерное упрямство.

– Обязательно пиши. Не засиживайся. Отдыхай. Если этот уб… Если Рон снова будет досаждать – непременно сообщи, – наставляла перед уходом Роза, войдя в состояние старшей сестры.

– Да-да, ты тоже будь на связи. Счастливого пути.

Они обнялись на прощание, пока Дальрен закидывал чемодан в багажник. Роза села в машину. Азалия осталась одна, продолжала смотреть на дорогу, даже когда та опустела. Хорошо, что новости об убийствах в Небелфлене прекратились, да всё равно отпускать тревожно. Всякое в жизни случается, в дороге – тем более. Человек может не вернуться. Или слишком сильно измениться.

«Надеюсь, ты сможешь найти ответы и отпустить прошлое. А я… Мне надо позаботиться, чтобы у нас было будущее».

Оставшееся до работы время Азалия подготавливала ужин – если вернётся поздно, сил и времени хватит только на разогрев еды. Ещё нужно полить цветы, прибрать в спешке раскиданные Розой вещи. Так с домашними делами закрутишься, только моргнуть успеешь, уже выходить пора. А в салоне Клеменс, стоило войти, поспешила поделиться, как вчера свадебный заказ забирали, чуть не порвав несколько гирлянд, в воскресенье же какой-то подозрительный парень спрашивал, ушла ли Азалия, на что получил «уже час как».

«Хоть бы не заболел», – подумала, пожалев о принятом решении. Лучше б с Рональдом пересеклась, чем с Нериссой.

В обед предчувствие толкнуло проверить чёрный ход. Только бы никого не встретить… Редкие спешащие прохожие, свежие следы у двери и два цветка, положенные крест-накрест: бегония и жёлтая гвоздика. Предостережение. Напоминание в страхе смотреть по сторонам. Губу изнутри закусив, Азалия ещё раз улицу взглядом окинула.

«Кому в наше время придёт в голову оставлять сообщение в виде цветов? Странному человеку… Или духу».

Холодок пробежал по спине. Аманда говорила, есть заинтересованные в конце, Дион – что духи цветов рождены со стремлением сохранять миры. Это же не раз подчёркивалось в «Энциклопедии». Но если вспыхнувшая в голове догадка верна… Как распознать среди духов врагов? И что толкнуло их на этот путь? Что произошло двадцать пять лет назад? Или раньше?..

– Как-то ты побледнела, – отметила Клеменс.

– Я бываю не бледной? – отшутилась неловко. – Всё хорошо, лучше помоги ленту подобрать.

В детстве нас учат быть честными. С возрастом понимаешь: лучше бы научили убедительно врать.

***

В Мире был день. Ради встречи с Жасмином Азалия по памяти направилась к саду на краю. Верная дорога нашлась проще ожидаемого – по мере приближения к бездне менялся воздух, ветер же доносил цветочные запахи, а на ветках сухих деревьев чаще встречались серые птицы, больше напоминающие обтянутые кожей с плешивым оперением скелеты. И хрустели под ногами их кости. Здесь теплее, чем дома, но хотелось шарф натянуть до носа и руки потереть друг о друга. Вместо этого Азалия сняла перчатки и сжала цветок жасмина на браслете в надежде сообщить о присутствии раньше, чем доберётся до ограды.

Она остановилась возле другого сада, приняв решение для начала подождать здесь. Птица на заборе крикнула резко, противно и вспорхнула, потеряв пару перьев. Азалия бездумно подняла одно, повертело между пальцами. Насколько хватало взгляда, небо полностью затянуло облаками, неоткуда солнечному лучу взяться, а всё равно чудились яркие красные всполохи.

«Каждый вечер алые птицы сбрасывались в бездну. Каждое утро появлялись снова. Для чего, откуда – не знали и духи», – знание не из «Энциклопедии», не услышанное от кого-то – возникшее в голове само.

– Ты вернулась! – окликнул подбегающий Жасмин. – Да не увянет твоя душа.

– И ты здравствуй… – ответила растерянно. – Извини, что сразу к делу. У меня есть просьба. Сможешь ли ты показать дорогу до Сердца Мира?

– Конечно! Разумеется! Только… – Жасмин стушевался, шаркнул ногой. – Подойти к нему слишком близко не смогу.

Насколько бестактно проявить интерес и поинтересоваться причиной? Будто отражение собеседника, Азалия тоже замялась. Жасмин заметил и с улыбкой качнул головой, призывая не предаваться моральным дилеммам.

– В причине нет тайны, хотя другие духи не одобрят её. Влияние бездны для нас очень опасно. Сейчас. Когда она была спокойна… А, не суть! Но в настоящие дни, если долго находиться рядом, можно умереть. Не так, как обычно. Там… Хуже получается. С отравлением связано. Как видишь, я могу жить в саду на краю. Потому что отдал сердце. Так оно не пострадает, но я не могу ни покинуть Мир, ни спрятаться в его Сердце. В обоих направлениях и для меня, и для Колокольчик есть непреодолимая черта. А! Но ты не беспокойся! За границей куда безопаснее, создания бездны не должны там появиться. Что-то заговорился я… Пошли!

Слова об отданном сердце впечатлили Азалию. Даже не зная обо всех последствиях, о наличии возможности вернуть, можно догадаться, как непросто на такое решиться. А главное – зачем? Она рискнула задать вопрос. Жасмин поведал с привычной открытостью, что знал Последнего до изменений, и поначалу не смог поверить в случившееся, не смог оставить. Всё надеялся на просветление – раньше случалось. Потом… А что потом? Да, состояние ухудшалось, зато понятно стало: если позаботиться о недавно отравленных цветах, можно замедлить распространение заразы. Подобной мелочью не спасти Мир, зато выиграть чуть больше времени… Кажется, можно.

Закладка:

– Я скучаю по нему, – признался тихо. – Настоящий Ред просто хотел быть как все. Не выделяться. Лишь стать частью общества. Не получилось.

Азалия нахмурилась. Её жизнь всяко легче, а слова в душе всё равно откликались. Простое неосуществимое желание, вместо которого – драматичная роль. Ни губитель, ни спаситель не желали изначально занимаемых ныне мест. Кто сценарист этой пьесы? И один ли он?

По мере приближения к Сердцу вид не менялся: заброшенные дома, увядшие сады, статуи вместо садовников. Такое же непроглядное серое небо, запах пыльной листвы, угнетающее запустение. Один лишь воздух ощущался иначе. Азалия не знала, как описать ощущения, но если выразить их в кристалле горного хрусталя, то сначала он был мутным внутри, теперь же становился прозрачным, готовым вот-вот обрести невидимость.

– Дальше мне нельзя. – Жасмин остановился, указал вперёд. – Продолжишь идти по дороге – достигнешь Сердца. Я подожду в одном из домов, помогу потом вернуться.

Поблагодарив, Азалия продолжила путь, очень скоро с досадой убедившись: жизнь сложнее теоретических рассуждений. Искомый сад не спешил выделяться среди прочих, зато притягивало взгляд Сердце. Зеленеющий остров посреди кристально чистого мерцающего озера. Искать туда путь сейчас не к делу, хоть душу и тянуло вперёд. Звало. К свету, к теплу, к колыбели жизни. Не голосами в голове – ощущениями.

На контрасте сады выглядели особенно удручающе. Азалия посещала их один за другим только чтобы в очередной раз наткнутся на статую садовника. Вид заключённых в камень хранителей миров раз за разом отдавался болью в сердце. Хотелось помочь, освободить, в крайнем случае приободрить, пообещать лучшее… Нет, просто будущее.

От неудачи к неудаче пришёл момент проверить время. Зажать пальцами часы, попросить мысленно… И убедиться: нужно возвращаться, чтобы завтра на работу встать не в состоянии зомби. Только бы на выходе из Мира обошлось без неприятных встреч.

***

Пелена благополучия постепенно рассеивалась. Желая найти объяснение странностям поведения и положения Создателя, Белая посещала разные точки его мира. Рассматривала. Наблюдала. Изучала. Глаза привыкали к блеску, свету и начинали видеть спрятанное за ними.

У каждого народа особое место занимали дворцы и храмы. Со временем в них концентрировалось всё больше и больше божественной силы: столько не ощущалось даже подле Создателя. Поэтому Белая раз за разом заглядывала туда в поисках причины. Её время в мире ограничено, особенно если хотелось посетить сад, не потеряв голос, а потому добраться до истины ещё не получилось.

В тот день, будучи в храме, она почувствовала особенно сильную волну благословения. Замерла, не дыша, на мгновение и сорвалась с места. Мимо посетителей, за алтарь, вверх по лестнице в залитый светом зал с большими окнами на каждую сторону света. Там, выстроившись в круг, стояли жрецы, а в центре лежали будущие реликвии. Молитва наполняла божественной силой предметы, запечатывалась в них.

Прислонившись к арке, отделявшей зал от лестницы, Белая наблюдала за процессом. С недоумением и зарождающимся страхом. Зачем копить силу тем, кто и без того не обделён благословением? Понимают ли они, что Создателя тоже можно истощить? Почему продолжают хотеть большего? Есть ли предел у аппетита?

Она знала ответы, но боялась произнести даже мысленно. До Безымянного было много богов, так что едва ли можно найти сценарий, не отыгранный кем-то из них. Белая тяжело сглотнула и отвернулась. У неё нет права вмешиваться в жизнь чужого мира. Что бы ни происходило, нельзя выдавать своё присутствие, оставлять следы. Само пребывание здесь против правил.

Молитвы, создающие реликвии – столкнуться с ними довелось ещё не раз. Каждая цивилизация накапливала благословения, заполняла сокровищницы. И расцветала. Всё ярче, пышнее. Люди-птицы, люди-звери, люди-рыбы, дети Солнца или Луны, выходцы из лесов или с гор… Они могли различаться внешне, повадками, способностями, однако главное стремление на всех оставалось одно: заполучить как можно больше «любви» Создателя.

Но чем ярче становилось сияние, тем больше проливалось крови. Простой люд всего-то купался в благе, принимая как должное. Приходил в храмы при любой тревоге и просил о милости кого-то, не проявляя интереса к личности бога. Не задумываясь, есть ли у того личность.

А вот священнослужители и правители… Они жаждали вознести себя, встать не наравне с Создателем – выше. Чем значимее титул, тем больше в распоряжении реликвий… И завистников, желающих занять место. Храмы и дворцы обратились местами нескончаемых убийств. Пропитывались запахом крови, который не заглушали ни цветы, ни масла, ни благовония. Белая начинала задыхаться, но тошно стало в момент, когда на глазах её убили жреца. Младший по званию подкараулил старшего на выходе из погреба и заколол. Кровь расползлась кричащим красным пятном по светлым одеждам, потекла по камню.

Убийца смеялся, снимая сияющий золотой венец с головы жертвы и надевая на свою, а Белая могла смотреть только на алчный блеск в его глазах. Существо с прекрасным лицом, изящной фигурой и дивным голосом казалось кровожадным монстром. Рычащим, бездушным, строящим лестницу в небо из трупов.

Белая в панике переместилась, упала коленями на мягкую траву и закрыла лицо руками. В душе она всегда знала, с чем однажды может столкнуться. И продолжала надеяться на другое. На мир, способный отвечать добром на добро.

– Что случилось? – Рядом опустился Безымянный, коснулся рукой сгорбленной спины.

Подняв на него влажные глаза, Белая попыталась выдавить хоть слово, но губы дрожали, совершенно не слушаясь. И в голове пустота. Почему расплакалась? Разве же от убийства? Так не впервой видеть смерть! Просто… Как-то… Совсем неладно на душе стало. Трясущимися пальцами она вцепилась в тогу Безымянного и лицом в грудь уткнулась. Он молчал, давая время успокоиться.

– С-скажи, – Белая снова подняла голову, теперь уже смотрясь совсем разбитой, – почему ты всё ещё здесь?

Тяжёлый вздох и полная тоски улыбка. Взгляд, обращённый к небу, и тихий смешок. Горький, самоуничижительный.

– Не знаю. Я и сам не знаю. Не понимаю. И ни в чём уже не уверен. Был ли я хоть в чём-то прав? Принял ли хоть одно верное решение? – Безымянный притянул Белую поближе, обнял, спрятал лицо в волосах. Словно сам искал тепла, защиты. – Стоило ли давать детям свободу, или тем самым больше им навредил? Стоило ли отказываться, когда предлагали уйти? Как будет лучше для мира? Как сделать так, чтобы он продолжил цвести, если не станет меня?

Белая промолчала, не найдя ответа. Хотелось обнадёжить, подбодрить, да снова мешало знание правды. Уход Создателя обязательно скажется на мире тем сильнее, чем заметнее было его присутствие. Разбить мечущееся в сомнениях сердце не хватало духу.

– Правильное решение… Не знает никто, – призналась она. – Ещё ни один бог не нашёл путь к идеалу. А путь любви всегда был самым сложным и противоречивым. И знаешь… Никто ещё не следовал им так долго. Поэтому… Ответа нет.

Он кивнул молча, не разжимая рук. Белая потёрлась о волосы щекой и запела колыбельную, желая успокоить их души, дать сил продержаться в шторме смятения, страха и терпеливо поджидающей неизбежности.

========== Глава 13. Кому решать кого спасать? ==========

Ещё два вечера поисков прошли безрезультатно. Везло лишь с тем, что дождь не шёл, не появлялись монстры. Сердце Мира оказалось значительно больше ожидаемого, садов вокруг него – тоже. Азалия начала чувствовать упадок духа на пару с сомнением, не закралась ли в план ошибка. Может, сад первого не здесь? А точно ли Ирис там? Поделится ли так просто необходимой информацией? Получить ответы можно только одним способом: продолжать искать.

Поэтому в пятницу Азалия отправилась в Мир пораньше: утром. Привычно дошла до Сердца в компании Жасмина и направилась к неисследованным садам. Она научилась различать дома, замечать особенности, должные в прошлом подчёркивать личность, индивидуальность садовника. Одного тянуло к лёгкости и изяществу, другой уважал простоту и надёжность, третий наверняка любил яркость и сам не отличался тихим нравом.

Закладка:

И вот внимание привлекла узкая почти заросшая тропа. Тонкая ниточка исчезающей памяти. Последняя связь с ушедшим. Нервно сжав ремень накрест повешенной сумки, Азалия последовала в этом направлении. Петляющая между садами, то и дело исчезающая дорожка намекала: не иди сюда, здесь уже некого ловить, оставь в покое мёртвое. Но иногда знак «не входить» означает «тебе сюда», поэтому ноги вели дальше, не ведая усталости.

«Словно иду в старую часть кладбища, которую и посещать уже некому».

Весь Мир казался кладбищем, но место, куда довела тропа, выглядело гораздо метрвее. Там не оказалось статуи, сильно бросалось в глаза, что дом лишился хозяина в разы раньше прошлых. От растений не осталось ни следа. Голая сухая земля и безликий дом с особенно тёмными окнами. И воздух холодный, стоячий, густой. От него стыло сердце и не слушались ноги. Краем глаза Азалия на мгновение уловила пурпурное пятно, но тут же про это забыла.

Дверь открылась с трудом, пришлось надеть перчатки, чтобы не подцепить заноз. Протяжно скрипнули петли. Неприятно, как крики серых птиц. Взметнувшееся облако пыли спровоцировало кашель и в кои-то веки заставило порадоваться очкам. Азалия шагнула во мрак – и без того слабый свет плохо проходил через грязные стёкла. Темнота не пугала до чёртиков, но напрягала.

Внутри дом оказался очень скромных размеров. По ощущениям – меньше наружных. Будто сжался. Быстро обойдя первый этаж, Азалия поднялась на второй, умоляя не ломаться жалобно поскрипывающие, потрескивающие ступеньки. А ведь весила она меньше, чем могло показаться на вид.

Первой попалась спальня. Тихая, пыльная, как и другие комнаты, но посветлее, а на кровати совершенно неподвижно лежал фиолетовый мужчина. Приблизившись, можно заметить, что и клетка грудная не вздымалась. Она… Опоздала? Нет-нет! В разговоре Аманда уверяла: Ирис жив. Сама за это ответственна. Но может ли сон быть настолько мёртвым? И реально ли вырвать из него?

– Простите, но мне нужно, чтобы вы проснулись, – сказала Азалия, тряся мужчину за плечо.

Понимала бессмысленность слов, но хоть совесть попыталась успокоить. Звать, тормошить – ничего не помогало. И тогда Азалия обратила внимание на шнурок с подвесками. Амариллис. Отчего-то появилось желание приложить к нему цветок на браслете. Красноватое свечение перетекло в грудь, растеклось по застывшему телу, пробудило родную ауру и смешалось с ней.

Азалия убрала руку. Мужчина медленно открыл глаза, повернул в её сторону голову, удивлённо приподнял брови и с трудом сел, сильно опираясь руками на кровать. Экстрасенсом быть не нужно, чтобы понять, насколько плохо, ослаблено он себя чувствовал.

– З-здравствуйте. П-прошу прощения за вмешательство, н-но… – Азалия сглотнула, пытаясь вернуть голосу чёткость. – Вы же Ирис?

Кивок вместо ответа.

– Х-хорошо. Меня зовут Азалия, и я пришла сюда из другого мира, чтобы…

Ирис коснулся руки, привлекая внимание и прерывая речь, указал на книги, лежащие рядом, ближе к стене. Её книги. А после прижал пальцы к губам и отрицательно качнул головой.

– Вы не можете говорить? – догадалась Азалия. – Тогда подождите немного, я сейчас.

Она достала из сумки ручку и блокнот, открыла на чистой странице и протянула Ирису. Он слабо улыбнулся, снова кивая. Тогда как Азалия запоздало обеспокоилась, сможет ли понять текст. Если подумать, в Мире духи вряд ли говорят на её родном языке, однако проблем с пониманием не возникало. Как и самого ощущения разных языков. На каком сейчас звучали слова и мысли? Сработает ли также с буквами?

Да. Получив ответ, с лёгкостью прочитала его. Кто она такая и в чём состоит миссия Ирис уже узнал от Амариллис. И тоже очень рад, что у Мира появился шанс на спасение. Он похлопал рукой по кровати, предлагая сесть рядом. Недолго подумав, Азалия согласилась – неправильным ощущалось сверху вниз смотреть.

– Тогда вы поможете? Одна ясновидящая сказала, что вы… Храните память и знаете, где ключ, но тот вне досягаемости.

Да, я знаю уязвимость Реда. Хоть и не уверен, насколько это поможет. Но с тем, чтобы о ней сказать, есть некоторые сложности.

– Какие?

Духи не имеют права вредить садовникам. А значит и рассказывать чужакам такие вещи. Но я могу попытаться обойти запрет, дав ответ через Амариллис. Для этого мне понадобится цветок с вашего браслета. И лист бумаги.

Взгляд на запястье. Отдать до сих пор не использованную храбрость. Азалия слукавит, если скажет, что уже само существование такой поддержки не придавало сил, решимости сунуться в жуткую неизвестность. Лишиться её… Страшновато. Вместе с тем нужно понимать: после отказа можно уже никуда не ходить.

– Раз так нужно для дела, выбора у меня нет, – ответила, расстёгивая браслет.

Могу ли пока что я узнать кое-что у вас?

– Разумеется.

Прежде чем начать писать, Ирис поддел пальцем шнурок и с грустью посмотрел на перо. Азалия тоже обратила на него внимание. Именно таким виделось ей оперение серых птиц. Ручка двигалась по странице медленно, с частыми остановками. Он много вздыхал, тяжело сглатывал и поджимал губы.

Азалия присмотрелась к измождённому болезнью лицу, всё равно не лишённому мягкости, света. Не таким рисовало воображение одного из самых старых духов. Более уверенным, строгим, возможно даже надменным или отстранённым. А Ирис… Его хотелось обнять, вывести на солнце из этого подобия склепа и вернуть в общество тех, кто дрог. Удивительно сильная расположенность к незнакомцу.

Я и сам не знаю точного выхода из сложившейся ситуации, но уверен, что для этого необязательна смерть Реда. Он распространитель беды, но не желал становиться её источником. Просто… Так получилось. Последний садовник очень долго не появлялся в Мире. Со временем пошла молва, что вместе с ним придёт беда. Поэтому к Реду с самого начала относились… Несправедливо. Из этого на самом деле выросла беда. Он сошёл с пути, потому что устал от вечного пренебрежения, злословия. Тех, кто пытался его поддержать, было мало. Мы недоглядели.

Это не отменяет того, что он натворил. Но всё же… Вы тоже считаете, что он зло, заслуживающее только смерти? Не достоин спасения?

– Если честно… Не знаю. Не уверена. И о том, возможно ли спасение, и что думаю о Последнем… Реде. Видела его только раз. Стало… Жалко. Но не слишком ли наивно полагать, что его можно как-то… Исправить? Каким он был теперь уже может не иметь значения. Если прошлую личность правда можно вернуть, то правильно будет так и сделать. Но если это невозможно… Или он снова собьётся с пути… Я не хочу ничьей смерти. Да только ж… Я ли тут что-то решаю?

Азалия посмотрела ещё раз на записку и на снятый с браслета цветок. До сего момента не приходилось задумываться, что для спасения Мира может потребоваться убийство. Логичный конец для злодея. Жалость, сочувствие и прощение не сотрут по мановению волшебной палочки принесённые им страдания и разрушения, не вернут загубленные миры. И другие садовники по возвращении всё также откажутся признавать Последнего. Теперь оправданно. С другой стороны – она не сможет убить. И… Что случится с родным миром? Спасать прочие, пожертвовав им, выглядело затеей совершенно непривлекательной. Азалия по большей части решилась ради близких, а не тех, кого никогда не увидит, не узнает.

– Я просто хочу защитить тех, кем дорожу. Сохранить их жизни и уйти обратно в тень. Все эти миры… Я ничего о них не знаю, чтобы искренне переживать. Только о своём. Если ради его сохранности Ред должен жить – неважно, заслуженно или нет, – я обязана найти способ не допустить его смерти. К тому же… Мой друг может оказаться Отражением Реда.

Можете немного рассказать о друге? Имя, возраст, запомнившиеся черты. Тогда я смогу подтвердить или опровергнуть догадку.

– Его зовут Рональд. – При упоминании имени Ирис дрогнул и нахмурился. – Двадцать два года. Мы дружили в детстве, потом по семейным обстоятельствам долго не виделись. Ребёнком он был очень милым, беспокойным и заботливым. Со мной. С другими детьми плохо ладил. Говорил, самочувствие рядом с ними портилось. С годами ему стало хуже. Я могу видеть ауры, хоть и не контролирую это. Его сильно испортилась. Ещё в нашем мире есть забытый бог. В смысле, в истории есть. Рон всегда как-то странно… Я бы даже сказала болезненно реагировал на его упоминания, – добавила зачем-то.

Закладка:

Не в утешение вам сообщу, что настоящее имя Последнего – Редрон. И многое перечисленное подтверждает: ваш друг точно Отражение. Особенно… Не могу сообщить, но знай: многие духи сами не знают правду о Мире. Назначение его изначально было другим.

– Редрон, – повторила Азалия. – Какое ироничное совпадение. Складывается впечатление, что одного человека разделили на двоих.

Ирис кивнул. И покачнулся. Азалия едва успела поддержать, не давая завалиться. Из ослабевших рук выпала ручка, покатилась по полу. Что случилось? Как помочь? Даже не спросишь. Перед глазами снова появилась аура – в этот раз нестабильная, то и дело затухающая. Вместе с ней затихало дыхание.

Сделав усилие, он поднял голову и попытался ободряюще улыбнуться. Получилось неважно, однако намёк Азалия поняла: происходящее в порядке вещей. Неправильном больном порядке, с которым сейчас ничего не поделать.

– Раз вам нужен отдых, мне пора. Куда положить цветок и бумагу?

Ирис указал на книги возле кровати. Азалия помогла ему лечь, нашла ручку, вырвала страницу из блокнота и оставила необходимое на верхушке стопки. Но вместо того, чтобы так сразу уйти, села рядом и обеими руками обхватила похолодевшие пальцы. Не отпуская, пока он не уснул. В кои-то веки сострадание победило робость.

На выходе из дома Азалию поджидали сюрприз: вновь зазвучал голос, лишённый эмоций. Ровный, как грань отполированного кристалла.

«Хочешь узнать о своих возможностях? Тогда приди ко мне. Приди в Сердце».

Она прикусила губу, потупила взгляд, фокусируясь на тропинке. Хочет или нет, а чутьё сообщало: узнавать придётся. Но не в этот раз. Казалось, встреча с обладателем голоса станет точкой, способной разделить всё на «до» и «после», а значит идти к ней нужно с как можно меньшим количество незаконченных дел. Хотя бы получить сообщение от Ириса. И немного больше понять Реда. Как защитить того, кого повидала один раз через ограду и знаешь только по слухам?

– Не сейчас. Время не пришло. Я дойду туда позже.

«Если на то останется время. Оно не будет ждать вечно».

– Тогда пускай разглашает конкретные сроки, а иначе я имею право продолжать выполнять свою задачу так, как могу.

«Прелестно. В тебе осталось что-то от былого упрямого своеволия. Буду ждать. Моё время никуда не бежит».

Недомолвки тех, кто слишком много знает, начинали раздражать. Особенно голос. Зачем зазывать? Почему нельзя сообщить сразу? Что принципиально изменится, если прийти? Постойте… Азалия, уже вышедшая на обычную дорогу, посмотрела в сторону Сердца. На ум ушёл один ответ: инициация. Чтобы больше узнать о способностях, обрести их в полном объёме, необходимо встретиться с высшей силой, оставившей метку, и пройти инициацию. Что бы та из себя ни представляла, нужно подготовиться. Как морально, так и в делах.

– Нашла? – спросил Жасмин, подбежав.

– Да. Я встретилась с Ирисом и кое-что узнала. Пока не до конца. А сейчас… Проводишь меня к Реду?

Жасмин так сильно вздрогнул, что даже отскочил, напоминая напуганного резким звуком кота. Смотрел широко распахнутыми глазами, словно появление третьей руки увидел.

– З-зачем тебе к Последнему? Это нужно для дела? Может, я могу исполнить его вместо тебя?

– Не для дела. То есть… Не напрямую. Я хочу посмотреть изнутри на его дом. Мне… Нужно кое-что понять. И для этого надо увидеть своими глазами.

Он замешкался. Быстро меняющееся выражение лица прекрасно выдавало внутреннюю борьбу. Беззвучно открывался рот, метался взгляд, руки не могли оставить в покое пуговицы на белом кардигане. Наконец, смиренный вздох ознаменовал принятие.

– Хорошо. Пошли. Но будь осторожна: тебе не стоит попадаться ему на глаза. Никто не знает возможной реакции.

«Встречаться лично я тоже желанием не горю. Даже если… Немного любопытно», – призналась себе Азалия.

Путь до сада прошёл в непривычном молчании: обычно Жасмин находил, о чём рассказать, совершенно не смущаясь отсутствию ответа. В этот раз лишь спрашивал то и дело, не передумала ли Азалия. Повернуть к выходу пока ещё не поздно.

– Подожди здесь, – попросил Жасмин, остановившись у дома, где они договорились встречаться. – Я проверю обстановку и вернусь.

Долго оставаться одной не пришлось. Жасмин быстро прибежал обратно с коротким сообщением: можно идти. Со стороны и на фоне прочих сад мог показаться оазисом, дивным местом праздника жизни, но чем пристальнее рассматриваешь, тем сильнее пробирала жуть. Существуют такие картины: на первый взгляд самые обыкновенные, порою обманчиво уютные, на деле же полные тревожных элементов. Вкрапления ужаса, вплетённые в привычную обстановку, удивительно эффектны. Слишком тесно переплелись живое и мёртвое, больное и здоровое, красивое и безобразное. Однако сад – отражение мира, о состоянии которого представление имелось, так что путь лежал прямиком к дому.

Появление непрошенной гостьи осталось незамеченным. Под ногами захрустели сухие стебли, зашуршали листья. Азалия повертела головой, осматриваясь. Здесь не ощущалось запустения, как в покинутых домах. Пространство давило, вызывало головокружение обилием неправильных линий. Казалось, всё вот-вот рухнет. У мебели подкашивались ножки, от потолка отходили куски штукатурки, стены под наклоном, расчерчены трещинами, о неровности пола легко споткнуться. Контуры многих предметов были искажены. Как на небрежном наброске или картине, нарисованной то ли без единого образца, то ли человеком, неспособным правильно видеть вещи. У окон ни одной ровной – что уж говорить о параллельных – линии, стёкла неравномерной толщины. Стол под стать им. Несимметричное кресло, пытающееся растечься. Шторы с неестественными складками. Слишком глубоки тени. Цвета грязные, невнятные, неравномерные.

«Страшно представить, что творится у него в голове».

По ощущениям само пребывание в этом доме способно свести с ума. Азалия с сочувствием посмотрела на Жасмина. Двадцать лет провести в такой обстановке… Наверное, раньше было лучше, но тем страшнее наблюдать изменения. Особенно зная о причине.

Грохот. Топот. По лестнице сбежала встревоженная Колокольчик. Жасмин тут же напрягся, неосознанно хватая Азалию за руку. Сердце почуяло беду.

– Он потерял сознание, – протараторила, бросив взгляд наверх.

– Только что? Нужно быстро выхо… – Жасмин не успел договорить: дом тряхнуло.

Треск. Гул. Скрип. Пространство шевелилось. Разрушалось. Менялось. Они кинулись к двери – та исчезла. Колокольчик с досадой цокнула и метнулась наверх, Жасмин поспешил следом, утягивая за собой Азалию. Перескакивая через разверзающиеся в полу дыры, шарахаясь от стен, покрывшихся сухими шипастыми лианами, готовыми вцепиться мёртвой хваткой и замуровать во тьме, они добрались до кабинета: островка спокойствия в начавшемся хаосе. Там на полу лежал Последний.

Азалия растерянно посмотрела на Жасмина, захлопнувшего дверь и привалившегося к ней спиной, на переводящую дух Колокольчик. Напряжённые, обеспокоенные, но не растерянные.

– Что происходит?

– Иногда, когда он теряет сознание, – Колокольчик подошла к Последнему, – внутренности дома меняются. В такое время безопасно только в двух местах: снаружи или рядом с ним. Выбежать мы не успели – других вариантов не осталось.

Тем временем Жасмин убрал с дивана цветы и садовые инструменты, перекинул на одну сторону две небольшие подушки, поправил покрывало. Общими усилиями духи перенесли туда Последнего. Не сговариваясь, определённо давно привыкнув.

– Это всё надолго?

– Не особо. И, скорее всего, дом придёт в порядок раньше, чем он очнётся. Знать бы ещё, в каком состоянии…

Согласно вздохнув, Азалия убрала в карман шапку и решила от нечего делать обойти кабинет. Не такой удручающий, как увиденное на первом этаже. Последний оплот здравомыслия? Шкафы сплошь заполняли книги о садоводстве, инвентарь для создания букетов. Интересно, откуда всё это берётся в Мире? Уместно ли искать соблюдение земной логики в месте, состоящем из магии? Не зная его свода законов… Нет.

Закладка:

За окном стемнело. Сами собой зажглись свечи на столе и камин. Внимание привлекло голубоватое пятно, Азалия подошла ближе к столу и между сваленными в кучу альбомами, лентами и кусками проволоки заметила пучок сухих незабудок. Пальцы сами потянулись погладить крошечные цветочки.

– Пока мы здесь заперты, можете рассказать что-нибудь об Отражениях? – поинтересовалась Азалия, подходя к Последнему.

Чертами лица он в самом деле напоминал Рона. Побледневшего, посеревшего, осунувшегося. И, судя по кровавым коркам, подравшегося. Синяки под глазами расползались по щекам и скулам синеватой сосудистой сеточкой. Щёки впали. Волосы спутанные, одежда мятая, руки в мелких шрамах, мозолях и свежих порезах, ногти то ли поломанные, то ли сгрызенные. Если бы не страх – неизвестно же, в какой момент очнётся – Азалия бы потянулась к этому «злу». Из жалости? Или желая столь странным способом загладить вину за избегание друга из своего мира?

Пристроившийся у камина Жасмин обернулся, явно заинтересованный вопросом. Колокольчик ненадолго перестала подбирать разбросанные по комнате цветы и покосилась на треснувшее зеркало – дверцу одного из шкафов.

– Не так уж много. Ими больше интересуются стражи врат и прочие путешествующие. Мы просто знаем о существовании. Но я помню, как раньше… Давно это было. Тут не отследить время, так что точно не скажу. Тогда ещё Ред время от времени становился… Почти собой. – Жасмин тоскливо подтянул колени к груди, сжался. – Беседовал с нами. Рассказывал о снах. Он там видел другой мир. Свой, полагаю. По-разному видел. Иногда со стороны, чаще – от лица определённого человека. Думаю, в такие моменты на самом деле он смотрел глазами Отражения.

– Только помнил мало, – добавила Колокольчик. Охапка цветов полетела в огонь. – И сожалел об этом. Говорил, после снов становилось легче. Но потом помутнение накрывало сильнее, а новые сны хуже откладывались в памяти. И та личность исчезала.

– Как вы считаете, его ещё можно вернуть?

– Пока что… Наверное, можно. До тех пор, пока душа его не увяла полностью, шанс остаётся. Пусть даже совсем ничтожный. Но как это сделать мы не знаем. Подобного никогда не случалось.

«Ожидаемо. И как мне претворить этот ничтожный шанс в реальность? Способна ли я на это? Если нет, то кто?»

С появлением новых знаний заметно проще и понятнее не становилось. Начиная понимать, что делать, всё ещё совершенно не ведаешь – как. Хотеть можно чего угодно, но пока ты заперта в рокочущем доме где-то на отшибе мира, дальше мыслей уйти не получится.

Предаваясь рассуждениям, Азалия расстегнула пальто и тоже перебралась к огню, к духам. Несмотря на чуть более решительное поведение, она всё так же боялась, внутренне тряслась и не верила в себя. Особенно находясь в одной комнате с убийцей Мира. Сейчас он безобиден, но в какой момент ситуация изменится – никто не знал. Ожидание, полное неизвестности, особенно вредно для нервов. Только тихая беседа с Колокольчик и Жасмином да тепло от камина позволяли немного успокоиться, отвлечься.

Шевеление за спиной напугало всех троих. Дом только-только успел затихнуть, Последний не должен был уже… Шальные чёрные глаза смотрели прямиком на Азалию. Пристально и вместе с тем будто не до конца вернувшись из бессознательного.

– Почему здесь… – пробормотал еле слышно. – Не могла прийти сюда…

В момент поборов оцепенение, Азалия вскочила на ноги, ринулась к двери, выскочила в коридор. Как только Последний осознает, что это не сон, замеченный на поясе нож может оказаться в ней. Пол продолжал подрагивать, шипастые плети намеревались сбить с ног, а высота и форма ступеней пребывали в полнейшем хаосе, но сейчас волновало одно: вернулся ли выход. Пожалуйста, только бы… Азалия в панике схватилась за ручку. Почему не работает?

«Пожалуйста… Пожалуйста!» – молила, продолжая дёргать.

Наверху началась суета. Что-то треснуло. Разбилось. Хлопок двери. Частый стук каблуков, да вот сердце колотилось в разы быстрее. Ну же, дверь! В один момент та поддалась настолько легко, что Азалия чуть не упала. Так и сбежала по инерции с крыльца, глупо согнулась с расставленными в сторону руками. Едва не потеряла очки. И только удивительное влияние Мира на тело позволило не только выбежать из сада с небывалой прытью, но и миновать пятёрку других, не распластавшись в конце на земле.

Погони не наблюдалось. Можно замедлиться, попытаться выровнять дыхание, хватаясь за разболевшийся бок, запоздало вспомнить о расстёгнутой одежде – не то чтобы после пробежки чувствовался холод. И на подрагивающих ногах поплестись к выходу.

========== Глава 14. Время сыграть в прятки ==========

– Я иду искать! – закончив считать, Азалия отвернулась от стены.

Прятки – одна из немногих игр, которую она могла разделить с Розой и Роном. Привычка привычкой, а веселиться с компанией куда приятнее. Как и не чувствовать себя «особенной», хрустальным сервизом, над которым все трясутся.

Так-так, куда же могли подеваться эти быстроногие негодники? Сегодня они остались у бабушки, значит, на улицу выходить не придётся. В доме два этажа и чердак – туда тоже кто-то мог успеть забраться. Роза умеет ходить очень тихо, поэтому её имеет смысл поискать и внизу. Рон скорее всего убежал наверх. Сама Азалия стояла на кухне: здесь прятаться и негде, и не разрешали.

– Скоро обед, так что не заигрывайтесь, – напомнила бабушка, хлопоча у плиты.

– Постараюсь побыстрее найти их, – бодро откликнулась Азалия у выхода.

Несмотря на мысль пройтись по первому этажу, она поспешила наверх, ведомая не логикой, а чутьём. Мимо бабушкиной комнаты к той, где раньше жили папа и дядя. На первый взгляд никаких следов, пусто и в шкафу, и под кроватями, за шторами… Азалия уж думала посмотреть в другом месте, но интуиция кричала проявить больше внимательности. Куда ещё заглянуть? Что если… Взгляд привлёк спортивный уголок. С лестницы на шкаф не перелезть, зато с перекладины, где кольца…

Азалия поднялась наверх и победно улыбнулась примостившемуся возле самой стены Рону.

– Нашла!

– Я думал, в этот раз хорошо спрятался, – пробурчал с напускным недовольством.

– Я всегда почувствую, где ты. И найду.

Он хмыкнул, схватился за перекладину и спрыгнул прямо на лежащий внизу мат. Азалия опасливо опустила взгляд: слишком высоко для повторения подобных трюков, тут бы просто спуститься без происшествий из-за внезапно ослабевших рук или соскользнувшей ноги. Вот так, аккуратно, ступенька за ступенькой… В какой-то момент на талию легли руки, позволяя облегчённо выдохнуть и заметить: до этого она задерживала дыхание каждый раз, стоило опустить ногу.

– Оп-па! – Почти в самом низу Рон подхватил её и осторожно поставил на пол.

– Т-ты чего так внезапно?

– Захотелось? Зато, смотри, в этот раз ты смогла забраться до верха!

Азалия бросила взгляд на лестницу. А ведь правда. С тех пор, как при попытке попасть на чердак она свалилась на полпути и сильно ударилась спиной об пол, подняться не получалось: то выносливости не хватало, то сковывал страх высоты. Тут же так увлеклась, что не успела предаться прежним беспокойствам. Счастливо смеясь, она накинулась на Рона с объятиями, а он от неожиданности упал, осел на мат. И тоже рассмеялся.

– Как мало тебе для счастья надо.

– Ага. Всего-то сделать невозможное. Ой, сколько ты пыли на шкафу собрал! Давай отряхну, и пойдём за Розой.

Бурча, что и сам может, Рон всё же позволил вернуть себе опрятный вид. Да и не мог он долго ворчать, наблюдая за тем, с какой серьёзностью, сосредоточенностью Азалия подошла к делу. И осторожностью. Будто это у него синяки сами по себе появляются, стоит ненадолго зазеваться.

– Как можно быть такой милой? – спросил по пути на первый этаж.

– О чём ты? Я не делаю специально ничего такого.

– Значит, ты сама по себе слишком милая.

Азалия смущённо отвернулась и, спешно переводя тему, напомнила про необходимость не отвлекаться от игры, иначе бабушка отругает за опоздание на обед.

Закладка:

Где же могла спрятаться Роза? Отчего-то в голову сразу пришла мысль о любви лисиц к норам, да только откуда им дома взяться? Но если немного пофантазировать, попутно проверяя более очевидные места… В гостиной стоял диван. В отделении под сиденьем у него лежал запасной комплект спальных принадлежностей, а ещё туда можно пролезть со стороны спинки, если быть достаточно маленьким и юрким.

– Попалась! – Азалия ткнула в щёку сестру, получив в ответ шуточный щелчок зубами.

– Сейчас ка-ак утащу к себе, – припугнула Роза, протягивая руку, но поймала только пустоту.

– Боюсь-боюсь! – откликнулась, выглядывая из-за спины Рона.

Роза вылезла из дивана и, потрепав младших по волосам, первая устремилась мыть руки и на кухню. Широко улыбаясь, они поспешили за ней.

***

За вратами тоже успело стемнеть. Взгляд на часы: уже десять. Азалия с досадой осознала, что снова нарушает режим питания, и хорошо бы обошлось без последствий. К пропущенным приёмам пищи организм относился с терпимостью – в Мире же и вовсе будто забывал о потребностях, – но в периоды слабости наказывал за любую оплошность. Недавняя потеря сознания, несмотря на данные Розе заверения, настораживала.

Сейчас бы вернуться домой, попутно определиться с дальнейшими действиями. Когда Ирис будет в состоянии передать записку? Чтобы не дёргаться почём зря, нужно предупредить Аманду и попросить оповестить. О, сообщение от мамы? Попросила завтра подсобить: за младшими проследить, так как работы много, а папа уехал. Конечно, поможет, заодно и весомая причина выделить день на размышления появилась. На этой прекрасной ноте лучше закинуть телефон в сумку, спрятать руки в перчатках и бодренько потопать в сторону дома.

«Надеюсь, то, что я попалась на глаза Реду, никак не аукнется. Едва ли он не догадывается, что могла забыть в Мире чужачка. Каким бы он ни был раньше, чего бы ни добивался изначально, сейчас я – помеха, от которой разумно избавиться. Если здесь можно говорить о разумности…»

Звонок телефона заставил дёрнуться. Азалия быстро достала его и посмотрела на экран. «Серина». Хотя они и обменялись номерами, давно не было нужды связываться, тем более вне мессенджеров. Значит, причина серьёзная.

– Да?

– Азалия! – По одному лишь голосу, не видя лица, легко понять, насколько Серина волновалась. На грани отчаяния. – Ты… П-прости, что беспокою в такое время, но… Т-ты не видела Рона?

– Нет. А что случилось?

Судорожный выдох на другом конце, тихий всхлип. За что этому беспокойному солнышку достался такой проблемный брат?

– Он… В последние дни он совсем плохо выглядел. И… Ха… – Выдох, как попытка совладать с эмоциями. – Он против, но я стараюсь регулярно с ним связываться. Но сегодня… Он всё ещё не вернулся домой. Не берёт трубку. Я уже обзвонила всех, кого только могла. Его никто не видел. Я б-боюсь, что он…

Собственное сердце тут же зашлось в бешеном темпе. Даже не услышав конец фразы, Азалия поняла, до какой мысли дошла Серина. Но прежде чем паника охватила с головой, лишая здравомыслия, внимание привлёк появившийся рядом чёрный кот. По ощущениям – тот самый, в прошлый раз встреченный у Аламеи. Если это правда он…

– Серина, я… Мне нужно пойти проверить одно место. Позже перезвоню.

Люмьер кивнул и махнул хвостом, маня за собой. Бежал быстро, но не настолько, чтобы Азалия не могла выдержать темп. Через освещённые людные улицы к мрачным переулкам – непременно бы напугавшим, будь на то время. Морозный ветер пробирался за шиворот, усиливая внутренний холод внешним, тревожные предположения вихрем сменяли друг друга, объединённые одним заупокойным мотивом.

В конце они оказались у заброшенной недостроенной больницы, а дальше… Дальше тянулся тёмный, покалывающий открытые участки кожи след, и Азалия точно знала: надо идти по нему. Невзирая на пугающий вид здания, охапку возможных опасностей, тут же выданную воображением, и желание оказаться в более тёплом и хорошо освещённом месте. Стараясь нигде не навернуться, она поднялась на третий этаж, прошла до конца крыла… И тихо ахнула. На грязном полу среди окурков лежал, свернувшись, Рон. Рядом с ним – почти пустой блистер из-под таблеток. Паника. Ужас. Неужели он решил покончить с собой? Азалия тут же метнулась проверить пульс и дыхание. Слабые, но стабильные.

Трясущимися руками она набрала сообщение Серине. Светя телефоном, проверила название таблеток, поискала информацию. Немного успокоилась, только узнав, что передозировку ими получить сложно, и если всё ограничилось неполным блистером, то Рон просто очень крепко уснул.

Почему он пошёл на это? Связана ли причина с состоянием Реда? Во время беседы у камина Колокольчик поделилась: на днях снова были приступы, время спокойствия между ними уменьшалось. Если дело приняло слишком серьёзный оборот, Рональд мог не выдержать и попытаться любым путём найти хоть немного покоя. Не беспокоясь, что тот способен стать вечным.

Тело прошибла крупная дрожь, закололо сердце, горло сдавило: снова накрыли видения, заставляя потерять равновесие и упасть на колени. Представшая взору аура изменилась с прошлого раза. Стала гуще, темнее… Опаснее. Обволакивала Рона коконом бурлящего мазута, стремясь поглотить полностью, задушить, затечь внутрь. Его дыхание сбилось, стало хриплым, тяжёлым, прерываемым надрывным кашлем. Будто вот-вот выплюнет сгусток крови с ошмётками лёгких. Или задохнётся. Ногти впивались в ладони, в одежду, скребли по полу, рискуя вот-вот расчертить тот кровавыми полосами.

Не осознавая до конца свои действия, Азалия попыталась смахнуть черноту, почти физически ощущая липкую вязкость. На удивление та избегала рук, особенно стоило сбросить перчатки. Шипела, гудела громче и недовольнее, пытаясь оглушить какофонией, но отступала, рассеивалась до состояния обычной ауры. С исчезновением последних капель Рон успокоился, задышал ровно, всё так же оставаясь без сознания.

Азалия тихо выдохнула, тоже почувствовав облегчение, и коснулась щеки. Какая же холодная! Сколько он уже пролежал? Руки тоже ледяные. Ещё и куртка расстёгнута… Рано было успокаиваться, удостоверившись в безопасности таблеток: Рональд мог понадеяться замёрзнуть насмерть.

«Нельзя! – упрямо подумала Азалия, растирая грудь, прежде чем застегнуть куртку. В этот момент весь тот страх, что мешал хотя бы приблизиться к Рону, оказался оттеснён беспокойством за него. Какой бы трусихой и слабачкой она ни была, нежелание потерять близких людей заставляло действовать. – Я не могу отпустить тебя, так ничего и не разрешив».

Ноги, руки, лицо, – Азалия пыталась хоть немного отогреть медленно стынущее тело, а под конец подтянула и крепко обняла – тепло через слои зимней одежды не передать, но лучше так, чем холодный пол. Когда придёт Серина, они вместе что-нибудь придумают, а пока только и остаётся, что быть рядом. О том, чтобы снова позвать Диона, тоже подумала, но чутьё заставило отбросить эту мысль: подозрительная чернота выглядела как то, что могло представлять опасность для духа. Нельзя рисковать союзником, чьи силы и без того заканчиваются.

– Я не могу позволить тебе спрятаться там, где точно не найду, – прошептала, прикрывая шею и голову Рона своим шарфом.

Не считая встречи в парке, сколько лет они не находились так близко? А когда в последний раз обнимались? В какой момент начала увеличиваться дистанция, и быть рядом перестало ощущаться как что-то естественное?

Надеясь согреть дыханием, Азалия поднесла к губам пальцы. С ободранными костяшками, обломанными ногтями, огрубевшей кожей. Если посмотреть дальше на кисть, можно заметить порезы, ожоги: старые и совсем свежие. Что скрывалось за каждой раной? Очередной конфликт? Попытки отвлечься от боли душевной на физическую? Могла ли она повлиять на ситуацию, если бы в самом деле оставалась рядом?

Последнее теперь уже не узнать. Оставалось разбираться с имеющимся. Азалия понимала, что не дождётся пробуждения Рона: даже если собрать всю храбрость в кулак и решиться встретиться, скоро аукнутся видения, поэтому нужно поскорее добраться домой. Молясь любой существующей высшей силе не лишиться раньше сил и сознания. А пока есть немного времени, она вырвала из блокнота клочок бумаги и написала: «Я всё ещё чувствую где ты». Убрала записку в карман куртки.

Закладка:

Через время, ощущаемое вечностью, в помещение вбежала Серина, за ней показался незнакомый молодой человек, как выяснилось позже – друг Рональда, тоже всерьёз обеспокоившийся пропажей и согласившийся помочь. Вдвоём они дотащили бессознательное тело до такси. Азалия плелась следом, чувствуя боль в коленях после долгого сидения и слабость во всём теле. Голова шла кругом, мысли путались. Выйдя на свет, она заметила, как сильно перепачкалась на полу – светлая одежда вылазок в такие места не прощает.

Обратив внимание на в прямом смысле шаткое состояние, Серина настояла сесть в машину – подбросят. Не так уж сильно свернут с маршрута, а для Рона, раз он уже в тепле, погоды сделать не должно. Скверное самочувствие заставило засунуть скромность куда подальше и согласиться.

Поездка прошла в тишине. Все попытки водителя задать неуместные вопросы быстро сворачивал друг, занявший переднее сидение. Рон спокойно спал, для лучшей поддержки ему выделили место посередине. Серина старалась склонить брата в свою сторону, однако он продолжал заваливаться на Азалию. Та неосознанно взяла его за руку и, прикрыв глаза, уткнулась лбом в стекло. Ещё немного. Нужно продержаться ещё немного.

– Ещё раз спасибо, что помогла найти, – сказала Серина, когда машина остановилась.

– Мне просто повезло, – с бледной улыбкой слабым голосом ответила Азалия. – Позаботься о нём. И если что… Я на связи.

Дома она успела только скинуть обувь и отойти от входа, как сползла на пол, привалившись спиной к стене. Мутило. В висках пульсировало. Каждый удар сердца отдавался болью. Перед глазами плясали цветные пятна. Сил не осталось даже пальто расстегнуть. В голову пришла запоздалая мысль: а шарф-то она не забрала. Ладно, другие есть. Сейчас бы в себя прийти и доковылять до кухни. После еды сил должно немного прибавиться. Хорошо, что об ужине побеспокоилась заранее.

Пустота и тишина дома давно так не давили. Азалия совсем не привыкла оставаться одна, когда не в больнице. Особенно здесь. Прошло достаточно времени, но казалось, что вот-вот появится бабушка и своей заботой вернёт ненадолго в детство. Угостит чаем с малиновыми пирожками и расскажет очередную историю о древних цивилизациях. Жутковатую, если задуматься и принять всерьёз, но такую увлекательную. Поверив в неё, можно представить, что фэнтезийные миры существуют не только в книгах.

«Но ведь… – Азалия замерла, не донеся ложку до рта. – Так и есть. Я сама недавно вышла из магического мира. Значит, и бабушкины рассказы могут оказаться правдой?»

От осознания по спине пробежал холодок. Да, она знала о существовании необычных сторон мира, смирилась со сверхъестественным. Но… Но не настолько! Сколько скрытых следов оставили после себя магические цивилизации? И… Что тогда с богом? Он тоже существовал?

И почему от подобных мыслей с новой силой разболелась голова? Будто Азалия ещё не все затаённые проблемы собрала.

***

В приоткрытую дверь квартиры на двадцать пятом этаже проскользнул чёрный кот, а через несколько минут из спальни на кухню зашёл мужчина, на ходу поправляя белую футболку. Забравшись с ногами, на подоконнике сидела и вышивала букет из чёрных и белых роз Аламея. Вместо приветствия помахала рукой и указала на кружку свежеприготовленного мятного чая.

– Хорошо прогулялся?

– Лучше не придумаешь. Предпочёл бы ещё несколько лет не видеть ту больницу.

– Подумаешь, застрелили меня там. – Аламея со смешком посмотрела на хмурящегося Пауля. – Ожила ведь.

– Это для тебя «подумаешь». Я там чуть жизнь не отдал.

Он сел за стол, вскрыл упаковку мятного шоколада, подул на чай. Из колонки, притаившейся за спиной у Аламеи, приглушённо доносилось что-то классическое. Часы на микроволновке показывали без пятнадцати полночь.

– Не ты один. Бедственное место. Много таких сейчас. Как думаешь… – Она соскочила с подоконника, отложив пяльцы, и, обдав запахом ладана, провальсировала до банки с печеньем на другом конце кухни. – Если бы бог существовал, как бы он чувствовал себя в этом мире?

Пауль поднял недоумевающий взгляд на чёрно-белое чудо, чей ход мыслей лучше не пытаться уловить.

– Не припоминаю, чтобы ты верила. К чему тогда вопрос?

– Зачем верить, если можно знать? А вопрос… Так. В голову пришёл. Было бы забавно однажды застрять с богом в пробке в одном набитом автобусе, не находишь? Или поругаться из-за последней упаковки лапши. Антидепрессантов.

– Пожалуйста, не заводи такие разговоры с верующими, – со вздохом попросил Пауль.

– О, это не должно задеть их чувства: мы говорим о разных богах. Достаточно не рассказывать, что мой-то как раз настоящий. К такому знанию они точно не готовы.

С обворожительной улыбкой Аламея обернулась к холодильнику, где висел календарь, прикреплённый к стенке магнитами в виде черепов, мистических трёхглазых котов, гробиков и звёздочек. Одной как раз было отмечено двадцать седьмое число.

– Как быстро летит время. В понедельник у нас будет гостья. Пора бы подготовиться. – Аламея снова взобралась на подоконник, вернулась к вышивке. Пауль только-только приступил к чаю: тот на редкость долго остывал. – Что, по-твоему, является доказательством существования человека?

Он задумался. Первый – глупый, порождённый погрязшей в бюрократии современностью – ответ: документы. Однако достаточно на мгновение притормозить, чтобы понять его ошибочность. И даже не потому, что потерять все записи вполне реально, как и создать фальшивые. В них нет человека. Вот и всё. Имя, фамилия, дата рождения – что ещё можно добавить? – едва ли хоть что-то расскажут о личности. В могильном камне правды больше.

– Память. Наследие. Оставленный след. Когда не остаётся следов, ты уже не можешь быть уверен, а существовал ли человек. Точнее, – Пауль посмотрел на дно кружки, где темнели мелкие чаинки, – даже вопросом о существовании не задашься. Но если есть… Ты можешь не знать, кто их оставил, однако в существовании автора не усомнишься. И, может, что-то о нём поймёшь.

– Хороший ответ. И скоро кое-кому придётся удостовериться в его правильности.

========== Глава 15. В красивом доме не делают зла ==========

Если бы не данное маме обещание, этим утром Азалия бы не встала. После вчерашнего побаливала голова, ощущалась слабость в теле, а веки всё стремились сомкнуться обратно, чтобы поспать ещё пять раз по пять минуточек, плавно переходящие в пару часов.

«Вообще не помню как легла», – подумала, нащупывая на тумбочке очки.

После размышлений о других мирах голова стала совсем мутная, и оставшиеся действия выполнялись на автопилоте. Удивительно, как сильно некоторые вещи вошли в нашу жизнь, раз даже телефон оказался поставлен на зарядку. Небось и стирка с таймером запущена была – как раз и вещей накопилось, и штаны грязными оставлять не хотелось.

Азалия немного взбодрилась, пока разбиралась с рутиной: развешивала одежду, готовила завтрак, собиралась. Бытовые дела не позволяли ленно валяться, тем самым не давая от безделья хандрить, оправдывая всё неважным самочувствием, и тонуть в мрачных мыслях, раздувая мух до размеров слона.

«В конце концов, вчера всё обошлось, – подумала, запирая входную дверь. – Серина отписалась по возвращении. Рон в порядке. Но если бы меня не проводил тогда Люмьер… Неужели спасти Рона было настолько важно, что Аламея решила не оставаться в стороне?»

Очень уж хорошо отложилось в памяти: ей нет дела до жизней незнакомцев, и заставить шевелиться могут только собственные интересы или удержание мира от окончательного падения в бездну. Конечно, новость о смерти друга сильно подорвала бы моральное состояние Азалии, но… Чутьё говорило: есть и другая причина.

«Она предсказывала, что мы ещё встретимся. Тогда смогу спросить напрямую, а не гадать».

Всю дорогу хотелось слушать музыку и бездумно листать ленту в социальной сети в поисках смешных картинок, иногда поглядывая в окно. Сегодня Азалия принадлежит своей семье, а значит мысли о мире и ответственности перед ним нужно оставить за порогом. В последний раз маму и братьев она видела на папином дне рождения – почти месяц прошёл! Слукавит, если скажет, что не соскучилась. Особенно по маме. Сколько раз хотелось уткнуться ей в грудь и спрятаться ото всех невзгод. Кто ж знал, что во взрослой жизни всплывут такие трудности?

Закладка:

Дома она не была ещё дольше, чем в кругу семьи. Кажется… Со времени новогодних праздников? В кого-то спокойные окраины вселяли уныние, другие находили радость в скучной стабильности, где знаешь, чего ждать от нового дня. И кого. К последним и относилась Азалия – без раздумий выбрала бы жизнь, в которой ничего не происходит, но и беспокоиться не о чем. Видеть одни и те же лица, гулять по одним и тем же улицам среди похожих домов. В детстве поездка в центр города становилась событием, но сидеть в своём районе, редко выходя за калитку, совсем не напрягало.

Несмотря на наличие ключей, Азалия нажала на звонок, оповещая о прибытии. Ведущую к дому дорожку как всегда украшали всевозможные зимние фигурки, недалеко от входа стояли санки, козырёк над дверью украшала гирлянда, а саму дверь – венок. Просто еловый, не относящийся к приближающемуся празднику.

– Ты пришла! – Мама выскочила на улицу, не дав времени подойти и дотянуться до ручки, схватила за руку и утянула в дом.

– И тебе привет, – рассмеялась, на ходу отряхивая с шапки снег.

Разуваясь и вешая одежду, Азалия ощущала на себе пристальный, встревоженный взгляд. Не стоило и надеяться, что мама не заметит плохое самочувствие. Даже после рождения близнецов она не переставала беспокоиться о дочери: та выросла, но в глазах родителей всегда будет ребёнком, о чьём здоровье невозможно не беспокоиться.

– Аззи, как ты себя чувствуешь? – спросила Альбина, трогая лоб. – Если тебе нехорошо, стоит отлежаться.

– Всё в порядке, мамуль. Легла поздновато: над книгой засиделась. Ничего такого. И я ведь обещала, что помогу.

– Я очень ценю твою ответственность, но Марк и Ник мои дети. Как и ты. Я не должна нагружать тебя заботой о них, если позаботиться надо и о тебе тоже.

На хмуро сведённые брови Азалия ответила улыбкой и обняла маму. Закрыла глаза, вдыхая такой родной запах цветов, и чувствуя, как ласково гладят по спине тёплые руки. Мама. Любимая. Родная. Рядом с ней не так сильно давил груз ответственности. И становилось яснее, ради чего стоит приложить усилия, выстоять: чтобы спокойно проводить время с близкими и отплатить им за заботу. Бороться ради мира – благородно, но слишком альтруистично. Мир не оценит в полной мере потраченные на него силы. Близкие – куда более реальная причина. Искренняя. И с ощутимой отдачей.

– Да, я понимаю. И всё равно мне стоило прийти. Я соскучилась по вас.

– Мы тоже скучаем по тебе.

– Давно папа уехал? И куда? Как ты справляешься одна? – поинтересовалась, нехотя отпуская.

– Во вторник. В Небелфлен. Сказал, по работе. А справляюсь не так хорошо, как хотелось бы. Думала, больше за неделю успею по работе сделать, но мальчикам совсем не хватало внимания.

«В тот же день, что и Роза», – заметила Азалия.

Совпадение? Каспер – один из владельцев сети баров, хорошо известной в Фогенриве. Ему нередко приходилось ездить по делам, но именно сейчас… Стоит спросить у сестры, не встретились ли они. И как с этим связаны обстоятельства смерти Линнеи.

– Постараюсь хоть немного разгрузить тебя сегодня. Братья сейчас в детской?

– Да. Мы недавно погуляли, так что они набегались и пока что отдыхают. Но ты долго на спокойствие не надейся, – подмигнула мама, направляясь в рабочую комнату. – У Марка голубая футболка, а у Ника зелёная.

– Прекрасно помню, какие они бесята.

Ник и Марк на радость всем росли крепкими и здоровыми. Поначалу были опасения, что близнецы окажутся слабыми, как Азалия. Оказалось напротив: они быстро научились ходить – теперь днями напролёт носились, искали приключений, познавали мир – и почти не болели. Да и внешностью явно пошли в отца: обычные светло-русые волосы и голубые глаза. Красиво, чудесно, но не так примечательно.

Тихонько заглянув в детскую, Азалия застала братьев за сбором конструктора. Марк больше говорил обо всём, что видел, а Ник внимательнее соединял детали и быстрее находил нужные. Если бы не мамина подсказка, только по подобным деталям, потратив некоторое время на наблюдение, можно определить, где кто.

Дети растут быстро. Особенно когда редко их видишь. Азалия бы с радостью проводила с братьями больше времени, наблюдая за первыми шагами, ловя первые слова, помогала маме найти время на себя. Но… Даже здесь она оказалась бесполезной: учёба в университете и без того отнимала много сил, а недосыпая из-за детского плача, Азалия быстрее бы оказалась в больнице, чем на первой сессии.

«Не будь я такой слабой…»

– Аззи! – воскликнул Марк, заметив её.

Ник встрепенулся. Дети наперегонки устремились к ней. Радостные крики, в которых не разобрать слов, тут же с ноги выбили из головы уничижительные мысли. Азалию схватили за рукава и потащили к конструктору, наперебой рассказывая, какой большой-большой дом скоро построят. Во-от такой ширины, во-от такой вышины, а ночью туда обязательно заглянет фея сна, поэтому они лягут пораньше, но будут очень внимательно следить.

– Как же фея сна придёт, если вы спать не будете? – поинтересовалась Азалия, усаживаясь рядом на ковре.

– Мы пвитвовимся. Очень-очень хорошо притворимся.

– Только маме не говори, – попросил Ник.

– Ни словечка, – пообещала она. – Но тогда вы должны хорошо себя вести. А будете капризничать, я заколдую домик, и вместо феи придёт Кошмарикус!

– Кто он? Он страшный?

– Это злой-злой дух, который приходит к капризным деткам и подменяет хорошие сны на плохие, – с самым серьёзным видом заявила Азалия.

Марк с жалостливым видом пообещал быть послушным, а вот Ник задумался, смотря на конструктор. Покачал головой, решительно водружая на место ещё один блок, и потянулся за следующим.

– Пусть приходит.

– Зачем тебе плохие сны? – удивился Марк.

– Их не будет. Мы дадим Кошмарикусу красивый домик! Он будет рад. И не будет делать зло. Зачем делать зло, если тебе хорошо? Его не любят, не ждут и обижают. Вот он и вредный.

– А с нами станет хорошим?

– Да. Будет приходить в домик. И с нами ночью играть.

– А если он не захочет с вами играть?

– Мы… – Ник снова задумался, перебирая детали. – Покажем ему все игрушки. Что-то обязатено понравится.

– Значит, вы не сдадитесь, даже если сразу не получится?

– Не сдадимся! – Марк поднял палец с надетым на него окном. – Задира Вик тоже не хотел с нами дружить. Его много обвыз… Обзвыва… Обзывали за уши. Они такие… Бабочками! – Он изобразил ладошками оттопыренные уши. – Вик в стороне сидел. Мы подходили и подходили. Он задивався. Мама тогда сказала – это он боится. Мы продолжили подходить. И Вик согласился! На самом деле он тоже хотел играть не один. А других задирал… Это он не знал, как ещё общаться.

– Теперь Вик не задира. Он хорошо лепит и умеет пускать самолётики. Мы их вместе ловим.

На душе становилось теплее от рассуждений братьев. Насколько бы лучше стал мир, если бы люди придерживались подобных взглядов. Особенно взрослые. Старались понять и помочь, не опускали быстро руки и помнили: у всякого зла есть истоки. Одной любовью не спасти и не исправить. Но и ненависть никому не делала лучше.

«Если бы Реда приняли, не поверив россказням, он бы не сбился с пути? Он же не Миру навредить хотел, а получить признание. Если бы он был со всеми… То жил бы сейчас в красивом доме и не творил зла».

Победив конструктор, братья уговорили Азалию поиграть в «горячо-холодно», побесились на гимнастической стенке, спустились пообедать, снова заставили участвовать в играх, а спать улеглись только после того, как она согласилась рассказать сказку. Обязательно свою – не из книжки. Там, понимаете ли, всё уже знакомое.

«Наконец успокоились», – выдохнула Азалия, поправляя одеяла.

Самым сложным испытанием оказался обед: Марк не хотел есть суп, Ник отказывался верить, что морковка вкусная. Оба уговаривали дать сначала конфеты. Хотя бы одну. Можно даже вон ту малюсенькую мармеладку. Не выдержав умоляющих взглядов, сердце отдало бразды правления мозгу и ушло восстанавливаться от переизбытка умиления, так что сладкое дети получили только в конце – с кружками тёплого молока.

Закладка:

Теперь выдалось немного свободного времени. Попозже нужно помочь маме с ужином, а пока можно заглянуть в свою комнату. Такую вот явно девчачью, в сиреневых тонах, с бабочками на стенах и над кроватью, мягкими игрушками на покрывале, милыми фигурками на полках, запрятанными тут и там симпатичными тетрадями и блокнотами. В стакане на столе стояли ручки, большая часть уже не писала, но рука не поднималась выкинуть такую красоту.

Присев, Азалия достала из нижнего ящика стола потрёпанную тетрадь – первую «книгу», написанную от скуки в больнице. Пребывая в идейном тупике, она захотела вспомнить, с чего начался писательский путь. Проба пера пестрела классическими ошибками новичка: логические дыры, бедный язык, проблемы с оформлением, неживые персонажи и диалоги, куча заместительных, слишком подробные описания в одних местах и полное отсутствие в других, сумбурная мешанина из действий… А также пробелы в знаниях языка, материальной части и общая наивность истории – не намеренная, а как следствие недостатка жизненного опыта.

Тогда Азалия ещё близко общалась с Роном, он стал её первым читателем и поддержал, несмотря на откровенно слабый результат и личные предпочтения, среди которых не числились настолько «розовые и сахарные» истории. Если бы тогда она получила от него отрицательный отклик, едва бы решилась в будущем выставлять работы на всеобщее обозрение.

«Но всё-таки хорошо, что тогда я не понесла это в интернет», – улыбнулась Азалия, перелистывая страницы.

Осторожный стук по дверному косяку отвлёк от чтения. В комнату заглянула мама. Пора спускаться. Сегодня по случаю прибытия дочери Альбина предложила слепить вареники, не желая слушать возражения, мол, не для того ж пришла время освободить, чтобы она себе дел прибавила.

«Как это не для того? – удивилась тогда мама. – Я ведь потому и хочу с работой побыстрее управиться, чтобы не выбирать между ней и вами. И если у меня появилось время, я хочу использовать его вам на радость. И себе. Мне отрадно от ваших улыбок».

Сегодня готовили с творогом и картошкой, а в памяти всплыло, как раньше они собирались в августе все вместе: и с Розой, и с Роном, и с бабушкой, и с Линнеей, – и лепили вареники с ягодами, собранными в саду. У Розы плохо получался край, Рон любил положить много начинки, из-за чего тесто часто рвалось, а сама Азалия незаметно подкладывала цветочные лепестки, соцветия лаванды, листики мяты, чабреца.

«Если подумать, в моей жизни постоянно были цветы. Сад, дом и… Я сама?»

– Мама, а почему меня так назвали? – поинтересовалась, беря новый кругляш теста.

Имя Азалии хоть и не самое распространённое в этой местности, но и необычным не являлось. К тому же, в семье имелись и другие цветочные примеры: Роза и Линнея. Однако именно в своём случае виделся некий подтекст.

– Я всегда очень любила возиться с растениями, и как только увидела тебя, тут же подумал о растущей дома азалии.

– Только об одной? – с усмешкой уточнила Азалия: сколько себя помнила, горшков с любимыми мамиными цветами дома стояло много.

– Да. О самой любимой: белой со светло-сиреневой сердцевиной.

Хотелось спросить у мамы, разве не насторожила её не совсем обычная внешность у ребёнка, но ведь и сама она такая же. А почему так вышло? От бабушки и дедушки с маминой стороны почти ничего не осталось, наследственность отследить сложно. Но даже так: отличительным чертам должно быть объяснение. Насколько «нормальным» оно окажется?

– Говоря о растениях… – взгляд Альбины стал отрешённым, направленным в прошлое. – Когда-то давно я видела один повторяющийся сон. Там был сад. Очень красивый и необычный: нигде и никогда не доводилось видеть столько различных растений в одном месте. Я часто заглядывала туда, но не осмеливалась зайти. А ещё там был юноша… – Она сделала паузу. – Я уже забыла его внешность: сны прекратились с тех пор, как ты родилась. Но помню глаза. Ярко-зелёные. Как молодая трава. Он всегда был один и с большим старанием ухаживал за тем местом. Иногда я… Жалею, что так и не подошла к нему.

Азалия сглотнула. Поверхностное описание сада напоминало видения, посетившие в Мире, а юноша… Появилось ощущение, будто речь шла о Реде. И сама сцена: как она в первый раз заглянула в сад на краю.

Пришло время признать ещё одну правду, от которой Азалия отворачивалась долгие годы: мамина аура всегда отличалась от человеческой.

***

Белая не знала, как выглядит местность вокруг сада Создателя. Она всегда попадала сюда при помощи перемещения и таким же образом уходила, потому что и без того много времени теряла впустую, продолжая посещать разные точки мира – ничего там не менялось. В лучшую сторону.

В бесчисленном количестве других миров уже было пройдено бесчисленное количество путей развития. И ни одного полностью мирного. Все воевали. По религиозным причинам тоже. Белой претило насилие, но с ним – неотъемлемой частью жизни – оставалось только смириться. И терзаться противоречивыми чувствами.

В каждом мире можно найти что-то красивое. Этот – не исключение. Если отойти от пропахших кровью святых мест, можно увидеть, как ювелиры, кузнецы, архитекторы, художники, скульпторы, музыканты и все прочие творцы, не зная нужды, полностью отдавали себя процессу и создавали прекрасные произведения искусства. Или уединиться с природой, от которой воистину захватывало дух, словно Создатель с особой любовью прорисовывал каждую деталь. В такие моменты становилось понятнее, почему он не решался оставить мир. Без Создателя потускнеет всё: и подпитываемая отобранными у него силами тьма, и созданный им свет.

Среди пышных душистых пионов хотелось лечь и забыть обо всём плохом. Белая гладила цветы, а перед глазами стояла картина покинутого поля битвы. Чем благословеннее была земля, тем чаще проливалась на ней кровь. Народы поняли: если молитв и артефактов перестало хватать, нужно просто отобрать чужие. Чтобы вновь стать лучшим, достаточно сделать хуже другим. Так проще и зачастую быстрее.

– Когда-то я спрашивала тебя, почему ты не покинул мир, – тихо начала Белая, переводя взгляд на Безымянного. – Но почему ты… Не выходишь к миру, а всегда находишься в саду? Разве не хочешь сам узнать, что в нём происходит? Может, тогда… Ты бы смог решить, как будет лучше для детей? Ведь однажды придётся принимать какое-то решение.

Двойственность могла растерзать мир сильнее, чем уход Создателя, ведь тот означал не гибель, а угасание, потерю прежнего уровня. Без благословения жизнь не заканчивается. Но сейчас с ним народы творили худшее в погоне за лучшим.

– Я не могу увидеть свой мир. – Он качнул головой. – Только почувствовать. И дело не только в данной детям свободе.

– Тогда в чём? – спросила Белая, внутри похолодело от нехорошего предчувствия.

Безымянный поджал губы, отвёл взгляд. Нервно сжал тогу и очень медленно, нерешительно приподнял, обнажая скованные кандалами лодыжки.

– Они зачарованы. Я не могу выйти за ограду. Как и снять их. – Тяжело сглотнув, он отпустил ткань. – Чтобы мои дети не чувствовали себя гостями в мире, я отказался от всемогущества и способен только посылать благословения. Конечно, из сада есть выход, но…

Поманив за собой, Безымянный направился в противоположную от входа сторону. Ошарашенная Белая последовала за ним. Бог в кандалах. Всякое повидать довелось, но не такое. И сад уже не казался столь же прекрасным, как раньше, ведь на деле являлся не убежищем, способом скрыться от жестокости, грязи, последствий собственного выбора, а тюрьмой. Красивой, просторной, но всё-таки клеткой.

Лишь сейчас Белая уловила слабое позвякивание цепи. И осознала: Безымянный всегда следил, чтобы тога не задралась. Очень осторожно двигался, если становилось слишком тихо. И никогда не доводил до границ сада, под любым предлогом меняя маршрут.

– Вот мой выход, – горестно объявил он, указывая на край утёса. – В некотором смысле я могу покинуть сад, но тогда покину и мир.

Снизу доносился шум волн, разбивающихся о камень. Белая в смятении посмотрела вниз. Высоко. Без особых сил падение не пережить. У Создателя был шанс даже без всемогущества, но не тогда, когда из него постоянно вытягивают благословения.

Закладка:

– Да что же… Как же ты оказался в этой точке? – пробормотала Белая, отшатнувшись от края и обняв Безымянного. Прижалась крепко, будто боялась, что кто-то из них сделает шаг с утёса. – Кто сделал это с тобой? И почему ты с этим смирился?

– Больше всех в моём заточении виноват я сам. Когда придёшь в следующий раз… – Он прижался щекой к виску Белой. – Я расскажу тебе кое-что об истории мира.

========== Глава 16. Мы не знали друг друга до этой зимы ==========

Глядя на высокое здание в деловом центре Небелфлена, Роза задавалась вопросом, как её мать во всё это ввязалась. Для родных и знакомых Линнея работала журналистом – отсюда и приятели из сферы. Ей сообщили, что это место – служба безопасности. Не очень-то похоже на издательство.

«Значит, не просто так она словила ту пулю», – подумала, заходя внутрь.

– Удостоверение личности, пожалуйста.

Передав документ сотруднику за стойкой, Роза осмотрелась. Очень… Обычно. Он определённо не имела представлений, как положено выглядеть внутри службам безопасности, но на первый взгляд отличий от любого типичного современного бизнес-центра не найти. Контрольно-пропускной пункт в научно-исследовательском институте, куда она ходила послушать выступление подруги, выглядел строже и опаснее.

«А у них, насколько помню, даже уровня секретности не было».

– Можете проходить. Вам на тринадцатый этаж, кабинет тысяча двести тридцать семь. Сейчас налево к гардеробу, потом прямо и к лифтам направо.

– Да, спасибо, – поблагодарила Роза, забирая удостоверение.

Светлые чистые коридоры, изредка проходящие мимо сотрудники в офисной одежде. Всё так… Нормально? Только ощущалась эта нормальность непривычно на грани с неправильным. Потому что не соответствовала принятой у людей. До Розы медленно дошло осознание: если сейчас она превратится в лисицу, ничего не случится. Не придётся никого обманывать. Скрываться. Судорожно решать, как уменьшить последствия неосторожного раскрытия сущности. Ведь здесь она тоже вписывается в норму.

Насколько бы проще стало жить, будь так всегда? Роза скрывала свою сущность с рождения. Для неё это в порядке вещей. Привычно. Она не знала о другой жизни, а потому особо и не мечтала о «свободе». Сожалела порою, что не может рассказать о некоторых вещах вроде срывающих планы полнолуний, сложностях при сотворении некоторых иллюзий, проблем повышенной чувствительности носа в летней толпе… Да, иногда хотелось поделиться переживаниями из-за мамы. Донести правду до отца. Но никогда всерьёз не представляла она общество, где не придётся притворяться человеком.

Нужная дверь. Два удара. «Входите».

В заставленном шкафами и стеллажами кабинете сидела статная женщина с длинными платиновыми волосами, собранными в высокий хвост, смеющимися голубыми глазами и шрамом, пересекающим лицо от левой брови до правой щеки. Приветливая улыбка ненавязчиво предлагала потерять бдительность, чутьё же подсказывало: каждое движение, черта, эмоция подмечаются и анализируются. Роза словно стояла перед сторожевой собакой, размышляющей, не представляет ли этот человек опасность, вцепиться сейчас или подождать неверного жеста.

– Роза Флойрис? – уточнил женщина и продолжила после кивка: – Ты очень похожа на Линнею в молодости. Мы были коллегами. Меня зовут Эвелла. Я тоже оборотень. Присаживайся: в ногах правды нет.

– О чём же вы хотели рассказать? – Заняв место напротив, Роза решила сразу перейти к делу.

На стол легла толстая папка с маминым именем на обложке. Решительности резко поубавилось. Готова ли она настолько глубоко расковырять старые раны? Не пожалеет ли, узнав подробности? Но рука, не слушая сомнения разума, уже открыла папку. Перед глазами предстало досье.

– Для всех Линнея была обычным журналистом, но на самом деле работала информатором. О задачах, с которыми она имела дело, знал очень ограниченный круг лиц. Но не переживай – из этого дела ты не узнаешь ничего лишнего, – сразу пояснила Эвелла, заметив на мгновение промелькнувшую тревогу. – Ещё до того, как «Анх» – другая организация нелюдей – перешёл к активным действиям, Линнея начала рыть под них. Из тех, кто тогда рыскал, никто не дожил до наших дней. От узнавших лишнее они избавлялись быстро, поэтому даже внутри службы безопасности действовал запрет на распространение информации, добытой особой группой. Линнея знала, что находится под прицелом, как могла путала следы… И боялась близких отношений. Она понимала: «Анх» может напасть на семью или друзей. И потому делала вид, что никем не дорожит.

Роза сглотнула, уголки губ непроизвольно дрогнули. Это многое объясняло. И почему мама со временем всё реже появлялась с семьёй на людях, часто пропадала, не приходила домой по несколько дней. И почему заигрывала с другими мужчинами, хотя точно любила отца, а лисьей натуре противоестественно менять партнёров, когда уже есть пара. И некоторые происшествия, раньше казавшиеся несчастными случаями, обрели новый подтекст.

«Возможно ли, что тот пожар?..»

– Как тебе известно, Линнею убил браконьер. Долгое время мы тоже не располагали большей информацией. Подозревали причастность «Анха», но не имели доказательств. Сам убийца был уверен, что просто получил заказ на редкую животинку. Теперь мы нашли документы и убедились: её устранили. Вынудили скрыться в лесу, направили прямиком к месту охоты. А после позаботились о быстром сбыте тела.

Эмоции вспыхивали внутри, сплетались в колючий ком. Словно в груди пророс кактус. Хотелось выть и кого-нибудь убить, но Роза только отодвинула папку, не в силах смотреть на мамины фотографии и записи, боясь что-то повредить резким движением. Пальцы подрагивали, стало тяжелее дышать.

– Блядские крысы, – прошипела Роза, смотря на стол. – Специально заказали убийство лисы. Чтобы ничего не осталось. Чтобы похоронить не смогли. Подонки. Ну что вы, нет, умерла какая-то редкая красная лиса. Грустно. Вот вам штраф. Больше не стреляйте. А Линнея Флойрис жива. Просто пропала. А не найдётся – никто не виноват. Так получилось. Спустя столько лет ничего уже не выяснишь, – каждое слово она чуть ли не выплёвывала сквозь сжатые зубы, то и дело срываясь на демонстративную едкость.

Эвелла терпеливо слушала, давая выговориться. Рассказывая о случившемся, она тоже заметно помрачнела, и спокойствие её выглядело неестественным, напряжённым. Носок ботинка стучал по полу, палец – по краю папки.

– Теперь дело будет доведено до конца. Причастных к убийствам нелюдей осудят в соответствии с законом. – Эвелла вздохнула. – И с учётом обстоятельств, браконьера нельзя обвинить в большем, но у заказчиков оправдания нет.

Очень хотелось сказать, в каком месте видела Роза этот учёт обстоятельств, но в справедливом суде нет места эмоциям, а несправедливый уже состоялся.

– И как же их осудят? Тот факт, что мама умерла лисой, не изменился. А суд у нас всё ещё людской.

– И тут мы подходим ко второй теме… Есть ещё кое-что, о чём мне нужно тебя оповестить. Не как дочь Линнеи, а как другого оборотня.

– Да? – спросила резче, чем хотела, вздёрнув правую бровь.

– На днях на собрании было принято решение, что мы начнём открываться людям. Мы уже долгое время сосуществуем, скрываясь, однако недавняя ситуация вскрыла опасные – для обеих сторон – недостатки такого положения. Работа с человечеством займёт время, но… Каждый из нас может внести свой вклад, введя в курс дела близких, которым доверяет. Если не сделал этого ранее.

Что? Роза опешила. Резко потухший гнев затянул разум облаком пара, через которое к сознанию с трудом пробивалось услышанное. Решение открыться? То есть… Люди будут знать, что с ними живут оборотни и не только? Кто и на каком основании принимал решение её сейчас не волновало. И по причине бардака в голове, и потому, что мнение имеющих власть и силу всегда в приоритете. В мыслях начала зарождаться куда более насущная надежда.

– Вы предлагаете рассказать правду семье? – Роза ухватилась за последние слова.

– Только если это безопасно для тебя, – уточнила Эвелла. – Дело ведь не только в том, чтобы рассказать людям о другой стороне мира. То, что они узнают о существовании оборотней, не значит, что узнают конкретно о тебе. Признание – личный выбор.

Закладка:

– Понятно… – Роза прикусила губу изнутри и медленно кивнула. Если семья узнает… Они же поймут, не откажут? Даже если отец снова не послушает, у других сердце и совесть остались. – Хорошо, я подумаю, как мне лучше поступить. Но раз мы заявим о себе… Смогу ли я похоронить маму как положено?

– Похоронить?

В горле встал ком. Роза тяжело сглотнула, сцепила пальцы в замок и постаралась совладать с дрожащими губами и голосом. Да, она не мечтала о «свободе», но всегда хотела дать маме хотя бы место памяти.

– Дело в том, что… Моему отцу подарили чучело. И я… Я точно знаю, что это она. Пусть это только шкура, но я бы хотела, чтобы… Чтобы мама встретила человеческий конец. Она… Она не заслужила такого надругательства. И я сама… Не смогу успокоиться, зная, что её вот так выставляют на обозрение. Будто… Она в самом деле не больше, чем редкий зверь.

– Я поняла. Прямо сейчас сделать это не получится, но в течение полугода организовать сможем. Я постараюсь ускорить процесс. Раз такое возможно, я бы тоже хотела дать Линнее возможность упокоиться с миром.

Чтобы помочь успокоиться, Эвелла принесла Розе сладкий чай, та же нашла в себе силы долистать дело до конца. Как бы ни было тяжело, нельзя упускать шанс больше узнать о маме, её настоящей работе. Память услужливо соотносила даты на записях со временем «командировок». Было дело, Линнея пропала в день рождения дочери, а потом долго-долго просила прощения, говоря, что срочно выдернули по работе. И, несмотря на глубочайшие сожаления, ещё сильнее отдалилась от семьи. Тогда одиннадцатилетняя Роза, проглотив обиду, решила, что чем-то сильно обидела маму. Или она снова поругалась с отцом, поэтому не хотела появляться дома. Оказалось, тогда Линнея чуть не погибла в подстроенной аварии. И покушения участились, а через год увенчались успехом.

Открылись глаза и на широкое разнообразие навыков. Раньше Роза списывала рукастость на то, что все мамы – бытовые волшебницы, обладающие магией поиска, уборки, готовки и «ложись спать, мама обязательно что-нибудь придумает». Что же, помимо оказания первой помощи, Линнея умела стрелять из пистолета, вскрывать замки, проводить анализ образцов в полевых условиях, выживать в дикой природе, водить машину и мотоцикл, чинить их, владела тремя мёртвыми языками… Сложно сопоставить информатора из папки с миловидной улыбчивой женщиной, любящей собирать обрезанные до плеч волосы в маленькие пучки, скреплённые детскими резинками.

– Какой была мама на самом деле? – тихо спросила Роза, рассматривая разрешение на оружие. – Сейчас мне кажется, что я её совершенно не знала.

Отвлёкшись от просмотра сообщений, Эвелла улыбнулась. Мечтательно и ностальгично.

– Такой, что я никогда не понимала, как она оказалась на службе. Здесь много угрюмых лиц, и среди них Линнея всегда была ярким солнышком. Да, она прекрасно работала, но ничуть не хуже – приободряла. С ней оттаивали даже самые мрачные сотрудники. И многие знали, как сильно она любила тебя и мужа. – Чётко очерченные губы сжались, придавая улыбке странный горький оттенок. – И тут бы, знаешь, сказать, мол, поэтому она попросила нас обязательно позаботиться о тебе, случись с ней что, но именно из-за любви она сказала ни за что не взаимодействовать с тобой больше требуемого. Понаблюдать ради безопасности, но не ошиваться рядом. Тесный контакт с нами рано или поздно поставил бы тебя в опасное положение. Поэтому даже в вопросе её смерти мы должны были как можно меньше пересекаться с тобой: тогда «Анх» точно пристально наблюдал за связанными с ней действиями. Некоторые расследовавшие потеряли память, пропали или погибли.

Тогда Роза предпочла бы попасть под прицел, нежели остаться наедине с тайной. Сейчас смогла заглушить детские капризы и признать мамину правоту. Осознать серьёзность обстоятельств. И оттого только горче. Роза поняла: скорее всего, долгое время именно маму тяготила невозможность быть честной с близкими, именно ей очень не хватало поддержки.

«Смогла бы я также? Или выбрала бы дать себе под дых, разом порвав со всеми, и жить дальше, не беспокоясь о других?»

Неизвестно. Испытывали ли она к кому-нибудь любовь и привязанность столь сильную, что легче притворяться, чем на самом деле уйти, наступить на горло своей природе, чем отказаться от отношений? Взгляд опустился на правую руку, где за широким браслетом скрывался небольшой ожог – следствие недостаточно хорошей регенерации в детстве.

«Кроме бабушки, Аззи единственная поверила мне, не требуя ни объяснений, ни доказательств. Смогу ли я когда-нибудь оставить её надолго?»

Ещё немного поговорив с Эвеллой, Роза покинула кабинет, чувствуя себя одновременно и разбитой, и злой, и обнадёженной. Один единственный день принёс слишком много информации, пищи для размышлений и потенциальных изменений. Слишком сильно отдавшись мыслям, она не заметила, как лифт по пути остановился на седьмом этаже, вышла, пошла прямо. Коридоры выглядели достаточно похоже, чтобы сразу не заметить подвох. Очнуться заставил знакомый голос.

– Роза?

Она резко обернулась. Что? Откуда здесь Каспер? Это же… Да, точно он. В знакомом деловом костюме без пиджака, но с жилеткой, бабочкой вместо галстука. В привычных округлых очках с тонкой оправой цвета старой латуни и с собранными в низкий короткий хвост волосами.

– Дядя?

«Не может такого быть, что он тоже не человек! Ведь тогда и отец…»

Каспер спешно подошёл ближе, выглядя настолько же удивлённым. Быстро глянув на часы, он неловко улыбнулся.

– Кажется, нам предстоит долгий разговор… А у меня едва ли найдётся пять минут. У тебя будет время в воскресенье?

– Да. Я собиралась уезжать только в понедельник.

– Тогда давай встретимся. Я напишу позже.

Роза проводила дядю взглядом, только сейчас обратив внимание, что забрела куда-то не туда. И эта ошибка подкинула в её жизнь ещё один неожиданный поворот. После таких виражей поджидающему внизу Далю придётся проявить изрядное терпение, наблюдая за скачками эмоций и мыслей. И снова достанется роль «собутыльника для успокоения с возможным продолжением».

***

Сеть баров, к которой имел отношение Каспер, обладала одной важной особенностью: она являлась местом встречи для нелюдей. Двести лет назад ночная служба безопасности началась с тайных собраний в одном баре Небелфлена. За прошедшие века многое изменилась, но осталась важная роль этих мест, позволяющих решать дела вне штаба. Настоящим владельцем являлся сам основатель, люди же изначально требовались для прикрытия и порядка в бумагах, а уже потом разрастание сети потребовало дополнительных рук.

Поэтому Каспер знал о другой стороне мира, но держал это в тайне от семьи. И похоже, не он один так хорошо скрывался. Появление Розы в данное время в данном месте указывало на её нечеловеческую сущность, но в силу возраста отпадала принадлежность к видам, в которые превращаются – о метаморфозах племянницы он бы узнал. Оставалась наследственность. Сторона брата и его сторона, отсюда точно нечему взяться. А вот Линнея… Осведомлённый человек мог ощутить в ней что-то неправильное. Нечеловеческое. Да вот чётких доказательств не имелось.

Он бы очень хотел обсудить всё сейчас, но из-за грядущих изменений в отношениях видов приходилось носиться с бумагами, решая постоянно появляющиеся вопросы и обсуждая нововведения в заведениях. Нелюдям со временем станут не нужны настолько засекреченные комнаты и фразы-пароли, можно будет объединить меню, не прятать так тщательно холодильники с кровью, замаскированной под красные соки. А вот людям уже сейчас можно начать аккуратно подкидывать нужные мысли о существовании соседей, которых нет смысла бояться – сколько лет вместе уживаются.

Покинув очередное собрание, Каспер устало выдохнул. Сегодня спешить больше некуда, можно вернуться в отель и подготовиться к завтрашнему раунду. Настоящего покоя не стоит ждать до воскресенья. Ладно, пережить ещё два дня в деловом галопе можно. Сам выбрал поторопиться, чтобы надолго не оставлять Альбину одну с детьми.

Закладка:

Просматривая сделанные записи, Каспер почти не глядел по сторонам, и в один момент столкнулся с кем-то плечом.

– Извиняюсь, – прозвучало синхронно.

Здесь бы спокойно продолжить путь, но смутно знакомый голос заставил застыть на месте, опустить руку и встретиться с такими же растерянными, поражёнными голубыми глазами. Каспер смотрел на мужчину в жёлто-бирюзовой толстовке и не верил увиденному. Такой же молодой, как в детских воспоминаниях. Знакомое лицо с фотографий, только теперь причёска другая. А ведь прошло больше тридцати лет.

«И реакция с его стороны слишком эмоциональная для совпадения».

Попытка не пытка: в крайнем случае скажет, что обознался.

– Фрай?

– Каспер? – его голос дрожал. – Каспер же… Не Мартин?

– Старик, неужто различать нас перестал?

– Н-нет. Я просто… – Фрай пошатнулся, Каспер рефлекторно схватил его за плечо. – Кас, это правда ты… Живой…

– Кажется, тут больше удивляться должен я, ведь… Тебя-то мы похоронили, пап. Что-то на тебе совсем лица нет, пойдём-ка присядем.

Фрай послушно проследовал за Каспером до ближайшего дивана. Опустился бессильно, безвольно, продолжая неверяще смотреть на сына. Одной рукой он прижимал к груди папку, и та бы упала, не забери её Каспер и не отложи в сторону. Он и сам пребывал в жуткой растерянности где-то между радостью, шоком и опасением, что всё окажется миражом, сном. Но порывистые крепкие объятия Фрая и бьющая его дрожь ощущались совершенно реальными.

– Что-то в тебе с годами точно не изменилось, – добродушно усмехнулся Каспер.

– Скорее… Изменилось ли во мне что-то, кроме имени, – пробормотал Фрай, нехотя отпуская его.

– И кто же ты у нас теперь?

– Яльмер. И опережая возможный вопрос – другой семьи у меня не появилось.

– Я бы не осудил тебя и за другой ответ. Жизнь должна продолжаться. Но как так получилось?

Фрай опустил взгляд, тяжело вздохнул. Как же странно видеть своего отца лет так на двадцать моложе. За время сотрудничества с ночной службой безопасности Каспер привык, что некоторые знакомые не постарели ни на год. В случае с семьёй это ощущалось иначе. Потому что он привык думать, что живёт среди людей, а они со временем меняются.

– Я вампир. Из-за слишком молодого вида я не мог оставаться с вами долго. Так и не осмелился раскрыть вам правду, но и с ней… Мне бы пришлось сменить личность и место жительства. Смерть была инсценировкой. И ты прав, жизнь должна продолжаться, но я не могу воспринимать семьёй кого-то ещё. Для меня важнее всех – вы. И все эти годы, пусть даже со стороны… Я старался наблюдать, как вы живёте. В порядке ли вы. Строите ли свои семьи. И я ведь… Всегда хотел увидеть внуков. Даже зная, что никогда не стану для них дедушкой, а если подойду ближе, должен оставаться кем-то чужим. – Он сглотнул и слабо улыбнулся. – Не так давно я встретился с Азалией. Приехал в Лёйхен снова навестить Ирен. А она тоже на кладбище оказалась. Раньше мы только иногда пересекались в цветочном, а тут смогли поговорить. Несмотря на обстоятельства, я был очень рад. Потому что думал, что большего мне не светит. И вот ты. А я не знаю, что и думать. Кроме того, что мы, видимо, слишком заигрались в секреты, раз даже друг о друге не знали.

– Но время секретов прошло. Ты можешь вернуться домой и быть с нами, а не в стороне. Может, сблизиться со старшими детьми будет посложнее, но младшие быстро привыкнут к такому дедушке.

Спрятав лицо в ладонях, Фрай кивнул. И теперь настала очередь Каспера обнять его. Сколько ещё открытий ожидает их семью? И как же мало мы порою знаем о тех, с кем живём, иногда до конца жизни оставаясь во многом незнакомцами.

***

От четверга до воскресенья Роза успела по несколько раз за день то преисполниться решимостью выложить всё дяде как на духу, то усомниться в самой затее и возжелать отказаться от разговора. Да, они встретились в ночной службе, и он уже должен знать о другой стороне мира, понять, принять, но… Страшно менять привычное положение вещей. Её, скорее всего, не осудят, если решит сделать вид, будто ничего не было. Не захочет раскрывать ни свои, ни чужие тайны.

С Дальреном вышло проще. Тогда и нервы сдавали, и он первый раз просто раскрыл собственную нечеловеческую сущность. И не двадцать шесть лет обман длился. Страшно. Сложно. Нужно. Не ради себя, так ради памяти мамы.

«Тебя зря кактусом прозвали? Вот и не робей. Как морды бить, так это мы первые, а как о себе рассказать, так давай назад повернём. Дядя нормальный. Жалеть потом будешь, если струсишь», – с такими мыслями Роза уговаривала себя позвонить Касперу и сообщить, что приехала.

Они условились поговорить в номере дяди: Роза не хотела доставлять неудобства Далю, заставляя неизвестное количество часов шататься по городу, хоть он и заявлял, что никаких проблем, Небелфлен – интересное место с кучей мест на любой вкус, почти как Лёйхен, только больше, оживлённее и контрастнее.

– Располагайся. Отдохни, соберись с мыслями и не торопись, – сказал Каспер, пропуская Розу вперёд.

Скинув ботинки и повесив куртку, она прошла в просторную комнату в бежево-голубых тонах, убранством соответствующую высокому уровню отеля. Кровать после сегодняшней уборки определённо не трогали, не столе напротив царил лёгкий бюрократический хаос, возле панорамного окна располагался диван, а на кофейном столике подле него стоял заварочный чайник, распространяя по комнате аромат мелиссы, лаванды и ромашки. Родители Азалии любили заваривать именно этот чай, когда требовалось успокоить нервы, и от такой заботы на лице невольно проступила улыбка. Отец к её приходу готовил в лучшем случае новую порцию гадостных высказываний.

– Мартин точно твой близнец? – Устраиваясь на диване, Роза попыталась за комментарием скрыть неловкость.

Дядя коротко рассмеялся, садясь рядом и наполняя чашки, пододвинул пакет с мармеладками.

– Сам порою задаюсь таким вопросом, но потом вижу его лицо и смиряюсь с действительностью. Но, знаешь, даже он не безнадёжен. Просто… – Пауза. В чашку упала долька лимона. – Иногда слишком сильно отказывается верить в то, что ему не нравится. Особенно когда это касается близких. Болезненно переносит принятие правды. Мы и не знали, что всё настолько плохо, пока папа не ум… – он осёкся. – Это ж какой от него теперь реакции ждать… Мы собирались поговорить. Что же, я начну.

Каспер сам до конца не понял, как оказался втянут в дела нелюдей. Всё началось с подработки в студенческие годы и странных тестов при приёме. Выбор пал именно на эту сеть, поскольку тогда одним из владельцев был отец Фредерика Висальдера. Друг, которому перед наследованием места предстояло отработать на разных должностях, подсобил с подготовкой к собеседованию: место отличалось специфичностью требований, но манило хорошей зарплатой. Успешное прохождение скрытых проверок и подход к решению нестандартных ситуаций привлекли внимание начальства. Каспер довольно быстро продвигался по карьерной лестнице, на каждой ступени узнавая всё больше, всё теснее взаимодействуя с нелюдями, их проблемами и обстоятельствами.

Владельцы сети – не только прикрытие на бумаге, но и ответственные по своему региону. Контролировали снабжение, передавали сотрудникам ночной службы полученную от штаба информацию, а штабу – об обстановке на вверенной территории. Взаимодействовали с официальными органами и структурами – на определённом уровне там очень даже знали о другой стороне мира, что упрощало заминание эксцессов, но добавляло бумажной работы.

Этим регионом должен был заниматься Фредерик, но расширение сети потребовало перекинуть его в другую страну – из-за этого же он постоянно находился в разъездах, а Рональд проводил детство у Флойрисов. В итоге Каспера почти поставили перед фактом: здесь теперь ответственный ты.

– Уточнили, конечно, готов ли… Но не покидало чувство, что только приличия ради.

– А если бы ты всё же не был готов?

– Уверен, тогда бы меня и не выбрали. Они очень хорошо присматриваются к людям. К тому же, из-за близости штаба здесь проще – многим занимается реальное начальство. И вот я оказался здесь на собрании владельцев…

Закладка:

Без лишних подробностей рассказав о делах насущных, Каспер снова сделал паузу, на этот раз ковыряя лимонный кругляш чайной ложечкой. И рассказал о встрече с Фраем, оказавшимся вампиром.

– Ты-то его лично никогда не знала, так что вряд ли подобными новостями шокирована, но я… Я похоронил отца в восемь лет и совершенно не допускал мысли встретить его снова. И вот, знаешь, вампиризм меня удивил, но не больше новости о переносе рейса из-за внезапной метели. Гораздо сложнее привыкнуть к тому, что он жив. Радостно, да. Только в голове не укладывается.

Роза попыталась представить, как бы отреагировала на встречу с мамой. Нормальную, а не ту, что состоялась в реальности. И если бы она призналась, что смерть подставная, а на самом деле захотелось оставить семью и жить с новым мужчиной. На фоне возможности поговорить с мамой факт предательства благополучно отошёл бы на второй план, но первое время Линнея казалась бы нереальной.

– Не относительно дедушки, но понять могу. И раз уж мы здесь собрались… Надеюсь, ты готов уложить в голове ещё кое-что.

Глубокий вдох, медленный выдох. Отставив чашку, Роза нервно сжала запястье и выпалила признание о себе и маме. Замолчала, искоса поглядывая на дядю: приподнятые брови, задумчивый кивок и выражение лица, сообщающее о готовности слушать дальше. Тогда Роза поведала, кем мама работала. И как на месяц перестала выходить на связь, а потом, когда отец был на работе, на пороге появился оборотень с новостью о смерти.

– Это было… Я даже не знаю, как это описать… – Плечи Розы дрогнули, она сжалась, вновь напоминая испуганную, потерянную девочку. – Конверт с деньгами – выплаченный браконьером штраф. И слова, что больше ничего не поделать. Потому что лису за человека не выдать. Двенадцать лет… Дядя, мне было двенадцать лет, когда я осталась одна со знанием об убийстве и этим придурком, обзывающим маму сбежавшей блядью! И сколько бы я ни утверждала, что он не прав, предъявить доказательства не могла, а недавно…

Уже не владея эмоциями, Роза забралась на диван с ногами, обхватила колени и очень тихо договорила о чучеле и договоре с Эвеллой, без которого решимости сегодня могло не хватить. С одной стороны, совестно в двадцать шесть лет раскисать и жаловаться почти по-детски. С другой стороны, не перед кем здесь лицо держать.

– Дядя, мне было так страшно. Я… Никак не могла привыкнуть, что мамы больше нет. А отец… Он постоянно водил домой женщин и плевать хотел на моё мнение! Ему было похуй, даже когда я из дому ушла! А я просто не могла это больше выносить. Оскорбления. Клевета. Измены. Отношения родителей стали хуже давно. Мама знала, что отец ей изменяет. Я тоже. Но как-то всё равно… Верила в папу? До маминой смерти я думала, что в трудный час на него всё-таки можно будет положиться. А оказалось, что это он на меня давно положил.

Каспер притянул её к себе, словно руками от мира отгораживая. Прижавшись теснее, Роза тихо всхлипнула. Не даром дядя и отец близнецы – в настоящее время их редко путали из-за разного стиля и причёсок, но сейчас казалось, будто это папа её услышал и обнял.

– Тихо, девочка моя, тихо. – Он похлопал Розу по спине. – Ты больше не будешь одна. – Усадив племянницу к себе на колени, он укачивал её, пока она не перестала дрожать, повторяя о том, что рядом. – Давай завтра сразу к нам отправимся? Напишем Азалии, чтобы тоже пришла. Соберёмся вместе и всё обсудим.

– Если только без отца…

– Да, с Мартином будет непросто… Если хочешь, я могу сам ему рассказать.

– Нет. Я не хочу с ним видеться, но всё же должна разобраться сама. И заставить признать неправоту.

– Тогда делай как посчитаешь нужным, а пока оставим его в неведении.

Комментарий к Глава 16. Мы не знали друг друга до этой зимы

Про дела нелюдей и ночной службы было здесь: https://ficbook.net/readfic/9018675

========== Глава 17. Иди туда, найди того ==========

Во второй половине всё того же воскресенья Азалия получила сообщение от Аманды: «Записка появилась». Не теряя времени, она собралась и отправилась по указанному адресу. Повезло: даже не на другой конец города ехать пришлось.

От того, насколько спокойно проходили и день, и путь, становилось тревожно. С того момента, как Аманда рассказала о приближающемся конце и необходимости его преодолеть, Азалия не могла спокойно воспринимать мирные дни. Любое затишье казалось последним перед бурей, что безусловно поделит жизнь на «до» и «после». Можно подумать, первый переход между мирами не сделал того же.

«С того дня не прошло и трёх недель, а нервов убила, как за год», – с такими мыслями Азалия вышла из автобуса, едва не навернувшись на снежной каше. Не хотелось снова испачкать штаны, только сегодня поглаженные после стирки.

Идти до нужного дома пришлось по навигатору, морозя правую руку, а от вида Аманды, которая спустилась вниз, чтобы встретить, и не потрудилась даже кофту накинуть поверх тонкой красной водолазки, стало ещё холоднее. Азалия быстро убрала телефон в карман и с досадой заметила треснувшие костяшки. Затянется быстро, но руки сейчас мыть будет неприятно.

Квартира Аманды отчего-то напомнила больницу. Светлая, чистая, пустоватая… Хоть лекарствами не пахла. И только амариллисы притягивали взгляд, подобные крови на снегу. А ведь у Дельфов росло много дельфиниумов. Совпадение? Закономерность?

«Цветы дома…» – Азалия тут же откинула начавшуюся мысль, не желая развивать в конкретный момент. Сначала идут дела, потом – теории.

Они расположились в гостиной. Аманда поинтересовалась самочувствием, делами. Азалия заверила, что сейчас – в рамках собственной нормы – в порядке, а об остальном предпочтёт поговорить потом. Сообщение от Ириса – вторая весомая подсказка после предсказаний Аламеи, потому хотелось поскорее увидеть её. Тая надежду начать чуть лучше понимать, что, собственно, делать, куда идти.

– Есть некоторые сложности, – призналась Аманда, протягивая сложенный листок и подвеску-амариллис.

– Сложности? – в недоумении переспросила Азалия, разворачивая записку. Но, что… Почему буквы… – Я… Ничего не понимаю. Это язык духов?

«Волне возможно, что он мне знаком только в пределах Мира».

– В том-то и дело, что нет. Потому что я тоже не могу разобрать написанное. Похоже, текст изменился во время перемещения. Чтобы его не смогли использовать против садовника.

– А как же тогда… – нервный смешок не дал закончить фразу. – Нет-нет, подождите, я снова должна это сделать?

Она вспомнила, как переписывала страницу «Энциклопедии». У жутко размазанных чернил и совершенно незнакомых закорючек общей чертой была только нечитаемость, но интуиция с особой зловредностью утверждала: если и есть способ их разобрать, то он связан с видениями. Не хотелось в чужом доме демонстрировать все слабости тела – стыдно и неловко.

– Наверное, придётся заняться ею дома…

– Я могу узнать причину?

Азалия пересказала Аманде то же, что говорила Диону в начале недели: о способности и её влиянии на здоровье, добавив в конце, что не желает доставлять неудобств. Да и кто сказал, что сейчас видения согласятся на сотрудничество?

Окинув Азалию задумчивым взглядом, Аманда попросила дать руку, пожелав кое-что проверить. Она осторожно обхватила кисть, красные узоры запульсировали, по телу прошла волна слабого покалывания. Новый вдох оказался непередаваемо лёгким. И само тело показалось… Не таким хрупким, как обычно.

– Что вы сделали?

– Убедилась в причине твоих проблем. Твои внутренние энергетические потоки нестабильны, что и бьёт по самочувствию. Полагаю, упомянутая инициация должна будет привести их в порядок. Думаю, в моих силах помочь воспользоваться видениями без последствий.

– Каким образом?

– Сожми подвеску, когда будешь читать записку. Через неё я прослежу за правильным током энергии.

Кивнув, Азалия потянулась к сумке и достала записную книжку, ручку: доверять памяти она всё ещё не собиралась. Развернула листок, положила на левую половину разворота, подняла очки и в левой руке сжала цветок. Взгляд на несколько мгновений заволокла красная дымка, а когда развеялась, мир стал как никогда чётким, буквы в послании – совершенно понятными.

Закладка:

Душа каждого садовника связана с цветком: первым, что появился на их земле. Садовники зарождаются с ним, и с ним же гибнут.

Это только моя догадка, но кажется, что Ред и сам заражён, одержим. И часть души, не подвергшаяся воздействию яда, спряталась… Скорее всего, в Отражении. И теперь не может вернуться.

Если рядом с Редом окажется тот самый цветок, у настоящей души появится шанс пробиться через то, что сейчас управляет телом. Но есть шанс, что тогда оно добьёт душу. Если это допустить, Реда не вернуть.

Его цветок – золотой рододендрон.

Перенеся текст в записную книжку, Азалия показала его Аманде. Вот вроде и есть подсказка, а что с ней делать – пока не особо понятно.

– А этот рододендрон возможно различить среди прочих? – поинтересовалась, вспомнив, что и в спешке заметила в саду несколько рододендронов.

– Нет. – Аманда с досадой цокнула языком. – Цветок души внешне не отличается от других. Но, может, Жасмин и Колокольчик что-то заметили.

– Либо придётся выбивать ответ у Мира, – добавила со вздохом.

Обладатель бесцветного голоса едва ли поймёт желание спасти «зло», а потому может проявить привычную несговорчивость, но раз цветок души также путь к погибели садовника, отыскать его придётся при любом раскладе. Если только у главного драматурга не окажется в планах другой ход.

Пока она надевала подвеску на браслет, Аманда смотрела то на записку, то на переписанный текст. И с такой тоской проводила пальцами по бумаге, что у Азалии защемило в груди.

– Как там Ирис? – спросила тихо, не поднимая взгляд.

– Довольно… Удручающе, – честно ответила Азалия, вопреки желанию подбодрить ложью. – Очень слаб, спит, как мёртвый, и не может говорить. Когда я нашла его, то разбудить смогла лишь благодаря амариллису. И наш разговор, если его можно так назвать, закончился потому, что Ирис снова уснул.

– Не может говорить… Значит, вот почему он никогда не отвечает. Но я догадывалась. Отчасти он всё ещё жив и способен иногда просыпаться из-за меня. Почти вся энергия в нём – моя. Потому что… Я хочу, чтобы Ирис увидел, как трагедия, которой он всей душой желал избежать, всё же встретит хороший финал.

– А почему он в таком состоянии? Это связано с ядом бездны?

– Да. Я же говорила, что Последний ранил его? Дело обстояло немного сложнее. Многие растения в Мире ненастоящие. В том смысле, что привязаны к обитателям миров и не произрастают из семян. Но мы, духи, в знак особого отношения можем подарить настоящее растение, связанное с нами гораздо сильнее прошлого. Последний срезал ирисы проклятым ножом, тем самым пустив очень медленно распространяющийся яд. А Ирис спрятался ото всех потому, что побоялся оказаться заразным.

– И он живёт с этим двадцать лет?

– Скорее уж умирает… – Горький смешок. – Думаю, большую часть времени он спит и ничего не чувствует.

– В такой ситуации сон выглядит лучшим вариантом. А вот те слова про настоящие растения… Это как-то связано с тем, что у вас дома столько амариллисов?

– Почти. В других мирах мы чувствуем себя легче в окружении своих цветов, но теперь уже не сами делимся силой, а получаем её. И ещё это напоминание о доме. Как и наша внешность… Мы на самом деле отличаемся от людей, но также стараемся не забыть себя настоящих.

– Вы скучаете по дому?

– Я скучаю по Ирису, – без раздумий призналась Аманда. – Будучи стражем, я много времени проводила в других мирах. Но мы никогда не были порознь так долго. Это оказалось… Тяжелее, чем я предполагала.

– Вы его…

Аманда приложила палец к губам и слабо улыбнулась, словно прося не бередить старую рану. Не стоит тормошить с трудом усыплённые чувства: они с готовностью проснутся, лишь бы появились надежда и шанс.

– Прошу прощения, моё любопытство зашло слишком далеко.

– Всё в порядке. Но… Можешь ли оставить мне записку?

– Конечно. Мне она больше не нужна.

Даже возникни у Азалии желание ещё раз пройтись по тексту видениями, лучше для такого снова в гости заявиться. Она прекрасно понимала, насколько бесценным может стать и клочок бумаги, если это первая за двадцать лет весточка от возлюбленного.

«Интересно, Рон уже выкинул моё послание?» – После жалкой пародии на разговор в парке совершенно ожидаемо желание избавиться от любой вещи, напоминающей о ней.

– Пока мы не разошлись, могу я кое о чём спросить?

– Конечно.

– Вы знаете Нериссу?

– Это имя мне незнакомо. Но ведь ты не просто так решила поинтересоваться?

– Да. Дело в том, что… Вообще, она моя бывшая одноклассница, и не уверена, замечала ли раньше за ней что-то странное, однако во время последней встречи…Её аура была искажена. Чем-то напоминала ауру Отражения Последнего. А ещё она… Прямо как вы и Дион ходит одетая не по погоде.

– Ты подозреваешь в ней ещё одного духа?

– Не знаю. Чувствую только, что она тоже как-то связана с Миром. И знаю: начала искать меня вскоре после первого перехода.

– Странность в том, что я не замечала связанные с ней переходы через врата. – Аманда показала на узоры. – Они реагируют на каждое такое событие. И я могу просмотреть память врат. Но если ей помогает другой страж… Можешь оставить мне её описание? Постараюсь что-нибудь выяснить.

– Хорошо. И дома посмотрю, остались ли фотографии со школы.

Очередной лист покинул записную книжку, а вскоре Азалия покинула дом Аманды. Сегодня уже поздно отправляться в Мир, да и видения могли откликнуться, несмотря на предосторожности при использовании, потому лучше вернуться к себе. Утром как встанет, так и пойдёт с рододендроном разбираться.

Ранее зародившееся беспокойство усиливалось, прекращаясь в то странное чувство, что возникает в конце и на пороге кардинальных изменений. Стоя чуть в стороне от остановки, Азалия привычно избегала смотреть на людей и пыталась разобраться в причине ощущений. Вряд ли завтра жизнь перевернётся с ног на голову. Разве этому не должно что-то предшествовать? Особый день, особые намерения… Хоть что-то существенное. Не хотелось верить в обрыв, скрытый за высокой травой.

Резкий и сильный порыв ветра. Скрип. Грохот. Азалия рефлекторно отшатнулась, ошеломлённо смотря на осколки стекла подле ног. Только что… Упал рекламный щит. И если бы она стояла всего на шаг впереди…

– Вы в порядке?! – спросил подбежавший мужчина.

Азалия слабо кивнула. Внутри зарождался истеричный смех. Ах, точно, как она могла забыть! Родной-то мир летит в дыру! Новости не стали лучше: ни дня без происшествий. И смерть каждому дышит в затылок.

«Время не будет ждать вечно», – эхом откликнулись в голове слова голоса.

Дома Азалия заметила сообщение от Розы: сестра собиралась по возвращении рассказать в кругу семьи нечто очень важное. Значит, поездка оказалась продуктивной. И очень хотелось ответить на приглашение решительным согласием, но планы… Удастся ли вернуться из Мира вовремя? Или стоит отложить переход? Но потом три дня работы… Нет-нет, разве можно ставить что-то превыше дела, способного предопределить судьбу мира?

Нельзя. Но если оставлять свою деятельность в тайне – можно допустить раскрытие перед семьёй, с работой так не получится – обычная жизнь заставит пояснить каждое нарушение устоявшегося распорядка.

«Достижим ли здесь компромисс?» – спросила себя Азалия, набирая ответ.

У меня будут дела, но постараюсь успеть. Если не получится, ты сможешь рассказать мне отдельно?

Конечно. Поэтому не вздумай перенапрягаться из-за моей просьбы.

Да, Роза поймёт и примет даже без объяснений – так уж у них заведено. Совесть таким образом не заткнуть, а варианта лучше сейчас не предвиделась.

***

Мир себе не изменял: пасмурный, больной, затихший, не считая скрипа ветвей и птиц. Склеп под открытым небом. Хотя… Этот тяжёлый серый купол сильно напоминал каменный потолок. Готовый обрушиться. Азалия остановилась возле обычного места встречи и ждала, когда откликнутся Жасмин и Колокольчик. Один раз попавшись на глаза Последнему, повторять опыт не хотелось. Каким образом она намеревалась искать цветок, боясь зайти на территорию сада на краю – вопрос открытый.

Закладка:

– Да не увянет твоя душа, – одновременно поздоровались духи.

– Да расцветут ваши сердца. – Азалия уточнила у Аманды, как реагировать на непривычную фразу.

– Чем можем помочь? – поинтересовалась Колокольчик.

– Мне сказали, что душа Реда связана с золотым рододендроном. Быть может, у вас есть на приме… – Азалия осеклась. Как она могла забыть: духи не могут вредить садовникам. Иначе бы Ирису не пришлось передавать записку. – Простите. Вам, наверное, нельзя такое говорить. Зря потревожила.

Жасмин покачал головой.

– На нас запрет уже не действует. Да вот чем-то помочь… Я не помню никаких примечательных рододендронов.

– Я тоже. Цветок души должен расти где-то в глубине, но там такие заросли! Сад гора-аздо больше, чем кажется. – Колокольчик развела руки в стороны, пытаясь показать необъятное. – И рододендронов там немало. Золотых тоже.

– Скорее всего, отыскать нужный по силам лишь духу – Золотому Рододендрону.

– А его где можно найти?

– В Сердце. Если только он не на перерождении. В противном случае, – Жасмин вздохнул, – варианта два: проверять каждый или сразу сдаться.

Азалия нахмурилась: приносить Реду цветы с каждого куста опасно, долго и ненадёжно. За это время любая беда произойти успеет. С любым из миров, с ней самой, а то и сам Ред после нового приступа пройдёт точку невозврата. Пальцы вцепились в ремень сумки: вспышкой воспоминания мелькнул перед глазами упавший рекламный щит. Порыв ветра, ударивший по щеке, отдался в ушах звоном бьющегося стекла.

– Нужно идти к Сердцу, – пробормотала Азалия, едва слыша себя за разогнавшимся пульсом. – Там станет яснее.

– Тебя проводить? – с готовностью предложил Жасмин.

– Нет. Сейчас мне нужно отправиться одной. И когда вернусь – тоже не знаю. Надеюсь, всё пройдёт хорошо, – добавила совсем неуверенно.

– В таком случае – удачи.

– Обязательно зови, если потребуемся!

Кивнув духам, она повернула в сторону Сердца. В действительности оставаться одной не хотелось: тяжесть неба намекала на возможность дождя, встречаться с монстрами всё так же страшно. Однако ближе к Сердцу они не встречаются, а по пути есть смысл попытаться воззвать к голосу. Иначе Азалия банально не знала, как попасть на остров.

– Эй! – обратилась к пустоте. – Звать-то вы горазды, а как надо путь показать, так ни слова не дождёшься. Если хотите, чтобы я до этого вашего Сердца плыла, то придумайте что-нибудь получше, пока не дошла.

В голове раздался лишённый эмоций смех. Колючий, как острые грани кристалла.

«Вот теперь узнаю тебя: ничего из себя не представляешь, а условия диктуешь».

– Если я ничего из себя не представляю, то разгребайте проблемы без меня. Иначе – учитесь вести переговоры. – Азалия не знала, откуда взялись наглость и смелость, слова лились сами, словно кто-то другой говорил её устами. Другой, да не чужой – он озвучивал то, что хотелось высказать на самом деле.

«Сколько вас таких было? – голос ненадолго притих. – Первый, потом она… Считать ли вас за одну?»

– Если собрались говорить загадками, сначала ответьте, а потом предавайтесь размышлениям.

«Ядовитый цветок. Правильно, больше защищаться нечем, – снова смешок. – Сначала дойди, а там уж я проложу тебе путь. До скорой встречи».

========== Глава 18. Сердце из хрусталя ==========

Если стоять на краю озера, окружающего Сердце Мира, можно заметить: вода в нём настолько чистая, что видно дно, да вот усеяно оно не камнями, а кристаллами. Они прорастали из земли, имитируя водоросли, поблёскивали при каждом движении и манили прикоснуться, сорвать хоть один. Однако недоверчивость Азалии оказалась сильнее, поэтому она остановилась близ воды и выжидающе посмотрела куда-то вперёд.

– Я дошла. Что дальше?

«А дальше следуй за хрусталём».

Воздух заискрился, и перед Азалией возник двухконечный кристалл, а от берега к сердцу протянулся мост. Тоже из прозрачного камня. Окинув недоверчивым взглядом поверхность, больше напоминающую тонкий лёд, она сделала первый шаг. Протяжно выдохнула, не услышав хруста, и далее старалась смотреть на парящий впереди кристалл, а не вниз. Ведь чем ближе Сердце, тем дальше дно.

Во второй раз Азалия почувствовала облегчение, ступив на остров. Окружающая картина изменилась столь сильно, словно, продравшись через заросли проклятого кладбища, она попала в королевство фей: сочная зелень, яркие благоухающие цветы и дивного вида создания. Невероятное, захватывающее дух место, что прекраснее садов из видений. Не было времени рассматривать духов – кристалл бы не упустить, да и они не проявляли интереса к гостье. Складывалось ощущение, что её не замечали или игнорировали.

«Я и не ждала тёплого приёма, но… Это сильно отличается от реакции тех, с кем я уже знакома. Разве не будет естественным хотя бы из любопытства посмотреть в сторону первого человека, явившегося из другого мира? Мне же легче, что на меня не накинулись с ожиданиями, но от такого равнодушия неуютно».

И не только от него: волны дежавю пробегали мурашками вдоль позвоночника. Сердце выглядело и ощущалось знакомым. Азалия знала: если за орешником свернуть направо, можно дойти до поляны лилий, за стеной орхидей притаилась люпиновая тропа, а на другой стороне острова раскинулся розарий, потерявший белые розы.

«Белая Роза – первый дух, полностью исчезнувший из Мира», – вспомнила Азалия запись с последних страниц «Энциклопедии».

Неудобная для многих правда заключалась в том, что проблемы с этим духом начались до того, как Последний получил проклятый нож, но кто согласится признать это, если козёл отпущения выбран? Какое бы зло ни совершил Ред, нельзя закрывать глаза на ошибки остальных. Трагедия не взялась из ниоткуда. В конце концов, кто-то должен был дать ему нож. Ведь садовники не способны покинуть Мир, только глянуть на свой через Отражение.

Отмахнувшись от очередного спонтанного знания о местности, Азалия прибавила ходу: кристалл успел отдалиться, пока она засмотрелась на рощу глициний – было в их виде нечто особенно ностальгическое. В Сердце оказалось заметно теплее, пришлось на ходу сунуть в карман шапку и расстегнуть пальто.

Дорога плавно поднималась, исчезали запахи, а растения заменялись своими кристальными копиями, меж которых змеились потоки энергии. Тонкие, мерцающие – лучики света, отражённые от граней. Красиво, завораживающе, но пугающе безжизненно. Шаги звучали всё звонче, и вскоре начали отдаваться эхом от выросших вокруг стен из всё того же хрусталя. То ли пещера каменная, то ли коридоры и залы своеобразного дворца.

Главное – не всматриваться в них. Иначе можно заметить внутри полупрозрачных духов. Спящих или мёртвых? Впрочем… В данном месте это одно и то же: перерождение, наступающее после смерти, иногда называли сном.

Кристальное ядро Сердца Мира – сюда не заходили даже духи, но и это место ощущалось знакомым. Как и дорога, которой вёл кристалл… Можно подумать, коридоры не казались на первый взгляд одинаковыми. Сколько раз нужно пройти по ним, чтобы начать замечать различия?

Путеводный хрусталь довёл Азалию до огромного зала идеально круглой формы с зеркально гладкими стенами, невидимым из-за чистоты камня потолком и слишком скользким полом, покрытым настолько чётким и симметричным узором, что становилось неуютно. Как и от всей «правильности» этого пространства. Знакомое чувство, усилившееся в разы: смотря в зеркало, Азалия тоже ощущала свербящий на задворках сознания дискомфорт из-за представшей взгляду неестественности. Природе не свойственны настолько правильные линии.

«Только бы не навернуться», – подумала напряжённо, аккуратными шажками подбираясь к центру.

– И вот ты здесь.

Азалия не сразу поняла, что знакомый голос прозвучал со стороны, а не в голове. Она обернулась и увидела… Мужчину? Андрогинные черты не позволяли с уверенностью определить половую принадлежность, если таковая вообще имелась. Высокий и изящный, в белой рясе с воротником-стойкой и широкими рукавами, лишённой единой лишней складочки, с правильным и гладким, как у статуи, лицом и идеально выровненными волосами до плеч. Он сам напоминал фигуру из хрусталя – на этот раз затянутого внутри тихо клубящимся туманом. Перед ним хотелось оробеть и пасть ниц, но проснувшееся в душе упрямство заставляло стоять прямо, не опускать взгляд.

Закладка:

– Да. И не могли бы вы для начала представиться?

– Высшая сущность: Порядок.

– Иначе говоря, бог? – решила уточнить, потому что пока понятие сущностей ни с чем сопоставить не удавалось.

– Если только называть богами всех, кто выше людей… Но давай будем точнее: это мы создаём богов.

«Значит, высшие сущности – что-то ещё более могущественное… Тогда зачем было звать меня?»

– Если вы выше, чем боги, то для чего вам ничего не представляющая из себя я? – выше её сил оказалось удержаться и не припомнить ранее услышанное.

– Из-за правила невмешательства. Дела живых творятся руками живых. У нас есть свои зоны ответственности и законы, отступление от которых чревато нарушением баланса и глобальными разрушениями. Забивать голову иными деталями тебе без надобности.

– Допустим. Но почему вам понадобились именно мои руки?

– Иметь прямую связь можно только с теми, кто получил метку. Ты, во-первых, обладаешь ею, во-вторых, носишь в душе частицу духа, благодаря чему и смогла пройти в Мир. Правда, всё это отразилось и на оболочке, – добавил, окинув внимательным взглядом.

«Догадывалась же, что ничем человеческим эту внешность не объяснить. Уже по Аламее понятно было, что носитель метки нормальным быть не может. Однако частица духа… Какого именно и как так получилось?»

– Про цветок в своём сердце ты узнаешь потом. Если захочешь, – ответил Порядок на незаданный вопрос. – Сейчас же пора перейти к делу…

– Я не стану Тенью, – перебила Азалия. – Я исполню свою роль, но вашей Тенью не стану.

Звенящий смешок кольнул кожу невидимыми иголками. От него и раньше неуютно становилось, а при виде лица – особенно. Порядок выражал эмоции, но очень… Кукольно. Искусственно. Как по инструкции. Не бывает у живых существ настолько лишённой морщин мимики. Рука коснулась волос, совсем не встрёпанных после шапки. Интересно, другим от её не совсем человеческой аккуратности также не по себе?

– Ещё не получила предложение, а уже отказала. И чем же тебя не устраивает простой путь? Если отдашь контроль над телом, ни о чём больше беспокоиться не придётся: я сам завершу дело. Или ты успела наслушаться про стирание личности? – Пристальный взгляд мерцающих глаз заставил сжать руку в кулак, лишь бы не дать слабину, не отшатнуться. – Для этого нужно долгое и тесное взаимодействие. В отличие от них, в мои планы не входит оставаться в Тени. К моменту ощутимого воздействия тебя это уже не будет волновать.

«У тебя язык отсохнет загадками не говорить?» – на мгновение нахмурилась Азалия.

Она не знала, в чьих словах больше правды: Порядка или Аламеи. Он звучал убедительно, внушал доверие, она предупредила о замалчивании и попросила ни за что не соглашаться. В иных обстоятельствах Азалия растерялась бы из-за возникшей дилеммы, но сейчас причиной отказа служило не только желание сохранить себя.

– Да, личность меня волнует. Не знаю, что изменится потом, но здесь и сейчас не волноваться я не могу. Однако другое важнее. Скажите… Вы ведь уверены: чтобы восстановить порядок, нужно избавиться от того, что его нарушает? Эффективность важнее человечности. Лучший способ решить проблему – вырвать и уничтожить корень.

– Не вижу смысла в полумерах и компромиссах.

– Конечно, ведь для этого нужно чувствовать, а чувства – удел живых, – съязвила Азалия и мысленно испугалась своих же слов. Да кто её за язык тянет? Есть вещи, которым должно оставаться в голове! – Но вас за это не осудишь: вы выше таких несовершенств, потому и не должны в дела наши вмешиваться – не разберётесь. Тем временем для меня неприемлемы радикальные методы. Я пойду тем путём, на который согласна. Я сохраню жизнь Редрона, даже если вы посчитаете это бессмысленным.

– Знакомая сцена. – Короткий смешок. – Хорошо, ядовитый цветок. Для меня важнее результат, чем способ его получения. Желаешь всю ответственность взвалить на себя – бери. Для начала в любом случае придётся пройти инициацию: без контроля над способностями ты бесполезна.

– Знаю. А как насчёт рассказать, что за способности?

– Сама поймёшь в процессе. О нём пока поволнуйся. В течение недели душа будет претерпевать изменения, поэтому, пройдя через врата, на это время ты исчезнешь для своего мира. И больше не сможешь отворачиваться от правды.

Азалия дрогнула. Чего ждать от «исчезновения» она представляла плохо, тогда как слова о правде метко, звонко ударили по вредной привычке, ставшей стилем жизни. Придётся открыть глаза. Придётся увидеть то, что не хотелось. Принять. Уже надорванный кокон самообмана треснет окончательно. Жаль, что выберется из него не прекрасная бабочка.

– Как бы неприятно это ни звучало… Идти на попятную поздно?

– Да, – сказав это, Порядок подошёл ближе, в руке его появился кристалл-двухголовик.

Тело охватило оцепенение. Как в замедленной съёмке она видела приближающуюся ко лбу вершину. Ощутила касание ледяного острия в той же точке, куда ранее впилась Аламея. Вспышка боли, словно череп пробили, особенно сильно отдающейся в сердце и глазах – до полной темноты и неспособности дышать. Из приоткрывшегося рта не вырвалось ни единого звука. Голова опустела, и чувство времени окончательно растаяло.

Когда боль начала утихать и зрение вернулось, Азалия в первую очередь сделала шаг назад и коснулась лба. По ощущениям кожу вспороли, но крови не было. И также рядом не оказалось Порядка. Только парил путеводный кристалл.

«Значит, больше объяснений не выбить. Чудесно. Эта встреча почти ничего не прояснила».

Подумала бы, что такое поведение – месть за отказ, но высшая сущность вряд ли знакома с настолько человеческой концепцией. Скорее всего, он не видел смысла сообщать сейчас что-то ещё – нужно дождаться конца отведённой недели.

«На выходе из Сердца тебя будет ждать Гиацинт. Он закончит приготовления для инициации».

– Если вы не договорили, зачем было исчезать?

«У высших сущностей нет физической формы. Временная оболочка не смогла продержаться дольше».

Азалия подавила желание закатить глаза: можно было сначала всё сказать, а только потом колдовать. Или хотя бы предупредить – невежливо вот так исчезать. Но тратить время на осуждение и обсуждение чужого поведения не хотелось, ведь пока она в Сердце, стоит уделить внимание ещё одному делу. Вот бы среди чужих воспоминаний и видений обнаружилась информация где искать рододендроны.

Покинув кристальную часть, Азалия поймала летающий камень и сунула в карман, готовая удерживать, реши тот вырваться. Внимательно осмотрелась, надеясь заметить хоть какую-то зацепку. Нет: память решила сыграть в молчанку. Оставалось пойти наугад, примечая, как попадавшиеся на глаза духи быстро отворачивались, стоило обратить на них внимание. В подобных обстоятельствах не возникало ни грамма желания перебарывать нелюбовь – и боязнь – заговаривать с незнакомцами.

Подобно садам, площадь Сердца оказалась гораздо больше, чем ожидалось при взгляде со стороны. Отдельный мир в миниатюре. Реки и озёра, поля и рощи, скалы и низины… А с берега думалось, что на острове только цветочные заросли – даже о хрустальной глыбе в роли центра ничего не намекало.

«Хотя чисто логически она должна над всем возвышаться».

Давно пора отказаться от человеческой логики, находясь в Мире, но раз за разом возникал соблазн найти понятное и приемлемое для себя объяснение, подогнать иную реальность под известные шаблоны.

– Подождите!

Азалия остановилась, отвлеклась от рассматривания незабудок, голубым ковром раскинувшихся под ногами, и посмотрела на окликнувшего её духа. Среднего роста, со смуглой, отливающей золотом кожей. Широкие золотистые пряди формой напоминали лепестки рододендрона, а между ними мелькали редкие тонкие красные прядки, светло-оранжевые радужки сильно выделялись на фоне красновато-коричневых глазных яблок. Одежда в жёлто-оранжевых тонах уже привлекала внимание, но особенно притягивали взгляд пышные цветочные кружева на манжетах и воротнике. И зелёная тесьма вдоль рукавов и штанин.

Закладка:

– Это ведь вы пришли из мира Последнего?

– Так и есть, а вы?..

– Золотой Рододендрон, – представился, приложив руку к груди. – Да не увянет ваша душа.

– Да расцветёт ваше сердце. Я искала вас.

– Взаимно, – он неловко усмехнулся, шаркнул ногой. – Верны ли слухи, что вы решили сохранить жизнь Последнему?

– Редрону, – поправила Азалия. – Быстро же у вас новости разлетаются.

«Тогда их реакция понятна».

– Хотите что-то сказать по этому поводу?

– Да… Поблагодарить. Спасибо, что дали шанс моему подопечному. И также хотел передать то, что поможет найти цветок, – на последнем слове он протянул руку, прося показать браслет.

Глядя на склонившего голову Рододендрона, Азалия поджала губы и позволила надеть новую подвеску. Одобрение выбора со стороны именно этого духа радовало, однако на языке крутился один важный вопрос:

– Если сейчас вы тоже желаете спасения подопечного, почему не встали на его сторону раньше? Насколько я знаю, во всём Мире ему открыто выражали поддержку всего лишь четыре духа и один садовник.

«И когда остальные или осуждают, или игнорируют, ступить не на тот путь – ожидаемый итог. Я бы такое давление просто не пережила, и всё равно стало бы на судьбу хранимого мира».

– Это так. И моё оправдание прозвучит крайне жалко, но всё же… Позвольте объясниться. Я ушёл на перерождение вскоре после его появления, а когда вернулся, Мир уже погибал. И хотя смерть – весомая причина, мне в самом деле стоило прийти хотя бы в начале. Но я колебался из-за слухов, тоже верил им и… Стыдился, что Пос… Редрон родился под моим цветком. Теперь мне кажется, что таким отношением к подопечному я только усугубил ситуацию.

– Рада, что вы поменяли мнение. Искренность помыслов, порождённых чувством вины, внушает сомнения, однако не мне вас за это осуждать. Просто понадеюсь, что если у меня всё получится, на этот раз вы не оставите его.

– Клянусь сердцем.

Азалия удовлетворённо кивнула. Для духов сердце – самое важное: если с ним что-то случится, станет невозможным перерождение. Подобное обещание нельзя давать легкомысленно.

– Хорошо. Тогда положусь на вас.

Распрощавшись с Рододендроном, Азалия достала из кармана кристалл и направилась к мосту. На другом берегу уже виднелась незнакомая мужская фигура, а на контрасте с окружающей серостью развевались на ветру пурпурные волосы.

***

Отношения Создателя и детей начались с прекрасной чистой ноты. Той самой, с которой непременно должна была начаться подобная светлой сказке симфония. Отношения Создателя и детей начались с заботливо подготовленной колыбели, в которую ни за что не сможет пробраться зло.

Первым делом он создал места, лучше всего подходящие для каждого вида – определил их родину, заложил первый камень будущих цивилизаций. После разделил свою магию на множество частей, выделив каждой равное количество сил и задав главную черту, а из них сформировал семена жизни, посадил в разработанную почву.

Магия вступала в союз с природой, порождала новую форму жизни, а после – разум. Всё это занимало долгие годы, века, однако тогда Создатель не ощущал течение времени. Слишком был поглощён наблюдением, старался не упустить момент. Как только у вида формировалась первая община, наступал час явить себя. Рассказать больше о дарованных способностях, о мире и природе, которой нет надобности приносить жертвы: божество в мире одно и даров не требует. Задать первый направляющий толчок для прогресса.

Поначалу Создатель регулярно наведывался к детям, ведь неправильно будет один раз дать ученику объяснения и больше не навещать, но зато надеяться на впечатляющий результат и отсутствие ужасающих ошибок. Есть ошибки, которых лучше избежать, чем учиться на них – слишком высокая цена и долгое восстановление.

Создатель избегал излишнего внимания и почтения к своей фигуре. Он – ничего не решающий наблюдатель. Мир должен научиться жить сам по себе, не оглядываясь на мнение некой высшей силы, потому как на самом деле той самой силы уже нет – разлетелась осколками, обрела волю и разум и никогда больше не станет единым целым. А то, что не нашло пристанища в детях и являлось ненужным для отказавшегося от всемогущества Создателя, он запечатал в луне. Оттого и появились у неё способности влиять на магию.

Дети росли, развивались. Увеличивалась численность, становились надёжнее, основательнее дома, внушительнее – хозяйство. Появлялась письменность, развивалась магия, усложнялись отношения. Испытывая родительскую гордость и радость, Создатель также ощущал грусть. Его дети не способны вырасти и покинуть родное гнездо, поэтому, заметив достаточно самостоятельности, уходил он. Напоследок напомнив, что если станет слишком сложно и понадобится поддержка, то услышит и обязательно поможет. Но в остальном они сами хозяева своей жизни.

Как только последний народ уверенно встал на ноги, Создатель взял на себя роль непримечательного странника, тихо путешествующего по миру, изредка творящего небольшие чудеса и отвечающего на молитвы. Он не смог избежать появления религии – слишком естественный процесс, особенно когда бог действительно существует. Однако в те очень давние времена храмы являлись всего лишь местами уважения и памяти о том, кто создал жизнь. Оплотом надежды и веры в преодолимость любых преград.

Жаль только, что из союза воли и разума иногда рождается жадность.

========== Глава 19. Когда тебя нет ==========

Одежда духов всего лишь отражала их цветочную форму и могла быть в любой момент по желанию изменена. Гиацинт носил чёрную форму и пурпурный плащ на левом плече, больше напоминая воина или рыцаря. И в целом на человека походил очень, не считая цвета волос, собранных в хвост, и глаз.

– Здравствуйте. Вы – Гиацинт? – решила уточнить Азалия, сойдя с моста. Тот тихо пошёл ко дну, обратившись хрустальной пылью.

Вместо ответа дух устало сверху вниз посмотрел и отвернулся, пошёл в сторону от Сердца. Азалия подавила вздох и направилась следом. Ладно. Неприветливостью её сегодня уже не удивишь, хотя отсутствие элементарной вежливости печалило.

«Или это тоже слишком человеческое понятие? Но мне казалось, что с духами цветов у нас достаточно общего… В моральном плане».

Гиацинт молчал, пытаться завести разговор не хотелось, поэтому Азалия просто старалась не отставать. И не смотреть по сторонам. После полного жизни Сердца сады казались ссохшимися трупами, торчащими из земли костями, а в резких криках птиц слышался плач о погибших. Больная песня для больного Мира.

– Будь готова.

Азалия дрогнула, никак не ожидая услышать грубоватый голос, бросила на Гиацинта недоумевающий взгляд. Она не успела спросить к чему готовиться: по носу ударила крупная холодная капля. Начинался дождь. Страх пробрался под рёбра, царапая нутро. Почему именно сейчас? И так инициация ждёт, куда ещё с монстрами сталкиваться? Дайте хотя бы до врат дойти без происшествий! Это, возможно, последние минуты спокойствия на ближайшую неделю!

Ловко откинув плащ, Гиацинт выхватил меч с тонким слабо сияющим лезвием и напряжённо посмотрел вперёд. Вдалеке клочья тьмы уплотнялись, формируя искажённые фигуры.

– Прячься! – приказал, толкая в сторону ближайшего сада.

Два раза повторять не потребовалось. Азалии совершенно не хотелось встречаться с монстрами лицом к лицу, она быстро забежала в дом, захлопнула дверь и привалилась к той, загнанно дыша. От внезапной активности болезненно запульсировала голова, напоминая: по ощущениям туда недавно вбили кристалл, и невидимая рана продолжала кровоточить.

Только оказавшись в безопасности, Азалия подумала, что, наверное, стоило крикнуть что-то вроде «Нет! А как же вы?», «Я не оставлю вас» или около того, но смысл? От попыток изобразить героизм и благородство толку не будет: Гиацинт явно лучше знает, как быть. А она сделала то, что получалось лучше всего: убежала от проблем. Учитывая, как плохо Азалия бегает, другие действия могли не только оказаться бесполезными, но и навредить.

Закладка:

Недолго тишина струнами натягивала нервы. Через хлипкую дверь послышались скрежет, клацанье и грохот, отдающийся толчками в полу. Азалия бездумно опустилась на корточки, пригнула к коленям голову и руками закрыла уши. Звуки борьбы казались ужасающе близкими. Словно в следующий момент сухое дерево разлетится щепками, а когтистая лапа сожмёт до хруста. Последнего. Позвоночником. С такими страхами стоило бы отойти, однако ноги не слушались, всё пытались окончательно отказать, уронить на грязный пол.

Нельзя паниковать. Не сейчас. Здесь нет способного успокоить Жасмина, а Гиацинт церемониться не станет. И если опасность действительно дыхнёт в затылок, действовать придётся быстро, не ждать в оцепенении, когда добьют. Нужно хотя бы встать.

Держась за дверь, Азалия попыталась подняться, игнорируя булькающие крики и пробирающий до костей рёв. Боже, можно в процессе инициации пробудится хоть немного храбрости? После проявленной в разговоре с Порядком дерзости казалось, что всё не так плохо: нашёлся внутри хоть какой-то стержень, но стоило появиться реальной опасности, как трусливая натура снова всплыла наружу.

Пальцы сжали цветок амариллиса. Можно же иногда не ждать лучшего момента, а воспользоваться чужой силой здесь и сейчас? Пока ещё в состоянии дышать и стоять на ногах, пока не плачешь, забившись в угол, и не отбиваешься от созданных воображением рук.

Тепло разлилось по телу, обняло сердце, развеяло навязчивые мысли. Сбросило тянущие вниз оковы.

Вдох-выдох. Колени перестали подгибаться, руки – трястись, сознание прояснилось. Азалия выпрямилась, в удивлении смотря на браслет. Так вот каково уметь не бояться, сохранять здравомыслие несмотря на близость опасности. Можно подойти к окну и увидеть, как падают монстры от меча Гиацинта, и доносящиеся крики – их предсмертная агония, не боевой клич. Разрубленная темнота постепенно растворялась в воздухе, оседала чёрной пылью на дороге.

Надо было сразу наблюдать, а не иррационально поддаваться болезненно разыгравшемуся воображению. Ха. Научиться бы принимать правильные решения вовремя и без магического вмешательства.

Всё закончилось: и дождь, и бой. Гиацинт посмотрел в сторону дома и кивнул, намекая на необходимость двигаться дальше. Подойдя ближе, Азалия заметила, что плащ, краем которого дух стёр с меча остатки темноты, теперь закрывал оба плеча. Наряд в целом выглядел более потрёпанным. Непривычно при этом совсем не видеть крови.

«Почему он не восстановил одежду сразу?» – Ведь странно ходить в порванном, имея возможность переодеться усилием мысли.

Впрочем, интересоваться вслух Азалия не стала – говорить со стенкой не хотелось. Вновь хмуро и устало её осмотрев, Гиацинт молча продолжил путь. Оставалось держаться поблизости и радоваться короткому дождю: дорога не успела обратиться в грязь. А чтобы не терять время, можно привести в порядок одежду. Когда сады исчезли, сменились голыми деревьями, уже холоднее стало, дома-то и вовсе зима никуда не делась.

Только перед вратами Гиацинт снова подал голос:

– Замри.

Азалия повиновалась. Он достал меч и взмахнул над её головой. Резко, быстро – и зажмуриться не успела. Послышался тихий звон, будто лопнули тончайшие струны. Такое уже случалось.

– Уходи.

***

Гиацинт убрал меч и направился в противоположную от врат сторону. Встретить духа с оружием редкость, однако его задача – не тихо отсиживаться в Сердце, ожидая конца, а заставлять монстров не подходить слишком близко. Охранять чужой иллюзорный покой. Пусть даже об этом никто не вспомнит.

Высшей силой Гиацинту был дан меч, способный уничтожать созданий бездны или обрезать связи цели с мирами, после чего она полностью исчезала, стиралась из чужой памяти, словно никогда не существовала. Однако хранитель меча сам не способен надолго задержаться в воспоминаниях.

К радости или досаде, из правил существуют исключения.

– Ага, вот ты где!

Гиацинт поморщился, стоило раздаться звонкому голосу Колокольчик. В отличие от остальных, она не только помнила, но и слишком хорошо находила, если держаться подальше от Сердца или врат.

– Что забыла тут? – Он не привык быть приветливым. Что толку расшаркиваться, выстраивать отношения, если всё равно забудут?

Колокольчик же, не менее привычно проигнорировав грубость, убрала плащ с правого плеча, обнажая порванный рукав и глубокую трещину в руке. Драки без ран не обходились: хоть Гиацинт и набирался опыта, монстры со временем тоже становились сильнее. Он обладал устойчивостью к яду, потому, покуда в сердце достаточно энергии, сильно не беспокоился – так просто не увянет.

– Тебя. – Над пальцами Колокольчик вспыхнули сиреневые искорки, она провела вдоль краёв трещины.

Слегка холодящие кожу струйки света затекали внутрь, заполняя пустоту, заживляя. Жгучая боль смешалась с щекоткой. Гиацинт поморщился, подавляя желание отдёрнуть руку. Загрязнённые следами бездны повреждения восстанавливались дольше прочих, если Колокольчик готова тратить силы на помощь – грех отказываться. В здоровом состоянии легче выполнять обязанности.

– Гляжу, в этот раз легко отделался. Значит, не с охоты шёл?

– Сопровождал иномирку по его приказу. Не до зачисток было.

– Ино… – Колокольчик в недоумении склонила голову, и жест этот сопровождался тихим звоном. – А, точно… Как-то я совсем смутно её помню. Вроде есть образ, а уловить не могу. Твоего меча дело?

– Сама знаешь.

– Я из вежливости уточняла, – пожала плечами и потянулась к следующей трещине: чуть ниже лопатки. – Но для чего это было делать?

– Души без лишних связей быстрее изменяются.

– Заставлять переживать изменения души в одиночку жестоко.

– Твоему любимому милосердию не везде есть место.

В глазах Гиацинта доброта и сострадание Колокольчик граничили с наивностью и глупостью. Он ещё мог понять её, когда она забегала к Последнему до начала катастрофы – сам был из тех, кто считал правильной точку зрения Ириса: источник беды не в садовнике, а в злых языках. Да помочь ничем не мог: о нём даже сам Ирис не помнил, какое там в массы мнение продвигать и юнца поддерживать – всё из голов повылетает, стоит из поля зрения исчезнуть. Однако когда Колокольчик решила остаться в саду на краю после, ради этого сердце отдав… В голове не укладывалось, в какое лучшее она там продолжала верить.

– А жаль. Если бы ему всегда выделяли место, жизнь стала бы лучше. Может, мы бы и вовсе не оказались в этой точке.

– Завязывай мечтать о невозможном, пока ещё сильнее не загнала себя в угол, – резко ответил Гиацинт.

Какое ему вообще дело? Откуда взялось раздражение? Они даже не друзья, всего лишь были объединены одним нераспространённым мнением, а теперь встречаются после дождя. Однако Гиацинт знал: чтобы вернуть сердце, Колокольчик придётся уйти на перерождение. Когда это случится, о нём снова забудут все. И маловероятно, что после нового расцвета останется эта нарушающая правила особенность. Он считал, что привык не существовать для других. Но зудящее недовольство настойчиво убеждало в другом.

– В следующий дождь я обязательно постараюсь найти тебя снова, – пообещала, закончив лечение.

– Лучше своими делами занимайся. – Для духа хранить мир задача первоочерёдная, и раз уж Колокольчик не оставила себе выбора, пусть тратит силы на более важные вещи.

– А кто сказал, что ты не часть моих дел? – и улыбнулась так ярко, что захотелось отвернуться, лишь бы не раздражаться ещё сильнее.

– Я не часть твоих дел, а ты – моих. Уходи уже.

Гиацинт отвернулся и поспешил удалиться. Пока в Мире затишье, он будет хранить сон одного конкретного духа.

***

Оказавшись в родном мире, Азалия не заметила никаких изменений. Впрочем, странно искать их в забытом всеми уголке парка – здесь не для кого исчезать, разве что для белочек с дерева, которым, должно быть, за последний месяц осточертело видеть эту трясущуюся лань.

Взгляд на часы: она ещё успевает исполнить данное Розе обещание, если сейчас направится домой. Как раз должны столкнуться по приезде. Всё как будто бы складывалось неплохо, но по мере приближения к людям нарастала тревога и странное опустошение расползалось в груди, а перед глазами вспыхивали видения. Нити, ауры, посторонние энергии, – теперь они не проявлялись на несколько секунд, а продолжали держаться, покуда взгляд сфокусирован на цели.

Закладка:

«Ладно, с этим я ужиться смогу», – попыталась приободрить себя Азалия.

Если всё ограничится постоянными видениями… Неприятно, некомфортно, но терпимо. Всего неделя, зато потом появится возможность полностью контролировать их появление. Да, ради такого можно потерпеть. Местами придётся признать неприятную правду, узнать лишнее…

– А, извините, – бросил случайный прохожий, столкнувшись с Азалией по пути к остановке.

Ладно, бывает. Иногда люди так торопятся, что не смотрят толком ни по сторонам, ни вперёд, но… Стоило попасть в толпу перед входом в автобус, как столкновения участились. Словно Азалию невозможно заметить, пока не врежешься. Это напрягало. При всём желании тихо сидеть в тени и не отсвечивать, она никогда не хотела становится настолько пустым местом! Игнорируя толчки, Азалия достала карту, чтобы расплатиться.

Оплата не прошла. Что?.. Хорошо, ещё раз. Снова нет. Что случилось с картой? Пока в голове формировалось жестокое осознание, Азалия полезла за наличкой: вот и пригодилась привычка носить с собой деньги, а не только карты. Наконец оплатив проезд, она прошла в салон и забилась в самый глухой угол, но даже там люди то и дело врезались, бегло извинялись и отходили в сторону, чтобы вскоре снова задеть. И можно было бы найти объяснение, будь сейчас час пик, но места оставалось достаточно чтобы не играть в банку сардин.

Достав телефон, Азалия заметила отсутствие связи: сим-карта не работала. Пребывание в Мире вывело из строя чипы? Но почему именно сейчас? С замиранием сердца она зарылась в сумку и достала удостоверение личности. Пустое. Нервный смех сотряс слабое тельце. Да что же это такое? Если дома подтвердиться худшее… Как вообще пережить неделю? Где пережить неделю?

До знакомой калитки Азалия почти бежала, но перед дверью в нерешительности застыла. Во дворе мама гуляла с братьями, явно ожидая возвращения Каспера. В глаза тут же бросилась несвойственная человеку бело-сиреневая аура Альбины. У Ника и Марка другие, нормальные, но вот её… Ни с чем знакомым не сопоставлялась.

– Вам что-то нужно? – поинтересовалась Альбина, наконец обратив внимание.

Три слова, а внутри оборвалось. Мама её не узнала. Братья тоже как на чужую глядели: заинтересованно и опасливо. Азалия не знала, что ответить, лишь смотрела растерянно. Только позавчера же виделись! Что же делать? Надо хотя бы взять себя в руки и не стоять истуканом. Но… От недоумения в маминых глаза свинцом налились и ноги, и мысли.

К дому подъехала машина. Каспер вышел, чтобы открыть ворота, но после взгляда на жену заметил и Азалию.

– Вам чем-то помочь? – уточнил обеспокоенно. – Вы очень бледны. Нужно вызвать скорую?

Азалия заторможено качнула головой. Нет, не надо. Даже возникни реальная необходимость – документов у неё нет. И дома… Дома тоже нет. Она… Она как будто на самом деле исчезла.

– Извините за беспокойство, – пролепетала, заставляя ноги шевелиться.

Нужно уходить. Куда – неизвестно, только не оставаться здесь. Сейчас она не выдержит и дальше наблюдать, что стала чужой для семьи. Они добрые и, если что, помогут незнакомке, но… На самом деле очень пугало зайти в дом и увидеть, что там тоже не осталось ни одного следа. Комната, фотографии, старые черновики… Если всё это тоже исчезло, стало пустым, не начнёт ли она сама ставить своё существование под сомнение?

– Эй, подождите! Вы случайно не знаете… – крикнула вдогонку Роза, но Азалия не собиралась останавливаться и скрылась из виду раньше, чем услышала окончание фразы.

Куда ещё податься? Заглянуть на работу? Звучало бессмысленно, однако остатки надежды слишком сильно возжелали разбираться вдребезги. По пути к цветочному Азалия сжала дельфиниум, попыталась позвать Диона. Ничего. Хотя специально останавливалась в безлюдных местах и ждала. Накрыла пальцами амариллис – связь не установилась. Но ведь… Они же не часть этого мира… Тогда почему тоже?..

После очередной поездки в автобусе болели ноги – на них наступили столько раз, что со счёту собьёшься. Азалия заскочила в магазин. За кассой со скучающим видом сидела и поигрывала ножницами Клеменс, других посетителей не наблюдалось. Реакции на шаги не последовало. Азалия остановилась напротив, не представляя, с чего начать разговор. Просто стояла и рассматривала ауру. Совершенно обычную. А судя по количеству целых белых нитей, Клеменс предстояла долгая жизнь. Если не вмешается трагическая случайность, спровоцированная иными силами. Наконец она почувствовала пристальный взгляд.

– Здравствуйте, вам что-то подсказать?

Тоже не узнала. Что же… Была не была. Забивать крышку гроба, так самой. До конца.

– Здравствуйте. Эм… Скажите, у вас случайно не работает Азалия Флойрис?

– Впервые слышу, – ответила после недолгих размышлений. – Видимо, вы перепутали магазины.

– А… Да, возможно… Прошу прощения. Хорошего вечера.

Азалия спешно вышла на улицу и осела на ступеньку. Всё равно не заметят. Хотелось сжаться в комок, исчезнуть окончательно, переместиться во времени, – только бы не оставаться в этой ситуации, полной ужасающей потерянности и полного непонимания, как теперь быть. Ей некуда идти. Не к кому обратиться. В сумке до сих пор лежат ключи от дома, да только дом больше не её. Роза не примет пробравшуюся внутрь незнакомку. Хотя сейчас, пока она у родителей, можно попытаться зайти забрать какие-нибудь вещи… Если те остались. Но чем это поможет? Даже если как-то решить вопрос с деньгами, – сейчас налички не так уж много, хватит с голоду не откинуться – без документов нигде не остановишься.

Неделю шататься по городу, спать в случайных местах, пытаться не замёрзнуть, – всё это уже ничего хорошего не предвещало, а если в какой-то момент подведёт здоровье? Никаких физических улучшений сейчас не ощущалось, наоборот, голова продолжала раскалываться и накатывала болезненная усталость. Хоть вой от отчаяния. Да не поможет.

Мимо проходили люди. Мелькали ауры. Сильные, слабые, чистые и яркие, загрязнённые и тусклые. Тянулись в пустоту нити. Чёрные, белые, чёрные, белые… Близкая смерть, долгая жизнь. Какой бы ни была судьба, у каждого прохожего хотя бы имелась связь с миром. У каждого…

Нет. Азалия вспомнила: в этом городе есть только один достаточно странный человек, на чью память можно понадеяться. Аламея. И даже если она забыла, обязательно поймёт, если описать ситуацию, а может, знает о встрече ещё до того, как та произошла. Найти нужный жилой комплекс по памяти, без карты будет непросто, но лучше так, чем сидеть и утопать в жалости к себе. Азалия помнила, на каком автобусе в прошлый раз ехала – уже хорошо, а там уж… Как-нибудь разберётся на месте.

Аламея стояла возле остановки. В белом пальто, из-под которого до земли тянулась чёрная юбка, медленно падающий снег терялся в распущенных волосах. Она приветливо улыбнулась, стоило Азалии подойти, и выглядела ожидающей, а не удивлённой.

– Раз ты здесь, то всё идёт по плану, – сказала вместо приветствия и повела к дому.

– Значит, вы это имели в виду, говоря о пути, на котором встретимся снова? – Хотя в компании Аламеи спокойствие искать не приходилось, Азалия почувствовала небольшое облегчение, оказавшись рядом с человеком, для которого не являлась незаметной незнакомкой.

– Именно так. Из всех вариантов самым вероятным был тот, где ты возложишь последние надежды на мою ненормальность. И окажешься права.

– В таком случае, можно ли… – Азалия замялась. Даже будучи загнанной в угол, сложно просить о таком почти незнакомого человека.

Аламея улыбнулась, открывая дверь в подъезд и пропуская вперёд. Провела до лифта и ободряюще похлопала по плечу, пока тот спускался.

– Да, ты можешь остаться у меня. Однако тебе стоит знать: есть ещё один человек, сохранивший память. Провести инициацию рядом будет полезно для вас обоих. А ещё… – Она усмехнулась, нажимая нужную кнопку. – На самом деле порвать связь с миром не настолько просто. Даже если сейчас тебе кажется, что всё пропало, кое-что так и не стёрлось. Есть следы, стереть которые не так-то просто даже при помощи магии. Особенно той, которая будет отменена. Впрочем, подумать об этом можно утром, а сейчас побудь у меня и постарайся отдохнуть. Тебе нужно посидеть в тишине и безопасности, чтобы привести мысли в порядок.

Закладка:

– Спасибо. Честно, я совершенно не понимаю ни ход ваших мыслей, ни почему вы так легко пускаете меня… И не хочу об этом думать. Просто принять как есть и порадоваться.

– И это правильный подход. Не забивай голову лишним – поважнее мысли найдутся. Потому что вмешиваюсь я только в своих интересах и от чистого сердца. И отказываться от моей помощи будет верхом глупости, покуда тебе тоже небезразличен этот мир.

========== Глава 20. Ночь прощания и прощения ==========

Азалия думала, хотя бы на сегодня с потрясениями покончено. Оказалось – нет. Ещё один неприятный сюрприз коварно поджидал момента, когда она снимет пальто и приподнимет рукава, чтобы не намочить в процессе мытья рук. Первым порывом стало схватить мыло и попытаться оттереть красноватые причудливо завихряющиеся пятна. Вторым – бессильно опустить руки, ведь ожоги не смываются.

Раньше Азалия наблюдала их мельком, не успевала и не старалась рассмотреть, привычно притворялась, что ничего нет. А теперь отчётливо видела рассыпанные по предплечьям рубцы. Из-да дарованных Порядком особенностей внешности даже они не выглядели жутко, уродливо, наоборот, по-своему гармонично вписывались в общую картину. Узоры, выведенные на руках куклы. Да, Азалия предпочла бы их прятать, но… Кто-то сделал это за неё. Кто? Как? И, главное, откуда взялись ожоги? Она не помнила.

«Что ещё мне предстоит узнать о себе? Лучше бы ничего».

Она тихо вздохнула, выключила воду, вытерла руки и вышла из ванной комнаты, тут же оказалась подхвачена под локоть Аламеей и отведена на кухню, где уже во всю соблазнял аппетитными запахами ужин: салат с йогуртом, запечённые с овощами куриные грудки и пока что ожидающие в стороне своего часа бисквитные пирожные. А в стаканах с нарядной гравировкой обнаружился пряный морс. За столом снова сидел принаряженный скелет, на другом стуле свернулся кот. В его ауре животные черты явно смешались с человеческими.

«Возможно ли, что это оборотень?..»

– Выглядит немного празднично, – отметила Азалия, занимая выделенное ей место.

– День прощания и прощения как-никак. В некотором смысле мой профессиональный праздник, если отбросить религиозную мишуру и вспомнить, что он так-то про мертвецов. Да ты не смотри так растерянно – кушай. Поешь как следует и спать ложись: силы сами себя не восстановят.

«Точно, это ведь сегодня. Что же, забытый бог, сейчас у нас есть кое-что общее».

Пока Аламея дразнила кота кусочком курицы, Азалия размышляла о празднике, который никогда не отмечала. Для бога мольбы спохватившихся древних так и остались бесплодными стенаниями, а что насчёт душ умерших? Им правда есть дело до воспоминаний и отпущенных обид? Они правда могу застрять в мире живых? Существуют ли эти души вопроса не возникало: напротив сидел настоящий медиум.

– Интересно, встретилась ли там бабушка с дедушкой? – пробормотала, пытаясь наколоть на вилку стручок фасоли.

Аламея оставила в покое кота и посмотрела куда-то поверх Азалии. Белёсый глаз блеснул луной на чёрном небе.

– Это невозможно.

– Потому что того света не существует?

– Потому что твой дед жив. Ты с ним, кстати, не так давно встречалась.

Чуть не уронив вилку, Азалия поспешила положить её на тарелку и уставилась на Аламею, как ни в чём не бывало вернувшуюся к курице. Жив. Да как же, если родственники на похоронах присутствовали? Тут уже не она глаза закрывала! И на могиле ничего странного не видела. Но и тут заблуждалась. В её прошлой жизни вообще было хоть одно достоверное знание?

– Когда воссоединишься с семьёй, узнаешь подробности. Поверь, они тоже не ожидали такого поворота событий, но недавно правда вскрылась. А что поделать? Умереть не значит сдохнуть. Я тоже иногда умираю, но жить это не мешает.

Как бы странно ни прозвучали последние слова, им оставалось только поверить. Раз уж потом появится возможность убедиться, сейчас надо постараться не забивать голову ещё сильнее. И так болит, хотя стало немного терпимее. Из-за плохого самочувствия едва удавалось уловить вкус еды, сначала и вовсе кусок в горло не лез – пришлось себя заставлять. Не только чтобы не обидеть хозяйку – такая бы предвидела отказ и не тратила силы впустую, но и потому, что утром голодовка обязательно откликнется.

– Спасибо за еду, всё было вкусным. Вам помочь убрать со стола?

– Не стоит, лучше отдохни. В гостиной уже постелено, на полотенце всё нужное лежит.

– Вы основательно подготовились.

– На моё гостеприимство ещё никто не жаловался, – подмигнула Аламея, загружая посудомоечную машину.

Ещё раз поблагодарив, Азалия поспешила воспользоваться предложением. Неловко оказалось обнаружить, что во «всё нужное» входили не только зубная щётка и одежда для сна: шорты и футболка, но и сменное бельё. К счастью, ощущение свежести после душа оказалось сильнее смущения. Хотя от телефона толку стало гораздо меньше, она достала из сумки шнур и поставила устройство на зарядку. Без этого отход ко сну ощущался неправильно, неполноценно.

Постельное бельё едва уловимо пахло ладаном. Стало немного любопытно, почему именно этот запах окружал Аламею. Своеобразная дань образу или искренняя любовь? Что бы то ни было, сейчас ладан окутывал столь мягко и уютно, что и самой хотелось сделать его неотъемлемой частью жизни. Азалия полагала, что будет долго ворочаться из-за тревог и мыслей, но оказалась настолько вымотана, что уснула почти мгновенно. Увы, по ту сторону сна поджидала отнюдь не умиротворяющая пустота.

Всё началось с вихрей. Яростных и пёстрых, как бензиновые разводы на луже. С воя ветра, смешанного с криками ужаса, скрежетом металла, грохотом обвалов. Симфония смерти. Симфония конца под почерневшими небесами. Азалия видела буйствующую природу и умирающих людей: в огне, в воде, в раздирающих плоть смерчах, от разверзшейся земли и разрушающихся домов, сходящих с гор снегов и камней. Видела моря и океаны, побелевшие от всплывших рыб, покрытую трупами животных и птиц безжизненную землю. Объятый хаосом мир стремительно превращался в руины.

Стоя на пустыре перед огромной трещиной, она не могла высмотреть вокруг ни одного живого растения. Тишина и нестерпимо палящее солнце. Если пройти чуть дальше, можно наткнуться на иссыхающие тела. Никто не спасся. И речи не шло о каких-то последних людских поселениях, когда трупы не могли сгнить. Не осталось ни одного проявления жизни.

Опустошение. Ужасающее, всепоглощающее опустошение. Горячий воздух сушил горло, можно подумать, что вдыхаешь песок. От сухости и яркого света болели глаза. Но тяжелее всего стало на сердце. От осознания: это не просто нарисованная воображением трагичная картина, а то самое будущее, к которому придёт мир, если не справиться.

– Нет, – прохрипела Азалия, дрожащей рукой поднимая с земли сойку со сломанными крыльями. – Н-нет. Так не должно быть.

Однажды планета обязательно вымрет. Вполне вероятно, что человечество сделает это раньше, так и не найдя новый дом. Однажды – хоть и невообразимо нескоро – потухнет Солнце. Жизни обязательно приходит конец, но… Пожалуйста, пусть он будет не таким. И наступит так поздно, насколько это возможно. Пожалуйста, бог, если ты правда продолжаешь присматривать за своим творением, защити его. Дай ещё немного времени, чтобы отвести беду.

– Пожалуйста…

Азалия почувствовала влагу на щеках и поняла, что уже не спит, а лба касались слегка прохладные пальцы, осторожно поглаживали самое больное место. И оттого становилось легче. Зажегся стоящий рядом торшер, стало видно сидящую в кресле Аламею и кружку на отодвинутом в сторону столике. Неуверенная, глупая улыбка сама собой возникла на лице. Какое облегчение! Находиться совсем одной в тёмной комнате после кошмара было бы слишком страшно, а искать общества даже кота не хватило бы смелости.

– Неприятный сон, да? – задала риторический вопрос Аламея и убрала руку. – Чай с валерьяной. Выпей, – добавила, передав кружку севшей Азалии.

– Вы тоже видели конец? – Она приняла чай и рефлекторно подула, только потом осознав, что жидкость не горячая – комфортно тёплая.

Закладка:

– Ага. Разные концы, ведь будущее вариативно.

– Вам было страшно?

– Хм… Нет? – Аламея развела руками. – Сначала неприятно, да. Потом поняла, что меня это не коснётся.

– А как же близкие? Вы о них совсем не переживаете?

– Я их в любом случае переживу. Но к чему беспокоиться, если всё равно могу призвать их с того света? Впрочем, не хочу заставлять переживать подобное, иначе бы мы тут не сидели.

Сложно понять такой подход и, наверное, нет необходимости. Не тот набор способностей. Отчасти хотелось позавидовать беспечности, лёгкому отношению к тяжёлым вещам, однако соблазн быстро перебивался пониманием: у каждой особенности своя цена, потому что сила – не дар.

– Было ли время, когда вы считали иначе?

– О, несомненно! До пяти лет я почти вписывалась в человеческие рамки нормальности. Опуская внешность, конечно. Всё изменила инициация.

– Вы говорили, что вам пришлось умереть… – вспомнила Азалия. Обхватила поудобнее кружку и отпила ещё немного. Вкус чая оказался очень необычным, но приятным и уже этим отвлекал от тревожащих разум отголосков сна.

– В первый раз, да. Была за городом, вышла погулять… И меня насмерть заклевала стая ворон. – Аламея провела пальцами по правой щеке вдоль трёх тонких шрамов. – Смерть решила убить меня, чтобы избавить от участи становления медиумом, да поздно оказалось: бессмертие уже пробудилось. Поэтому мы немного поговорили, когда я восстановилась, а со временем подружились.

– Смерть – это тоже высшая сущность?

Кивок. Азалия напряжённо сглотнула. Дружить со своим убийцей уже странно, но с высшей сущностью… Такое возможно? Порядок не оставил впечатление кого-то способного к отношениям, основанным на чувствах.

– По большей части я дружу с её Тенью, но какая разница, если в итоге Смерть её поглотит? Да и на личность повлиять успела.

– А что вы ещё знаете о сущностях? Какие вообще есть?

– Не слишком много, потому что пока недостаточно заинтересована. Всего их шесть: Жизнь и Смерть, Пространство и Время, Порядок и Хаос. Все находятся гораздо выше представлений о добре и зле, поэтому, несмотря на имена и оказываемое влияние, являются нейтральной стороной. Они все – основополагающие части мироздания, на самом деле существующие везде, где присутствуют соответствующие явления. Можно сказать, они и есть явления. Не считая одной мелочи – искры разума. Как раз она может находиться только в одном месте и занимает предоставляемую Тенью оболочку. Ещё с искрой можно заключить договор, получить исключительные силы. Но, поверь, ценник там настолько конский, что за одну жизнь не расплатишься, ещё и на детей долг повесят. Я вот медиумом родилась именно потому, что родители в прошлом связались: одна со Смертью, другой с Хаосом. Не только сами по полной отработали, так ещё в новой жизни меченого ребёнка получили.

Прозвучало чересчур невероятно, да поводов не верить снова не нашлось. Аламее нет причин врать, тогда как реальность непостижимо фантастична. Расскажи кто год назад о Мире Садов, Азалия приняла бы всё за выдумку, хотя не человеку с видениями в скептики подаваться. Однако Мир со своими чуждыми человеку законами существовал, так что и история родителей имела место.

«Мир… Точно, я ведь хотела спросить о недавней помощи, как только снова встретимся».

Воспоминания о заброшенной больнице отозвались холодком в коленях и страхом потери, способным перекрыть все прочие опасения и сомнения.

– Той ночью – в пятницу – вы ведь специально подослали Люмьера, чтобы я смогла найти друга. Почему? Разве это имеет отношение к спасению мира?

– Самое прямое. – Аламея отставила на стол опустевшую кружку. – Ты ведь уже знаешь, что он хранит в себе часть чужой души. Очень важную часть. И если он умрёт, её тоже не станет. Без этого всё ещё можно спасти миры, но наш – нет. Я, как ты, заинтересована именно в сохранности родного дома, вот и подсобила.

– Спасибо. Понимаю, вы действовали из собственных интересов… Но для меня… Это важно в первую очередь не ради мира, а ради конкретного человека. Даже если такие приоритеты не верны.

– Не забивай голову тем, что должно быть верным. Неважно, что на тебя взвалили, ты всё равно не творец, обязанный думать о всеобщем благе. Только то, что важно тебе самой, будет достаточной причиной двигаться дальше. Даже если эта причина – сварить варенье из своих ягод.

– Наверное, вы правы. Просто… Это не совсем вписывается в то, чему учат, и потому, наверное, так сложно принять. Не считать чем-то жалким.

– Те, от кого берут начало учения, тоже думают о собственной выгоде, даже если не могут признаться в этом себе. Жалко – прикрываться ложью и предавать себя ради того, в чём на самом деле не видишь ценности. А ещё жалко – совсем упустить время сна, – неожиданно добавила Аламея и лёгким толчком в плечо заставила лечь. – Засыпай-ка обратно. На этот раз ничего плохого ты не увидишь.

И вновь осталось поверить и послушаться. После душистого чая сознание начала заволакивать светлая пелена, обещающая несколько часов настоящего спокойствия. Спокойствия перед новой бурей.

***

«Блядская ночь».

Слабо пошатываясь, Рон вывалился из подворотни на ярко освещённую улицу. Костяшки пальцев саднило, на скуле наливался синяк, кровь из разбитой губы стекала на подбородок. Напиться в баре и подраться с такими же мудаками, для которых неправильный взгляд – достаточная провокация, история классическая. Особенно для этой ночи.

От всего связанного с религией корёжило, но больше всего – от Дня прощания и прощения. Бессмысленный праздник лицемерия. День, когда он видел и вспоминал то, о чём никогда не просил, и даже не мог нормально напиться, чтобы избавиться от наваждений, становящихся всё навязчивей к ночи. Однажды он выберет умереть, лишь бы выкинуть из головы чужое дерьмо. Но не сегодня. Где-то глубоко внутри ещё держала оборону отвратительно упрямая часть, желающая жить. И вот для чего, скажите на милость? Дождаться момента, когда станет ещё хуже? Куда уж хуже, когда перед глазами и так краткими вспышками предстают танцы тошнотворных вихрей распространяющегося по миру хаоса.

Рональд не знал. Как и не имел ни малейшего представления, куда теперь идёт. Может, домой, а, может, в канаве сдохнуть. Но вот уже в руке оказалась бутылка чего-то алкогольного, а ноги занесли на кладбище. В груди зародился совершенно нездоровый смех. Стирая с подбородка кровь, Рон расхохотался, окидывая взглядом могильные камни. А забытому богу и того не дали. Раздербанили на куски вместо того, чтобы земле предать. Какое прощание? Какое прощение? Бог нашёл покой отнюдь не благодаря им, а перед этим провисел между небом и землёй в затяжной агонии.

– Долбоёбы, – процедил зло и отхлебнул из бутылки. Взгляд остановился на цветах, оставленных на чьей-то могиле. Белые цветы на белом снегу. Как знакомо. – Ну и когда же мы встретимся? Для чего себя беречь, а? – сам не знал, о чём говорил. Просто выплёвывал чужие мысли, раздражение, сожаления.

Цветы… Вспомнить бы, какие именно остались там. Столь глупая деталь казалась чем-то важным. Возможно, только её и не хватало, чтобы ответить на вопросы.

– Рон? – Он обернулся и увидел Розу. Улыбнулся шало, стоило ей подойти ближе. – А ты тут что забыл?

– Да хуй знает. Пришёл. А ты? – Совершенно внезапно захотелось поболтать. Не с пустотой – с кем-то знакомым. И как же к месту попалась жертва для полупьяного бреда.

– К бабушке заглянула… Что-то тебя совсем ведёт, давай-ка присядем.

Смазано кивнув, Рон прошёл вслед за Розой до ближайшей скамейки и резко плюхнулся, чуть не пролив содержимое бутылки. С тихим смешком сделал ещё глоток, игнорируя осуждающий взгляд.

– А знаешь что? Этот мир – грёбанная ошибка, которой и появляться не следовало. И неплохо было бы исчезнуть к хуям.

– Ты, похоже, совсем ёбнулся, – мрачно откликнулась Роза.

Хохот.

– О, несомненно. Давно и капитально.

– Эм… Слушай, я понимаю, что это не моё дело, – начала она встревоженно и, мягко отобрав, отставила в сторону бутылку, – но, может, не стоит это так оставлять? Сейчас медицина зашла достаточно далеко, есть смысл попытаться привести себя в хоть какую-то норму. Тебе ведь вряд ли хочется, ну… Отказываться от обычной жизни и прописываться в больнице. Я могу помочь разузнать о хороших врачах.

Закладка:

– Когда ты так беспокоишься, то напоминаешь мелкую.

– Кого?

– Сестру свою. Азалию, – зачем-то уточнил Рон. Мало ли, за время отсутствия ещё кто-то появился.

Роза промолчала. Он усмехнулся и достал из кармана сигареты, зажигалку. Здесь уже не помогут врачи. Выписанные таблетки делали свой максимум и не сказать, что хорошо справлялись. Регулярные сеансы казались припарками мёртвому.

– К бабушке, значит, – прошептал, чиркая зажигалкой. – Ирен сильно ошибалась в одном: древние никогда не просили прощения, а в день ухода проклинали сильнее всего. Это потом… Натянули белые шкуры и заблеяли, выставляя себя жертвами.

– Тебе-то до этого какое дело?

– Да в общем-то никакого. Просто бог – тот ещё терпила. Лучше б вовремя сдох, пока никому хуже не сделал.

Не было в божьей любви никакой благодетели. Именно она растлила древних. Именно она усугубила ситуацию, сгустила краски трагедии. Кровь каждой жертвы на руках бесхребетного бога, прикрывающего собственную никчёмность бесполезной и совершенно невзаимной любовью.

– Я не верю во всё то, о чём ты бубнишь, однако даже если предположить реальность сказанного, сделанное не воротишь. Особенно по прошествии такого времени. Всё уже случилось. И что-то исправлять поздно.

– Никогда не признавать ошибки тоже говно идея.

– Так и ошибки не наши.

Он пожал плечами. Кто знает, может, кто-то ещё поехал крышей и способен говорить за прошлое. Главное – зайти в правильную палату.

– Знаешь, что значат ирисы? – спросил Рон, выпуская дым.

– Нет. Цветы не по моей части.

– Ошибку, которой нет прощения. Проёб, за который жизнь отдать не только мало, но и не получится.

«Потому что нужно было сделать всё, чтобы помешать ему так поступить, но духу не хватило выкопать и выкинуть, хотя это не сделало бы хуже».

– По-моему, тебя уж слишком заносит. Может, до дому проводить?

– Не боишься? С ебанутых ж спросу нет. А этой ночью я особенно ни за что не отвечаю.

– В крайнем случае я тебя вырублю.

– Тогда не буду возражать. Веди хоть куда. Я сейчас ни одно направление не узнаю.

«Странно, что она ничего не сказала про Азалию, – подумал, с трудом вставая. Несмотря на относительную ясность сознания, телу влитого алкоголя более чем хватило. – Это ж она… По цветам. И пристыдить её беспокойством… Было бы ожидаемо. Или на упоминание напомнить держаться подальше».

========== Глава 21. Энтропия сознания ==========

Комментарий к Глава 21. Энтропия сознания

Ахтунг! Насилие, самовыпилы и прочие прелести жизни, не рекомендованные впечатлительным людям перед сном и во время еды.

Тяжёлый вздох. Взгляд на небо. Азалия решилась выйти в город, да как обычно понятия не имела, что делать дальше. Перед уходом Аламея настояла взять с собой загадочный непрозрачный пакет, содержимое которого сейчас проверять совершенно необязательно, но точно пригодится в будущем. Также она поделилась запасными карточками, пояснив, что знает об Азалии достаточно, чтобы не сомневаться в благоразумии, а вот расхаживать в современном мире без связи и денег психологически некомфортно, даже когда они не нужны.

В самом деле. Видений не стало меньше, люди всё так же не замечали Азалию до близкого столкновения, но стало самую малость спокойнее. Она знала и что может положиться хотя бы на одного человека, и что денег точно хватит на еду и лекарства – здоровье может подвести в любой момент. Не чувствовала себя совсем потерянной, оторванной от мира. Как ни крути, современный человек слишком привык всегда иметь доступ к информации. И уж Азалия точно не готовилась выживать в отрыве от благ цивилизации.

Да только ни один навигатор, ни одна поисковая система не подскажет сейчас, куда пойти. К тому другому человеку, сохранившему память? Знать бы ещё, кто это и где находится. Аламея никаких дополнительных пояснений не дала.

«Увы, больше ничего подсказать не могу, чтобы не помешать инициации. Главное, помни: у тебя достаточно сил, чтобы преодолеть это. И слушай сердце», – вот и всё, что сказала она на прощание.

Сердце молчало. Разум, впрочем, тоже не спешил подкидывать годных идей, а ноги уносили подальше от многолюдных улиц. Тяжело долго находиться среди большого количества людей: слишком много видений, от избытка информации начинала гудеть голова, болело отмеченное Порядком место.

Завтра весна, однако пока на это вокруг ни намёка: холодно, пасмурно, снежно. Окружающую местность Азалия не узнавала, понимала только, что поначалу двигалась в сторону альма-матер. Хоть она и провела всю жизнь в Лёйхене, сильно прогулками по городу не увлекалась. И уж тем более не заносило её в настолько тихие, пустынные районы. Скорее даже… Покинутые. При взгляде на тёмные глазницы старых домов становилось не по себе. На первых этажах почти все окна были заколочены. Как и двери.

Не хотелось надолго задерживаться среди заброшенных зданий, даже если условная невидимость распространялась и на сомнительный контингент. Однако прежде чем Азалия успела куда-либо свернуть, внимание привлекло возникшее на снегу красно-жёлтое пятно.

Анемон и пижма. Цветочное сообщение: «Потерянная, я объявляю тебе войну», – само по себе страшное, но особенно в момент, когда о ней все забыли. Потому что… Это явно не человек, о котором говорила Аламея. Не оставит такое послание тот, с кем стоит провести время. И если цветы появились на глазах, недоброжелатель совсем близко.

Азалию окатило волной тяжёлой вязкой энергии, воздух вокруг потемнел, словно наступили сумерки. Дыхание сдавило, тело не слушалось – ни шанса на побег, развернуться-то едва удалось. И прошло слишком мало времени, чтобы забыть ощущения и не догадаться, кто окажется рядом.

– Нужно прислушиваться к предупреждениям, – проворковала Нерисса, неторопливо приближаясь. – Чарльз, держи её.

Сильные руки появившегося сзади мужчины схватили Азалию. До боли в рёбрах крепко. Вдох дался с трудом, куда там вырваться. Как только она попыталась дёрнуться, Чарльз схватил под руки, без слов намекая, что на следующем необдуманном движении вывернет их к чертям. Из капкана не выбраться. И звать на помощь бесполезно – едва ли кто-то сюда забредёт, а даже если да – не обратит внимание. Или решит не вмешиваться.

Пощёчина. Удар по голени, коленом в живот. Перехватило дыхание. От резкого движения слетели очки. Если бы не Чарльз, Азалия бы уже согнулась пополам и упала. Ледяные пальцы сжали нижнюю челюсть, заставляя посмотреть вверх, большой палец ногтем царапнул по щеке. От сумасшедшей улыбки Нериссы кровь стыла в жилах. По лицу проползли красные линии, рисуя тянущийся до ушей оскал.

– Тебе же хуже, милочка, что тебя сейчас нельзя убивать. Физически. – Нерисса слизнула с пальца кровь, другой рукой хватая за шарф. Затянула, почти душа. – Опустевшую оболочку он восстановит и всё равно использует. А вот сколько выдержит твоя мышиная психика…

«Сколько выдержит? Да тут выдерживать уже нечему!» – Азалия чувствовала, что за февраль от её нервных клеток осталось одно название.

– Что тебе от меня нужно? – спросила слабым голосом. Раз уж огрести всё равно придётся, хотелось хотя бы знать за что.

– От тебя лично – ничего. Однако твоя задача мешает моей цели. Так что можешь начать проклинать тех, из-за кого в это втянута.

– Твоя цель – гибель мира? Но зачем? Ты ведь тоже тут живёшь.

– Собственная жизнь меня не волнует. Как и любая другая. Милая моя, – Нерисса наклонилась к уху и прошептала приторно сладким голосом, – я не делаю ничего плохого. Смерть – это естественно. В отличие от жизни, к которой возвращают раз от раза. Я просто помогаю всем обрести покой.

– Будь оно естественно, Порядок не стал бы вмешиваться.

– Кто сказал, что его мнение верное? Я знаю сущность, которая считает иначе. Однако мы здесь не беседы вести собрались. – Нерисса отстранилась. Вокруг неё сгустилась покрытая бензиновыми разводами чернота. – Мне не сдалось твоё одобрение, понимание или что-то ещё. Только чтобы ты сидела в норе и не высовывалась. Но мышка решила пренебречь предупреждением и пересекла черту. Придётся сломать её маленькие ножки.

Закладка:

Удар по лицу. Темнота в глазах, звон в ушах. Хватка ослабла. Ощущение снега под щекой. Постепенно всё стихло, исчезли любые ощущения, словно не осталось ничего, кроме плывущего в пустоте разума.

Тишина резко сменилась ударившей по ушам какофонией, темнота – бесконтрольной пляской красок. Полный хаос, фантасмагория, в которой не определить даже своё положение в пространстве. Азалия попыталась сделать шаг, но неугомонная переменчивость окружения не позволяла определить эффективность собственных действий. Сдвинулась ли она хоть на дюйм или это мир проплыл под ногами? Стоит или падает? В кошмаре или иной реальности?

Азалия закрыла глаза, зажала уши. Не помогло. Протянула руку в надежде обнаружить хоть что-то материальное. Нет. Обычно при достаточно резком движении можно почувствовать воздух. Но не здесь. Попытка подать голос – тишина.

«Но будет слишком хорошо, ограничься всё этим», – подумала, предчувствуя худшее. От искажённого калейдоскопа шла кругом голова, да недавний сон страшнее выглядел. Раз Нерисса желала сломить, на такой мелочи не остановится.

На мгновение вернулась безмолвная темнота. Покрылась красными линиями и уставилась тысячами кровоточащих глаз разных размеров со всех сторон. Они моргали с отвратительным чавкающим звуком, поворачивались со скрипом. Один за другим вылетали из орбит. И кружили, кружили, кружили. Послышался смех. Искривлённый, двоящийся, заедающий, звучащий то быстрее, то медленнее, словно кто-то баловался со старой пластинкой.

Азалия тяжело сглотнула. Это… Это всё ещё можно перетерпеть, не так ли? Воспринимать как плохой сон и ждать пробуждения. Да, от сильного запаха крови мутило, взгляды пугали, вибрации смеха отдавались внутренней дрожью. Но в этом не чувствовалось реальной опасности, а просто бояться она уже… Почти привыкла.

Стоило подумать об этом, как сильный толчок в спину заставил упасть, больно ударившись коленями и голыми ладонями. Остро. Как приземлиться на смесь из битых кирпичей и стекла. Слишком достоверное ощущение. И почему поверхности не видно? Глупый вопрос – в этом пространстве не стоило искать логики. В таком случае, что ещё оно скрывало?

Вскочив на ноги, Азалия обернулась. И отступила. Прямо над ней висел огромный глаз в кожистой оболочке и с клыками по краям век. Он крутанулся и клацнул, моргнув. Не в силах повернуться спиной, Азалия сделала ещё шаг назад. Ноги будто одеревенели и вместе с тем едва держали. Шаг. Другой. Спина упёрлась во что-то холодное. И липкое. Отойти, вырваться не получалось – прилипла, как мотылёк к паутине, а клыкастый глаз приближался, на пути пожирая другие глаза. Кровавые брызги разлетались в стороны, попадали на одежду, лицо.

Однако в момент, когда клыки почти коснулись её, Азалия упала. Стремительно полетела вниз. Тонкие осколки проносились мимо, царапая открытые участки кожи. Ветер свистел в ушах. А в голове осталась одна мысль: «Что будет в конце?»

Очередной удар и боль, словно сломались все кости, – вот что. Азалия не могла пошевелить даже пальцем. Под спиной стало мокро. Зрение плыло, но всё равно уловило, как по чёрному «небу» расплылись бензиновые пятна. От каждой попытки вздохнуть хотелось выть, да горло сдавило, голос совсем пропал. Просто за что? Будь то сон, иллюзия или что угодно иное, – неважно, если боль настолько реальная. Почему она должна это переживать?

Шаги. Смешок, так похожий на Нериссин, да вот создание, опустившееся рядом на корточки, совсем её не напоминало. Будто увиденное ранее полное хаоса пространство приняло гуманоидную форму. Два длинных когтя насквозь проткнули щёку, придавили язык. Заполнявшая рот кровь казалась особенно горькой.

– Пространство Хаоса гораздо интереснее уныло ровных кристаллов, не так ли? – поинтересовалось существо, совершенно не давая возможности ответить. Если бы Азалия в целом могла шевелить губами и челюстью. – Всякая изолированная система естественным образом стремится к максимальной энтропии. Так разве правильно ей в этом мешать? Обретение полнейшего хаоса – вот истинная цель существования вселенной. Не пытайся идти против законов природы.

Когти проткнули язык и, резко удлинившись, вышли снизу. Кровь неестественно горячими струйками растекалась по шее. Как же хотелось потерять сознание или хотя бы способность чувствовать. Вместо этого Азалия прекрасно ощущала, как другая рука существа легла на горло и сжала, особенно сильно давя на кадык. Пальцы вылезли изо рта, грубо вывели на лице замысловатые узоры и остановились под глазами. Надавили, пока лишь слегка протыкая веки.

– Не скажу, что мне есть дело до законов… Но смогла бы ты постоянно возвращаться к жизни, потеряв самое важное? А если сказать, что покой обретёшь только вместе с миром? Разве этой причины недостаточно, чтобы встать на защиту естественного хода вещей?

Азалия даже подумать об ответе не успела – в следующий момент существо выкололо ей глаза.

Вместо того, чтобы погрузиться во мрак, Азалия обнаружила себя на извилистой лестнице. Больше вокруг ничего, только ведущие вверх ступени, лишённые перил. Всё тело болело, хотелось просто сесть и дождаться конца… Хоть чего-то. Но лестница начала разрушаться, и ноги устремились вверх, не согласовывая действия с мозгом. Зачем, куда? Там же ничего нет!

Есть. Впереди возникла дверь, а за ней оказалась знакомая комната: ванная в старой квартире Розы. Сестра сидела на полу. Глаза красные от слёз, на полу – отцовская бритва. Азалия оцепенела: она помнила эту сцену. Тогда после пропажи Линнеи прошла, кажется, пара месяцев. Всё это время Роза выглядела особенно подавленной, но ничего внятного на расспросы не отвечала. В то время состояние Азалии ненадолго улучшилось, она перебралась из больницы домой и старалась как можно чаще находиться рядом с Розой.

В тот день мама отвела её в гости и отошла по своим делам. Сразу насторожило, что Роза не вышла поприветствовать, да ведь всякое бывает, вдруг занята сильно. Азалия тихо ждала в гостиной, как вдруг услышала грохот из ванной. Забеспокоилась, прибежала. Дверь оказалась не заперта, а Роза сказала, что всё в порядке, просто упала, попросила не тревожиться и оставить одну ненадолго. Азалия же не послушалась, села рядом и заставила рассказать о причинах заплаканного вида. Потому что подсознательно поняла, к чему всё шло.

Так было в реальности. Но здесь и сейчас никто не прибежал, маленькая Роза не видела повзрослевшую Азалию, зато неотрывно смотрела на бритву. Кусала губы, шевелила ими безмолвно.

– Мама, я не смогу с этим жить, – прошептала и схватилась за ручку.

Кровь пульсирующей струёй вытекала из вскрытой шеи на пол, промокшие волосы стали ещё краснее, в самом деле напоминая лепестки алых роз. Широко распахнутые глаза больше походили на синие стекляшки.

– Это иллюзия, – пробормотала Азалия и сделала глубокий вдох. – Просто иллюзия. В жизни было иначе.

Она заставила себя выйти из комнаты через появившуюся напротив дверь. Ничего не оставалось, кроме как двигаться дальше. К следующей комнате.

Больничная палата. На койке лежали бездыханная мать и мёртвый младенец, рядом сидел побледневший отец. Он тоже не заметил появления Азалии. Сжимал холодную руку Альбины и всё повторял, что надо было прислушаться к предупреждениям врачей, что лучше бы он потерял только не рождённого ребёнка.

Азалия тяжело сглотнула. Когда мама забеременела братьями, то часто ходила по врачам, наблюдалась, проверялась. Отец же всегда сильно беспокоился, ожидая результаты анализов. Настолько сильно, что закрадывались подозрения. Немного позже, когда можно было с уверенностью сказать, что и с Альбиной, и с детьми всё замечательно, Азалии поведали правду: в её случае советовали сделать аборт, и прогноз выживаемости ближе к концу составлял меньше сорока процентов, а при рождении она чуть не забрала мамину жизнь.

– Но это прошло! – Не удавалось отвести взгляд от словно лист белого лица Альбины и убитого горем Каспера. – Прошло… Мы живы… Мы обе живы, папа!

Какой смысл обращаться к человеку, для которого тебя нет? Однако голос логики затухал. Прямо как огонёк жизни в отце. Он встал, осанкой напоминая марионетку с обрезанными нитями, вышел из палаты. Азалия проследовала за ним и вновь оказалась на лестнице. Продолжать путь наверх? И с чьей же смертью придётся столкнуться там?

Закладка:

Или послать это всё? Азалия посмотрела вниз. Всего шаг в сторону, и она рухнет в черноту. Может, там и есть выход? Или очередная смена декораций… Не проверишь – не узнаешь. Шумный выдох. Прыжок.

Извилистая лестница. Подъём. Комната с убившей себя Розой, но почему-то у ванной по краю бортика клыки. Подъём. Мёртвая мать. Жалюзи на окнах странно похожи на кости. Ещё выше. Вместо комнаты дождливая улица, переходящий через дорогу отец. Вылетевшая на красный машина и красный же след на дороге от протащенного по ней тела. Азалия не двигалась. Подняла голову, подставляя лицо ледяным каплям, и ждала своей очереди. Не повезло закончить всё шагом в пустоту, так может, сработает здесь?

Удар. Лестница. Лужа крови на полу в ванной, плитка вокруг постоянно шевелилась, а у ламп появились веки. Запах больницы, хруст насекомых под ногами, простыня стекала на пол зеленоватой слизью. Холод дождя, дома вокруг больше походили на уснувших чудовищ, с тяжёлых облаков до земли тянулись верёвки из кишок.

Лестница…

– Стой.

Тело не посмело ослушаться приказа, отданного слишком ровным для этого безумного пространства голосом. Знакомым голосом. Перед Азалией стояла она же, только похожая на оживший кристалл. Порядок или очередная иллюзия? Но слишком уж веяло от образа правильностью.

– Пространство Хаоса за пределами твоей ответственности. Уходи, пока я беседую с ним.

Вспышка света. Азалия очнулась. Нерисса и Чарльз тоже лежали на земле. Едва осознавая свои действия, она схватила очки и сумку, вскочила и побежала. Куда-то. Как можно дальше от этих двоих.

К университету. К знакомой одинокой фигуре. Только вцепившиеся в куртку пальцы позволили не упасть. Лёгкие горели. Каждый хриплый вдох приносил боль, бешеный стук сердца ощущался где-то в горле, тело сотрясала крупная дрожь.

– Блядь, какого… – Рон запнулся, как только посмотрел вниз. – Азалия? Азалия, что случилось? Эй!

– Она поймает меня. Точно поймает, – пробормотала сбивчиво.

– Кто поймает? Азалия, тебе кто-то угрожает?

Она смогла только кивнуть. Слова отказывались складываться в предложения, в мыслях остался лишь порождённый хаосом страх. Рон выругался, одной рукой прижал Азалию к себе, другой достал телефон. Через несколько минут они уже сидели в машине.

Азалия совершенно не запомнила дорогу, только тёплые руки и хрипловатый голос, тихо повторяющий: «Не забывай дышать, ты в безопасности, я никого к тебе не подпущу». Восприятие реальности начало возвращаться, когда она оказалась на диване, а Рон заставил что-то выпить. Из разжавшихся пальцев выпала чужая куртка.

– Кажется, начало действовать, – сказал Рон, сидя напротив на корточках и влажной салфеткой осторожно вытирая оцарапанную щёку. – Потерпи немного: будет щипать, – добавил и нанёс мазь.

– Т-ты меня п-помнишь? – Чем яснее становилось сознание, тем лучше Азалия понимала главную странность сложившейся ситуации.

«Значит, речь шла о тебе?»

– С чего бы не помнить? – удивился он. – Ладно, видимо, ты ещё не до конца пришла в себя. Мне позвонить Розе? Твоим родителям? В полицию?

– Н-нет! – воскликнула нервно, непроизвольно хватая за руку. – Нельзя. Сейчас… Никому нельзя звонить. Сейчас я… Точнее, ещё неделю… Не могу вернуться домой. И рассказать… Об этом всём.

– Ладно-ладно, не буду. Нихуя не понимаю, но будь по-твоему. Тебе хоть есть куда пойти, если не домой?

Азалия отрицательно мотнула головой. То есть… Да, она могла вернуться к Аламее, но в голове засели слова о человеке, с которым нужно пережить инициацию. Только почему им оказался Рональд? В общей сложности они нормально не разговаривали как минимум семь лет, а теперь нужно взять и остаться рядом. Страх перед разговором, который обязательно случится, ныне казался мелочью на фоне пережитого, но не решит ли Рон послать её на все четыре стороны?

– Совсем не можешь вернуться?

Кивок.

– Как ты вообще оказалась в этой жопе? – Он поднялся со вздохом, убрал аптечку, подобрал с пола куртку. – Ладно, тебе всё равно нужно посидеть и успокоиться. Потом подумаем. Сможешь немного побыть одна, пока я схожу в магазин?

– Да.

– Тогда подожди здесь. Лекарство сильное, скорее всего, скоро начнёт вырубать. В таком случае просто ложись и не волнуйся: я ничего тебе не сделаю. Если нужно – возьми что-нибудь из одежды сестры. Оставленным тут она всё равно почти не пользуется.

Снова кивок. Вскоре закрылась входная дверь. Медленно стягивая пальто, Азалия окинула взглядом гостиную. Давно ей доводилось бывать в этой квартире, но здесь как будто почти ничего не изменилось, только беспорядка стало больше.

***

Эпоха благословенной гармонии сменилась эпохой неутолимой алчности. Народы научились заключать силу благословений в реликвии. Создатель быстро заметил, что призывы к нему участились, забеспокоился – неужели у детей настали настолько трудные времена? Странно, он ведь чувствовал состояние мира, а то не изменилось. Поэтому отправился посмотреть с близкого расстояния и убедился: всё спокойно.

Поразмыслив, Создатель решил, что сотворение реликвий – хорошая идея. Трудные времена обязательно настанут, и тогда определённо пригодится возможность получить помощь без прямого обращения. Так быстрее.

Долгое время Создатель внушал себе, что дети всего лишь проявляют благоразумие, свойственное заботящимся о будущем взрослым. Всё правильно. Так и надо. Но… С каждым годом обращений за благословениями становилось больше. Создатель начал ощущать слабость и… Доселе незнакомую боль.

Когда народам становилось мало собственных реликвий, они шли отбирать чужие. Показателем величия цивилизации стало количество святых сил в её распоряжении. Так на планете начались войны. И каждый участок земли, обагрённый кровью любимых детей, Создатель ощущал глубокой раной на собственном теле.

Решение далось тяжело, но Создатель стал реже отвечать на мольбы. Подумал, что таким образом удастся усмирить жадность детей, они начнут больше ценить дары свыше. Святая наивность! Как только реликвий стало меньше, а жизнь – тяжелее, ужесточились и войны. Он понял, что редкость лишь усиливает желание завладеть, а потому вернулся к старому сценарию и снова безмерно делился благословениями с миром.

Оттого ненадолго вернулся мир. Народы взяли передышку, дабы восстановить силы, но молитв стало ещё больше. Давно отказавшийся от всесилия Создатель медленно угасал – ему ведь тоже необходим отдых, иначе наступит истощение. Но если выбирать, кого жалеть, он несомненно отдаст предпочтение детям.

А дети… Они решили, что есть кое-что гораздо лучше реликвий. Зачем запечатывать священную силу в предметах, если можно раздобыть её источник? Самый искусный в магии народ сумел найти и распознать Создателя. А тот… Не сумел воспротивиться плену, ведь не мог вредить детям, а следовательно – дать отпор. К тому же, на задворках сознания зародилась мысль: если таким образом одна из цивилизаций станет сильнее, может, ей удастся если не искоренить, то хотя бы уменьшить количество войн?

Надежды его оправдались. Ненадолго. Но то малое время кандалы не тяготили его, а сад не казался темницей. То малое время он жил в самообмане, что мир снова такой, каким и хотелось видеть его при создании.

========== Глава 22. Желания и надежды ==========

– Иногда я вижу очень странные сны, – признался Рон.

Они сидели вдвоём на веранде – полдничали. Альбина оставила на столе чай, сырники с вареньем и ушла заниматься домашними делами, с шутливой строгостью напомнив детям не разбегаться. Май радовал теплом. Нижнюю ступеньку и ведущую к дому дорожку покрыли, подобно снегу, вишнёвые, сливовые и яблоневые лепестки, а ветер доносил запах черёмухи.

Азалия отвлеклась от попытки нарисовать вишнёвым вареньем на сырнике улыбку и с удивлением глянула на Рона. Да, утром она рассказала о том, что сегодня во сне долго бегала за маленькими зверьками по сказочному лугу, да и в целом часто видит себя способной на долгую физическую активность – вот уж точно невероятные сцены из грёз. После же поинтересовалась, что обычно видит Рон. Он ушёл от ответа, так почему вернулся к разговору сейчас?

Закладка:

– Снам положено быть странными. Разве нет? – уточнила Азалия.

– Да, но… – Рон уставился в тарелку, поджал губы. Редко он такую робость проявлял, захотелось ущипнуть себя, проверить – не порождение ли это дневной дрёмы? – Я там как будто… Не совсем я. Только не так, как оно обычно бывает во снах. Оно такое… Реальное? – Рон провёл вилкой по вареньевому следу на тарелке, что-то вырисовывая. – Очень там всё взаправду ощущается. И я в этих снах всё время работаю в каком-то большом саду. Один. И очень-очень редко с кем-то разговариваю. Их, кажется, двое. И они отличаются от людей.

– Может, тебе на деле хочется стать садовником? – ничего другого Азалия предположить не смогла. Вряд ли Рон видел такие сны, потому что на ночь очень много на цветочки смотрел и книжки о них читал.

– Да ну тебя! Какой из меня садовник? – возмутился Рон. – Мама говорит, со мной и кактус не выживет.

– Ты просто не пробовал! Я вот очень даже представляю тебя в саду.

– Ты слишком хорошего мнения о людях, – проворчал в чашку. – Всё равно лучше бы место то не видел.

Азалия покачала головой. Она бы совсем не отказалась посетить сад что во сне, что в жизни. Лишь бы цветов побольше было. Среди них спокойнее и в некотором смысле… Словно возвращаешься домой.

– Знаешь, не бери в голову. Это просто сны. Даже не страшные.

Рон молча вздохнул и потянулся убрать лепесток, впутанный ветром в волосы Азалии. Будто снова решил что-то замолчать. Она перехватила его руку, сжала и попыталась приободрить улыбкой.

***

Азалия уже бывала в этой квартире, потому что Висальдеры жили здесь до переезда, а она иногда приходила к Рону в гости. Человека, выросшего в частном доме, пятью комнатами и двумя ванными не впечатлить, и всё же в окружающей обстановке отлично улавливалось прекрасное материальное положение семьи. Качественная мебель привлекала не следованием быстротечной моде, а способностью сохранять достойный вид в течение многих лет. Технику же в основном заменили на более современную. Вполне в духе Фредерика: он любил повторять, что зарабатывает деньги для блага семьи, а не чтобы числами любоваться.

«Но сейчас, как я понимаю, Серина живёт отдельно, а Рон не особо любит убираться», – подумала Азалия, обратив внимание на слой пыли на полке под телевизором. В воспоминаниях эта квартира также отличалась близким к идеальному порядком.

И всё же знакомая обстановка помогала вернуть душевное равновесие. Конечно, основная заслуга принадлежала принятому успокоительному. Действительно сильному, раз при воспоминаниях о пространстве Хаоса не накатывала паника. Только терпимая тревога, успешно подавляемая напоминанием: всё было иллюзией. Азалия старалась не думать, что будет, когда действие лекарства закончится. И какие этой ночью явятся сны. Утешало одно: в них ощущения не настолько реальные.

Сейчас же стоило повесить верхнюю одежду в гардероб, зайти в ванную помыть наконец руки и под ярким светом оценить всю неважность внешнего вида – синяк и порез на щеке даже ей красоты не добавляли, хотя и продолжали ловко вписываться в общую картину, да поразмышлять над дальнейшими действиями.

Последнему пункту помешал звонок в дверь. Азалия дрогнула. Неужели Нерисса? Стараясь не издать ни одного лишнего звука, она подошла к экрану, подключённому к внешней камере, и выдохнула: за дверью стояла Серина. Но как с ней быть? Подождать, пока уйдёт? Сложно объяснить своё нахождение в квартире человеку, для которого стала чужачкой – в этом моменте сомневаться не приходилось, с какой бы тяжестью ни давалось осознание. Но вдруг что-то случилось?

Пока Азалия сомневалась, Серина перестала звонить и сама открыла дверь. Застыла на пороге, впрочем, сильно удивлённой не выглядя.

– Здравствуйте. Вы новая девушка Рона?

Азалия кивнула раньше, чем осознала услышанное. Что ей ещё оставалось? Лучше принять роль, в которую готовы поверить, чем выдумывать иную убедительную ложь. Разговаривать с Роном всё равно придётся – тогда и объяснится, если недопонимание возникнет. Серина же нахмурилась, смотря на пострадавшую щёку.

– Я правда не хочу лезть не в своё дело, но… Он вас… У вас всё хорошо?

– А?.. – Азалия не сразу поняла, на что намекала Серина. – А, нет, не беспокойтесь! Это не из-за него.

– Точно? Если вы по какой-то причине боитесь рассказать… – она запнулась. Вновь нахмурилась. – Извините, стоило сказать раньше. Меня зовут Серина, я сестра Рона. Поэтому для меня действительно важно знать, не переходит ли он границы.

– Азалия. Спасибо за беспокойство, но Рон правда ничего плохого мне не сделал. Я очень неудачно поскользнулась, а он, наоборот, помог обработать рану.

Поджатые губы Серины намекнули, что в историю она поверила не до конца, однако явно предпочла не давить с расспросами. Вместо этого переменила тему, разуваясь:

– Рона сейчас нет дома?

– Недавно в магазин ушёл.

– Значит, не дождусь… – Серина вздохнула, глядя на часы: время близилось к вечеру, подхватила отставленный на банкетке пакет и прошла в кухню-столовую. Азалия последовала за ней. – Напомни ему, пожалуйста, чтобы написал мне. А лучше позвонил.

Азалия ответила кивком, наблюдая за тем, как Серина перекладывала из пакета на стол коробки с почтовыми бланками. На одном удалось разглядеть отправителя: «Улла Висальдер». Похоже, посылка от матери.

«Тогда почему Рон и Серина вернулись? Мне казалось, в Клайрии университеты тоже очень хорошие. Некоторые даже куда престижнее. Причём Рон туда и поступил».

Честно говоря, это смущало с самого начала. Зачем переводиться на третьем курсе, теряя год, да ещё и именно в её университет? Из-за желания отдалиться от семьи? Не похоже, чтобы Рон торопился оборвать с родственниками связи. Как минимум, отношения с сестрой выглядели достаточно близкими. Может, решил таким образом составить компанию Серине, чтобы она не так сильно боялась отправляться в другую страну?

«Или дело в чём-то ещё? Ком-то? Мог ли он состоять в отношениях, ради которых оказался готов на переезд? Хотя, раз Серина назвала меня новой, теперь в них явно не состоит».

– У Рона было много девушек? – поинтересовалась Азалия.

Не то чтобы её это волновало, его жизнь – его дело, они просто дружили в детстве. Всего лишь любопытство, желание узнать чуть больше деталей о проведённом порознь времени. Или она хотела так думать, привычно прикрыла истину отговоркой.

– Тебе ответить честно или обнадёживающе? – с сочувственной улыбкой уточнила Серина.

– Честно. Я с самого начала надежд особых не питала.

«И не имею основания их питать».

– Много. Впрочем, то было общение без обязательств. Сошлись, провели вместе время и разошлись. Тебе тоже не стоит портить себе жизнь, связываясь с ним. Брат довольно… Проблемный. Сам говорит, что не годится для серьёзных отношений из-за этого. И ещё… – Серина отвела взгляд, вздохнула. – Хорошо, если ты правда ни на что не рассчитываешь, потому что брат… Брат говорил, что единственная нормальная любовь, на которую он был способен, осталась в детстве. Я даже не могу вспомнить, о ком речь. Может, это и вовсе отговорка. Но… Ждать взаимности правда не стоит.

«В детстве?» – она понадеялась, что Серина не придала значения промелькнувшему на лице изумлению. Насколько Азалия знала Рона, в детстве он из девчонок близко общался только с ней и Розой. И уж точно не рассказывал о наличии интереса к кому-либо. Впрочем, никто не обязан отчитываться о своих чувствах, а ещё начальные классы – тоже вполне себе детство.

– Похоже на него. – Азалия так не считала: Рон из общего прошлого казался совсем другим. Просто решила согласиться. – И всё же… Даже если это будет не со мной, я бы хотела, чтобы он нашёл кого-то… Ну, всерьёз. Чтобы любовь не осталась только лишь детским воспоминанием.

– Я тоже хочу этого для него. Но… Сейчас не самое подходящее время.

«Да… Надеюсь, если я смогу помочь Реду, то и Рону станет лучше. И тогда у него получится построить с кем-нибудь здоровые крепкие отношения. Потому что сейчас… Такое чувство, будто он предпочтёт до конца жизни остаться один».

Закладка:

Уже взявшись за дверную ручку, Серина притормозила и с беспокойством глянула на Азалию. Достала из рюкзака маленький блокнот, что-то быстро написала и протянула оторванную бумажку.

– Если брат всё же доставит тебе проблем, будет представлять опасность – свяжись со мной. Я постараюсь помочь.

– Я учту. И всё же понадеюсь, что не придётся воспользоваться этим предложением.

Закрыв за Сериной дверь, Азалия прошла в гостиную и достала записную книжку. Вложила между страниц и без того известный номер телефона и написала записку теперь уже для Рона. Постепенно накатывала сонливость, не хотелось полагаться ни на свою бодрость, ни на память, а передать просьбу надо.

Листок она оставила рядом с посылками. Улыбнулась, мельком глянув на барную стойку: вспомнила, с каким трудом в детстве забиралась на высокий стул, а после без чужой помощи слезть не могла. Обычно подстраховывал Рон, и даже когда из-за её неловкости они вместе падали, он не злился и с тревогой уточнял, не поранилась ли, хотя удар принимал на себя.

«Я принимаю желаемое за действительное, или же он и сейчас обо мне беспокоится? – Рука коснулась щеки. Необязательно же было оттирать кровь с такой бережностью, словно от салфетки могут появится новые царапины. – Не стал спрашивать лишнего, оставил здесь. Рон не настолько добр к людям, чтобы вести себя так с каждым знакомым».

Если бы не разговор в парке, Азалия бы предположила, что Рон спокойно, с поразительным – скорее даже излишним – пониманием отнёсся к её поведению в течение последних лет. Однако он дал понять: с трусостью и бегством она перегнула палку. Хотелось верить, что ещё не всё потеряно, и если придётся разойтись, удастся сделать это мирно. Без ссор, сохранив незапятнанными воспоминания о дружбе. Хотя по правде, Азалия обрадовалась бы, получись восстановить отношения. Да разве такое возможно?

Собственное отражение в стеклянных дверцах шкафа заставило вздохнуть: штаны грязные, да и кофту не мешало бы постирать. Брать чужую одежду всё-таки не хотелось, к тому же, Азалия худее Серины и те же штаны могли банально спадать, поэтому она переоделась в полученные от Аламеи вещи. В процессе обнаружились синяки на ногах и животе, а открывшиеся ожоги на руках заставили снова вздохнуть. Побитая кукла. Рука потянулась к волосам и распустила причёску. Как обычно не растрепавшуюся.

«Раз уж я – порождение Порядка, стоит удивляться не этому, а что у меня мимика человеческая».

Азалия решила заглянуть в пакет. Подходящий момент или нет, но интересно же! Там обнаружились расчёска, чай в бумажном пакете с надписью «для спокойствия» – по запаху напоминало то, чем ночью угостила Аламея, а также очки без диоптрий. Для чего последняя вещь уловить не удалось, а вот остальные определённо пригодятся.

«Особенно чай. Он показался мне очень действенным».

Впрочем, сейчас и успокоительное хорошо со своей задачей справлялось, а ведь хотелось хотя бы дождаться Рона, прежде чем засыпать. Нужно чем-то себя занять. Например, походить по квартире…

«И почему первым делом я зашла в его комнату?» – спросила себя Азалия, неловко осматриваясь.

Как и раньше в интерьере преобладал бирюзовый цвет, хотя почти вся мебель сменилась на более «взрослую», беспорядка стало заметно больше. В детстве с привычкой Рона разбрасывать вещи постоянно воевала Улла, теперь же… Наверное, вся остальная квартира выглядела лучше только из-за ворчания регулярно заглядывающей Серины. То тут, то там валялись пустые коробки из-под лекарств и сигарет, крышки от бутылок, одежда и, как ни странно, тетради, распечатки, методички.

На рабочем столе посреди хаоса Азалия заметила… Свою последнюю книгу? Сразу и не скажешь, что удивило больше: само существование книги в мире, где даже удостоверение личности стёрлось, или её наличие у Рона. Не его жанр.

«Он запомнил, как я в детстве говорила, под каким бы именем издавалась, если бы такое случилось? Но ведь для удовлетворения любопытства хватило бы посмотреть электронный вариант, зачем ещё и в бумаге покупать?»

Она взяла книгу и осторожно присела на край кровати – стул оказался для этого слишком завален. Хотелось проверить содержимое. Вдруг оно изменилось или исчезло?

– Ой! – На колени упала закладка. Та самая с незабудками – подаренная на прощание. Без трещин, сколов, и даже серебристая цепочка на конце не оторвалась.

На душе потеплело. Она была уверена, что единственная хранит эти памятные вещицы пятнадцатилетней давности. И то, значок в начале месяца разбила! Ничего удивительного, если бы Рон за это время сломал, потерял или решил выкинуть. Зачем хранить лишнее напоминание о человеке, который тебя отталкивает?

«Возвращайся скорее. Хоть мне и страшно до сих пор, но я очень хочу с тобой поговорить».

Азалия улыбнулась, прижимая закладку к груди и смотря на книгу: её след в мире. Пускай сейчас никто не вспомнит, кто скрывается за псевдонимом «Орвокки Астер», главное, что созданные ею истории существуют. И, быть может, являются частью чьей-то жизни. Достаточно весомой, чтобы заметить потерю.

Сил бороться со сном не осталось. Азалия завалилась на бок, подумав, что просто прикроет глаза на пару минут. Но с каких пор такие идеи не обречены на провал?

***

Поход в магазин затянулся. Очередь на кассе, казалось, пыталась приблизиться к бесконечности, особенно в аптеке. Весь путь до дома Рональд пытался унять раздражение, чтобы не пугать Азалию желанием огрызаться на всё живое, шумное и шевелящееся. И без того едва удалось в себя привести: к моменту прибытия такси Азалия определённо потеряла связь с реальностью, ни на что не реагировала, то и дело начинала задыхаться и отказывалась разжимать руки – настолько, что пришлось вылезать из куртки, лишь бы обрести свободу действий. Будь ситуация хоть немного лучше, Рон ни за что не стал бы давать рецептурные таблетки, но опыт собственной едущей крыши подсказывал: что-то послабее не поможет.

Открывая дверь, он надеялся, что Азалия не сбежала снова. Потому что… Потому что хотел верить, что всё-таки не страшнее той беды, с которой она столкнулась. И заслуживает хоть какого-то доверия. Однако квартира встретила молчанием, а в гостиной никого не было.

«Её сумка здесь. И пальто в гардеробе точно висело», – подумал Рон, хмурясь.

На кухне обнаружились только посылки от родителей и записка. Да, надо не забыть позвонить сестре. Но где Азалия? А если что-то случилось? Если силы успокоительного оказалось недостаточно, и она… Бросив пакеты на пол, Рон поспешил проверить комнаты, начав с ванных. Никаких следов. Ни в кабинете, ни у сестры, ни у родителей…

– Интересное место для сна ты выбрала, – прошептал, в последнюю очередь заглянув в свою комнату. От облегчения подкосились ноги, пришлось ухватиться за дверной косяк. – Не пугай так.

Сон наверняка затянется, так что стоило пойти постелить в гостиной и осторожно перенести туда, предварительно вернув на место книгу и закладку. Рональд поджал губы, заметив синяки. Простая неаккуратность такие не оставляла. Он сам выглядел ничуть не лучше, ну так и по характеру совсем другой. Чтобы ввязаться в драку, серьёзная причина не нужна – хватит плохого настроения. А вот как влипла Азалия, ещё и настолько, что никому не расскажешь…

«Тебя в это кто-то втянул? Я могу разбить ему ебальник?» – подумал мрачно, втирая мазь. Что же, он хотя бы знал, чем обрабатывать травмы, пускай сейчас боялся потревожить сильным нажатием. Как не добавить синяков, не рассчитав силу?

Закончив, он накрыл Азалию одеялом. Снял очки, отложил на широкий подлокотник. Не удержался – провёл пальцем по здоровой щеке, убирая с лица волосы. Выключил свет.

Рон вышел из гостиной, тихо прикрыл дверь и спустя всего пару шагов просто осел на пол, привалился спиной к стене. Руки мелко дрожали, сердце билось тревожно. Азалия… Она всегда казалась очень хрупким ребёнком. Но ведь они давно уже не дети. Так почему… Как так получилось, что спустя годы она кажется ему ещё более эфемерной? Это плечико… Кажется, сожми его чуть сильнее – сломается. Обними чуть крепче – услышишь треск. Не человек, а синица в руке. Страшно держать, но ещё страшнее отпустить – мир уж точно её не пожалеет.

Закладка:

Тяжело сглотнув, Рон прикрыл глаза, нахмурился. Они почти не виделись, когда выросли. Азалия одевалась довольно закрыто: надевала несколько кофт, ведь часто мёрзла, когда теплело, сразу прятала ноги за длинными юбками. Кажется, сегодня он впервые увидел её просто в футболке и шортах. И с новой силой осознал: да, они давно не дети. Несмотря на хрупкость, Азалия выросла очень изящной, гармоничной. И если бы обстоятельства были другими, если бы он был кем-то другим, Рон бы точно потянулся к ней. Провёл пальцами по шее, отводя в кои-то веки распущенные волосы, по позвоночнику, очертил линии изгибов, огладил каждый палец. Он бы разрешил себе хотя бы думать об этом, но…

Когда Азалия проснётся, когда успокоится после случившегося, она наверняка снова начнёт сторониться его, не подойдёт первая, только со стороны будет испуганным зверьком смотреть. Заслуженно. Не стоит хорошей девочке водиться с кем-то ненормальным. Никому не стоит. Чем больше бардака вокруг, тем дальше Рон от здравомыслия. Последний год он и так едва держался в относительном адеквате. Зимой стало ещё хуже. Присутствие Азалии действительно помогало, с особой ясностью проявив себя сегодня, но она не должна нянчиться с его тараканами. Жить из-за этого в ещё большем страхе. Может даже рисковать собой, ведь кто знает, когда ситуация ухудшится?

Рон всё же смог встать и дойти до кухни, где тут же потянулся к пачке и зажигалке, открыл окно. Глядя на своё отражение, вдохнул. Он тоже уже не тот. Роза была права: выглядит как типичный мудак, и нет смысла выдавать оправдания вида «я отталкиваю других, чтобы никто не пострадал из-за желания сблизиться». Чушь собачья. Рон знал: до хорошего и примерного ему, как раком до луны. Никакого благородного подтекста, только обычное потакание собственным слабостям, эгоизму.

Ведь только эгоист решит наглотаться таблеток, лишь бы ненадолго отрубиться, унять окончательно вырвавшиеся из-под контроля мысли, совершенно не думая о последствиях. Столь желанные минуты тишины вполне могли растянуться до вечности. На самом деле Рон не помнил, как оказался в заброшенной больнице, но оправдание хреновое. Зато отлично помнил почерк, которым была написана найденная в кармане записка – теперь она лежала под чехлом телефона. И шарф. У Серины такого точно не было, а вот у Азалии…

Как она там оказалась? Почему? И какое по счёту дно он пробил в её глазах? Рон повидал большой спектр отрицательных реакций, направленных на него. Привык и уж тем более близко к сердцу не принимал. Во-первых, была в них доля справедливости, во-вторых, мало чьё мнение для него имело хоть какое-то значение. Но Азалия… Рон хотел хотя бы в чьей-то голове сохранить образ нормального себя, пускай даже из детства. Раз уж в своей не сохранил. И, честно говоря, боялся столкнуться с её отвращением. При виде испуга-то мерзко от себя становилось.

Вспомнился сон. Тогда в больнице он ненадолго снова увидел какой-то другой мир, другого себя. Такого же поехавшего, если не больше. Однако в тот раз там появилась Азалия. Очень реалистично появилась: испугалась и убежала. Даже во сне! Пускай то место уже давно не удавалось считать «просто сном».

Рон обессиленно рассмеялся, прикрыв лицо рукой. Мерзко, да. Однако на самом деле очень хотелось быть рядом. Но такое собственничество – полная противоположность любви. Законсервированной в прошлом, чтобы не замарать отвратительной натурой из настоящего.

Вдох-выдох. Закрыть окно, надеть наушники. Пакеты сами себя не разберут. Сестре позвонить нужно, с неё же станет от беспокойства среди ночи прибежать – после больницы ещё долго придётся доверие восстанавливать. А ещё нужно подумать, как вести себя завтра. Может, есть шанс нормально поговорить?

– Алло. Да, со мной всё в порядке.

– Рада слышать! Посылки уже открыл?

– Пока нет: недавно вернулся.

– Ясно, – протянула Серина слегка разочарованно. – Расскажи тогда потом, что в твоих. Кстати, твоя новая девушка милая. Ты ведь её не обижаешь? – уточнила строго.

– Ты об Азалии?..

– Мм… Да, кажется, как-то так её звали.

Рон застыл. Ночью Роза не вспомнила об Азалии, сегодня Серина назвала девушкой, хотя прекрасно знала, что для них в прямом смысле встречаться проблемно, о каких отношениях может идти речь? Получалось что-то очень мутное и подозрительное. Странные слова Азалии как-то связаны с этим?

– Не обижаю. Она просто упала, – Рон решил подыграть и выдал самое простое оправдание. Потом разберётся в деталях.

– Либо вы сговорились, либо так и есть… Ладно, поверю.

«Поверит, ага. Но разве ты не знаешь, что если бы я настолько ебанулся, что ударил её, мы бы сейчас не болтали? Не говоря уже о том, что Азалия не осталась бы у меня дома. Не можешь не знать, ведь видела, как крыло в прошлый раз. – Рон дрогнул, вспомнив, как после парка Серине пришлось отбирать сигареты и прятать спички, лишь бы он не начал тушить их о руку, пытаясь то ли выжечь приступ отвращения к себе, то ли заглушить навязчивые мысли. – И разве ты не должна спросить, отдал ли я шарф?»

Очевидные вещи не сходились. И в этот раз дело точно не в том, что с ума сходит он. В голове всплыл вопрос: «Ты меня помнишь?» Конечно, помнит. Но что насчёт других?

========== Глава 23. Говори, говори, моё счастье ==========

Утомило ли столь сильно пережитое за день или инициация отнимала много сил, однако Азалия проспала до трёх часов дня. Она удивилась и обрадовалась, обнаружив себя на диване: занимать чужую кровать, даже неиспользуемую, слишком неловко. От того, что Рону пришлось её переносить, тоже, но лучше уж так.

«Интересно, он ещё на парах? С чего начать разговор, когда вернётся?» – подумала, глянув в окно. Первый день весны приветствовал светло-серым небом и редким мелким снежком. А хотелось поскорее тепла и цветения, как в другом, так и в родном мире.

Стоило собрать волосы, умыться и пойти приготовить поесть. Стеснительность стеснительностью, а безответственно относиться к самочувствию сейчас явно не стоило. От резкого механического шума Азалия дёрнулась, расплескала набранную в ладони воду и чуть не поскользнулась на плитке – в последний момент ухватилась за край раковины. Она всегда нервно реагировала на внезапные громкие звуки, но не настолько.

«Какое же это будет достижение, если я смогу вернуть нервы хотя бы к изначальному состоянию…»

Не хотелось сейчас долго размышлять о том, как после спасения и исцеления Мира придётся долго и, возможно, не особо успешно исцелять собственную психику. Впрочем, дожить до конца и сохранить то, что ещё имеет смысл лечить – довольно оптимистичный вариант.

Азалия прошла на кухню. Ага, значит, напугало её включение кофемашины. Рядом с ней стоял и рассматривал бутылки с сиропами Рон. Идея за едой обдумать начало и возможные пути развития разговора скоропостижно скончалась. Но прежде чем Азалия успела выскочить из кухни в надежде остаться незамеченной, внимание привлекла золотая нить, что тянулась от рододендрона на браслете к Рону, тонким светлым лучиком разрезая темноту ауры. И ещё, если приглядеться, от неё самой тянулись тонкие-тонкие струнки, то ли паутинки, то ли кристальные иглы, отчего-то напоминающие о Порядке.

«Выглядит лучше, чем в прошлую встречу. Тогда на ауре отразился приступ Реда?»

– Или тебе самому полегчало сейчас? – сама не заметила, как вслух произнесла.

– Есть такое, а ты откуда знаешь? – спросил Рон.

– А, я… – Азалия сжала кулаки, заставляя себя остаться на месте.

Рон только развернулся, со скрещёнными на груди руками опёрся на кухонную тумбу и наблюдал. Спокойно, не делая резких движений. Как при встрече с пугливым зверьком, готовой в любой момент упорхнуть пташкой. Ничего общего со сценой в парке. Да и видения не показывали пелены в глазах.

«Я должна остаться здесь на время инициации. А для этого нужно объясниться. Но насколько он готов поверить в сверхъестественное? Я не смогу прикрыть всё ложью… И не хочу».

Тяжело сглотнув, она сделала маленький шаг вперёд. Рон не шевельнулся. Ещё шаг – чуть смелее. Азалия остановилась возле барной стойки. Поджала губы, не удержалась – отвела на мгновение взгляд.

Закладка:

– Нам есть что обсудить, – начала неуверенно, тихо.

– Есть, – согласился Рон и наконец забрал кофе, чтобы долить туда ягодный сироп.

В повисшей тишине стук ложки о стенки чашки казался особенно громким. Совсем не перекрывался пульсацией крови в ушах. Пальцы похолодели. Хотелось свернуться клубком, спрятаться под одеялом. Вместо этого Азалия рассматривала чёрные узоры татуировок на руках и пыталась подобрать слова. Казалось бы, писатель должен уметь это делать, однако сейчас в голове образовался мыслительный вакуум.

– Что бы я ни сказала, это прозвучит жалким оправданием. Было бы хорошо, ограничься всё этим. Я на самом деле поступала некрасиво по отношению к тебе. Но… – Вдох. Медленный выдох. – Если быть честной, сейчас я боюсь, что ты посчитаешь меня ненормальной. Потому что… В такую правду сложно поверить.

– Не в моём положении считать кого-то ненормальным. Аззи, моя крыша отъехала далеко и надолго. Я уже не помню, где проходит граница нормы.

– Да, но… – Она забралась на стул и положила руки на стойку, сцепила пальцы в замок. – Ладно, сама ведь признаться решила. Сразу предупрежу: я не могу рассказать обо всём. Хотя бы потому, что сама не всё понимаю. Пожалуйста, пообещай, что дослушаешь, как бы невероятно всё ни звучало. Потом я приму любой ответ.

– Обещаю. Только руки побереги.

Азалия тихо ойкнула, заметив, что начала от нервов выкручивать пальцы и впиваться в кожу ногтями. А как быть, если это не только первая попытка объясниться с Роном, но и первое признание о своей сущности?

– У меня есть способность: я вижу ауры и, скажем так, истинную суть некоторых вещей. По определённым причинам я пока плохо её контролирую. Именно это и бьёт по моему здоровью. Ты, может, помнишь: врачи причину слабости так и не нашли. Да и то, как я выгляжу, не совсем подходит под описание альбинизма, так что даже связанные с ним объяснения выглядели натянутыми. Потому что мой вид тоже обусловлен… Сверхъестественными факторами. Я это к чему? – спросила себя и слабо усмехнулась. – Пытаюсь доказать, что существование таких… Необъяснимых для людей вещей – реальность, а не сумасшествие или фантазии. И вот с такими вещами – со способностью – связано моё поведение. Понимаешь, твоя аура… Она менялась вместе с тобой. От встречи к встрече становилась темнее, страшнее. Меня это пугало, ведь я не знала, чего от этого ждать, да и ты всё больше отличался… От себя до переезда. Я понимаю: нельзя вечно оставаться ребёнком. Мы все меняемся. Но… Ты ведь понимаешь, что я имею в виду другое?

Рон кивнул в ответ и продолжил пить кофе. Ни взглядом, ни жестом не выражал недоверия, пренебрежения, только иногда приподнимал в удивлении брови.

– Я не знала, как с этим быть, и начала отдаляться. Сбегать. Будто если закрыть глаза, притвориться, что ничего не происходит, всё вернётся на круги своя. Понимаю, насколько это глупо и безответственно, но… Я ведь всегда была трусихой. – Самоуничижительный смешок и попытка не начать выкручивать пальцы снова. – А после, когда ты вернулся, начала бояться ещё и разговора. Ведь тогда пришлось бы взять ответственность за свои поступки. И чем дальше, тем сильнее это пугало. Потому что я совершала всё больше глупостей. Грубостей. А твоя аура продолжала искажаться. Стала совсем плохой в феврале.

На этих словах Рон дрогнул, крепче сжал кружку. Азалия уставилась на столешницу.

– Я предположила, что тебе стало лучше, потому что сейчас она немного посветлела. Особенно относительно пятницы. Тогда я нашла тебя, потому что дошла по её следу. Сейчас же я переживаю неделю, после которой способность… Перейдёт на новый уровень, назовём это так. На данный момент я постоянно наблюдаю видения, но потом смогу это контролировать. Может даже, перестану быть настольно болезной. И смогу помочь одному важному для меня человеку. Но есть те, кого это не устраивает. И ещё… Пока способность меняется, обо мне не помнят. За исключением единиц, в число которых не входит даже семья. Поэтому я не могу вернуться домой. Как-то так.

Она не решалась посмотреть на Рона, вместо этого всматривалась в мраморные разводы. Морально готовилась к любой реакции. От стука чашки дрогнули плечи.

– История, конечно, звучит странно. Но я верю тебе. В конце концов, знаю: иногда очень нужно, чтобы поверили, даже если сказанное идёт вразрез со здравомыслием.

– Веришь? И даже ничего не спросишь?

– Полагаю, ты рассказала всё, что могла. Смысл настаивать на большем? Хотя одно уточнить хочу: сейчас тебе страшно рядом со мной? – Увидев вопрос во взгляде, он продолжил: – Если некуда пойти, можешь остаться здесь. Но если в моём присутствии тебе некомфортно…

– Нет! – быстро запротестовала Азалия. – То есть… Мне неловко, да. Но я быстро привыкну! Самое страшное уже пережила.

– Не заставляй себя. Я спокойно могу на неделю завалиться к кому-то из друзей. Не впервой.

– Тем более нет! Меня совесть съест, если вот так выгоню тебя из собственного дома.

– Тогда располагайся, – Рон улыбнулся, и у Азалии сердце ёкнуло. Оказывается, она очень скучала по этой улыбке. – В холодильнике с разнообразием негусто – можешь спокойно распоряжаться имеющимся. Да и в целом не стесняйся: не чужие.

– В таком случае могу ли я прибраться? – уточнила, потому что чихать хотелось от одного вида пыли.

– На здоровье, только в моей комнате делать это не пытайся. Заходить туда, если что, можно. Ладно, – Рон обернулся к электронным часам на духовке, – хорошо, что ты успела проснуться. Мне скоро нужно будет уйти. Ближе к семи вернусь. Спуститься помочь? – уточнил со смешком.

– Я уже не маленькая! – возразила Азалия, и в тот же момент нога соскользнула с перекладины.

Рон подхватил её под руку, помогая сохранить равновесие, не упасть. Он кивнул с улыбкой и ушёл, Азалия неловко потёрла предплечье, во вновь воцарившейся тишине слушая стук разогнавшегося сердца. Они ведь правда не чужие. И часто контактировали в детстве. Но сейчас… Это ощущалось иначе. Из-за остатков страха? Или потому, что теперь его рука больше, грубее её?

«В детстве мы могли совместить ладони, а теперь моя теряется в твоей».

За всеми дурачащими голову страхами Азалия упустила главное изменение: взросление. Не полностью. Просто недостаточно придала значения. Цеплялась за родной и знакомый образ ребёнка. Которого давно уже нет.

«А я и не помню, когда ты стал настолько выше меня. До того, как совсем перестали видеться, или после? Когда сел голос? Появился шрам? Я совсем упустила тебя».

Азалия сжала предплечье и вздохнула. Поздно сожалеть о сделанном. Лучше постараться избежать новых ошибок. И начать надо с еды: организм уже лёгким головокружением напоминал, что не ел больше суток. А ещё в благодарность за гостеприимство стоило позаботиться об ужине.

Готовка, уборка, стирка, – не столько синдром «хорошей хозяюшки», сколько желание загрузить себя рутиной и не думать о лишнем. Стоило замереть в безделье, как в голову тонконогими паучками заползали воспоминания о пространстве Хаоса. Даже после кошмара день ещё долгое время может отравлять гадкое послевкусие. Здесь же всё не только ощущалось пережитым на самом деле, но и возвращение в реальность не развеивало опасность. Нерисса может найти и либо снова затянет туда, либо переключится на физическое тело. Главное же – не убить.

В один момент дел не осталось: пыль вытерта, одежда развешена, ужин доделывать рано. Поэтому Азалия взяла телефон, пожелав проверить одну догадку: что там с книгами. Может, обрадовалась рано и конкретный экземпляр остался у Рона по той же причине, что и память? То есть неизвестной, но точно привязанной к определённой личности.

«Книжная серия “Центурия”», – ввела она в поисковой системе и не без опасений нажала «найти». И такая нашлась! Только об авторе ничего неизвестно, хотя раньше она видела, что кто-то уже и университет её определил, и нашёл профили на площадках самиздата. К слову о последних… Азалия открыла несколько сайтов и постаралась войти. «Неверное имя пользователя или пароль», хотя ошибки быть не могло, а профили и тексты никуда не делись. От попытки восстановить пароль остановило то, что и в почту зайти не получилось.

Закладка:

«Надеюсь, я смогу вернуть доступ, когда всё закончится, – подумала, нахмурившись. В современном мире к номеру телефона и электронной почте привязано так много вещей, что впору выдавать их вместе со свидетельством о рождении и предъявлять вместо документов. – А если и документы не восстановятся, я точно умом тронусь проходить все круги бюрократии».

Желая развеять сомнения, Азалия полистала тексты в открытом доступе и ознакомительные отрывки. Да, это точно её творения. Вот сцена решения загадок, которая далась с большим трудом, а вот криво построенное предложение – нужно не забыть, не полениться и потом исправить. Хорошо, что Дион не допускал такие глупые ошибки в книги.

«А я для новой ещё даже план не закончила… Азалия, какой план, у тебя материал-то не весь собран! И когда я это делать буду?»

Хороший вопрос, однако сейчас при взгляде на время стало понятно, что пора заканчивать ужин. Содержимое холодильника безмолвно и вместе с тем выразительно сообщало: зачастую Рон или ел вне дома, или обходился тем, что максимум разогреть нужно. Но вчера вечером он определённо постарался запастись продуктами. Почему Азалия сделала такой вывод? Сроки годности, свежий вид в целом и закрытые упаковки.

Из найденных же продуктов она приготовила рис с курицей и откопанной в морозилке овощной смесью, а также салат с йогуртовой заправкой, а на завтрашнее утро уже запланировала ленивые вареники, для которых заранее сделала пюре.

«Надеюсь, Роза там нормально питается», – подумала, моя посуду. Сестра иногда ленилась и обходилась не самыми полезными перекусами, совершено не слушая ворчливых напоминаний, что с возрастом всё аукнется.

– Ого. – За шумом воды Азалия не услышала, как вернулся Рон. Он заглянул на кухню и удивлённо хмыкнул при виде накрытого стола. – У нас будет совместный ужин?

– Если ты не против… – пробормотала, вытирая руки, и добавила: – С возвращением.

– Не против. Пять минут и подойду.

Вопреки возможным ожиданиям, ужин прошёл почти в полном молчании. Азалия не знала, о чём заговорить, да и чувствовала себя неловко. Рон же явно торопился: быстро доел, поблагодарил и ушёл дописывать курсовую.

«Если план не поменялся, крайний срок ещё не настал. Похоже, он старается не наживать проблем в последний год».

Азалия бы и сама не отказалась сесть хоть за курсовую, хоть за диплом, хоть за любую другую обычно утомительную и нелюбимую студентами работу: настолько нечем было заняться. Пришлось зайти в кабинет и одолжить книгу. Давненько не доводилось обращаться к классике и по настроению больше тянуло на что-то лёгкое, позитивное, но учебники по математическому анализу такими словами описывать не принято.

И хотя до последнего теплилась надежда, что монотонные философские рассуждения смогут в достаточной степени утомить, а горячий душ – расслабить, из-за позднего пробуждения к полуночи сна не было ни в одном глазу.

«Чай что ли заварить?»

***

Конец курсовой будто и не думал приближаться. Рональд сохранил документ и вышел на кухню приготовить кофе. Было то влияние сеанса у психотерапевта или присутствия Азалии, в любом случае стоило не упускать возможность сделать побольше, пока состояние позволяло сосредоточиться на делах.

«Всё-таки машинка громкая», – подумал, включай чайник и открывая банку растворимого кофе. Гадость, но не будить же?

Рон открыл окно, зажёг сигарету. Увы, временное просветление не делало его нормальным. Чуть более вменяемым, способным себя контролировать и выглядеть всего лишь мудаком, а не ебанутым – да. С неба никуда не делись бензиновые разводы, а из головы – навязчивые мысли. Свои и чужие. Мерзкие, но понятные, и необъяснимые.

«Может, я так легко поверил тебе, потому что если это правда, то есть шанс, что и я не до конца сумасшедший? Просто тоже соприкасаюсь со сверхъестественным. Но это нихуя не лучше, если нет способа избавиться. Какая разница, хочу я сбежать от больной головы или реальности?»

Снизу донёсся шум. Интересно, в чём причина. Пришлось высунуться из окна, чтобы хоть что-то разглядеть. Похоже на пьяную драку – ничего примечательного, пусть и редкость для этого района. Рон поднёс сигарету ко рту… И выронил от неожиданности, резко отдёрнутый назад. Он рефлекторно схватился за подоконник, но только развернулся, прежде чем всё равно шлёпнуться на пол. Напротив сидела такая же ошалевшая от падения Азалия, рядом валялся бумажный пакет.

– Не ушиблась? – вопрос, как давняя привычка, сам сорвался с губ.

Среди всех возникших мыслей первую скрипку играло беспокойство. Слишком отчётливо всплыл в памяти образ той слабой, уязвимой девочки, способной пострадать от незначительных для других мелочей. Обзавестись множеством синяков после случайного падения на траву. А тут кафель. Да на нём и сломать что-нибудь можно!

Азалия перевела растерянный взгляд с Рона на открытое окно и обратно. Уголки губ нервно дёрнулись, приподнимаясь в неловкой улыбке.

– П-прости… Я увидела тебя и… Я просто вдруг подумала, что ты собрался… И как-то… Не успела понять, что делаю, как вот…

«Она испугалась, что я решил выпасть», – догадался Рон.

Хотелось привычно пробурчать, что ещё не настолько отчаялся, но вместо этого он подался вперёд, взял её за руки и осторожно ощупал, осмотрел запястья. Кажется, те в порядке… Рон сам не заметил, как правой рукой потянулся дальше. Задевая локоть, поднялся к плечу. Кончики пальцев скользили по бледной, покрытой мурашками от проникающего с улицы холодного воздуха коже. Почти коснувшись щеки, он резко отдёрнул руку и встал закрыть окно.

– Я просто смотрел вниз, – ответил Рон севшим голосом, пряча за спину трясущиеся руки. Находиться рядом хорошо и плохо одновременно: он постепенно находил одно спокойствие и последовательно терял другое. – Всё нормально. Ночь на дворе – иди спать.

Азалия спешно встала с пола и пошатнулась. Рон снова среагировал раньше, чем осознал собственные действия. Вместо того, чтобы просто придержать, он прижал её к себе. Кровь стучала в ушах, заглушая отчаянные крики голоса разума. Не удавалось ни унять дрожь, ни разомкнуть объятия.

Да что же это такое… Рон уже привык, что иногда сам себе не хозяин, что ни разум, ни тело не находятся полностью в его воле. Но почему именно сейчас? Нельзя переходить границы, пугать. Иначе призрачный шанс восстановить отношения умрёт сразу после рождения.

– Рон, – тихо позвала Азалия. – Ты в порядке?

– Нет, – прошептал на выдохе. – Никакого блядского порядка тут нет.

– Если плохо себя чувствуешь, давай лучше ложись.

Вместо ответа он ткнулся лицом в изгиб шеи и отрицательно качнул головой. Сон не поможет. В лучшем случае ничего не изменит, в худшем – усугубит состояние. Зато здесь и сейчас он словно наконец нашёл тень в жаркий день. Поймал ветер в штиль.

– Потерпи немного. Скоро отпущу.

Неправильно удерживать против воли. Азалия не пыталась высвободиться, но это нельзя расценивать как согласие. Её мог снова парализовать страх, или какая-то чушь вроде совести не позволяла оттолкнуть.

«Просто отпихни. Иначе никакого “скоро” не получится».

Азалия и не собиралась следовать мысленной просьбе, наоборот обняла в ответ и очень осторожно потрепала по волосам, едва задев ногтями, из-за чего по коже пробежали мурашки, а желание отпускать отправилось в нокаут. Рон шумно выдохнул.

– Держи столько, сколько потребуется.

– Это может затянуться.

– Я не против.

– Не заставляй себя.

Вместо ответа Азалия снова погладила по голове. По спине. Прямо как в детстве, когда Рон начинал бояться сам не зная чего. Да, тогда тоже случались приступы. Гораздо реже и слабее, но ребёнку и того хватало. И объятий ему тоже хватало. А сейчас… Хотелось большего. Хотя бы признаться себе, что чувства не запечатаны в прошлом. Но тогда… Тогда станет совсем сложно подавить это больное желания оставить рядом с собой.

– Знаешь, я зашла сюда, потому что совсем не могла уснуть. Хотела чай заварить. Давай вместе выпьем его? С курсовой ещё успеешь, а попробовать выспаться не помешает.

Закладка:

Рон всё же смог поднять голову и бросил взгляд на почти полную чашку кофе. Вряд ли снова получится сосредоточиться, впрочем, выспаться он тоже не мечтал. Зато хотел побыть вместе чуть дольше.

– Давай, – ответил тихо, нехотя отпуская.

Хоть чай, хоть яд – любой повод сгодится. Главное, что Азалия правда не казалась напуганной. Только встревоженной, обеспокоенной. Ха, он бы тоже высунувшемуся из окна себе не поверил.

– Мне Серина при встрече кое-что рассказала… – заговорила Азалия, постукивая по ручке кружки.

Рон вопросительно хмыкнул, побуждая продолжить. Что же такого могла рассказать сестра? Кроме списка причин, по которым Азалии нужно срочно найти себе кого-нибудь нормального вместо потенциально опасного блядуна.

– Сказала, что ты… Любил кого-то только в детстве. Это… На самом деле так? Я понимаю, что лезу не в своё дело. Можешь не отвечать, правда! Просто… Мы тогда так часто были вместе, что любопытно…

Рон не вслушивался в оправдания – он чуть не пролил чай от так не вовремя затронутой темы. Почему нужно было поинтересоваться именно сейчас?

– Так, – ответил, понизив голос, потому что иначе не удалось бы придать ему хоть немного отрешённого спокойствия. – Если отбросить семейное, в моей жизни был только один очень важный человек, которого я любил. Но я об этом не говорил и тем более не скажу теперь. Последнее, чего я хочу – добавлять ей проблем. А это неизбежно, если она узнает чуть больше.

«Пожалуйста, просто оставь это. Живи ради своего важного человека и не побуждай нагрузить тебя этими чувствами».

– Вот как… Но если в будущем твоё состояние стабилизируется, ты позволишь себе построить с кем-то отношения?

– Она и это сказала? – Рон вздохнул. – Не знаю. Не верю, что приду к такому состоянию, поэтому не хочу предаваться ложным надеждам.

– Тогда я буду верить. Как бы это ни прозвучало от меня, я хочу, чтобы ты был счастлив. Один или с кем-то… Только не в одиночестве.

Рон усмехнулся и покачал головой. Он знал, кто ему нужен для счастья, но желал для этого человека того же. А значит, должен смириться и просто держаться на плаву, чтобы не причинить боль новостью о смерти.

========== Глава 24. Бессилие людское и божественное ==========

Следующий день Азалия провела дома, только вечером вышла в магазин за самыми нужными вещами. Не хватало храбрости ходить одной, а у Рона в этот день были важные пары, так что она настояла на необходимости их посетить. Но даже так Азалия старалась как можно больше смотреть в окно, чтобы привыкнуть к видениям и не терять за ними материальный мир.

Казалось бы, да в чём проблема отсидеться дома до конца инициации? Так безопаснее – вряд ли сюда заявится Нерисса, и станет всяко проще, скажем, не врезаться в столб из-за слишком яркой чужой ауры, когда появится контроль над видениями. Но шестое чувство твердило о необходимости с головой нырнуть в мир, от которого взгляд отводила. Хотя бы один день провести не в панике и бегстве, а внимательно смотря по сторонам.

Поэтому в пятницу ближе к полудню они отправились прогуляться по городу. Погода начала чуть больше походить на весеннюю: снег уже не падал, а постепенно покрывался тёмно-серыми грязными корками, а грязная каша под ногами подтаивала, щедро пачкая обувь и штаны. Азалия, впрочем, относилась к категории людей, что могут весь день ходить по грязи в светлой одежде и сохранить опрятный вид – если не доведётся упасть, конечно. А вот Рон оказался из тех, кто изгваздается по колено на первых двух метрах.

– Ты не против, если мы зайдём в книжный? – поинтересовалась Азалия.

– Мне без разницы, куда идти. – Рон потянулся к карману, но одёрнул себя и раздражённо цокнул языком. – Я здесь только потому, что ты боишься выходить одна.

– Извини…

– За что? Я же не против. Просто совсем не заинтересован в маршруте.

Азалия склонила голову. Так-то да, Рона никто не уговаривал и тем более не заставлял, сам предложил составить компанию. И всё равно неловко из-за того, что с ней приходилось вот так нянчиться. Может, Рон не горел желанием идти на пары, но ведь определённо мог найти занятие поинтереснее, чем сопровождать девицу с расшатанными нервами.

«Но всё же спасибо, что согласился потратить на меня время. Не знаю, что бы иначе делала».

Украдкой посмотрев на Рона, Азалия отметила, что его аура продолжала очищаться. Отнюдь не настолько, чтобы сказать: «О, да, теперь всё в порядке, бояться нечего». Но достаточно, чтобы дать надежду на улучшение состояния в будущем. Вот только сейчас, когда стало чуть меньше искажений, настало время убедиться: аура Рона отличается от человеческой. Не так сильно, как некоторые другие – теперь у Азалии не осталось сомнений, что в толпе то и дело встречаются представители иных видов. Не временные гости из другого мира, а полноправные обитатели этого.

«Наверное, так влияет то, что он Отражение. Оттуда же и связи, людям не присущие».

Связи – они же нити – напрягали Азалию куда больше аур. Потому что теперь она видела, кому осталось недолго. И если со стариками смиряешься с естественным ходом вещей, за молодых грустно и тревожно. Радовало то, что хотя бы над близкими не висела скорая смерть.

«И твоя жизнь обещает быть долгой, если не случится ничего внезапного. Или не решишь оборвать сам». – Азалия уже успела убедиться, что будущее вариативно, так что иногда соотношение чёрных и белых нитей резко менялось. Пока предположение об этом имелось одно: изначальное количество определялось естественной продолжительностью жизни, а после подвергалось влиянию внешних факторов, будь то грядущий несчастный случай, намерение расстаться с жизнью или что-то ещё.

Магазин, куда они зашли, Азалия хорошо знала: часто посещала в студенческие годы, потому что по пути от университета до цветочного магазина. Там взгляд быстро нашёл знакомые корешки. Да, Азалия уже убедилась, что её книги до сих пор существуют, но хотелось развеять остатки сомнений. Найти что-то более материальное, чем текст в интернете. И не только в комнате человека, сохранившего память. Кстати о человеке…

– Рон, та книга, которую я нашла у тебя… – тихо начала Азалия и притормозила, пытаясь подобрать слова.

– Я собираю твои книги, да.

– Но почему? То есть… Мне кажется, жанр у них совсем не твой.

– Обычно я такое не читаю, – согласился он. – Ничего не имею против, просто не мой круг интересов. Но здесь… – Рон снял с полки книгу и слегка улыбнулся, смотря на фиолетово-голубые цветы: на обложке каждой книги в серии присутствовали васильки. – Для меня главное не жанр, а ты. Эти книги действительно очень… Твои. И когда читаю их, кажется, ненадолго возвращаюсь в то время, когда был нормальнее. Да и в целом… Не могу сказать, что мне не нравится. Интересно следить за историей.

– Могу ли я таким образом полагать, что в течение этих лет всё же делала для тебя что-то хорошее?

Рон, кажется, хотел ответить, однако в итоге ограничился кивком и улыбкой. Немного горестной. Из-за которой сильно захотелось обнять, как ранее ночью, но храбрости хватило только взять за руку. Тот момент был особенным – Рон первым обнял, она только ответила, чувствуя: сейчас это нужно. Не только из-за дрожи в чужих руках, но также из-за колебаний ауры, очень уж напоминающих подрагивания последних листьев на сухой ветви. И, казалось, отвернувшись, можно навсегда потерять нечто важное.

– Прошлое не изменить, а то, что я хочу сказать, может прозвучать нагло… Сначала я думала, что из-за времени и всего остального наши отношения остались в прошлом. И что я готова это принять. Поговорить и разойтись. – Азалия почувствовала, что на мгновение рука Рона слабо дёрнулась, чуть сильнее сжала её. – Но на самом деле я бы хотела по возможности остаться рядом. Другом, приятелем, просто давней знакомой… Кем угодно. Но остаться. И теперь уже не убегать, а протягивать руку, если потребуется помощь.

– Я бы очень не хотел, чтобы ты исчезала из моей жизни окончательно. Хотя, наверное, мне бы стоило исчезнуть из твоей, пока хуйни не наворотил, – Рон вздохнул и убрал книгу на полку. – Пойдём дальше?

Закладка:

Азалия кивнула в ответ. Никакой другой конкретной цели на ум не шло, а потому они снова просто прогуливались. Она смотрела по сторонам, изучая ауры людей и предметов. Находила в них и признаки сверхъестественного, и отражение состояния мира, и просто пыталась как-то классифицировать, структурировать всё представшее взгляду разнообразие. Кратковременные видения в прошлом такого не позволяли.

И вот внимание привлекла остановка на другой стороне дороги. Сначала померещилась короткая фиолетовая вспышка, будто мимо прошёл дух, потом взгляд переместился на людей. С расстояния, да ещё и учитывая толпу, детали разобрать сложно, но каким-то подозрительно малым казалось количество белых нитей.

«Я что-то не могу разглядеть? Не может же быть, чтобы всем им осталось так мало».

– Осторожнее! – Рон резко потянул Азалию на себя: засмотревшись, она чуть не вышла на проезжую часть.

– А, извини. Немного потеряла реальность за видениями, – призналась сконфуженно. – Там просто…

Последние слова поглотил рёв мотора. Грохот. В остановку на полной скорости влетел автомобиль. Азалия застыла в ступоре, оглушённая случившимся, поднявшимся шумом и резко сгустившимся напротив хаосом – беспорядочными цветными вихрями, настолько плотными, что за ними не разглядеть кровавое месиво. Рон прижал Азалию к себе, заставляя отвернуться.

– Не смотри туда.

– Но… – Азалия безрезультатно попыталась высвободиться. Сама не понимая зачем.

– Не надо. Спать не сможешь.

Продолжая следить, чтобы Азалия не оглядывалась, Рон повёл её подальше от места происшествия. Она старалась держаться, хотя крупно дрожала, а глаза потеплели. Всё произошло так резко, но… Может, всё-таки был шанс повлиять на ситуацию? Если бы она раньше обратила внимание на нити, добежала до остановки, всеми силами постаралась бы привлечь внимание и заставила отойти? Можно ли было сохранить все те жизни?

Азалия тяжело сглотнула. Крепче сжала руку Рона, а свободной вцепилась в ремень сумки. Нет. Нельзя. Потому что она не Аламея, чтобы видеть события. «То – не знаю что» не предотвратить. Но понимание этого от чувства вины не избавляло.

Из размышлений о происшествии вырвало отвратительно знакомое чувство. Тело одеревенело, дыхание спёрло, слишком громко стучала в висках кровь. А в окружающем воздухе разлилась чёрная муть.

– Что случилось? – Рон с беспокойством посмотрел на застывшую Азалию.

– Нерисса рядом, – выдавилась с трудом. – Это от неё я тогда убежала.

– Где?

– Не знаю. – Теперь уже Азалия потащила куда-то Рона, пытаясь ориентироваться по ощущениям.

Да только те постоянно менялись. Неестественно резко. В один момент казалось, что Нерисса совсем близко, в следующий – настолько далеко, что присутствие едва улавливалось. Справа. Слева. Спереди. Сзади. Азалия не знала, куда метнуться, но запаниковала ещё сильнее, заметив: они оказались в безлюдном месте. Неужели всё повторится? Она растерянно посмотрела на Рона: его аура темнела, а у глаз сгущалась пелена.

Рон поморщился, схватившись за голову. Выдохнул сквозь зубы. В направленном на Азалию взгляде читались страх, отчаяние и… Одержимость? Навязанная, внушённая тяга? Что бы то ни было, оно дало понять: присутствие Нериссы влияло на Рона, а значит, он не только ничем не поможет в момент столкновения, но и сам может оказаться в опасности.

Воздух тяжелел, давя на плечи, комом вставая в горле. Если бы не перчатки, на ладонях бы уже краснели следы от глубоко впившихся ногтей. Что делать? Почему при всей ответственности задачи способности Азалии настолько слабые, бесполезные в момент нависшей опасности? Почему ей остаётся лишь чувствовать себя вдвойне бессильной из-за того, что видит больше других, но не может повлиять на ситуацию?

Азалия оглянулась. Ауры Нериссы и Чарльза она увидит раньше, чем их самих, однако пока чисто. То есть подождать на месте и начать бегство в момент замеченного приближения? А будет ли тогда в состоянии Рон? Нить, что тянулась к нему от рододендрона, постепенно затухала. И казалось, что в момент её исчезновения пропадёт последняя капля ясности в сознании.

«Знать бы, насколько хорошо наше присутствие чувствуют они. Хаотичность перемещений связана с необходимостью уловить нас? Или запугивания ради? Есть ли смысл попытаться незамеченными выйти к людям и где-нибудь переждать? Не похоже, что Нериссе всё равно на свидетелей». – Не зря же столкновения происходили в безлюдных местах. Хотя возможно, Нерисса просто избегала помех, а не волновалась о раскрытии сущности.

Тихое «мяу» напугало, а жёлтые глаза и знакомая аура оборотня принесли облегчение. Азалия не поняла, в какой момент рядом оказался Люмьер, но не сомневалась – это точно он, и сразу поняла, что делать дальше, когда кот махнул хвостом и побежал. Снова схватив Рона за руку, Азалия поспешила за ним.

Минув несколько узких пустых улиц – сборищ чёрных ходов и мусорных баков, они оказались у дороги – не той, где произошла авария. Пробежали вдоль до перехода, очень вовремя сменившего сигнал на зелёный. И вот на другой стороне, оставив позади несколько ведущих во дворы арок, магазинчиков и кафешек, затормозили у лавки с благовониями. Люмьер тут же запрыгнул на руки заскучавшей в ожидании Аламее.

– Господи-боже, – покачала она головой, окинув взглядом приведённую котом парочку.

– Вы… – Азалия не знала, что хотела сказать, да и не смогла бы из-за попыток отдышаться. Тело реагировало на нагрузки немного лучше прежнего, однако выносливости всё ещё не хватало.

– Посчитала необходимым вмешаться, да, – подтвердила, почёсывая между ушами кота. – Потому что потерять вас обоих – самый отвратительный страйк, который только можно выбить.

– Что вообще происходит? – Аура Рона ещё не вернулась в прежнее состояние, а голос прозвучал сдавленно и хрипло, зато пелена успела рассеяться.

– Какая-то чертовщина? – Аламея будто и не заметила, с каким недоверием он смотрел на неё. Улыбалась с лёгким прищуром и совершенно не пыталась скрыть смешок в голосе. – Главное, что тебе нужно знать: я не представляю для вас опасности. Наоборот, желаю от неё увести. Ты ведь помнишь, к чему привела прошлая встреча с Нериссой? И вряд ли хочешь повторения. Сейчас это ощутимо прибавит проблем. Слишком уж сложно на безопасное расстояние отдалиться, будучи в одной квартире.

– А ты не слишком много знаешь? – спросил с вызовом, подаваясь вперёд.

Азалия спешно выставила руку, преграждая Рону путь, жестом прося оставаться на месте.

– Притормози, Рон, – пробормотала с мольбой. – Аламея может звучать подозрительно, однако уже не раз помогла мне. Если честно… Без неё я бы не нашла тебя той ночью. Она правда знает много, но это тоже способность. Нам лучше просто прислушаться к ней.

– Пара хороших поступков может быть просто попыткой втереться в доверие, чтобы в итоге ты сама выбрала зайти в ловушку, – возразил он.

– Т-так, конечно, бывает, н-но… – Азалия замялась. Учитывая своеобразные взгляды Аламеи, сложно найти достаточно убедительные слова в её защиту. Потому что она правда может направить в ловушку, если с её точки зрения этот сценарий по итогу окажется наиболее эффективным. Рона такое точно не устроит.

Аламея беззаботно рассмеялась, махнула головой, откидывая упавшую на лицо прядь.

– Азалия, цветочек мой, ты знаешь, что значат ирисы?

– Ирисы? – она задумалась и не обратила внимания, как простой вопрос заставил напрячься Рона. – Зависит от цвета. А если в целом: доверие, мудрость, надежду, доблесть.

– Есть такое мнение. Но вот мне кажется, что ирисы означают ошибку, – Аламея сделала паузу, пристально смотря в глаза Рону, отчего он стушевался, отступил. – Которую, конечно, не стереть, но пока ещё можно исправить. Возвращайтесь домой, а по пути купите букет из девяти фиолетовых ирисов. И пускай он простоит как можно дольше.

Напоследок улыбнувшись, Аламея развернулась и ушла, оставив Азалию в недоумении из-за резко сменившейся темы, а Рона – в напряжённой растерянности. Кажется, он понял, к чему был вопрос, но пояснять не собирался. Чертыхнулся под нос и предложил не задерживаться. Да, на сегодня прогулок точно хватит, хотя небольшой крюк ради ирисов они всё равно сделают.

Закладка:

***

Первые годы заточения Создатель искренне верил, что поступил правильно. Чувствовал, как постепенно затягиваются раны мира, на месте побоищ прорастает трава. Молитвы произносились редко, словно украдкой, поэтому и силы потихоньку восстанавливались. В момент пленения Создатель готов был вот-вот повалиться на землю, забыться затяжным сном. Сейчас тяжесть шагу его придавали только кандалы. Сад-темница превратился в невероятной красоты место из-за постоянного присутствия бога на этой земле.

Однако благодать не могла продлиться долго. Подсознательно, наученный прошлыми безуспешными попытками всё исправить, Создатель понимал это с самого начала. Он уже потерял веру в свою способность принимать правильные решения. Мог лишь надеяться, что не сделает хуже.

Однажды в саду появился гость. Не представитель народа, заглянувший с проверкой, а некто из другого мира. Необычного вида сине-жёлтый мужчина. Его расшитая золотой нитью накидка казалась глубоким ночным небом, на котором каким-то чудом заблудились солнечные лучи. Мужчина сдержанно улыбнулся и отвесил лёгкий поклон. Растерявшись, Создатель не придумал ничего лучше, чем повторить за ним.

– Приветствую хозяина этой земли, – произнёс на языке высших сущностей.

– Хозяева этой земли – мои дети, – возразил Создатель. – Могу ли узнать, кто вы и с какой целью явились?

– Я – проводник. Моя цель – предложить вам уйти. Или вернее будет сказать «освободиться»?

Мужчина внимательно посмотрел на ноги, и Создатель спешно оттянул вниз тогу, желая скрыть показавшуюся из-под неё цепь. Он смирился с пленом, но стало ужасно стыдно и неловко демонстрировать его свидетельство иномирцу.

«Может ли подчинённый бог продолжать зваться богом?» – промелькнул в голове вопрос.

– Куда уйти? Для чего? – Он никогда не думал о том, что способен существовать где-то кроме своего мира.

– На покой. Вы ведь уже создали всё, что хотели, отошли от дел. Так есть ли смысл оставаться? Я могу отвести в мир, где нашли покой подобные вам.

– Что станет с миром, если я уйду? – Предложение слишком быстро нашло отклик измученной неудачами душе, но Создатель не мог вот так сразу принять его, не узнав, в чём подвох. Тот обязан быть.

– Ему придётся учиться жить без бога. Всё, что поддерживалось вашим присутствием, подвергнется изменениям. Но обычно у миров получается к этому приспособиться.

Создатель дрогнул. Да, он лишён способности оказывать прямое влияние, но вот поддержка… Мир настолько пропитан благословением, что уход повлияет на каждый уголок. Да, Создатель ничего не смыслил в правильных решениях, но это точно противоречило желанию не навредить! Он не настолько отчаялся, чтобы навсегда закрыть глаза и позволить любимому творению рухнуть в бездну, выкинуть детей на свалку неудачных попыток.

– Нет. Если так, я не уйду. Мне не нужен покой ценой благополучия детей.

Мужчина вздохнул, посмотрел с неприкрытым сожалением и удручённо покачал головой. Явно не одобрил ответ, но покорно принял его и растворился, напоследок сказав, что ещё вернётся с этим же предложением.

– Я всё равно не приму его, – прошептал Создатель и пошатнулся, упал на колени: сердце пронзило болью.

Затишью пришёл конец.

На следующий день после разговора явился представитель народа. Обычно он просто находил Создателя, изредка интересовался самочувствием, просил подержать в руках очередной магический артефакт. Сегодня он произнёс заклинание, кандалы резко потяжелели, не позволяя сделать ни шагу. Холодок пробежал по спине, когда маг достал из торбы чашу и нож.

– Не сопротивляйтесь, тогда всё закончится быстро, – сложно понять, прозвучало это как просьба или приказ, но Создатель послушно застыл.

Он до последнего отказывался верить возникшей догадке, но коснувшееся руки прекрасно заточенное лезвие быстро разрезало и сомнения, и кожу. Божественная кровь – не какая-нибудь золотая, а совершенно обычного красного цвета – стекала в подставленную чашу. Холодный взгляд мага, наблюдавшего за изменением уровня крови, оживляли лишь искры исследовательского интереса. Как только жидкость достигла нацарапанной внутри отметки, он достал баночку с очень густой янтарно-коричневой мазью и нанёс на порез. Жгло неимоверно, однако кровотечение сразу остановилось. Ещё одно заклинание – вес кандалов уменьшился до привычного.

Создатель оставался неподвижен даже когда маг пропал из поля зрения. По сравнению с тем, что доводилось чувствовать раньше – раны раздираемого войнами мира, боль в руке была терпимой, можно сказать, почти незаметной. Ужасала не она, а мысль: «На этом всё не закончится».

Хотя бы в этом Создатель оказался прав. Через несколько дней маг вернулся и вновь наполнил чашу кровью. Потом снова. Иногда он менял посудины, ножи, места нанесения порезов, словно проводил эксперимент, догадаться о цели которого не составило труда: народ проверял, не окажется ли использование частей Создателя эффективнее обычных благословений. Раз уж присутствие его так сильно влияет на природу, а касания надолго заряжали артефакты, есть смысл всегда иметь частицу бога при себе.

С каждым разом раны затягивались всё дольше. Изредка народ не ограничивался кровью – срезали волосы и частицы плоти, но похоже, что первые работали хуже, а вторые требовали слишком много времени для восстановления. Народ тоже не знал, где пролегает граница живучести Создателя, поэтому в некоторой степени заботился о состоянии. Настолько, чтобы он мог оставаться в сознании и перемещаться по клетке.

И когда народ нашёл способ оставаться выше прочих, возобновились мольбы. Все прочие цивилизации вновь открыто жаждали благословений. Пусть им не стать сильнее пленителей, они всё ещё способны бороться между собой. Кровь детей, вновь пролитая в акте бессмысленной жестокости, сызнова окропила землю.

Гость из другого мира, как и обещал, явился снова, но ответ Создателя остался неизменным. Он был согласен стать разорванным на части, лишь бы не навредить миру своим уходом.

Он просто не знал, к чему способен привести такой вариант.

========== Глава 25. В стороне от добра и зла ==========

Притормозив ненадолго, Аламея обернулась и проводила взглядом удаляющуюся в противоположном направлении пару. Как же всё-таки нагадили в их жизни эти сгустки бессердечного, беспардонного высокомерия. Чем больше знаешь, тем сложнее сохранять хотя бы иллюзию уважения к высшим сущностям.

Да, они в стороне от добра и зла, но по сути те ещё паскуды по отношению к смертным. То, что для них созидание и разрушение – естественный круговорот, сама суть существования, для живых и чувствующих – скорее сборник трагедий. Разумное существо – нечто большее, чем очередная неудачная попытка, очередной запущенный цикл. Но не для высших сущностей. А ещё отвратительнее то, что, прикрываясь правилом невмешательства, они просто перекладывали ответственность на смертных, попутно связывая договорами. То есть очень даже вмешивались, к тому же заставляя за это заплатить.

При такой разнице в положениях нет и не может быть справедливости. Хотя, казалось бы, она тесно связана с пресловутым балансом, на который любят ссылаться высшие сущности.

– Подожди где-нибудь. – Аламея опустила кота на тротуар. – Не стоит тебе подходить близко.

Кот недоверчиво прищурился, дёрнул хвостом и убежал, а за продолжившей путь Аламеей, слетев с ближайшей крыши, увязалась ворона с невероятно пронзительными серыми глазами. Они скрылись в переулке, из которого немного ранее вышла Азалия, и Аламея достала из кармана костяной маятник. Зажав длинную серебряную цепочку большим и указательным пальцем, она внимательно следила за колебаниями. Из-за переменчивой природы Хаоса определить заранее местоположение – его самого или носителя – сложно. Слишком много вариантов при отсутствии наиболее вероятного. Вот и приходилось разбираться на месте.

– Скоро встретимся с твоим заклятым бедокуром, – сказала вороне, поймав наконец нужное направление.

Им прошлось пройти ещё глубже, в подворотню настолько удручающего вида, что даже в разгар самого погожего дня станет прекрасно подходящим по атмосфере местом для убийства. Впрочем, Аламею таким не напугать – она интереса ради частенько посещала места преступлений, разговорами с погибшими помогая раскрывать дела. А уж саму Смерть, сейчас принявшую обличие птицы, тем более. Да и бояться здесь положено кое-кому другому.

Закладка:

Впереди Нерисса только-только распрощалась с Чарльзом и заметно напряглась, когда обернулась. Пристально смотря на Аламею, сделала шаг назад. И упёрлась в невидимую стену. Ворона сделала круг, опустилась, но коснулись земли не птичьи лапы, а ноги женщины в длинном чёрном платье. Гладкие чёрные волосы, белая кожа, алые губы, – с Морриган как всегда можно писать нуарные картины.

Однако Нерисса застыла, вжавшись в стену, явно не потому, что оказалась сражена роковой красотой. Хаотичные всплески энергии вокруг неё напоминали тревожное мерцание лампочек сломавшихся и сошедших с ума датчиков. Паника во взгляде обратилась в ужас, стоило лечь на плечо руке в чёрной атласной перчатке.

– Скажи мне, дитя, в чём смысл идти столь сложным путём? – поинтересовалась Морриган безо всякой обманчивой ласки в голосе, но и не угрожая.

Аламея тихо хмыкнула, заметив, что в месте прикосновения возникла энергетическая проплешина. Эмоции-то принадлежали не столько Нериссе, сколько захватившей её частице Хаоса, которая прекрасно помнила, чем обычно заканчиваются встречи со Смертью.

– Ты ведь всего-то желаешь умереть окончательно, разве нет? Так просто обратись ко мне. Смерти по силам даровать вечный покой любому смертному.

Нерисса приоткрыла рот, да так и не смогла ничего ответить. Пальцы медленно провели линию от плеча до сердца, продолжая нарушать энергетические потоки. Но в следующий момент коснулись пустоты. Чёрная субстанция расплескалась по асфальту и быстро скрылась в щелях, уползла, не оставив и следа. Морриган с досады цокнула языком и уничтожила невидимую стену.

– Вот ты и увидела, кто рассыпал по миру аномалии несмотря на то, что сам Хаос запечатан в своей Тени, – сказала Аламея, подходя.

– Никак заранее спрятал частицу, чтобы продолжать свои разрушительные забавы даже с лишённой свободы искрой. – Морриган рассматривала руку, над которой чёрные потоки переплетались с многоцветными завихрениями. Постепенно затухающими. – Жаль, ослабить её я успела совсем немного. Хаос проник в разум слишком сильно, а я бы не хотела разрушить его по неосторожности.

– Там ещё есть что спасать, – подтвердила Аламея. – Даже этот вклад пойдёт на пользу, иначе бы я не позвала тебя. Выигранного времени немного, но без него было бы хуже. Кстати, раз уж мы встретились, не зайдёшь ко мне?

Морриган без долгих размышлений согласилась. На выходе из переулка их встретил кот, снова занявший место на руках, и уже втроём они направились домой, где Аламея, как только скинула верхнюю одежду, направилась заваривать чай и расставлять чашки, угощения, а Пауль смог наконец обратиться человеком. И тоже занял место за столом, явно подумывая о том, что скелет на соседнем стуле компания куда более нормальная, чем чёрно-белые женщины, слишком тесно связанные с загробным миром.

– И всё-таки, – он одарил Аламею хмурым взглядом, закидывая в чашку кубик сахара, – почему в прошлый раз ты сказала вмешаться только в случае крайней опасности, а сейчас даже встретиться им не дала?

Аламея качнула носком и достала из вазочки печенье в форме рыбки. Откусила хвост. Да, провожая Азалию она знала, что та встретится с Нериссой, как и то, насколько стрессовой окажется встреча. Однако, не считая маленького напоминания о способности преодолеть трудности, ничем не намекнула на грозящую опасность. Абсолютно умышленно. И только послала наблюдать Пауля, предварительно повесив на шею зачарованный Смертью кристалл мориона.

– Правильное стечение обстоятельств не всегда приятное. Некоторые важные вещи не случились бы без такого жестокого пинка. К тому же… – Она выловила среди конфет гематоген и с довольной улыбкой положила перед Морриган. – Мне очень хотелось, чтобы Порядок сам поработал. А заодно и узнал, что проблема всё это время пряталась у него под носом, – редко когда в голосе Аламеи слышалась смешанная с издёвкой злость, но и такое случалось. – Сейчас бы тоже не отказалась, но… На этот раз Нерисса могла в самом деле переломать Азалии ноги. И не только. Лишь бы не померла. А сегодня для этого очень неподходящий момент. Так что стоило сразу вмешаться.

– Ты осознаёшь, что с такими методами ничем не лучше нас? – уточнила Морриган.

– Если только ты имеешь в виду Теней. Потому что, в отличие от сущностей, я ещё знаю, что такое чувства. И умею заботиться о чужих.

– В каком месте это похоже на заботу? – здесь уже промолчать не смог Пауль.

– В том самом, в котором я вынудила этих двоих проводить время вместе. Кстати, Морри, что скажешь насчёт Азалии?

– После инициации у отмеченной Порядком должно хватить сил очистить этот след Хаоса.

– Раз ты так считаешь, то можно не проверять, – Аламея улыбнулась и покосилась в сторону тихо играющего радио. – Если, конечно, они меня послушались.

Приятная музыка сменилась выпуском новостей в начале нового часа, где рассказали о влетевшем в остановку автомобиле, водитель которого перед этим отправил семье прощальное сообщение. И о маршрутке, рухнувшей в яму с кипятком: из-за прорыва трубы провалился асфальт. Как раз на той улице, где должна была проходить Азалия, если бы не сделала крюк за цветами.

Пауль от новостей поёжился: ему, как журналисту, не привыкать освещать трагедии, но даже жизнь с медиумом не приучила буднично воспринимать смерть. Морриган с безразличным видом пила чай, закусывая гематогеном. А Аламея игралась с вытащенным у скелета стеклянным глазом и думала о том, что шагать в огонь без бессмертия всё-таки глупо. И как много общего у кладбищ и садов.

***

Не только Аламея предавалась странным рассуждениям. Поздно вечером Аманда стояла перед вратами и морщилась от слабой, но чрезмерно настойчивой головной боли. К концу рабочего дня она внезапно вспомнила о данном слове. Кому и когда – неизвестно. В памяти образовалась дыра. Как будто умело заштопанная, да вот, если приглядеться, всё равно можно найти шов.

Аманда обещала проверить, нет ли духов, тайно проникающих в мир. Почему-то это казалось важным, хотя в целом проход через врата не запрещён. Но и следы обычно не заметали. А откуда взялось знание, что сейчас так происходит? Можно ли этому знанию доверять? Конец сомнениям положила пульсация узоров на руках. Короткий отклик, который Аманда больше почувствовала, чем заметила. И сразу поняла: нельзя терять время.

Мгновенное перемещение к вратам отнимало много сил и обычно не использовалось. Сейчас пришлось применить. На месте оказался Чертополох. Аманда не успела ничего сказать, да просто осознать обстоятельства встречи, только кинула метку за мгновение до того, как он оказался за вратами.

– Дальрен, Дион. – Повинуясь зову, рядом тут же появились духи. – Даль, проследи за Чертополохом. Но осторожно. Лучше отступи, если почувствуешь опасность.

– Но тогда ты, – попытался возразить и резко замолчал, встретившись со строгим взглядом.

– Я буду в порядке. Иди.

Аманда прекрасно понимала причину беспокойства Дальрена: так как сейчас она делила энергию с Дельфиниумами, чтобы те могли оставаться здесь, они тоже не имели возможности вернуться в Мир, только совсем ненадолго заглянуть туда в виде тени. Разрыв связи и повторное её создание сопровождались энергетическими затратами, что совершенно нежелательно для духа, близкого к смерти от истощения. Но смысл беречь себя, если это помешает достигнуть цели? Аманда чувствовала: узнав больше о Чертополохе, они приблизятся к пониманию происходящего в Мире. И, может, к способу его сохранить.

Между ними промелькнула красно-фиолетовая искра. Помешкав секунду, Дальрен шагнул за врата. Дион подхватил пошатнувшуюся Аманду. Перемещение и разрыв связи оказались для организма достаточно сильным стрессом, отдаваясь слабостью и головной болью.

И вот теперь, поддерживаемая Дионом, Аманда стояла перед вратами и пыталась понять, что же происходит. Чертополох определённо пришёл к вратам, чтобы скрыть чужой переход – на стражей метки не реагируют. Но чей? К тому же, – тут пришлось напрячь память – о Чертополохе почти не было слышно уже до того, как Аманда надолго покинула Мир. А за то мгновение, что они находились рядом, удалось почувствовать примесь чужеродной, вызывающей тревогу энергии. Стоило бы проследить самой, а не заставлять идти на риск Дальрена, но…

Закладка:

– Если я уйду туда, то, возможно, уже не вернусь. А мы всё ещё должны найти подходящего человека. – Пауза. Что-то в сказанном смутило Аманду. – Должны ведь?

Дион молчал, смотря на запястье. Когда он устанавливал с кем-то связь – то есть давал возможность позвать – на руке появлялась метка. Так почему сейчас их две, если откликался он только на зов Аманды? Да, одна неактивная, но воспоминания о её появлении всё равно отсутствовали.

– Мы приходили сюда зимой? – спросил невпопад.

– Не могу быть уверена, что нет. – Хотя и уверенно ответить «да» она не могла.

Аманда пыталась ухватиться за обрывки воспоминаний, заставляющие сомневаться несостыковки, а в мыслях вдруг всплыло имя: Нерисса. «Земные» имена духов не отличались постоянством, ведь в первую очередь должны соответствовать местности. Так что всегда приходится уточнять, а старые сведения могут оказаться бесполезными. И всё же сейчас Аманде казалось, что имя принадлежит духу.

– Как думаешь, – она выпрямилась, высвобождаясь из хватки Диона – ноги уже не подгибались, – кого могут звать Нериссой?

– Из наших?

– Да.

– А тебе известна внешность?

Аманда собиралась ответить отрицательно, но вспомнила про фотографии. От кого полученные – снова неизвестно. Она достала телефон, где смогла найти снимки в галерее, но не отправителя. Показала Диону. Самой опознать не получалось – Аманда забывала лица сородичей.

– Если ты уверена, что это дух, то больше всего она похожа на Настурцию.

– Нас… – Аманда осеклась, нахмурилась.

Показалось, будто в прошлом Ирис говорил о ней. И о причастности к изменениям в состоянии Реда. Это всё как-то пересекалось с пропажей Белой Розы, смертью первого садовника… И тем, что Настурцию, как и Чертополоха, со временем почти перестали встречать. Из-за того, что Мир начал увядать, а садовники – превращаться в статуи, никто не обратил на это должного внимания. Что уж там! Кроме Ириса и немногих согласных с ним, все само собой разумеющимся считали во всём виноватым Последнего. Они бы и не подумали кидать хоть тень сомнений на духов, искать странности в их поведении.

– Кажется, с этими двумя всё гораздо сложнее. Только бы Даль был в порядке.

Дион кивнул, бросив встревоженный взгляд на врата. В реальности у духов нет семей, но Дельфиниумы привыкли считать друг друга братьями. И переживать, как о настоящих родственниках.

***

Несмотря на возможность вернуться в Мир, Дальрен ею не пользовался. Желание увидеть дом не стоило чужого истощения. А развеянная тоска по недостижимому не стоит чужой жизни. Тем более… Лучше уж продолжать представлять Мир таким, какой он сохранился в памяти. То, что теперь располагалось за вратами, язык не поворачивался назвать домом.

«Не сюда мы мечтали вернуться», – стыдливо признался себе Дальрен.

По своей природе Дельфиниумы обязательно связаны с чьей-то тенью. Обычно этим кем-то являлся страж врат перехода, чтобы иметь возможность быстро призвать помощника в другом мире. Нынешний Синий Дельфиниум всегда прятался в тени Амариллис, Розовый же обладал способностью быстро менять «хозяев». И дольше сохранять самостоятельность.

На самом деле Дельфиниумы могли перемещаться между мирами отдельно от Амариллис, однако этот вариант требовал таких энергетических затрат, что ныне не рассматривался. На его фоне временный разрыв связи выглядел значительно приемлемее.

Оказавшись в Мире, Дальрен тут же спрятался в тенях и, перемещаясь между ними, проследовал за Чертополохом, поначалу вынужденный ориентироваться по метке. Если бы не слежка, нашлось бы время в полной мере ужаснуться тому, как изменился за прошедшие годы дом. Вместо этого напрячься заставило направление: Дальрен быстро понял, что Чертополох держит путь к бездне. Никто в своём уме не подходил туда даже в прошлом, когда она была спокойной и безопасной! Если не лезть. А сейчас от неё тянулся такой шлейф отравы, что Дальрена спасало только пребывание в тени.

И если со стороны сада на краю бывать иногда доводилось, к горам – границе между Миром и бездной в других местах – соваться тем более не принято. Однако Чертополох уверенно зашёл в одну из пещер, и Дальрену не оставалось ничего иного, как продолжить путь. Пока критической опасности не наблюдалось.

Длинный извилистый проход едва-едва освещал маленький шарик, который достал из кармана Чертополох. И то, кажется, он знал дорогу так хорошо, что прошёл бы и с закрытыми глазами, – настолько уверенно шёл, не смотря ни под ноги, ни по сторонам, в то время как удушающее дыхание бездны начинало ощущаться даже в тени. Дальрен бы с радостью закрыл нос рукой, будь у него в этот момент и то, и другое, а вот Чертополох будто начал дышать свободнее.

«Словно для него яд в чистоте», – странная, но не лишённая основания мысль.

Постепенно проход расширился, выпрямился, давая возможность разглядеть каменную площадку, залитую таким же тусклым красным светом. За ней – сама бездна. Дальрен не решился заходить слишком далеко, затаившись в тени на выходе из пещеры. Чертополох прошёл дальше – к источнику тяжёлого дыхания и болезненных стонов. Дальрену пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть…

«Кто это?»

Чуть поодаль, привалившись к стене, сидела девушка чёрного цвета. Духов с такой внешностью он не помнил. В Мире росло очень мало действительно чёрных цветов, поэтому не составляло труда запомнить всех соответствующих им духов.

– Как ты? – поинтересовался Чертополох, опускаясь на колено.

– Отвратительно, – прохрипела Чёрная, сильнее сжав руку на груди. Меж пальцев просачивались грязные цветные потоки. – Мало мне было от Порядка огрести, так ещё эта сука… – Она зашлась в кашле, сплюнула чёрный сгусток. – Если не отсижусь – начну распадаться.

Чертополох нахмурился, поджал брови. Дальрен тоже ощутил неуместное сочувствие. Распад – самая болезненная смерть для духа. Обычно они сразу увядали, стоило энергии достичь определённого минимума, но когда это невозможно, тело покрывалось трещинами, крошилось, разваливалось. Ощущения сродни тому, как если бы от живого существа отрывали куски. Только без крови.

Дельфиниумы очень боялись однажды увидеть трещины на Амариллис. Сами они чувствовали себя лучше и первыми явно не умрут, а в случае её смерти переместятся в Мир. Амариллис поддерживала их существование, но как поддержать её? Слишком, ко всему прочему, гордую, чтобы полагаться на других.

– Другого сейчас не остаётся. – Чертополох приподнял рукава: зелёную кожу, подобно ранам, расчертили красные письмена на языке высших сущностей. – Амариллис успела поставить метку – я временно потерял контроль над вратами. Не смогу скрыть твой переход.

Чёрная прошипела сквозь зубы, а на лице – смесь гнева и досады.

– Они там сговорились? Конечно, такое невозможно, – быстро пробормотала, понизив голос. – Сейчас нестрашно. Нужно не попасться потом. – Медленный выдох. – Высшие не почувствуют меня, пока не окажутся рядом. Инициация почти закончилась. Ловить мышь в городе и так сложно. Если Амариллис будет замечать переход и предупреждать её, совсем плохо станет. Тебе нельзя получать метку снова.

– Понимаю. – Чертополох склонил голову. – Постараюсь больше не попадаться. Но ты… – Он робко поднял взгляд на Чёрную. – Ты ведь не собираешься давать ему ещё больше контроля?

– Если потребуется – дам.

– Но ведь тогда…

– И что? Всё равно умру в конце. – С кривой усмешкой Чёрная провела рукой по щеке Чертополоха, оставляя тёмные полосы. – Ничего не изменится, если перед этим потеряю себя. Так даже лучше.

Чертополох молча покачал головой. Дальрен удалился, переместившись во мрак пещеры. Он узнал сколько мог, не стоит ещё сильнее задерживаться возле бездны. И оставлять Амариллис с надорванной связью.

«Под чьим контролем эта Чёрная? И почему ей досталось от Порядка? Вне Сердца его никто не видел, но вряд ли она туда сунулась. Что вообще может заставить его действовать? И о какой инициации речь? – вопросов в голове крутилось слишком много, но главный среди них: – Не вскроем ли мы что-то запретное, узнав ответы?»

Закладка:

***

Последний покачнулся и едва успел ухватиться за край стола, чтобы не упасть. Всего на мгновение он увидел… Кого-то. Образ встревоженной девушки вспыхнул перед глазами всего на мгновение, одновременно ослепляя и лишая контроля над телом. Совершенно незнакомое лицо. Или же…

Обернувшись к камину, Последний нахмурился. Не так давно… Нет, в Мире и так сложно отслеживать время, а когда разум неясно кому принадлежит, то и течение одних суток не всегда уловить получается, но всё-таки… Да, последний приступ можно считать недавним. И вот тогда… Тогда он успел заметить кого-то. Всего на миг – прежде чем незнакомка выскочила из комнаты, а путь перегородила Колокольчик, как обычно сумбурно бормоча что-то о беспокойстве, о необходимости оставаться на месте, пока дому не вернётся устойчивое состояние. Последний смог оттолкнуть и её, и Жасмина, который при падении разбил вазу, – бездна с ней, не сдалась никому, потом восстановится – попытался догнать, но незнакомки и след простыл.

Сложилось ощущение, что и не было никого постороннего в доме, но вскоре в памяти всплыли слова Чёрной. Предупреждала ведь: явится проходимка, само присутствие которой в Мире может стать помехой. Да вот в другом ошиблась. Не пришлось ни угрожать, ни убивать – сама исчезла и больше о себе напоминала. Но почему привиделась теперь?

«Встретишь ещё раз – не смей медлить, – проскрежетал в голове потусторонний голос, будто раздирая когтями едва затянувшиеся раны. – Не смей жалеть. Лучше сразу убей».

Рука сама потянулась к ножу, но Последний отдёрнул её, схватился за запястье, словно кто-то иной на деле управлял конечностью. Нет. Он не может. Он не убийца. Всё, что он делал – собирал букеты. И никогда никого…

Под аккомпанемент искажённого потустороннего смеха память услужливо подкинула последнюю встречу с Ирисом, смертельную рану которому Последний нанёс этим самым ножом. Не убил на месте, но отравил – конец неминуем и известен. А когда приходили другие духи? В какой-то момент они ведь почуяли неладное, у самых отчаянных желание вразумить оказалось сильнее страха перед бездной и безумцем, что таки исполнил оказавшийся пророчеством слух. Однако конец каждый раз был один: тьма заволакивала глаза, тело превращалось в чью-то послушную марионетку, а следующее, что видел Последний – нож, вонзённый в чужую грудь, покрытый чёрными трещинами рассыпающийся дух.

Был ли на самом деле кукловод или просто разум совсем заигрался с восприятием реальности – не так уж важно, ведь факт оставался фактом: эти руки забрали не одну жизнь. Говорят, нельзя винить инструмент в преступлениях убийцы. Но никто не говорил, что думать самому инструменту. И где в этом случае проходит граница между «просто орудием» и «виновным».

Сцены прошлого снова и снова прокручивались в голове, смешивались, путались, порождали никогда не существовавшие картины. Правда и ложь сплелись в тугую верёвку, плотно обхватившую шею. Чувствуя, как задыхается, Последний бездумно ухватился за красное перо на шнурке. И бессильно привалился к стене. Нет. Нет. Он не убивал. Он никого никогда не хотел загубить. Это кто-то другой. Кто-то другой в его голове слился с разумом настолько, что поступки и мысли не отличить от своих.

«Не глупи. Всё сделал ты и только ты. Потому что это единственный способ исполнить твоё желание».

========== Глава 26. Куда уходят боги? ==========

У Азалии остаток дня прошёл в молчании. Рон постепенно отходил от несостоявшейся встречи с Нериссой, а столкновение с Аламеей явно подпортило настроение, однако он всё равно быстро погрузился в учёбу. Выбрался только поужинать. Азалия не хотела мешать, да и сама больше была настроена на размышления, чем на разговоры. Даже перед сном ворочалась долго, прокручивая в голове события дня.

Азалия не понимала, зачем понадобились ирисы, ещё в таком красноречивом количестве, но после новостей заподозрила, что дело не столько в цветах, сколько в маршруте. Предстояло ли им тоже угодить в яму или всего лишь стать свидетелями – не хотелось ни того, ни другого. Остановки хватило, чтобы раз за разом возвращаться к самобичеванию. До смешного бессмысленному.

«Да, я не могла ничего поделать, ведь не вижу будущее. Но если бы раньше согласилась на инициацию? Может, тогда бы… Хаоса в мире уже стало меньше? И меньше погибло людей», – насколько глупо рассуждать о том, что «было бы, если…», настолько же сложно этого не делать. Ведь чтобы убедиться в своей вине, достаточно копнуть поглубже, притянуть за уши взаимосвязи, поверить в эффект бабочки.

Невозможность подтвердить или опровергнуть теорию позволяла придерживаться любой позиции, угодной тараканам в голове. Не вызывало сомнений, к какой склонялась Азалия, испытывающая угрызения совести за вечное бегство, трусость, а иногда и за само существование.

С относительным успехом от мыслей отвлекало покалывание в сердце. Не слишком сильное – бывало хуже, но неприятное, раздражающе. Выматывающее. Чем больше Азалия рассматривала видения, тем тяжелее становилось в груди, словно там что-то накапливалось, разрасталось. Это ощущение тревожило и вместе с тем казалось очень важным для инициации, из-за чего и нельзя было полностью пережить ту в четырёх стенах. Использование способности стимулировало изменения, всю суть которых ещё только предстояло узнать.

Хотя с одной стороны физическое состояние как будто улучшалось – даже полученные при встрече с Нериссой травмы почти полностью прошли за три дня, с другой – быстрее накатывала усталость. И требовалось всё больше времени для отдыха. Никогда Азалия не вставала так поздно, как в последние дни. Жаль, это почти не помогало уснуть.

Поскольку сон не шёл от слова совсем, имело смысл сходить заварить чай: тот в самом деле замечательно действовал. По пути на кухню Азалия заметила, что в кабинете горит свет, и не удержалась – свернула, заглянула. Там на вращающемся кожаном кресле сидел Рон и, отвернувшись к панорамному окну, просто смотрел в потолок, будто глубоко задумался, а на столе лежали альбом и карандаши. Азалия пару раз осторожно постучала о дверной косяк, но реакции не последовало.

«Времени уже много… Кажется, за последние дни он не спал нормально. Ложится поздно, встаёт рано. И выглядит уставшим. Завтра выходной… Может, удастся уговорить лечь уже и не вскакивать?»

Подойдя ближе, она смогла разглядеть на листе рисунок: букет белых роз. Красиво. И тревожно, стоило вспомнить о пропавшей Белой Розе. И цветах, разбросанных в кабинете Реда. Азалия перевела взгляд на Рона, а тот, всё так же её не замечая, теперь смотрел на город. Отрешённо, тоскливо. Как на что-то некогда важное, но теперь недосягаемое. Как, наверное, смотрел бы человек, получивший возможность увидеть жизнь, что продолжается без него. Будущее, в котором его нет, а другие – даже близкие – будто забыли о существовании.

Однако Азалию больше привлекла аура. Чем чище та становилась, тем лучше вписывалась в мир, словно растворялась в нём. Нечёткие границы доводилось встречать и ранее, но настолько плавный переход – нет. Хотя, может, дело в недостаточной насмотренности.

Азалия надеялась, Рон обратит внимание на её отражение в стекле, и никак не могла решиться дать о себе знать. Переминалась с ноги на ногу, кусала изнутри губы и тщетно пыталась не выворачивать пальцы.

Рон повернулся к столу и, кажется, только тогда вернулся в реальность. Удивился при виде Азалии, нахмурился, глянув на руки. И потянулся через стол, накрыл пальцы своими. Дрогнув от неожиданности, Азалия неловко улыбнулась и расцепила руки, положила ладони на столешницу. Они давно не те, кем были раньше, но почему, находясь так близко, она раз за разом чувствовала, будто детство не ушло полностью?

– Готова ли ты выслушать, если на этот раз я расскажу историю, в которую сложно поверить? – Рон первым нарушил молчание.

– Готова, – уверенно ответила Азалия. Даже если история окажется жуткой, нужно справедливо отплатить за оказанное доверие. И ещё… Попытаться понять друга, постараться узнать лучше, что у него на уме и на сердце.

Закладка:

Криво усмехнувшись, Рон кивнул в сторону дивана, предлагая присесть, а сам подобрал со стола карандаш и начал что-то дорисовывать, кажется, не столько с целью доработать рисунок, сколько пытаясь справиться с волнением. Азалия села и стала тихо ждать, терпеливо давая возможность собраться с мыслями.

– Помнишь, в детстве я рассказывал про сны? Странные и реальные, где будто бы я, но не совсем?

– Да. А ещё там были другой мир и сад. – На самом деле Азалия плохо помнила детали, но начала предполагать, что здесь как-то замешан Мир Садов.

– Были. И есть. Хотя заметно изменились. Эти сны продолжаются, и я почти уверен – являются чем-то большим. Не могу это объяснить, просто чувствую. И с одной стороны, хочу, чтобы оно прекратилось, но с другой… Кажется, будто для меня это станет точкой невозврата. Что эти сны прекратятся только тогда, когда я совсем отъеду. Раньше-то они случались чаще, а тот я казался менее ебанутым. Кажется, моя ёбнутость – просто тень его. А ещё у него какие-то странные навязчивые мысли.

Рон потянулся к зелёному карандашу и ненадолго отвлёкся от рисунка, глянул на Азалию, будто убеждаясь, что на её лице нет осуждения, недоверия, ядовитого скепсиса. Она же старалась сохранять внешнее спокойствие и не сбить с мысли нахлынувшими эмоциями: тревогой и жалостью.

– Этот псих помешан на букетах, из-за чего иногда я сам слишком много о них думаю. И о том, что должен существовать какой-то идеальный. Господи, что за бред. – Он громко вздохнул и провёл по лицу рукой. – Для меня – бред, а для него – смысл жизни. Какой-то хуёвой жизни. Там вечно вокруг валяются вялые цветы, а ещё этот блядский нож – каждый раз хочется выкинуть. Вот чувствую: это настолько опасная хуйня, что рядом с ней и дышать не стоит. Но ничего поделать не могу. А ещё дом там – мечта сюрреалиста. Или хреновая генерация в нейросети. Вот вроде знакомые образы, но всматриваться начнёшь – крыша поедет. А знаешь, что ещё? – Рон резко выпрямился. Пристально посмотрел на Азалию. И с нервным смехом откинулся в кресле. – Да, я был уверен, что никакой это не сон, но потом там появилась ты. Недавно совсем: неделю назад. Тоже очень реалистичная. Но откуда тебе там взяться? И что же, значит, все прошлые ощущения оказались неверны? И эта хуйня реально просто отражение того, насколько именно я чокнулся? Я просто хочу уже удариться о дно, чтобы падение наконец остановилось.

При упоминании себя Азалия вздрогнула, напряглась. Для неё это стало последним гвоздём-подтверждением: Рон точно иногда видел Мир глазами Реда. Не просто сны о Мире, созданные общей частью души – достоверные в плане образов, но не отражающие реальные события, а именно жизнь Реда. Связь Отражения и садовника оказалась пугающе тесной. Отсутствие одной стороны точно скажется на другой. Полное помешательство одного неминуемо затронет другого. Раздробленная душа всё ещё является одной сущностью если не сознанием, то состоянием.

– Я ничего не понимаю и устал. – Рон закрыл глаза. – В том числе от молчания. Врачу такое не расскажешь: тут уж и в дурку попасть можно. Кому-то из окружения… С детства понял – бесполезно. Спасибо, что выслушала. Может, так сознание продержится при мне на день дольше.

Не в силах отвести взгляд от измученного профиля, Азалия нервно сжимала край футболки, колеблясь. Стоит ли рассказать правду? Поможет ли это Рону или добьёт? И… Как не упомянуть при этом о своей цели, роли? «О, знаешь, то место – реально другой мир, а я действительно туда захаживаю, потому что должна каким-то образом спасти», – прозвучит сомнительно и почти издевательски. Но и как есть оставлять не хотелось. Рон имел право знать что видит – это такая реальность, а не картины авторства воспалённого разума. Оставалось поверить, что он и сейчас не станет задавать лишних вопросов.

Азалия медленно, всё ещё сомневаясь, поднялась с дивана и подошла. Провела по растрепавшимся волосам рукой и положила её на плечо. Рон открыл глаза, вопросительно приподнял брови и едва заметно кивнул.

– Это относится вещам, о которых я пока не могу много рассказать, но твои ощущения верны: ты видишь другую реальность. А моё появление… Скажем так, связано со способностями. Прости, что даже там убежала, – добавила тихо.

– Было бы за что. Я за свои-то действия не всегда отвечаю, а за его – тем более. От таких ебанавтов бежать не только можно, но и нужно.

– Я не хочу продолжать убегать. Понимаю, иногда это жизненно необходимо. Тем более с моими навыками самозащиты. Но по возможности хотела бы научиться этого не делать.

Была ещё одна причина: на примере Реда Азалия поняла, что, конечно, когда сторонится один человек – да, пустяк, хоть и обидный для кого-то, но если явление становится массовым… Можно дойти и до трагедии. Личной или повальной – тут уж как повезёт. Однако Азалия не хотела из-за трусости и неведения стать одной из причастных. Да и, чего греха таить, самих трагедий тоже не хотела.

Рон с усмешкой накрыл руку Азалии своей. Момент не располагал к радости, и всё же хотелось нелепо улыбаться, чувствуя тепло. Слишком мало прошло с момента, как Азалия в панике пыталась согреть замерзающее тело.

– Тогда ты не убежишь, если сейчас я обниму тебя? – спросил очень тихо: на грани с шёпотом. А взгляд казался одновременно просящим и сомневающимся.

Вместо ответа Азалия сама обняла Рона. Порывисто – не давая себе времени вспомнить о неуверенности и стеснении, порождённом прошедшими годами. В детстве объятия были делом естественным, само собой разумеющимся. Сейчас по ряду причин считать так не получалось.

– Я ведь говорила, что хочу остаться рядом. Особенно если от этого есть толк.

– Его больше, чем ты думаешь, – глухо подтвердил Рон. – Больше, чем следовало бы.

Азалия бледно улыбнулась и погладила по спине, попутно наблюдая за тем, как при движении колебалась золотая нить, продолжая всё сильнее вплетаться в ауру. Она вполне себе представляла, насколько сильное оказывает влияние. Дело, конечно, не в ней самой, а в цветке рододендрона и отметке Порядка, но кто ещё сможет поместить их рядом?

Слегка наклонившись, Азалия почувствовала, что от волос пахнет сигаретным дымом и мятным шампунем. Первое ей не нравилось, и Рон, похоже, это заметил – старался в её присутствии не курить. Да и в целом вёл себя приличнее. Хотя в университете они и не общались, иногда Азалия наблюдала со стороны. Недолго, чтобы не попасться. Успела застать и ругань, и ссоры, и пару драк. Если бы не дружба, ни за что бы не приблизилась к такому человеку.

Вспомнилась первая встреча после долгой разлуки: банальное пресечение в коридоре, во время которого Азалия успела только застыть в изумлении, запаниковать и убежать. И за всем этим не смогла заметить радость от возвращения. Ведь в глубине души скучала и ждала. Ведь пятнадцать лет назад долго плакала и никак не могла привыкнуть, что дорогого друга больше нет рядом. Мечтала о том, как крепко будет обнимать при каждой встрече и какой счастливой станет, узнав, что больше ему не нужно уезжать.

– А что ты почувствовал, подумал, когда мы снова встретились? – поинтересовалась и ощутила напряжение под пальцами.

Не разжимая рук, Рон поднял голову и посмотрел в глаза. Судя по лопнувшим капиллярам, синеватым кругам, точно пора сворачивать разговор и отправлять спать.

– Желание подойти и растерянность, когда ты убежала. Думал, надо хотя бы поздороваться, а там уж как пойдёт. Да вот… – Всего на миг промелькнуло на лице удручённое выражение, отдаваясь укоризненным уколом в сердце. – Никак не пошло. Тогда я решил: раз одним видом такую реакцию вызываю, лучше первым не приближаться. Подождать, пока осмелеешь. Или забить на саму идею однажды поговорить… Последнее так и не получилось. А что насчёт тебя? – успел спросить до того, как Азалия начала извиняться.

– Я… Кажется, и подумать толком не успела. Очень удивилась, когда увидела. Успела заметить ауру, которая, вопреки надеждам, стала только хуже. Испугалась этого. И возможных вопросов. Убежала, не успев подумать, что так ещё сильнее загоню себя в угол. А ведь будь я как Роза… Будь я хотя бы нормальной – порадовалась бы возвращению, поинтересовалась бы: как дела, надолго ли здесь. В итоге детали узнавала у Серины.

Закладка:

– Пожалуй, не буду пересказывать, как на самом деле отреагировала Роза, – фыркнул Рон. – Сделай ты так же, я бы конкретно охуел от таких перемен.

– Она тебя обматерила?

Посмеиваясь, Рон высвободился из объятий, встал и как маленькую похлопал Азалию по голове, коротко ткнул пальцем в кончик носа.

– Можно и так сказать. А тебе, мелочь, не пора ли спать?

– Вообще-то я тебя на полгода старше, – буркнула Азалия и по-ребячески насупилась. – И хочу задать тот же вопрос: спать не пора? У тебя синяки под глазами – просто космос!

– Ого, как мы заговорили! Ты ж на кухню шла? Вот посидим там вместе, а потом пойду спать.

Азалия театрально вздохнула и отправилась заваривать чай на двоих. Сон после этого долго ждать не пришлось, а новый день, казалось, обязательно станет лучше предыдущего. Просто потому, что ведь должны иногда у неурядиц выходные быть.

Нет.

Снова встав поздно, – с ещё большим трудом, чем вчера, – Азалия отправилась греть завтрак, потянулась за кружкой… Волна боли пробежала по телу, в глазах потемнело. В следующее мгновение Азалия уже сидела на полу в окружении осколков и хватала ртом воздух. Так сильно вцепилась пальцами в грудь, что если бы не ткань, то разодрала бы ногтями кожу. Тяжесть в сердце стала слишком сильной, будто нечто разрослось внутри и теперь пыталось вырваться наружу. Пробить путь через лёгкие и рёбра, превратить все внутренности в кровавую кашу.

– Что случилось? Эй!

Почувствовав руки на плечах, Азалия попыталась сфокусировать взгляд на Роне. Почти до паники испуганном. Будто она знала ответ… Однако нужные слова сами слетели с губ:

– Так надо… Мне нужно… Это пережить… – выдавила на грани слышимости. – Не вызывай скорую… Не поможет…

Азалия свернулась и не смогла сдержать стон. Тело переставало слушаться, а сердце… Сердце застывало, словно обращалось в кристалл. Ещё раз тихо всхлипнув, она потеряла сознание.

***

Тихо. В такой тишине по ушам бьёт даже дыхание. Если оно есть. Впрочем, не было и тела, как и любой другой формы, в которую можно облечь конкретное «я». Невидимая искра разума с ролью безмолвного наблюдателя – вот и всё, что осталось от Азалии в этом пространстве. Пустом и светлом. Хотя откуда взяться свету, если нет источника? Да и куда её занесло? Сложность задать вопрос заключалась не только в отсутствии рта, но и какого-либо собеседника.

Вокруг рассыпались мелкие искры, постепенно формируя множество граней. Картина начала складываться. Азалия узнавала в окружении Сердце Мира, что, по ощущениям, проходило через момент зарождения. Как только сформировался центральный кристалл, свет сжался, обретая приют в его нутре. Снаружи остался океан плавно покачивающейся тьмы.

«Бездна», – узнала Азалия, хотя никогда не видела ту вблизи.

От центра раскинулась вокруг паутина мерцающих нитей. На тех вырастали кристаллы, сливаясь в единую поверхность, что в итоге стала землёй. Мира Садов. Пока серой и безжизненной: ни растений, ни домов. Часть Сердца осыпалась, осколки стали озером, а от него по миру разлились реки-сосуды. С земли сошла серость, на центральном острове пробились первые ростки.

Сначала зацвели белые и красные ликорисы, следом – ирисы. А после всё Сердце покрылось буйной зеленью, Мир же – садами. Без растений и с домами, больше похожими на склепы. Вместе с первыми духами появились растения в самом близком к Сердцу саду, точками-вспышками возникли врата. Через одни ушёл Фиолетовый Ирис, а вернулся уже в компании мужчины: смуглого, с красными волосами и в белых одеждах. В нём Азалия узнала Амала – первого садовника.

Картина пошла рябью. Когда помехи исчезли, вокруг был уже не Мир, а пространство внутри Сердца. Знакомый зал, где сейчас перед Порядком стоял Амал. Скрестив на груди руки, он смотрел на высшую сущность с вызовом и уверенностью, свойственной только мертвецам и бессмертным.

– Ваша идея – один сплошной изъян, – заявил Амал кристальной статуе со своим лицом.

– Объяснись, если хочешь, чтобы я с тобой согласился, – равнодушно откликнулся Порядок.

– Какой смыл отдавать сады духам, которые ничего не смыслят в том, что происходит в соответствующих мирах? Ваш так называемый эксперимент на том и закончится, потому что долго они с такой «поддержкой», – нужно быть глухим, чтобы не заметить вложенную в слово насмешку, – не протянут. Они не способны почувствовать и понять конкретный мир, а самый большой крах встретят в момент, когда рассредоточат внимание по многим. Если цель вашего эксперимента – жизнь, то почему бы не продлить её насколько возможно?

– И у тебя есть вариант?

– Раз уж мы всё равно оказываемся здесь, так позвольте нам – Создателям – и дальше следить за своими мирами, но уже отсюда. Если наши миры воплощены в садах, то что мешает нам стать садовниками?

– Отработанному материалу нет веры. Ты ушёл мирно и не держишь зла на свои творения. Но можешь ли утверждать, что мир сможет беречь тот, кто затаил обиду?

– О, вы смеете рассуждать о чувствах? Ещё и чужих? – картинно удивился Амал. – Смело-смело. Для сущности, не способной эти самые чувства испытывать. Я бы даже сказал: нагло. Так позвольте же мне – наглому чувствующему смертному – спросить: у вас правда нет способа решить эту проблему? Или просто лень менять изначальный план? Так, постойте, откуда вам знать о лени? Это удел низших.

Порядок задумался, Амал продолжал смотреть прямо и дерзко, а Азалия не могла определиться: ужаснуться или восхититься его поведению. С другой стороны, ей в момент встречи тоже скромности не хватало.

– Способ есть, – наконец ответил Порядок. – Если стереть память, оставив только суть, всё ещё связанную с миром и желающую его хранить, оставленные жизнью следы не станут проблемой.

– Тогда на том и порешили?

– Ты так говоришь, пока помнишь. Пока тебе не всё равно на мир. Но разве для тебя сделка не потеряет смысл, если забудешь всё? Разве это не то же самое, что стать стражем чужого детища по чьей-то указке? Сущность будет принуждать тебя следить за садом, к которому у тебя нет привязанности, сформированной жизнью.

– Сказал камень, – отмахнулся Амал. – Чувства устроены гораздо сложнее, чем вы думаете. Особенно чувства родителя к ребёнку. Вы всегда успеете вернуться к изначальному плану, так давайте перестанем тянуть время и проверим на деле, кто из нас оказал прав.

Повинуясь жесту Порядка, в зале появилась Красная Ликорис. А картина вновь покрылась мерцающей рябью.

***

Сад-темница ничуть не изменился с первого визита, оставаясь, возможно, самым красивым местом в мире, но с каждым разом всё больше пугал Белую чем-то неуловимым и очень тревожащим. Чётким чувством несоответствия: в голове не укладывалось, как среди прекраснейших цветов могут срезать плоть, как душистая сладость раз за разом переплеталась с тяжёлым металлическим запахом крови. Так не должно быть! И это не считая того, что никто не заслуживал подобного отношения!

Белая ошарашенно смотрела на Безымянного и отказывалась верить услышанному. Не знала, что ужасало больше: бессовестность детей или смиренность Создателя. Как они посмели превратить бога в инструмент? Почему он продолжал их любить, несмотря на все испытываемые страдания? Он чувствовал, как свои, раны детей и кровь, пролитую ими в войнах, борьбе за власть и богатства, во всех актах бессмысленной жестокости. Он позволял ставить на себе опыты, истощать бесконечными молитвами. И оставался никем. Ему даже не удосужились дать имя, зато от души забирали плоть и кровь! Его не желали знать в лицо, хотя весь мир пропитан божьей благодатью так сильно, как ни один другой.

– Почему ты всё ещё здесь? – повторила свой вопрос Белая, но в этот раз голос дрожал не от слёз, а от злости.

В этот момент она почувствовала то, что не должна была. Ни при каких обстоятельствах. Поняла, что однажды может не выдержать и нарушить правило невмешательства. В конце концов, последствия визитов – вопрос времени, ведь невозможно, чтобы он не заметил переходов. Если уж придётся однажды отвечать, так хотя бы за что-то существенное, а не за любопытство. И потому Белая чувствовала: всё ближе момент, когда она перестанет быть простым наблюдателем. И может даже вспомнит… Что значит отобрать жизнь.

Закладка:

– Потому что в ответе за своих детей.

– Они никогда не научатся ценить то, что имеют. Не ответят тебе той же любовью. Давай уйдём! Я не проводник, но могу привести его к тебе.

– Куда уходить? В могилу? – Создатель отвёл взгляд. На самом деле он отлично понимал Белую, но всё ещё пытался отвернуться от правды и повернуться к детям.

– В Мир Садов. Да, здесь не останется бога, но это не значит, что пропадёт всё влияние. Ослабнет, да. Но ты всё ещё сможешь следить за этим миром, помогать ему. И забудешь всё плохое, что произошло в жизни.

– Но также забуду хорошее?

– А оно было?

Белая не собиралась давить на больное и издеваться, колкие слова слетели сами – хотя с Безымянным она старалась показывать свою мягкую сторону, до конца натуру не скроешь. Создатель потупил взгляд и промолчал.

– Пожалуйста, пошли, пока не стало слишком поздно, – взмолилась, в порыве хватая за руку. Безымянный отступил, но не высвободился.

– Даже с тем, что ты сказала… Это ведь правда: мой уход отразится на состоянии мира? Он почувствует исчезновение благословения?

– Да… Уйти бесследно… Не получится, – признала с сожалением. – Твоё непосредственное присутствие слишком ощутимо.

– Тогда я не могу уйти. Буду оставаться с детьми до последнего. – Безымянный отдёрнул руку и печально посмотрел в глаза Белой. – Лучше умру от их руки, чем покину.

– Я буду надеяться, что однажды услышу другой ответ.

Белая бледно улыбнулась и исчезла: на сегодня её время в этом мире закончилось. Однако, продолжая нарушать правила, она обязательно явится снова. Пока не станет слишком поздно. И потом тоже.

Комментарий к Глава 26. Куда уходят боги?

Иии… Самое время вспомнить, с чего вообще началась работа.

========== Глава 27. Видения о Мире ==========

Хоровод из событий захватил, утянул в воронку, где рябь перемежалась с продолжающим наполняться Миром. Однако Создатели больше не проходили в мир через врата, хотя через них продолжали путешествовать Ирисы. Их всегда провожала подобная видению, сотканному из покрытых росой паутинок, Белая Ликорис, на прощание давая цветок. Тонкие паучьи лапки лепестков слабо покачивались и, кажется, шептали что-то на языке, в тот момент понятном лишь двоим.

– Проводник, найди путь к душе, желающей покоя, – шептала, оставляя на лбу Ириса медленно тающую метку.

По возвращении же каждого встречала Красная Ликорис. Паутина, пропитанная кровью. Уже не дивное видение, но всё такая же эфемерная, едва уловимая, как истинный лик смерти, увидеть который можно лишь в последнее мгновение перед наступлением вечной темноты.

– Ушёл ли он с миром? – спрашивала она.

– Душа согласилась проследовать за грань.

Да, обычно Ирис отвечал согласием, однако вне зависимости от ответа Ликорис описывала рукой петлю в воздухе и забирала цветок, что появлялся из красноватого огонька над его головой. После этого Ирисы ничего не рассказывали о других мирах, не упоминали о своей роли проводника, да и, кажется, другие о существовании таковой не ведали.

Из-за разговора Амала и Порядка складывалось впечатление, словно правду о Мире Садов, о его изначальном предназначении, решили скрыть не только от Создателей, но и от духов. Чтобы никто и не подумал приоткрыть завесу тайны происхождения, надоумить вспомнить о прошлом? Чтобы ничьи чувства не посмели нарушить установившийся в мире порядок, не разбудили плавно колышущуюся за краем бездну?

Садовники – вопреки возможному заблуждению, не только мужчины – появлялись возле того цветка, что прорастал в их саду самым первым. Краткой вспышкой, кристальной паутиной, быстро обретающей человеческие черты, а внутри загоралась искра души. Пока что спящей. И снова на месте ждали Ликорис, теперь уже три: Белая, Красная и Жёлтая – паутина, поймавшая в свои путы солнце. Первая, касаясь кристалла, возрождала, вторая забирала память о прошлом, а третья вместе с цветком давала имя и силы вступить в новую жизнь.

– Да не узнает ваш сад бед, – говорила она напоследок. – И да не потревожит вас печаль прошлого.

В ответ садовник поднимал голову, медленно выходя из транса, но когда взгляд приобретал ясность, рядом уже никого не оставалось. Лишь дивное множество цветов, уход за которыми станет смыслом его жизни, и дом, меняющий очертания под стать новому хозяину. И ни разу в этот момент рядом не находились другие духи, чем только усиливали подозрение. Впечатление, что правда о Мире – тайна, доступная лишь четверым. Из которых с одним мало кто решится заговорить, а троих сложно встретить.

Вот только до появления в саду Ликорис о скором рождении садовника оповещал другой признак, многими оставленный без внимания. Если бы водоворот видений то и дело не заносил в Сердце, Азалия бы тоже не заметила.

Белая Роза. Её смерть всегда казалась внезапной, а цветение будто становилось сигналом для новой жизни: пора. Из-за неизбежного возрождения духи очень спокойно относились к смерти, отчасти воспринимая долгим очищающим сном. Из-за самого количества духов сложно уследить за жизненным циклом каждого, с кем не состоишь в близких отношениях. Этим – и не только – они сильно напоминали людей.

Лишь одна постоянно приходила к цветку и смотрела тоскливо, смиренно и одиноко: Жёлтая Настурция. В её мимике, жестах, словах читалась невероятная, возможно даже близкая к помешательству любовь к Розе, переносящаяся из жизни в жизнь. И оттого всё более натянутой, пропитанной обречённостью и болью становилась улыбка при каждом новом знакомстве.

– Я готова сколько угодно начинать сначала, – повторяла Настурция, сидя у молодого ростка, – только возродись, – шептала с мольбой.

Каждый раз, находя росток, Настурция оставалась рядом до самого возрождения. Спала на земле, рассказывала о прошлом, словно надеялась таким образом сохранить или воскресить память, либо просто смотрела, осторожно поглаживала листья, набухающие бутоны.

Иногда черты её искажали зависть и отчаяние, особенно когда Настурция проходила мимо пока ещё не имеющих хозяина садов или видела издалека Амала – любовь Розы, из жизни в жизнь неизменную, словно между ними существовала особая связь. В обществе Настурция с лёгкостью надевала маску, притворяясь своевольной, самоуверенной и вместе с тем отчасти дружелюбной, елеем уши заливала. Перед Розой играла в подругу, готовую отойти на второй план ради чужого счастья, поддерживать в любви, понимая, что никогда не займёт в сердце настолько же важное место. Только наедине показывала истинное лицо и спрашивала пустоту:

– Почему для чужой жизни нужна твоя смерть? Почему ты даже без воспоминаний любишь его, но мне всегда приходится выстраивать отношения заново? Поверь, даже он не дорожит тобою сильнее меня. И что с тобой будет, когда появится последний садовник? Перестанешь умирать? Больше не расцветёшь? – Настурция закрывала глаза и, положа руку на сердце, добавляла: – Знаешь, иногда я жалею, что не способна тебя забыть. Но этого не случится. Моё сердце выбрало тебя, а значит, всё закончится только с моим исчезновением.

«Сердце выбрало» – когда речь шла о духах, есть все основания предполагать, что смысл у слов отнюдь не переносный. У каждого цветка имелась своя особенность, и вполне возможно, что у Настурций это – стремление быть с кем-то определённым. Настолько сильное, что способно побороть забвение.

Казалось, ради счастья Розы Настурция готова принести в жертву не только своё счастье, стать верной тенью за её спиной, но и весь мир. Такая верность безответным чувствам могла бы показаться чем-то восхитительным, но в реальности пугала. Потому что… Да, не оставалось сомнений, Настурция не сможет смириться с потерей Розы. И сделает что угодно, лишь бы не жить без неё.

Однако были и другие духи-тени, что уже отдали себя чужому благу. И не кому-то одному, а, пожалуй, самому Миру. Например, Пурпурный Гиацинт. Подобно Красной Ликорис, он по необходимости встречал духов что возвращались через врата и стирал следы их присутствия в посещённом мире, чтобы избежать аномалий. Каждый взмах меча сопровождался тихим звоном для многих невидимых оборванных нитей. Связей, которые успевали выстроиться.

Закладка:

Сами по себе духи принадлежали только Миру Садов, а при перемещении вписывались в другой мир, получали не только подходящую ему оболочку, но и роль. Становились не гостями, а естественной частью. И не приходилось сомневаться – при таком раскладе пропажу заметят. Связь можно оставить, если дух часто возвращался в мир, но она становилась проблемой, если уйти требовалось надолго или навсегда.

Вот только сам Гиацинт… Каждый дух – даже не вернувшийся и не переродившийся – встречал его, словно впервые. Они могли беседовать день назад, но при новой встрече все смотрели на него, как на незнакомца. Не чужака, ведь если дух, значит, свой. Но и не узнавали, не вспоминали.

Кроме Лиловой Колокольчик: она забывала его только из-за перерождения. Любила подбегать к нему с широкой улыбкой и заводить разговор о чём угодно, совершенно не заботясь, отвечают ли ей, разделяют ли радость момента. Интересовалась мечом, делами и просто чем угодно, лишь бы с Гиацинтом связано было.

Могло показаться, что она, подобно Настурции, ослеплена чувствами, помешалась на одном конкретном духе, но нет. Просто из раза в раз начинала испытывать одни и те же чувства, проходя по одному и тому же сценарию: тихое наблюдение со стороны, восхищённый вздох, стоило увидеть меч, и порыв подойти.

– Да не увянет твоя душа! Не знаю, кто ты, но ты мне нравишься, – первые слова почти не менялись.

– Снова, – бормотал Гиацинт, выглядя как будто недовольным, вместе с тем не стараясь поскорее избавиться, хотя мог! – Да расцветёт твоё сердце, – без грамма приветливости бросал общепринятую фразу.

– А как же представиться? – спрашивала Колокольчик, по-ребячески надув губы.

– А смысл? – уточнял устало, ведь кто угодно сочтёт бессмысленным столько раз представляться.

– Чтобы я знала, как к тебе обращаться, конечно! Но если так не хочешь… – Колокольчик щурилась, смотря на волосы, чей насыщенный цвет на солнце казался особенно красивым. – Буду звать Пурпурным.

Цвета повторялись гораздо чаще, чем цветы, поэтому обычно духи обращались друг к другу по названию цветка, а полную форму имени применяли конкретики ради. И крайне редко выбирали цвет, некоторые и вовсе резко негативно реагировали на такое обращение.

– Не стоит ли для начала назваться самой? – парировал, вскинув бровь. – Впрочем, я и так знаю… – добавлял совсем тихо.

– Знаешь? О, так если ты был знаком с прошлой мной, то я тем более хочу подружиться снова!

– Почему ты считаешь, что мы дружили?

Колокольчик делала вид, что задумывается, ковыряла землю носочком туфельки и наматывала на палец сиреневую прядь, а в итоге уверенно отвечала:

– Потому что я остаюсь собой. Раз хочу сейчас, значит, хотела и тогда. А вот просто взять и сдаться совсем не по мне.

Гиацинту оставалось смириться, представиться и поддерживать разговор… То есть без явной охоты отвечать на словесный поток, перемежающийся с весёлым звоном. Раньше на сиреневой юбке висели маленькие цветы колокольчика, позвякивающие при ходьбе, ветре.

Какой бы бойкой, общительной, порою даже навязчивой ни была Колокольчик, одной её не хватало, чтобы предотвратить изменения. И некогда приветливый, участливый Гиацинт становится всё мрачнее, молчаливее и грубее. Вместе с поведением менялась и одежда: темнела и упрощалась, а под конец приняла знакомый вид военной формы. Траурной.

Наблюдение за историей Мира вкупе со знанием грядущего вызывало смешанные чувства. С одной стороны, он будто утверждал, что один не выстоит против многих, а поддержка единиц – капля в море. Бесполезно идти против течения, пытаться сохранить себя вопреки обстоятельствам, отстаивать отличное от общепринятого мнения, сопротивляться судьбе. С другой же, красной нитью тянулась мысль, что один способен стать угрозой для всех. Так странно наблюдать противоречие в мире, где всё должно быть упорядоченно, а значит и кристально ясно. Когда всё подчинено правилам, легко предсказать результат.

Если Гиацинт становился тенью в чужой памяти, то Дельфиниумов хотелось назвать тенью стражей врат. Они не могли долго жить сами по себе, только в связке с кем-то. Здесь уже и речи не шло о чувствах, скорее формировалось сотрудничество. И как будто всё получалось не так печально, но… Стражи врат часто покидали Мир, а с ними вынуждены были уходить и Дельфиниумы. Строить отношения с другими духами для них становилось проблемой, поэтому в итоге… Да, пожалуй, каждого Дельфиниума подавляющее большинство знало просто как тень определённого стража, а о личности имело представления смутные, как очертания в сумерках. О них не забывали, стоило разойтись, зато могли не замечать присутствие.

А ещё… У них не было голоса. Точнее, никто из духов не мог его слышать, кроме других Дельфиниумов и хозяина тени. И как же тяжело, печально было видеть вновь расцветшего Дельфиниума, что тянулся к кому-то, пытался заговорить, но не мог удостоиться даже взгляда, словно жил по другую сторону зеркала Гезелла. Если только не крутился рядом долго, не провоцировал физический контакт.

Знакомое состояние, пускай и причины разные. Всего один день в роли пустого места мог довести до отчаяния, а каково оставаться невидимкой всю жизнь? В таком случае совершенно неудивительно, что между Дельфиниумами складывались такие несвойственные духам «родственные» отношения. Чтобы избежать одиночества, им оставалось только держаться друг за друга. И оттого не могли Дельфиниумы с тем же спокойствием воспринимать смерть.

Иная же ситуация сложилась у Жасминов. Их хотелось назвать тенью друг друга, потому как одновременно мог существовать только один Жасмин. Прошлый дух умирал за пару дней до рождения нового. Дотянуться друг до друга для них было также невозможно, как дотянуться до луны, увидеться – что повидать её обратную сторону.

Самым удивительным для стороннего наблюдателя могло показаться то, что при виде ростка Жасмины испытывали только желание дожить до встречи, пересечься хотя бы на день, вместо того, чтобы обвинять новый цветок в своей скорой смерти. Их любовь и дружелюбие ко всем и всему не менялись из жизни в жизнь и словно не знали границ. Остались неизменны, даже когда остальной Мир ощетинился против «врага».

На самом деле природой в духов вложено лишь стремление заботиться о растениях, сохранять миры, но в остальном способны на самые разные чувства, отношения. Неидеальны, как и любые смертные существа. Предрассудки, ложные обвинения, зависть, гнев, обиды, ревность… Как в Мире нашлось место для мрака бездны, так и в сердцах духов находилось место для разрушающей тьмы. И просто недостатков.

Так Розы по-разному любили, зато одинаково по неосторожности ранили колкими словами. Ландыши казались очаровательными в своей скромности, хрупкости, но подберись слишком близко – вспомнишь, что за нежным видом скрывался яд. Георгины непостоянны, не способны на серьёзные отношения, а их обещания ничего не стоили. Одуванчики несомненно чудесные, яркие, лёгкие в общении, но также ветреные и о личных границах представления не имели. Цикламены любили устраивать драматичные прощания на пустом месте, а Гладиолусы и Лавры отличались излишней самоуверенностью…

А за гордостью, неприступностью, а порою и резкостью Красной Амариллис скрывалась бескорыстная жертвенность, готовность поступиться не миром, но собой – до последней искры энергии. Будучи стражем врат, она много ходила между мирами и мало общалась с другими духами, и всё же смогла особенно близко сойтись с Фиолетовым Ирисом. Обычная случайная дружба, ничего не предвещавшая поначалу.

Просто однажды пересеклись и разговорились, Ирису пришлись по душе честность и прямота Амариллис, ей – здравость его суждений. Просто однажды он начал ждать её возвращений, а после расспрашивал, как там – в других мирах, кто живёт, что происходит, нужна ли помощь какому-то саду, как сама себя чувствует. Сначала Амариллис отвечала из вежливости, потом осознала: ей это нравится. А ещё очень хотелось спросить у Ириса, что же за другими вратами. Стражам – и в целом кому-либо – запрещено посещать миры, где ещё есть Создатели, поэтому правду о них знали только проводники. И те забывали.

Закладка:

Просто однажды Ирис вернулся с ранами, несовместимыми с жизнью. Рассыпался на глазах от истощения. Но Ирисы не способны уйти на перерождение, покуда дороги хоть кому-то, а значит, ему грозили или затяжные страдания в разрушенной оболочке, или вечное забвение.

– Так бывает, – со слабой улыбкой прошептал Ирис, глядя на свою руку, зажатую между её, словно в попытке замедлить распад. – Не смотри так печально.

Упрямо поджав губы, Амариллис ничего не сказала, но красные узоры на белой коже запульсировали как никогда ярко, часто.

– Ама, подожди, что ты… – пробормотал испуганно, медленно осознавая, что именно она собирается сделать.

Ирис попытался вырваться, да куда там – не с его силами, не в нынешнем состоянии. Амариллис одной рукой прижала Ириса к траве. Крепко, но осторожно, чтобы не расползлись сильнее трещины. Строго посмотрела в глаза, давая понять: переубеждать бесполезно. Если обязательно нужна чья-то смерть, то пускай будет её. Без громких слов, проклятий в сторону виноватых, признаний в том, насколько важна и дорога жизнь самого близкого друга.

Да, у стражей два сердца. И в тот момент Амариллис отдала одно. А в следующий раз вернулась из-за врат не собой – молодым ростком. Ирис же потерял роль проводника, ведь хотя остался в живых, покидать Мир больше не мог.

Шло время. Хоровод из событий и чужих чувств продолжал кружить, заставлял раствориться в себе. Всё труднее было отличить чужие эмоции от своих. Оглушительный шквал из воспоминаний, сменяющий друг друга личностей. Умирали и рождались духи. Появлялись новые садовники. Каждый со своими отношениями, историей, характером. Только сад на краю оставался без хозяина.

Никто не уловил откуда, когда и почему по Миру, подобно яду, расползся слух о том, что последний садовник непременно принесёт беду. Словно иная сила посеяла в головах эту мысль, преднамеренно и сильно заранее готовя почву для будущей трагедии. Сила, по-настоящему заинтересованная в гибели Мира, но так и не показавшая своего лица.

– Вы ведь тоже всё видели. Но продолжали бездействовать, – сказала Азалия в пустоту и осеклась.

Потому что не заметила, в какой момент перестала быть всего лишь искрой разума, а обзавелась эфемерным телом, похожим больше на переплетение тонких полупрозрачных нитей. Подняв руку, можно всё так же спокойно смотреть на Мир, но долго удивляться причудливому состоянию не пришлось: раздался крик, и ноги сами понесли к его источнику. К саду на краю.

Окружающее пространство стремительно менялось, цветущие сады увядали, превращаясь из некогда прекрасных в пустые, гнетущие. Мир погружался в затяжную осень. Дорожки покрывались сухими листьями и птичьими костями, небо затягивала сплошная пелена сероватых облаков. Но Азалии было не до того, чтобы смотреть по сторонам – и зачем, если всё это видела в реальности? Слух как будто продолжал улавливать голос. Отчаянный и слабеющий.

Ограда. Знакомый просвет в зелёной стене. Азалия заглянула туда и увидела Последнего, нет, Редрона, сидящего на земле. Он дрожал и смотрел на стекающую с пальцев кровь, а рядом лежал чёрный нож. В зелёных глазах ещё мелькал огонёк души, но сейчас тесно переплёлся с ужасом.

– Почему? – спросил Редрон, обратив взгляд к небу. – Вы же сами говорили: здесь можно найти покой. Здесь после смерти принимают таких, как я. Но…

Он закусил губу. Поднял раненую руку и бессильно опустил, схватив пустоту. В груди зародился тот самый нездоровый смех, сотряс тело, расползся вокруг вязкой темнотой, особенно жадно кружащей вокруг ножа. Редрон вытер кровь о траву. Та почернела.

– Я был предан своим миром и не принят этим. И даже не заслужил забвения, щедро розданного каждому. – Он поднял нож. – Если я зло, так почему мне не дали просто умереть? Почему я снова пытаюсь заслужить признание, хотя и сам знаю, что этого не случится? Если этим можно убить целый мир, то значит…

– Рон! – Почему именно это имя сорвалось с губ, когда кончик ножа коснулся груди, Азалия не знала.

Однако не её голос заставил Последнего замереть, а оклик Жасмина и Колокольчик. Духи подбежали к нему, выглядя искренне обеспокоенными, напуганными.

– Ред, – было видно, что это обращение далось Колокольчик с трудом, – ч-что случилось?

– Погоди, не надо так держать нож! – воскликнул Жасмин и схватил за руку.

Белые пальцы словно покрылись копотью, дрогнули брови, напряглись мышцы лица, выдавая скрываемую боль, однако он не отпускал, пока Последний сам не опустил руки, не спрятал нож. Ухмыльнулся пусто и горестно.

– А ведь этот сад тоже на краю, – пробормотал отстранённо и встал, оттолкнув духов, ушёл в другую часть сада. Но, кажется, на мгновение кинул взгляд в сторону ограды.

Азалия отшатнулась, и стоило сделать шаг, как снова оказалась в светлом пространстве, быстро сменившимся знакомым кристальным залом. Пустым. Даже присутствие порядка не ощущалось. По всему телу пробежали покалывающие, как мелкие хрустальные иголочки, импульсы. Тело стало материальным. Одновременно своим и совсем иным по ощущениям.

На раскрытую ладонь лёг почти до невидимости прозрачный кристалл. Сверкнул на мгновение гранью и исчез, отдаваясь лёгкой тяжестью и уколом в сердце.

Инициация подошла к концу.

========== Глава 28. Что вернулось и что безвозвратно ушло ==========

Открыв глаза, Азалия не сразу поняла, что не так, и по привычке первым делом потянулась за очками. Надела и тут же сняла: картинка стала до боли чёткой, будто обычно комфортных диоптрий стало слишком много. И причина банальна: зрение восстановилось. Судя по тому, что ожоги с рук никуда не делись, – пришлось сделать усилие, чтобы вызвать видения – проблемы с глазами тоже были вызваны нестабильными энергетическими потоками, а не чем-то естественным. Забавно, конечно: она словно стала здоровее, хотя в действительности просто не была больна.

«Но я слишком привыкла ходить в очках, да и родные не поймут, если вот так появлюсь без них…» – подумала Азалия и вспомнила о последнем предмете из пакета, полученного от Аламеи.

И вот, казалось бы, её способность предсказывать будущее не должна удивлять: доказательств повидать довелось достаточно, а всё равно немного не по себе становилось всякий раз, как что-то сбывалось. Стараясь лишний раз не думать об этом и не развивать мысль в неприятном направлении, Азалия обернулась к креслу, желая дотянуться до отставленной к нему сумки. И замерла, только сейчас заметив Рона, который задремал, сложив руки на подлокотнике и устроив на них голову.

Без всякого ясновидения ясно: в таком месте он уснул, потому что следил и беспокоился, и отключился, скорее всего, непреднамеренно – от накатившей усталости. Неловко. За краткое время совместной жизни Азалия наконец-то увидела Рона спящим, но в каких обстоятельствах! И как теперь быть: разбудить, чтобы поскорее дать знать о своём состоянии, или дать шанс относительно выспаться?

«У тебя такой измождённый вид, что я буду последней сволочью, если потревожу», – пришла к выводу Азалия и очень осторожно потянулась за сумкой.

Очки подождут – в первую очередь она решила проверить документы и время. Понедельник, шестое марта, четыре часа – ничего себе провалялась! При этом почти не чувствовала голода – не более, чем в то утро, когда потеряла сознание – и очень легко двигалась. Сравнимо с тем, как если бы на последнем этапе инициации её собственное время не шло. А что насчёт документов? В полном порядке. Родная сим-карта тоже вернулась в рабочее состояние, найти бы теперь время отдать вторую Аламее… Хотя та явно не переживает, прекрасно зная, когда состоится встреча.

От осознания, что самая простая и приземлённая часть жизни вернулась в прежнее русло, стало немного легче. Все прочие проблемы разом не испарились, спасение мира продолжало вызывать много вопросов и сомнений, но решать их определённо легче, когда можешь вернуться домой, позвонить семье. Когда у тебя есть место в мире, ради которого рискуешь здоровьем, а то и жизнью.

Закладка:

«Всё-таки нужно поесть», – подумала Азалия, вставая с дивана, но была поймана за руку.

Вяло моргая, так и не подняв голову, на неё смотрел Рон, как бы спрашивая: «Опять убегаешь?» С лёгкой улыбкой Азалия отрицательно качнула головой и сделала шаг навстречу. Он притянул её, обнял, прижался щекой к груди. Всё ещё сонный, помятый и без всякого намерения быстро отпустить.

– Не пугай так, – прошептал Рон

– Я не специально. – Азалия провела рукой по волосам, то ли пригладить пытаясь, то ли сильнее растрепать.

– Знаю. Обещал же верить. Но всё равно… – Вздох. – Очень страшно видеть, как ты лежишь такая… Как статуя. Неподвижная и холодная. Всё не приходишь в сознание. Кажется, даже не дышишь.

– Извини, что заставила поволноваться. Зато теперь мне заметно лучше. Вон – даже без очков вижу.

Рон поднял голову. Улыбнулся. В полусонном состоянии его даже можно было назвать милым. Ручным ежом.

– А, ты действительно без них. Непривычно.

– Мне тоже. И пока придётся походить с фальшивыми: не уверена, что готова признаться родственникам. А они знают, насколько я с линзами не дружу.

Буркнув что-то совершенно невнятное, Рон потёрся щекой и прижался сильнее, как если бы Азалия была подушкой, в которой он пытался спрятаться от жестокого мира, придумавшего пробуждение.

– Эй, Рон… – осторожно позвала, одновременно касаясь плеча. – Я бы это… Поела сходила. А ты лучше ложись нормально. Обещаю, что не убегу.

– Но если всё закончилось, тебе нужно вернуться домой, – откликнулся глухо. – Сейчас. Ещё немного и отпущу. Просто… Я правда очень волновался. Боялся даже отвернуться. Если бы ты умерла или исчезла… Я бы…

Ощутив напряжение в руках, Азалия не придумала ничего лучше, как отвлечь от неприятных мыслей лёгким поцелуем в макушку. В детстве такое помогало. Сейчас же Рон резко замолчал, встрепенулся, в момент проснувшись, и посмотрел удивлённо, тут же разжимая руки.

– А, извини… Я просто вспомнила, что делала так раньше, – пробормотала Азалия, отступая на шаг, окаченная внезапной волной неловкости.

Бросив, чтобы тоже приходил, если хочет, Азалия убежала на кухню. Да, снова бегство, только теперь не из-за страха, а от смущения, причём она сама не понимала, причины такой реакции. Ведь правда – всего-то поступила как привыкла! Обычный дружеский жест. Но почему-то тепло прилило к щекам, резко появилось желание оправдаться, объяснить, что она не имела в виду ничего такого… Хотя Рону и самому это должно быть прекрасно известно!

«Мы всего лишь обнимались. Я всего лишь п… Дотронулась до макушки. Не надо так себя накручивать!»

Закусив губу, Азалия слишком резко вынула сковородку, словно шуму по силам спугнуть лишние мысли. Так как затягивать с возвращением в самом деле не стоило, нужно приготовить что-нибудь быстрое и простое, например, омлет. Можно было вообще сразу начать собираться домой – не настолько голодная, но, честно говоря, Азалия хотела чуть дольше побыть рядом с Роном, вот и ухватилась за повод.

А вот причины желания оставались загадкой даже для неё. Дело ли в надежде, что лишний час рядом окажет благотворное влияние на общее состояние? Или это попытки наверстать упущенное, компенсировать проведённое порознь время, доказательство, что она больше не убегает? Или, может, имеет место простое и обычное желание побыть рядом с конкретным человеком? Со всей предысторией последний вариант казался самым недостоверным, однако отрицающее логику сердце больше всего тянулось именно к нему.

Хотя в быту в последнее время слабое здоровье о себе напоминало редко, ощущения всё-таки изменились. Конечно, сто метров за восемнадцать секунд она не пробежит, пятнадцать раз не отожмётся, но, похоже, не выдохнется в процессе настолько, что дальше – только в койку. И это невероятно радовало! Возможно, если всё хорошо закончится, получится даже попутешествовать, научиться кататься на велосипеде, заняться танцами?

На последней мысли Азалия опечаленно вздохнула: в её университете принято устраивать выпускной бал, посетить который хотелось с самого первого курса – стоило лишь узнать о мероприятии. Хотя бы просто посетить. Для танцев могло не хватить выносливости, банально не найтись партнёра – кто-нибудь точно согласился бы, попроси она, проблема в том, что Азалия бы не решилась сделать это. Но перед выпускным она сломала ногу и просто не осилила бы передвигаться по университету на костылях, а за день до ещё и слегла с температурой. Попытки проявить упорство, настойчивость, без вариантов разбились бы об упрямство Розы и беспокойство мамы.

«Но в этом году выпускается Рон. Если бы только он согласился провести меня как партнёра… Но если у него кто-то есть или он просто не хочет туда заявляться… Слишком нагло уговаривать потому, что свой шанс прошляпила».

Стоило подумать, как мимо прошёл Рон, зашумела рядом кофемашина, включаясь. Стук чашки, звон столовых приборов, шуршание открытого пакета с зёрнами… Действия приходилось определять на слух – решимость посмотреть в его сторону отчего-то решила пропасть без вести.

– Тебе что приготовить? – спросила, гипнотизируя взглядом омлет.

– Я и сам могу – не перетруждайся.

– От такого не перетружусь. Успеешь попрактиковаться в готовке, когда уйду. Если не забьёшь. А пока позволь позаботиться.

– Ладно-ладно, – очень быстро согласился Рон, тихо посмеиваясь. – Тогда просто пожарь яичницу. – И он закинул хлеб в тостер.

Азалия кивнула и отошла к холодильнику взять ещё яиц, продолжая старательно не смотреть на Рона и вместе с тем делать вид, что совсем-совсем не избегает. К счастью, кухня достаточно большая, чтобы не сталкиваться буквально, но всё-таки близкое расположение машинки и плиты не позволяло достоверно делать вид «я просто увлечена делом, а не намеренно гляжу куда угодно, только не на тебя». Стук ложки о стенки кружки затих.

– Аззи, всё в порядке? – с хорошо слышимым беспокойством поинтересовался Рон. – Если ранее я тебя напугал, потому что схватил…

– Н-нет! – чуть резче, чем следовало бы, перебила она. – И-извини, сама не знаю, что на меня нашло. Но ты точно не сделал ничего плохого! Я не боюсь тебя, п-просто немного…

Азалия не договорила, Рон решил не настаивать, забрал кружку и отошёл к столу. Теперь, когда он находился где-то сзади, стало немного проще. Ещё бы совесть не покусывала, как напавший на пятку ёж. Но уж к этому чувству не привыкать, бывало и поназойливее. Так что Азалия обратилась к излюбленному приёму «я сделаю вид, что этого нет» и сосредоточилась на готовке.

Оказавшись же за столом, она смотрела в тарелку, но всё же то и дело ненадолго поднимала взгляд на сидящего напротив Рона. Стоило признать: даже со всеми следами, оставленными тяжёлым состоянием и его последствиями, совершенно неудивительно, что у него было много девушек. Отличная мишень для тех, кому хочется пополнить список симпатичных трофеев. Ничего серьёзного, просто хорошая обновка на сезон. В лучшем случае.

Сама Азалия в отношениях никогда не состояла. Казалось бы, такой романтичной на вид особе положено быть на короткой ноге с влюблённостью, однако в реальности она ни разу не влюблялась, тогда как отношения без чувств выглядели чем-то бессмысленным. А ещё – что ж, в этом она с Роном чем-то похожа – Азалия не хотела доставлять неудобств другому человеку. Когда не получается выяснить причины плохого здоровья, тем более сложно предсказать, не превратится ли Азалия в один момент в ещё большую обузу.

«Но теперь… Может, стоит попробовать? Говорю так, будто дело было только в моих загонах».

Азалия вздохнула и протянула руку к стакану с водой, в этот же момент Рон потянулся к стоящей рядом с ней салфетнице. Соблюдая закон подлости, пальцы соприкоснулись. Рон отдёрнул руку, Азалия чуть не уронила стакан, толкнув.

– Ой, извини, задумалась! – воскликнула спешно.

– Всё ж в порядке, – недоумённо отозвался Рон. – Зачем ты так часто извиняешься?

– Эм… Привычка? – Если бы она сама знала. Порою ответ вырывался до того, как мозг устанавливал связь с языком.

Закладка:

– Привыкни быть наглее: пригодится в жизни.

Хотелось возразить, что так-то не первый день живёт, но всё-таки комнатный цветок продолжал быть комнатным, и Азалия понимала, насколько со своей робостью окажется уязвимой в социуме без поддержки людей, за чьими спинами привыкла прятаться.

– Предлагаешь поучиться у тебя?

– Можешь. Хотя из Розы пример и то получше будет. Ладно, посуду оставь на меня, а сама лучше соберись пока, – переменил тему, вставая из-за стола.

Да, нужно. Вечно оттягивать не получится. После душа Азалия переоделась, застелила диван и начала складывать вещи в сумку. Скоро она вернётся в привычную обстановку, наконец-то нормально увидится с Розой, по которой за две недели соскучилась, может даже найдёт минутку посидеть за книгой, но… Убирая в очечник старые очки, Азалия чувствовала: что-то изменилось безвозвратно и как прежде уже никогда не будет. Собственная аура теперь сильнее отличалась от человеческой, способность стала полностью подконтрольной, а сердце поглотило загадочный кристалл. Что делать с последним определённо придётся узнать у Порядка – знания свыше приходить как-то не спешили.

«Но у меня завтра работа. Хотелось бы всё-таки прийти и узнать, заметили ли отсутствие. Придётся выбираться ночью. Самое сложное – не попасться Розе…»

Волновалась ли Азалия перед встречей с сестрой? Конечно! В такси всю дорогу до дому приходилось следить за руками, напоминать себе, что не надо дёргать ногой, и заглушать порывы в очередной раз просто так проверить телефон. И то Рон её иногда одёргивал. С работой в худшем случае удастся разжалобить Нессу и уговорить простить пропущенные три дня, да хоть со штрафом – не велика потеря. А вот какой вулкан проснётся в Розе из-за недели чёрт знает где без единой весточки… Не крест на отношениях, но восстанавливать доверие придётся долго.

– Кстати, у тебя же день рождения скоро, – внезапно заговорил Рон, словно чувствуя, что нужно бы отвлечь.

– День… Оу, и правда. – Со всей суматохой последнего месяца и стрессом последних недель Азалия естественным образом упустила, что десятое число уже на носу.

– Похоже, ты о нём совсем не думала. Замоталась или разлюбила праздник?

– Замоталась. Но я всё равно как обычно просто отправлюсь к родителям. Отпразднуем вместе, да и всё. Но было бы неловко, если бы я забыла и не явилась. – Смешок получился немного нервным, но в мыслях Азалия выдохнула: эгоистично, но было бы жаль, если бы инициация выпала на день рождения.

Чтобы не возвращаться к переживаниям, Азалия рассказала, как проходили домашние праздники в последние годы. Что стараются каждый раз собираться вместе, хотя увидеть Мартина и Нессу с детьми получается не всегда, Роза этому рада, а вот папа печалится. Что сама Роза всегда успевает сделать очень красивые кадры, а ведь иногда и не уловишь, когда она фотоаппарат достать успела. Что родители с ностальгической улыбкой вспоминают времена совместных посиделок с Висальдерами.

После поинтересовалась, как обстояли дела с подобным у Рона. На удивление оказалось, он тоже старался проводить праздники с семьёй. Точнее, не упирался и не отказывался, если звали, хотя сам по себе на многие бы забил – настроение обычно не то. Впрочем, после возвращения в Лёйхен как-то так и получилось: в Клайрию летать время не всегда есть, так что можно или игнорировать красный день календаря, или в компании не традиции соблюсти, а банально напиться, попытаться отвлечься от дрянного состояния.

Когда Рон отвернулся к окну, Азалия с трудом уловила в отражении такую несочетающуюся с ним нынешним пропитанную неуверенностью улыбку. Сжав левой рукой правое плечо, он очень тихо признался:

– На самом деле, каждый год я хотел написать тебе, поздравить. Но потом думал, что если всё-таки стал тебе противен, только испорчу этим настроение. Поэтому просил Серину передать что-нибудь и от меня. Мол, ты ведь всегда можешь принять это за дежурную приписку и особо внимания не обращать.

– Мне действительно так и казалось… – столь же тихо ответила Азалия. Пришлось подсесть ближе. – Отчасти поэтому я тоже передавала через неё. Но ещё и потому, что мне было совестно подавать голос только на праздники.

– Это было бы странно, но… Что было, то было. Мы это прояснили, поэтому вздыхать смысла нет. Остановите в начале улицы, – сказал уже громче: для водителя. – Думаю, попадаться на глаза Розе мне пока не стоит – может не так понять, – пояснил в ответ на вопросительный взгляд Азалии.

Она кивнула. Да, в последний раз едва удалось убедить сестру, что Рон не сделал ничего плохого. Если сейчас она уже вернулась и не в настроении, может до драки дойти. Отнюдь не такой шуточной, какие случались в детстве.

– Обязательно свяжись со мной, если станет хуже. Теперь я хочу быть рядом, если смогу хоть чем-то помочь, – сказала на прощание и вышла из машины.

Только сейчас Азалия вспомнила о Нериссе. Холодок пробежал по спине, но предчувствие молчало, видения не обнажили тёмных следов. Возникло стойкое чувство: после несостоявшейся встречи что-то произошло. Потому что во время разговора с Аламеей ощущалось присутствие существа, по силе ауры сравнимого… Нет, наверное, до Порядка не дотягивало, но близко.

«Тень другой сущности? С Аламеи станется и кого-то такого привести. Впрочем, она бы не вмешалась настолько, что о Нериссе можно было бы забыть. Мы точно ещё встретимся».

С Нериссой – потом, с Розой – сейчас. Свет в окнах подтверждал: она дома. Глубокий вдох, Азалия открыла замок, нажала на ручку.

– Роза, я дома! – оповестила привычно, усилием заставив голос не дрожать.

Всё будет хорошо. Всё. Будет. Хорошо. Если магия смогла стереть её даже из жизни самых близких людей, сможет и вернуть как надо.

– Ты вовремя! Приходи – я только начала готовить, – бодро откликнулась Роза.

Выдох. Если конфликт не начался с порога, значит, пронесло. Азалия не стала мешкать, закинула вещи в комнату, переоделась в домашнее и очень скоро присоединилась к сестре. Та ничего не спросила, никак не упомянула прошлую неделю, будто ничего и не было, а сейчас Азалия всего-то вернулась с прогулки.

Зато что-то успело измениться в самой Розе. И дело не в том, что теперь Азалия могла как следует разглядеть ауру оборотня. Ощущалось некоторое спокойствие, будто прошла давно ставшая привычной и успешно игнорируемая боль. Будто теперь Розе чуть легче дышалось. Хотелось поинтересоваться, в чём же причина, но Азалия не рискнула. Вдруг изменения произошли на прошлой неделе? Тогда странно делиться наблюдениям только сейчас. Нужно немного изучить нынешнюю реальность, прежде чем действовать в ней.

После ужина, сославшись на усталость, Азалия сделала вид, что пошла спать. Пришлось выключить свет. Прислушиваясь к активности Розы, она вооружилась фонариком и проверила остальные документы, потом аккаунты, сообщения. Как будто порядок. Никаких горящих сроков, экстренных ситуаций, внезапно навалившихся проблем. Жаль, план книги сам себя не дописал, но сейчас не до него.

Когда дома стало тихо, Азалия переоделась и сжала подвеску с дельфиниумом. Если сестра правда оборотень, бесполезно пытаться стать мышью, нужно становиться тенью. Бесшумно спуститься вниз, надеть пальто, выскользнуть на улицу, запереть дверь… И только в начале улицы развеять чары. Теперь – в парк, к вратам.

Безлюдно. Темно. Не было ничего романтичного в прогулке по ночному парку. Пускай ночи уже не такие холодные, как в начале февраля, от каждого чуть более громкого постороннего звука внутри всё стыло, ледяными пальцами пробирался сквозь одежду страх. Потому что никто не отменял самые обычные, лишённые всякой сверхъестественной составляющей опасности, обитающие в таких вот опустевших частях города. Лёйхен достаточно спокойный, но это не значит, что никогда ни в одном парке наутро не находили труп.

«И это будет крайне обидный финал, если я вдруг умру от рук совершенно левого маньяка».

Шутка получилась мрачная и совершенно не ободряющая. Ещё меньше приободряло то, что на пути к арке фонари постепенно исчезали. Ориентироваться пришлось по памяти и светящейся многоцветной нити, любезно предоставленной видениями.

Закладка:

Перед самой аркой Азалия ненадолго остановилась, присмотрелась. Да, теперь она тоже видела переплетение полупрозрачных лиан, хаотично расцветающие и опадающие цветы. И затянутый тонкой мерцающей дымкой проход – будто порыв ветра взметнул облако кристальной пыли. Азалия сделала шаг и вместо того, чтобы направиться к Сердцу Мира, поспешила к саду на краю. Ведь она обещала сохранить жизнь Редрона, а значит, должна как можно скорее найти цветок души. И только потом можно идти говорить с Порядком. Он способен подождать, но никто не знает, насколько близок к грани Ред, в какую секунду шагнёт в бездну. Зато предельно ясно другое: как только он сделает это, спасать будет некого.

========== Глава 29. Кристаллы и кровь ==========

После видений пейзажи умирающего Мира казались особенно удручающими – слишком ярки в памяти моменты его процветания. Ещё и погода такая, что время суток не угадаешь. Не ночь – вот и всё, что можно сказать, глянув на затянутое тяжёлыми, словно предгрозовыми, облаками небо. В порывах ветра и скрипе ветвей слышались мольбы природы то ли о спасении, то ли об избавлении.

Если же воспользоваться способностью, можно заметить, что та самая паутина, – исходящие из Сердца линии энергии – что лежала в основе Мира, местами повреждена. Часть линий порвана, другая – запачкана беспорядочно переливающейся чернотой. Чем ближе к краю, тем больше повреждений, сильнее отравлены земля и растения. А на ум шло одно слово – хаос. Улавливалось что-то общее и в кружащих над родным миром вихрях, и в пространстве, куда утянула Нерисса, и в миазмах, что расползались от бездны.

«А ведь среди перечисленных Аламеей сущностей был Хаос, – вспомнила Азалия. – Да и то, что говорила Нерисса… Если всё происходящее на самом деле разборки высших сущностей из-за противоположности их природы и взглядов, то я тем более не понимаю, почему они решают вопросы чужими руками. Ладно, нельзя вмешиваться в дела смертных, но друг с другом сами перетереть не можете?»

Если бы сейчас была возможность поделиться размышлениями с Аламеей, в отношении к высшим сущностям определённо бы зародилась точка соприкосновения. Начать хаять иные силы очень просто – достаточно совсем немного с ними повзаимодействовать, и уже на себе ощутишь уровень несправедливости.

По пути Азалия сжала цветок жасмина, чтобы сообщить о присутствии, встретиться на привычном месте и узнать, можно ли сейчас пройти в сад. Не хотелось пользоваться способностью Диона впустую. Выбежать из дому – дело недолгое, а вот сколько придётся искать цветок – неизвестно. За это время дельфиниум может разрядиться, и не получится прибегнуть к его помощи в момент действительной необходимости.

– Да, Последний сейчас занят, так что если рододендрон поведёт тебя в другую часть сада, пересечься не должны, – подтвердил Жасмин после того, как Азалия пояснила ситуацию.

– Ещё бы я знала заранее, куда поведёт. – Вздох. – Как Ред себя чувствовал в последние дни? Не становилось ли ему лучше? – поинтересовалась с надеждой. Вдруг на нём отразились просветления Рона?

Однако Жасмин печально качнул головой и тоже вздохнул.

– Не становилось хуже. Точнее, мы не заставали приступов, дом не менялся. Но на этом всё. Ещё он спрашивал о том дне, когда ты была, но мы говорили, что никто не приходил, ему привиделось спросонья. Поверил ли – не знаю.

– Понятно. Ладно, похоже, придётся решать проблемы по мере их поступления.

Когда они дошли до сада, Жасмин забежал туда первым, Азалия же задержалась – на случай, если он прибежит и скажет, что ситуация изменилась, время для визита крайне неподходящее. Но похоже, Ред всё ещё слишком увлечён созданием невозможного букета, чтобы ждать гостей.

Миновав калитку, Азалия опасливо оглянулась и вызвала видения, одновременно касаясь пальцем подвески с рододендроном. Золотая нить вела куда-то за дом, в глубину, теряясь среди растений. При всей любви к цветам, при всём желании притормозить и рассмотреть хотя бы самые для родного мира редкие и необычные, сейчас не время.

Возможно, однажды, если и когда всё хорошо закончится, то получится… Ещё раз навестить Мир и увидеть здоровым, однако в настоящий момент приходилось во все глаза смотреть на нить, так и норовящую исчезнуть в траве, что чем дальше, тем глубже становилась, да прислушиваться, приглядываться, не указывает ли что на приближение Реда.

Порыв сильного ветра чуть не сбил с ног. Прежде чем Азалия успела что-то осознать, её окутала непроглядная удушающая тьма, скрывающая даже видения, захватил чёрный вихрь, бескомпромиссно толкающий в ему одном ведомом направлении. Тугой ком паники сжался груди, потянулся по телу колючими плетьми. На мгновение показалось, будто Азалия снова попала в пространство Хаоса. Место, события в котором пускай совершенно нереальные, но вот ощущения… Испытать их снова Азалия не готова совершенно – и без того засыпала плохо, каждый раз моля мироздание, чтобы обошлось и без тех событий, и без видений о конце света.

«Спокойно. Дыши. Тогда было иначе. Это просто вариант непогоды, о котором я не знала», – попыталась убедить себя, успокоить, даже если на самом деле абсолютно не права.

Вырваться не представлялось возможным, оставалось пытаться не упасть, покорно придерживаясь маршрута, заданного слишком властным ветром, иногда сталкиваясь с деревьями, попадая в колючую хватку кустов. И прикрывать нос шарфом, рукой, чтобы не лишиться дыхания.

Ветер стих вместе с очередным ударом о что-то. Кого-то. Стоило поднять голову и встретиться с потухшими и вместе с тем удивлёнными тёмно-зелёными глазами, как Азалия с поразительной для себя резвостью отскочила в сторону и отбежала. Попыталась: нога зацепилась за торчащий из земли корень. Вскочить не успела. Чужая рука грубо схватила за плечо и резко дёрнула, заставляя перевернуться на спину. В живот упёрлось колено. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы дать понять: рыпаться вредно для здоровья.

– Так вот ты какая. – Давление колена стало немного сильнее, Ред наклонился, всматриваясь в лицо. – То ли проходимка, а то ли видение. Чего припёрлась?

– Вам правда интересен ответ? – сдавленно поинтересовалась Азалия.

Отвратительная ситуация. Неважно, что руки свободны – сил вырваться всё равно не хватит. На помощь голосом не позовёшь – быстрее нож словишь. Возиться с браслетом в таком положении крайне неудобно. Зато есть время изучить ауру: пугающе густую и тёмную, как у Рона при встрече в больнице. Вот только теперь она походила больше не на кокон мазута, а на… Иное существо, пиявкой присосавшееся к телу. На паразита и кукловода, способного в любой момент проснуться и взять под контроль.

На мгновение показалось, будто «голова» ауры тоже наклонилась, поприветствовала улыбкой рваного рта и подмигнула пузырём глаза. Азалия тяжело сглотнула. На ум резко начали приходить одни лишь нецензурные слова.

– Честно? Вообще нет, – Ред усмехнулся, свободной рукой сдвигая шарф вниз. То ли чтобы говорить не мешал, то ли из желания разглядеть получше. Отчего-то захотелось тоже протянуть руку, убрать падающие на лицо спутанные волосы. Или попытаться стереть чёрное пятно с впалой щеки. – И не пойми неправильно, мне также нет никакого интереса тебя убивать. Согласишься уйти и больше не вмешиваться – на том и разойдёмся. Но если благоразумием обделена или жить надоело…

Указательный палец коснулся потрескавшихся губ, отчего Ред опешил. Краем сознания Азалия тоже испытала смешанное с испугом удивление от собственных действий, но руку не убрала. Прямо как во время разговора с Порядком какая-то незнакомая часть личности проявляла наглую смелость, совершенно не учитывая мнение более робкой стороны, но вместе с тем действуя не вразрез с её желаниями. Просто смелее.

– Эй, Ред, ты ведь на самом деле и сам понимаешь, что проблема не во мне, – Азалия спокойной улыбалась, глядя прямо в глаза. Воспалённые, усталые, с плещущимся на дне отчаянием. В глаза не зла, а больного, отравленного одиночеством и предательством человека. – Ничему я не помешаю, ведь ты уже загнал себя в тот угол, в котором остаётся только идти до конца. Не существует того букета, который ты пытаешься собрать, и нет больше тех, чьё мнение можно было бы изменить с его помощью. В умирающем Мире принять тебя сможет только смерть. Я же всего-то хочу это изменить, чтобы в итоге существовали и Мир, и ты. И те, кто поймёт тебя.

Закладка:

– Ты что несёшь? Не пытайся мне зубы заговорить! – воскликнул гневно, а чёрное существо схватило Реда за запястье и потянулось к ножу на поясе.

Не слушая его, Азалия спустилась пальцем ниже и коснулась красного пера, особо ярким пятном выглядывающего из-под драного плаща-накидки. Светлые нити в момент поднялись по шнурку, расползлись дальше по телу, белёсый туман затянул глаза, затёк в нос парализующим ядом. Хватка ослабла на несколько мгновений, и этого хватило, чтобы вырваться, вскочить на ноги и пуститься прочь из сада. Нет, сегодня разобраться с рододендроном не получится.

«И что это было?» – задалась вопросом Азалия, отойдя на безопасное расстояние – погони не наблюдалось, так что хватило пройти мимо пары садов.

Считать ли произошедшее ещё одним последствием инициации или же оставались ещё вещи, которые предстоит узнать о себе? Как бы то ни было, с одной разобраться точно стоило, так что Азалия направилась к Сердцу. Хотя бесцветный голос не спешил звучать в голове, она не сомневалась: Порядок уже ждёт. Если, конечно, ожидание – не слишком «низкое» для него понятие.

На этот раз мост через озеро появился ещё до прихода Азалии, а вот никакого путеводного кристалла не наблюдалось, однако ноги и без него успешно вели нужной дорогой, будто успели запомнить её. Немногие встреченные духи всё также игнорировали Азалию, да и ей ни к чему проявлять к ним излишнее дружелюбие. Ведь не только Порядок, но и они не уберегли Мир. Если первый ещё мог оправдать бездействие правилом невмешательства, то вторые виновны ничуть не меньше Последнего.

Кристальное ядро, похожие друг на друга коридоры, знакомый зал. Стоило туда пройти, как появился Порядок. Не изменяя себе, он больше походил на идеально отполированную статую, нежели на живое существо.

– С возвращением, ядовитый цветок.

– Хотите обращаться – обращайтесь по имени, – резко ответила Азалия.

– Я так и делаю.

Раздражённый вздох. Даже если Порядок прав и за словами его что-то скрывается, чутьё подсказывало: выяснить это сейчас всё равно не получится.

– Инициация прошла, что я должна делать дальше? Не то чтобы процесс помог это понять.

Губы Порядка изогнулись в снисходительной улыбке. Настолько правильной, что в родном мире на ум бы пришёл сконструированный перфекционистом робот, выдающий заданную программой эмоциональную реакцию. Так и хотелось сказать: «Перестаньте говорить и проявлять то, чего не понимаете».

– Кристаллу в твоём сердце нужно созреть. Как только сможешь призвать его, приходи и используй для очищения. А пока тебе нет смысла появляться в Мире.

«А во мне вообще есть смысл? Или мне отдать вам кристалл, уйти и вообще не возвращаться? Сами с ним не управитесь?»

Раздражение внутри закипало всё сильнее. Значит, она просто должна стать инструментом, который будет носить по Миру кристалл, а тот уже как-то яд вытянет? Чудесно! Прекрасно! И не поймите неправильно – Азалия всё ещё не только не против, но и очень даже за не представлять из себя ничего особенного, ведь очень хотела по завершении вернуться к обычной спокойной жизни. Но можно было тогда с самого начала дёргать не её, а кого-нибудь более причастного, раз уж ключ к решению не в конкретном человеке, а в кристалле?

– Вы в прошлый раз наговорили всякого: что нужно иметь метку и какую-то там частицу в душе, чтобы можно было разгребать проблемы моими руками, но в итоге всё свелось к тому, что очищение нужно проводить при помощи кристалла. Тут всё в грёбанных кристаллах! – воскликнула Азалия, обведя зал рукой. – Вы реально за столько лет не смогли придумать другой способ, как его вырастить? Послали б духов Мир очищать – давно б всё решилось. Да, они не могут близко к бездне долго находиться. Ну так двое там уже есть! А если и без них – чай несколько духов успели бы очистить, прежде чем отравились бы ощутимо.

– Чтобы вырастить такой кристалл, нужна определённая почва. Никто, кроме тебя, на данный момент не подходил.

– Из-за метки и частицы? Что ж, тогда хотелось бы знать, почему они оказались у меня. И почему нельзя было раньше выдать их кому-то ещё.

Азалии показалось, что она услышала смех, хотя Порядок оставался тих и неподвижен. Впрочем, давно известно: люди любят дорисовывать человеческие черты тому, что их лишено – от природы до машин. Так мир становится чуточку понятнее, даже если подобное понимание ошибочно. Поэтому совершенно не исключено, что большую часть времени Азалия подсознательно додумывала эмоции Порядка, добавляла ему немного человечности, чтобы не чувствовать себя слишком странно от разговора с камнем.

– У тебя ещё будет выбор: узнавать об этом или нет. Памятуя о том, насколько решительно ты не хотела становиться Тенью, над принятием этого решения советую тоже хорошо подумать. Не только чужой контроль способен сильно повлиять на личность.

– Очень мило с вашей стороны раздавать советы. Вместо ответов.

Долгий взгляд глаза в глаза. Радужки Порядка могли заворожить, мерцая краше звёзд и любых камней, или напугать отсутствием зрачков. Но Азалия не испытывала ни того, ни другого, только желание не отводить взгляд. И где это упрямство пряталось в остальное время?

– Хотя, может, изменения окажутся не такими сильными. Или не будут зависеть от решения. Но время узнать ответ не сегодня. Можешь идти, упрямый ядовитый цветок.

– Вы достали увиливать, – сквозь зубы выдохнула Азалия, а Порядок исчез.

«Ладно хоть в этот раз не стал надо лбом издеваться».

В очередной раз вздохнув, Азалия направилась к выходу. На ходу посмотрела на часы: дома ещё только половина четвёртого, можно сильно не торопиться, хотя и задерживаться в Мире причин нет. Прямо сейчас в сад на краю она не пойдёт: даже если Ред не ожидает скорой встречи, на поиски времени может не хватить. Повезло, что Роза не заметила недельное отсутствие, но если застанет утреннее возвращение – ничего хорошего из этого не выйдет.

Не все цветы в Сердце – ростки духов, хотя все с ними связаны. Исчезнет дух – не станет и его цветов. И вот, заметив красные амариллисы, Азалия вспомнила об Аманде. Её робкий взгляд, когда попросила оставить записку Ириса. Решительность в момент, когда требовалось отдать сердце, определённо зная, что вскоре придётся умереть, потеряв драгоценные воспоминания, построенные отношения. Да, если бы не Аманда, Азалия, может, продолжала бы сейчас жить спокойно. Но это не точно: Порядок мог дотянуться до неё иначе, да и гибель мира никуда бы не делась. А ещё Аманда одна из немногих, кто не отсиживался в «оазисе», а что-то делал ради спасения дома, кто делился знаниями, а не сбрасывал в пучину неизведанного с «сама поймёшь». На данный момент «Энциклопедия» объяснила гораздо больше, чем тот же Порядок.

Несмотря на небольшой осадок, Азалия испытывала к Аманде благодарность, уважение и сочувствие, а потому задумалась: если при помощи кристалла можно очистить Мир, получится ли также помочь Ирису? Ведь причина его болезни – всё тот же яд бездны. Ведь будет совершенно несправедливо, если в итоге сгинет тот, кто больше всех желал не допустить трагедии.

«Вокруг справедливости нет, но было бы хорошо, если я смогу хоть где-то создать её сама». – Сама… Наверное, Азалия всё ещё находилась во власти бойкой стороны, раз допускала такие мысли.

За мостом её снова ждал Гиацинт, как и в прошлый раз совершенно неприветливый даже на вид. Ничего не сказал, только взглядом смерил. Азалия сделала над собой усилие и улыбнулась. Она не считала грубое поведение полностью оправданным, но после видений могла отчасти понять. Да, пустое дело соблюдать вежливость с теми, кто скоро всё забудет. Да только тут случай иной.

– Да не увянет ваша душа, Гиацинт. Я вас помню.

Он почти не изменился в лице, и всё же удалось заметить слегка приподнявшиеся брови.

– Порядок попросил проводить? Насколько знаю, сегодня связь обрывать не нужно.

– Не просил. Колокольчик нашла и сказала, что ты ушла к Сердцу.

– Значит, вы сами решили проявить любезность?

Закладка:

– После ветра часто бывает дождь. Идём.

Гиацинт развернулся, давая понять, что не собирается и дальше радовать разговорчивостью. Азалия пожала плечами и поспешила следом – снова попасть под дождь совершенно не хотелось.

***

Выжженная земля и бессчётное количество трупов. Белая шла по стихшему полю битвы и закрывала глаза мертвецам, сама напоминая тающего в воздухе призрака. Казалось, мир постепенно сходил с ума. И без того долгое время шёл вдоль самой границы, но теперь одна нога уже была занесена над пропастью.

Из-за того, что время в мирах текло по-разному, Белая не могла предугадать, сколько именно будет отсутствовать, хотя и старалась не пропадать надолго, о чём давно предупредила Создателя, чтобы не возникло недопонимания. Пускай его чувство времени тоже далеко от человеческого, а потому и несколько месяцев – небольшой срок.

Похоже, сейчас минуло несколько лет, за которые по миру прошёлся ураган масштабных войн, так и не стихнув до конца. Ни в один из прошлых визитов Белой не доводилось видеть столько мёртвой земли. И уничтоженных мирных поселений. Окраины цивилизаций загибались от голода и болезней, а на роскошных площадях окутанные золотом и благословением служители веры проповедовали ненависть к другим народам, что бог в ответ на молитвы сказал: «Благодати не хватит на всех. К счастью придут только истово верующие. Те, кто докажут, что достойны, возвысившись над недостойными, слабыми духом».

– Он не мог такого сказать, – процедила Белая, стоя в стороне и слушая очередную фантазию власть имущих.

В мире не стало меньше божественности, просто распределение её потеряло всякую справедливость. Очевидно, всё больше энергии поглощали реликвии, а на окружающее сил Создателя переставало хватать.

Белокаменный город на первый взгляд ничуть не убавил в красоте и величии, но сегодня не слепил – небо над ним затянули тучи, ветер доносил запах гари. Крыши храма-дворца всё также сияли золотом, притягивая взгляд из любой точки города, но не на них был обращён взгляд Белой, а на кровь, растекающуюся по светлой брусчатке в переулке. На рукокрылого ребёнка. Он умер просто потому, что не похож на местный народ.

Выражение ужаса и мольбы застыло на разукрашенном кровоподтёками лице, а остекленевшие серые глаза отражали такое же серое небо. Из-за множества ран одежда почти полностью окрасилась в красный, а к кровавым лужам липли выдранные перья. Лежащий на спине ребёнок напоминал птицу, раздавленную колесом и оставленную на дороге, пока кто-то чуть менее равнодушный не откинет на обочину.

Белая присела на корточки и опустила ребёнку веки. В момент касания подол её юбки, на несколько мгновений став материальным, пропитался снизу кровью. Нельзя остаться незапятнанным, соприкоснувшись со смертью.

– Они издевались над тобой, но умирать оставили в одиночестве и тишине, – прошептала Белая, так и не отняв руки. Она всегда была чувствительна к таким вещам.

Она встала и сделала шаг, перемещаясь в сад. Неизменно яркий, безмятежный. Тихий. Белая почти никогда не пересекалась с другими посетителями темницы Безымянного и отчасти радовалась этому – иначе не вмешиваться стало бы особенно сложно. Нужно не иметь сердца, чтобы спокойно наблюдать за тем, как мучают близкого. А у Белой их всё же два.

«Где он?» – подумала, растерянно оглядываясь.

Так как Безымянный чувствовал её присутствие гораздо лучше, чем она его, то и подходил обычно первым, но сегодня Белая успела дойти до глицинии, а его всё не было видно. Холодной каплей пробежала вдоль позвоночника тревога. Она опоздала? Нет-нет, если бы Безымянного не стало, то заметила бы. Почувствовала. Но если его запрятали в другом месте? Переместили в настоящую пыточную?

«Спокойно. – Белая глубоко вдохнула и медленно выдохнула. – Будь оно так, сад бы изменился». – Если только всё не случилось совсем недавно, но о таком варианте лучше пока не думать.

Сама не ведая, чем обосновано решение, Белая поспешила к утёсу. Но замедлилась, выцепив взглядом кусты гортензий. Раньше здесь росли белые гортензии, так почему сейчас… Покраснели? Неизбежно сломав несколько цветов, Белая продралась через кольцо плотных зарослей, за хрустом веток не сразу различив кашель.

На клочке покрасневшей травы в полубессознательном состоянии лежал Безымянный, с надрывом откашливая кровавые сгустки. Белая пошатнулась и резко опустилась рядом на колени, окончательно изгваздав юбку. От слишком сильного запаха крови становилось дурно, мутило и как будто всё вокруг окрашивалось в красный. Дрожащей рукой она коснулась похолодевшей несмотря на тёплую погоду щеки. Белая прекрасно понимала, что не должна так делать, и всё равно перелила в тело Безымянного часть своей силы. Он затих. И вскоре открыл глаза.

– Ты пришла, – пробормотал слабым голосом и едва ощутимо сжал руку.

– Что случилось, почему ты здесь? – спросила, переплетая пальцы. И неважно уже, если испачкается ещё сильнее. Белизне нет места там, где вырастут красные розы.

– Надеялся… Они не захотят искать… И оставят… Ненадолго…

– Ты в… Таком состоянии из-за их опытов?

Безымянный отрицательно качнул головой и перевернулся на спину. Небо над садом было безоблачным, пронзительно-синим, но в радужках неопределённого цвета отражалась близкая к черноте серость. В этот момент Безымянный до боли напоминал убитого рукокрылого ребёнка, но вместо запятнанных белых стен его окружали впитавшую кровь некогда белые гортензии.

– Родон, – тихо произнесла Белая, смотря на кусты. Другие цветы носили это имя, но сейчас на ум шли именно они. И слово сорвалось с уст само, будто вложенное в них иной силой. – Родон, – повторила, снова опустив взгляд на Создателя.

Если мир так и не дал ему имя, в конце концов даст она. Потому что могильный камень не должен оставаться пустым.

Безымянный слабо улыбнулся, словно понял не высказанную, да даже не сформулированную до конца мысль. Улыбнулся и упрямо мотнул головой. Нет, он всё ещё не может уйти.

– Сейчас они берут больше, но реже, – заговорил, прочистив горло и прикрыв глаза. – Потому что всё… Заживает дольше. Когда не заживает мир.

– И ты всё равно останешься здесь?

– Если не может зажить со мной, то без меня… Сейчас у мира есть будущее без меня?

Однозначного ответа Белая не знала. Если раньше у мира точно были шансы перенести шок от потери Создателя и продолжить жить, пусть даже хуже, теперь… Нынешние цивилизации могли сгинуть. Природа однажды восстановится, но разума, возможно, не станет.

– А ты? Неужели тебя совсем не волнует твоё будущее?

– Нет смысла волноваться о том, что предрешено. Пока могу, я буду делить своё будущее с миром.

Белая бессильно сжала в кулак свободную руку. Если бы она только могла, то насильно провела бы Безымянного… Родона через врата. Да только здесь даже не в правилах дело – она готова нарушить любые. Просто не получится. Белая стёрла проступившие слёзы и осознала, что исчезает. Отпущенное время снова подходит к концу.

– Но если быть честным, – кажется, Родон тоже это почувствовал, а потому открыл глаза и стёр влажную дорожку с другой щеки, пока ещё мог дотронуться, – я очень устал. И просто надеюсь в конце того будущего найти покой. Если мир уйдёт, я хочу уйти вместе с ним. Окончательно. А не туда, где буду смотреть на своё мёртвое дитя.

Комментарий к Глава 29. Кристаллы и кровь

Немножко факультативной информации: «rhodon» переводится как «роза», собственно, от этого слово происходит как название родонита, так и рододендрона.

========== Глава 30. Не время ужасаться ==========

Стоило отдать магии должное – на работе пропущенные дни тоже остались незамеченными, а Клеменс, как и Роза, совершенно не помнила, как неделю назад повстречала Азалию и не узнала. Казалось бы, ничто не мешало спокойно заниматься делами до конца смены, однако мысли о ночной вылазке не давали как следует сосредоточиться.

«Тебе нет смысла появляться в Мире», – вновь и вновь всплывали в памяти слова Порядка, а после – встреча с Редом.

Закладка:

Сложить оба события вместе, и вот уже правда кажется, что лучше покорно посидеть тихо в сторонке. Не напрашиваться на нож в печень и не мозолить глаза своей бесполезностью. Вместо этого упрямая сторона требовала вернуться сегодня же, не затягивать с поиском цветка.

Азалия металась между благоразумным страхом и безрассудной упёртостью. Руки задрожали, когда пессимистичное воображение нарисовало мрачную картину, как она снова заходит в сад, оказывается захвачена порывом ядовитого ветра, а в конце лежит в луже собственной крови, смотря на затянутое серыми облаками небо, и рядом Ред, полностью подчинённый паразитирующей субстанцией.

– Осторожнее! – воскликнула Клеменс, и Азалия дрогнула, только сейчас заметив, что неправильно взялась за нож и чуть вместо асльстромерии не подрезала пальцы.

– Ой… Спасибо. Что-то я задумалась.

– Уже в пятнице головой? – предположила с понимающей улыбкой. – Всего ничего осталось, но когда в руках нож, лучше сосредоточься на нём.

– Твоя правда. Извини, что побеспокоила.

– Да какие могут быть извинения! – Клеменс махнула рукой и, оторвавшись от разбора коробки с новыми лентами, внимательно посмотрела на Азалию. – У тебя ничего не произошло?

От внезапного вопроса захотелось тяжело сглотнуть. Магия всё-таки сработала недостаточно хорошо, и сейчас придётся спешно выдумывать убедительную ложь? Вот и где в такой момент спит та острая на язык сторона, которой явно по силам будет навешать на уши достаточно лапши? Так. Нет. Стоп. Не стоит планировать худшее, пока ничего не знаешь.

– В каком плане?

– В прошлом месяце ты выглядела очень подавленной. – От пояснения Клеменс от сердца отлегло. – На самом деле, Несса даже думала, не отправить ли в отпуск. Но сейчас ты будто пободрее стала. Что-то хорошее случилось? Или потому что день рождения скоро?

Ладно, к такому Азалия также готова не была. Последний месяц определённо добавил в жизнь непредвиденных и совершенно несвойственных активностей, но вместе с тем в качестве платы забрал столько нервов, что лучше бы просидеть всё это время в апатии. Так почему Клеменс решила, что произошло хорошее? И неужели изменения настолько явные?

– Да, день рождения радует, – схватилась за чужое предположение, снова действуя по принципу «в свою теорию человек с лёгкостью поверит». – Всё же с семьёй время проведу. Не так уж часто сейчас вместе собираемся. А ещё не так давно наладила отношения с одним человеком. Наверное, это… Правда как камень с души.

– Надеюсь, вскоре ты сможешь скинуть ещё пару другую булыжников. Весна на дворе – не место в жизни хандре. Так, ладно, прекращаю под руку говорить. Сама же сказала на ноже сосредоточиться.

Клеменс вернулась к лентам, напевая под нос что-то бодрое. Азалия тоже улыбнулась, наконец правильно приложив нож к стеблю. Хорошо или нет, а кое-что правда изменилось. Заметно. Месяц назад она бы точно выбрала никуда не идти, найдя тысячу и одну отговорку. Потому что сказали не появляться. Потому что могут поджидать. Потому что вторую ночь не спать толком плохая идея. Просто потому что страшно. А сейчас, хоть и с изрядной долей неуверенности, Азалия всё больше склонялась к варианту снова отправиться в Мир после ужина.

К концу рабочего дня робкие склонения сформировались в чёткое решение: нужно идти. Вопреки всему. Ведь и день на самом деле очень удачный: у Розы ночные съёмки, после который она отправится к Дальрену, потому что так ближе и будет шанс хоть немного отоспаться перед началом нового рабочего дня. А значит, можно не тратить силу дельфиниума на побег из дому. Всё-таки сегодня Азалия решила воспользоваться цветами сразу перед входом в сад и пока не убедится, что точно идёт не в сторону Реда.

Как и ночью, она сначала встретилась с Жасмином и поинтересовалась обстановкой, а когда он снова первым скрылся за калиткой – дотронулась до браслета. И если с дельфиниумом всё понятно, то с амариллис… Просто осмелиться дойти до сада и зайти в него – вещи ощутимо разные. Уже от взгляда на облезшие металлические прутья к горлу подкатывала нервозная тошнота, становились ватными ноги. Но повернуть назад нельзя, как и вечно мяться у входа.

Молясь, чтобы в реальности скрип калитки оказался не настолько громким, как показалось напряжённому слуху, Азалия прошла в сад и приподняла руку с браслетом. Золотая нить снова вела за дом и явно не в ту сторону, где по словам Жасмина должен находиться Ред. Но развеивать чары дельфиниума она не спешила, пока заросли вокруг не стали достаточно густыми, чтобы среди них не заметили случайно. Тогда же пришлось отказаться и от поддержки амариллиса – не стоило тратить весь заряд.

Вот только… Не слишком ли сильно они сгустились? Чем глубже Азалия заходила, тем больше тревоги вызывало окружение: плотный потемневший воздух, неестественные переплетения растений с посеревшей, но не увядшей листвой, меж которой то и дело вспыхивали разноцветные искры. Пагубное влияние иных сил точно затронуло эту часть сада сильнее прочих.

«Не время ужасаться. Нужно следить за нитью», – напомнила себе Азалия.

Вперёд. Только вперёд. Как бы ни был силён соблазн всё-таки одуматься и убежать. Никто другой не добудет цветок, а без него Реду точно не помочь. Азалия ведь сама пообещала сделать это, а если не готова сдержать слово, так лучше бы правда Тенью стала – всё равно бы исчезнуть предпочла, принеся в жертву собственный мир ради всех остальных.

Нужно продолжать путь, но… Нет, очередной шаг оказался столь тяжёлым точно не из-за страха. Опустив взгляд, Азалия увидела, как высокая трава оплела ноги. Попытка вырваться. Ещё одна. На смену порванным стеблям слишком быстро вылезали новые. Намертво приковывали к месту. Прежде чем Азалия вспомнила о флористическом ноже в сумке, гибкие и удивительно прочные плети схватили за руки. От каждой попытки вырваться плети только продвигались дальше, оплетали крепче, грозясь вывернуть руки и сломать рёбра. Если бы не плотная ткань пальто, мелкие колючки точно бы разодрали кожу. Пришлось замереть, чтобы они не подползли к шее и лицу.

Дышать стало сложно, в глазах темнело, а в уголках глаз проступили слёзы – от боли и недостатка воздуха. Выхода нет. Ни своими силами, ни воззвав к чужим – хотя это и невозможно со связанными руками – сделать ничего не получится. Азалия подняла голову к серому небу. Пускай и не в луже крови, но, кажется, всё-таки она под ним умрёт. Как же глупо. Храбрость – удел сильных, а ей следовало сидеть в своей мышиной норке и действовать только по чужой указке.

«А дома никто и не узнает, что случилось…» – подумала, закрывая глаза. Странная белая дымка мелькнула под веками.

Натяжение плетей исчезло так резко, что Азалия упала, едва успев подставить руки. Потом на свободе оказались ноги, а в следующий момент её снова схватили, но теперь уже это была чья-то рука, грубо дёрнули вверх и потащили вперёд. По лицу ударил пурпурный хвост.

– Откуда… Вы здесь? – сбивчиво спросила Азалия, не веря глазам своим. Потому что перед ними был Гиацинт, мечом прорубающий путь.

– Колокольчик позвала.

«Точно… Жасмин сказал, она убежала, когда он пошёл встречать».

– Но разве вам… Не опасно… Здесь находиться? А, правее! – добавила, чуть не потеряв ход нити.

– Если не нарвёмся на Последнего – нет.

– А как же бездна? – Местный воздух сам по себе представлял опасность для духа, Гиацинт же точно не отдавал сердце подобно Жасмину и Колокольчик.

– Я могу выдержать больше, чем другие духи. Не обо мне думай, а направляй. Куда дальше?

Оставалось поверить в Гиацинта и воспользоваться помощью. Взять себя в руки, заткнуть беспокойство и сосредоточиться на деле. На пути. Сад всё ещё с завидным упорством не желал пускать дальше, но ничего не мог противопоставить волшебному мечу. Листья и ветки разлетались в стороны, воздух наполнили удушливый запах соков, свист, хруст, чавканье.

Наконец продравшись через заросли, Азалия увидела его: оплетающий камень золотой рододендрон. Ярко-жёлтые цветы слишком сильно контрастировали с мрачной серостью окружения, как факел в безлунной ночи. Хотя от всего сада становилось неуютно из-за сочетания буйства жизни и безумия, а сам Мир бесконечно угнетал погибельным запустением, именно здесь присутствие смерти ощущалось острее всего. И естественнее. А ведь окружающие растения не выглядели особенно вялыми и болезненными. Просто… Стоячий воздух насквозь пропитался смертью.

Закладка:

Требовалось всего лишь срезать веточку рододендрона – хотя речь и шла о цветке души, подразумевалось всё растение, так что принести можно любую часть. Однако Азалию непреодолимо сильно тянуло к камню. Заросшему, покрытому трещинами и сколами, точно не природной формы. Она опустилась на колени, осторожно отодвинула ветки и через мох с трудом разобрала единственное выдолбленное слово: «Родон».

«Чьё-то имя? Но садовника зовут Редрон… Хотя кто сказал, что после стирания памяти не дают новое? Я этого до конца не уловила, и всё же… Но тогда это – могильный камень?»

Ирис говорил, что изначально назначение Мира было другим. Каким? Уже после видений инициации стало ясно, а теперь мысль сформировалась окончательно: по ранней задумке Порядка Мир – кладбище богов, а Редрон – мёртвый бог её мира. Тот самый, о котором рассказывала бабушка? Тот самый, которого древние сначала расчленили, а потом проклинали, что посмел уйти?

– Чего зависла? – грубый голос Гиацинта прервал размышления.

Точно, он ведь тоже здесь. Нужно быстрее забрать цветок и уходить, пока воздействие яда не стало критичным. Хотя со стороны могло показаться, что Гиацинт в полном порядке, видения позволяли заметить, как постепенно темнеет аура, пропитываясь окружающей заразой.

– Извините. Я сейчас. – Азалия достала флористический нож, срезала один пучок соцветий и убрала в сумку.

Рука снова коснулась камня, пальцы обвели имя. Уходить совсем не хотелось. И совсем не из-за страха перед обратным путём, который может как оказаться ещё тернистее, так и удивительно простым. Просто, стоя на коленях и склонив голову перед могильным камнем, Азалия чувствовала себя на своём месте. Чувствовала дежавю.

Раздражённый вздох рядом заставил бросить на камень последний взгляд и встать, отвернуться. Для обратной дороги не было путеводной нити, оставалось идти по собственным следам. Растения больше не пытались схватить, но плотной стеной смыкались за спиной – Мир не желал снова подпускать кого-либо к правде. Азалия посмотрела на побледневшего Гиацинта, чья рука снова крепко держала её. Интересно, как именно он её нашёл? Хотелось спросить, да вряд ли соблаговолит ответить.

«Главное – он меня спас. Остальное… Как бы любопытно ни было – не так уж важно».

– Что собираешься делать дальше? – Никак Азалия не ожидала, что Гиацинт нарушит молчание первым.

– Дальше… – пробормотала и задумалась.

Да, цветок добыт, но напрямую Реду его не передать. Даже руками духов. В лучшем случае выкинет, в худшем – воспользуется ножом. Нет никакой гарантии, что это не отразится на растении в целом. И на душе.

– Это может оказаться не так эффективно, но, думаю, стоит спрятать его где-то в доме. Возможно, близкое нахождение цветка начнёт влиять. Если состояние Реда прояснится, можно будет думать о более… Открытых действиях.

– Разумно. Тогда передам тебя Колокольчик.

– На самом деле вы не против её общества, – не к месту ляпнула Азалия и прикусила губу.

Гиацинт сбился с шага и ошарашенно посмотрел на неё. Столь яркая эмоция всего на мгновение осветила лицо, быстро сменившись усталым раздражением. Вздох и молчание в ответ. Больше они не обменялись ни словом, пока не покинули заросли, но вышли не в незнакомом для Азалии месте. Похоже, именно отсюда начал путь Гиацинт. Здесь же ждала Колокольчик, переминаясь с ноги на ногу и нервно сжимая подол юбки. При виде них она широко улыбнулась, с очевидным трудом сдержав радостное восклицание.

– Как успехи? – прошептала, осматривая с беспокойством.

– Нашла. Но теперь мне понадобится твоя помощь, – так же тихо ответила Азалия.

Тем временем Гиацинт оглянулся и ушёл, не удосужившись даже попрощаться. Колокольчик опечаленно покосилась в его сторону и не стала ничего предпринимать – в самом деле, пускай поскорее уйдёт подальше от источника болезни, а обсудить грубое поведение можно как-нибудь потом.

– Конечно. Что именно от меня требуется?

– Нужно спрятать цветок в доме. В таком месте, где Ред не наткнётся на него случайно.

– Кабинет, – тут же предложила Колокольчик. – Он меньше всего подвержен изменениям, а ещё там за шкафом есть такое место, куда очень сложно добраться. Последний точно туда не полезет.

– Прекрасно. Тогда могу на тебя положиться?

– Конечно! А тебе, пожалуй, тоже пора уходить. Последний скоро закончит собирать цветы.

Кивнув, Азалия отдала рододендрон, попрощалась и поспешила прочь из сада, на ходу активируя дельфиниум. Она почти добежала до ведущей к калитке дорожки, как услышала надрывный кашель. И сердце дрогнуло, сжатое холодной лапой воспоминаний. О ночи в больнице. Поглощённая паникой из прошлого, не осознавая своих действий, Азалия побежала на звук.

«Ему стало плохо? Это приступ? Чёрт, да что я собралась делать?!» – Запоздалая вспышка осознания осветила омут мыслей.

В последний момент – когда оставались считанные метры – Азалия успела взять себя в руки, спрятаться за деревом, чтобы не проверять, до какого момента дельфиниум готов оставлять незамеченной. Ведь даже во время инициации на неё обращали внимание, если столкнуться или долго находиться рядом. Прижавшись к широкому стволу, она осторожно выглянула. И тут же зажала рот рукой, подавляя вскрик.

На траве валялись цветы, а над ними, заходясь в жутком кашле, склонился Ред. Руки до белых костяшек вцепились в ткань на груди. Из носа и глаз текла, капая на землю, слишком тёмная кровь. А чёрная субстанция крепко схватила горло и пыталась затечь в рот. Попытавшись отодрать её, Ред только расчертил шею красными полосами и, сдавленно вскрикнув, упал на колени. Азалия чуть не кинулась к нему.

«Ты здесь ничем не поможешь».

Сдержав желание огрызнуться на тему, что мешало Порядку подать голос раньше, Азалия упрямо сжала губы.

«Дело не в моём подходе. Я говорю так, потому что сейчас ты правда ничего не изменишь. Или хочешь нарваться? Нет? Тогда просто уходи. Он переживёт это».

– Пережить и сохранить остатки рассудка – не одно и то же, – очень тихо ответила Азалия, продолжая с тревогой и ужасом наблюдать за Редом.

Как перестать видеть в нём Рона? Да, они сильно связаны, но не настолько, чтобы чувства переплетались, путаясь, что уже непонятно, к кому именно обращены. Азалия видела Реда четвёртый раз в жизни, а сердце болело, как за родного. Сердце точно что-то знало.

«И переживёт и сохранит. В этот раз точно».

В этот раз… Обнадёживало, да не слишком. Неизвестно, когда и как пройдёт следующий, но если сейчас она в самом деле ни на что не способна, нужно смириться и уйти. Отвернуться тяжело, впрочем, смотреть на чужие страдания ничуть не легче. Резкий выдох. Азалия поспешила прочь из сада и снова замедлилась, только миновав несколько других.

Рёбра болели после чересчур тесного знакомства с терниями, немного мутило от запаха крови и превышения концентрации волнения на один час. Левое плечо резкой болью напомнило, что рука достаточно долго находилась в не самом естественном положении. Азалия устало потёрла его и, зачем-то подняв взгляд, обратилась к пустоте:

– Вы ведь знаете, что произошло, – не вопрос, а утверждение без необходимости вдаваться в излишние пояснения.

«В Мире я всегда за тобой наблюдаю».

– Значит, всё видели, но ничего не предприняли?

«Знал, что тебя спасут».

Тихий нервный смешок. Ну да, а чего ещё ожидать? Что Порядок позаботится о нервах своего инструмента и протянет руку до того, как тот смирится со смертью? Нет, конечно, сама виновата, что не послушалась, по-своему сделать решила. И что же? Спасение Мира из-за этого потеряло приоритет?

– А если бы нет? Если бы Гиацинт не пришёл или не успел?

«Потом ты бы заплатила за спасение».

– Вы точно сущность порядка, а не капитализма?

«Капитализм ближе к Хаосу».

Жаль. Иначе можно было бы потребовать корпоративную скидку. Не то чтобы Азалия часто что-то требовала, но, похоже, то и дело берущая бразды правления резкая сторона на такое способна. И в других обстоятельствах она бы потратила чуть больше времени на пререкания с Порядком, безрезультатно пытаясь объяснить, как лучше обращаться с подчинёнными, чтобы работали они с энтузиазмом и искренней преданностью делу, но червячок беспокойства подгонял вернуться в родной мир.

Закладка:

Оказавшись по ту сторону врат, Азалия достала телефон и глянула на время. Почти половина первого. Неважно. Пусть лучше обругают, но если не позвонит – уснуть не сможет, накручивая себя пессимистичными выдумками. Или в самом деле упустив беду. Ведь состояние Реда могло срикошеть в Рона.

Каждый гудок заставлял кусать губы, сжимать телефон и теребить ремешок сумки. Ноги готовы были хоть сейчас унести на край света, если бы только знали, в каком направлении двигаться. Но замерли, стоило услышать чуть хриплое «алло».

– Ты как? Всё в порядке? – протараторила Азалия, совершенно забыв поздороваться.

– Как человек, который в полночь оформляет список литературы: не охуенно, но не помираю. Что позвонить заставило?

Тут бы возмутиться, мол, разве я не могу просто так состоянием поинтересоваться, но… Она ведь действительно не могла. Звонила впервые за чёрт знает сколько лет.

– Просто… Я видела на другой стороне то, что могло отразиться на тебе. Пожалуйста, если что-то почувствуешь, сообщи мне. В любое время. Только… Не глуши сам.

– Хорошо. Я не собираюсь повторять это, пока хоть сколько-то вменяем.

Выдохнув благодарность, Азалия пожелала удачи с курсовой и повесила трубку – нечего и дальше от дела отвлекать. Да и самой нужно связаться ещё кое с кем. Однако телефон упал в сумку, а рука легла на браслет. Отчего-то показалось, что так будет проще.

«Аманда, вы меня слышите?»

«Да. Что-то случилось?»

«На самом деле… Много чего. И я бы хотела об этом поговорить. Завтра… А, нет, уже сегодня вечером у вас найдётся время? Где-то после семи».

«Да. И мне тоже есть что рассказать. О Нериссе. Так что приходи в издательство».

«Хорошо». – Азалия убрала руку с браслета и ускорила шаг, желая уже оказаться дома и ненадолго почувствовать себя в стороне от проблем мира. Раз уж новый день тоже не пройдёт от и до обыденно.

========== Глава 31. Глупость или милосердие? ==========

Странное порою возникает чувство, когда заходишь в место, что близится к закрытию. Все пытаются поскорее закончить дела, изрядно умотавшись за день, большой поток людей на выход и почти никого – на вход. А ты как будто перепутал время, прилёг слегка за полдень, а проснулся глубоким вечером и теперь не можешь вернуться в общий поток, откровенно отставая.

К счастью, обошлось без неловкого ожидания в приёмной: Дион отхватил Азалию сразу у входа и повёл в кабинет, так что пальто она снимала на ходу. Сама отказалась от предложения притормозить возле диванчиков.

Смотря на Диона, Азалия не могла раз за разом не вспоминать об увиденном во время инициации. Хотелось узнать, каково же жить тенью без голоса, но решимости озвучить вопрос так и не нашлось. А Дион то ли не замечал пристального заинтересованного взгляда, то ли тактично делал вид, что не замечает, помня о робком характере спутницы.

– Добрый вечер, – поздоровалась, проходя, и в удивлении приподняла брови, заметив ещё и Дальрена.

Он непринуждённо устроился на диване, лениво листая какую-то книжку с большим количеством иллюстраций и обложкой, определённо соответствующей подарочному изданию. Дальрен улыбнулся и помахал рукой, между делом перекинув за спину дреды.

– Здравствуй, – ответила Аманда. – Вижу… С последней встречи что-то в тебе изменилось.

«Не думала, что это бросится в глаза. А хотя… Она же и заметила проблему с внутренними энергетическими потоками… Или как оно называлось?»

– Да. Я прошла инициацию. С этого, видимо, и начну рассказ о накопившихся событиях.

Оставив верхнюю одежду на свободном краю дивана, Азалия заняла место за столом, напротив же сел Дион, и кратко пересказала события последней недели, опустив слишком личные детали и конкретные сцены, увиденные в конце. Потом пояснила, как это по идее должно помочь дальше, и упомянула о найденном и спрятанном в доме цветке души. О встрече с Редом решила умолчать: ничего полезного в информации нет, ровно как и возможности у собравшихся здесь духов хоть на что-то повлиять, а вот побеспокоить может.

– Пока что я всё ещё могу примерно ничего, только видения контролирую, но… Когда получится призвать кристалл, тогда, надеюсь, пойму уже, как свою роль выполнить. Вот только… – Азалия потёрла похолодевшие пальцы. – Меня пугает Нерисса. После той почти встречи о ней ничего не слышно. То есть… Она никак не проявляла себя уже дней пять. Не знаю, с чем конкретно это связано, но чувствую, что выдыхать рано. Когда она напомнит о себе? Где? Как? Кажется, неопределённость пугает едва ли меньше самой встречи.

«Я благодарна за полученную отсрочку и всё же хотела бы иметь хоть примерное представление о сроках».

– Теперь припоминаю. – Аманда потёрла подбородок согнутым пальцем и медленно кивнула. – Смутно, но да. Я чувствовала, как что-то не стыкуется, но тогда не могла уловить причину так же, как сейчас – воспоминания об этом. Примерно в тот же день я засекла использование врат и отправилась к ним вместе с Дельфами, и хотя не помнила о тебе, а потому и о связанных с первой встречей обстоятельствах, но не была уверена, что не приходила к вратам зимой. Впрочем, не это сейчас важно: в норму вернулись – и хорошо. А вот что стоит внимания: нам есть что рассказать о Нериссе.

Из-за навалившегося Азалия почти забыла о просьбе, а теперь запоздало подумала, что можно было и без неё обойтись. Намерения и настрой Нериссы гораздо важнее выяснения, дух она или нет. Насчёт них же вопросов не осталось. Да не пропадать же из-за этого чужим стараниям?

– Вам удалось больше узнать о ней? Хотя сомневаться в нечеловеческой сущности больше не приходится… И всё же что вы выяснили?

Из имеющихся догадок уже складывалась определённая картина, но для большей уверенности не повредит мнение со стороны. Свести наконец вместе детали, сложить пазл без особой надежды на то, что это сильно чем-то поможет.

– Нерисса – дух, точнее, была им, хотя теперь сложно что-то утверждать. Скорее всего, в прошлом она была Настурцией, теперь же явно связалась с какой-то иной силой. Скорее даже частично перешла под её контроль. В тот день Нерисса получила ранение и была вынуждена ненадолго залечь на дно, чтобы не начать распадаться. Ещё у неё есть союзник – Чертополох. Раньше он был таким же стражем врат, как и я. Теперь… Возможно, тоже контактировал с иной силой, но точно в меньшей степени. Так что всё ещё способен скрывать её переходы. Большую часть из этого выяснил Дальрен, проследив за Чертополохом. Есть что добавить? – поинтересовалась Аманда у Даля.

– Не особо… – Он оторвался от рассматривания иллюстраций и вместо этого решил приглядеться к совершенно непримечательному потолку. Увы, даже видения не могли высветить на нём ответы. – Разве что о месте. Не знаю уж, насколько это важно, но прятались они возле бездны. Не там, где сад на краю, а где горы. Там, оказывается, ходы есть. И вот уже возле самой-самой бездны они и остались. Очень неприятное место: даже в тени дышать сложно было. А им, кажется, наоборот легче. Чёрная, ну, Нерисса говорила ещё, её высшие не заметят, пока она не рядом.

– Значит, Настурция… – Азалию передёрнуло.

Всё хорошо сходилось, но менее жутким оттого не становилось. Скорее наоборот: каждый новый штрих добавлял картине напрягающих, пугающих элементов. Пришлось зажать рот, чтобы сдержать неуместный смешок, скрыть искажённую напряжением улыбку. Возможно, она не права. Хотелось бы ошибиться. Потому как получалось, что помешанная на Белой Розе Настурция после смерти первой связалась с Хаосом. И теперь по факту являлась его марионеткой с остатками собственной воли. В лучшем случае. Азалия подозревала, что не только становление Тенью со временем стирает личность. Иной контракт мог сжигать носителя быстрее.

Тогда кто на самом деле вёл Мир к гибели? Настурция могла искренне пожелать этого, не вынеся боль потери, обречённая вечно помнить о Розе, которая может больше не родиться. Выяснить бы ещё, что именно с той произошло… Но пока это можно опустить, ведь Настурция похожа на ту, кому один дух важнее всего Мира. Вместе с тем, самые радикальные действия мог совершать Хаос, наконец заполучив инструмент, позволяющий обойти правило невмешательства. Как бы то ни было, а похоже, что Порядку это не только не развязывало руки, но и отслеживать чужую игрушку он не мог даже в пределах Мира.

Закладка:

Под недоумёнными взглядами Азалия отняла от лица руку и поделилась догадками, пытаясь подавить истеричные нотки в голосе. Пришлось упомянуть и о видениях с участием Настурции, и больше припомнить сказанного Нериссой.

Внутри как будто тоже Хаос похозяйничал: противоречивые чувства готовы были вцепиться друг другу в глотки. С одной стороны, поступки Настурции не оправдать и не отменить – она сама допустила, что попала под влияние Хаоса, но с другой… Возможно, её желание принести Миру смерть – лишь минутный порыв, что прошёл бы сам по себе, не получив подпитки со стороны. Возможно, основной источник бед – воля грёбанной высшей сущности, и если бы не Настурция, так кто-то другой попал бы под влияние. А ещё… Азалия всё-таки понимала, насколько отвратительно чувствовать себя инструментом, но она хотя бы действовала добровольно-принудительно, подчинялась, но оставалась хозяйкой тела и мыслей.

«Если Хаос получил достаточно контроля, Настурция может уже ни за что не отвечать. В лучшем случае настоящая она просто наблюдает за происходящим, не в силах повлиять».

Азалия осознавала, что наверняка обеляет Настурцию из-за сочувствия, веры в чужие светлые стороны, положительные качества. Что может быть совсем не права: Хаос только дал силы, которые применялись добровольно и осознанно. Или цели, взгляды настолько сходятся, что и неважно, кто исполнитель.

Опершись локтями на стол, Азалия отложила в сторону очки и закрыла лицо руками, протяжный выдох звучал почти как стон. Всё-таки расшатало её, раз стало всё равно на чужую реакцию, где точно смешались беспокойство, непонимание, удивление.

– Я безнадёжна. Просто безнадёжна, – пробормотала, не поднимая головы. – Ладно ещё Реда хотеть спасти – без него может не стать моего мира, да и цель его не уничтожение, а признание. Он наломал дров, но передатчик смерти – не источник. А Настурция? Она хочет именно конца. И моей смерти, если продолжу действовать. Поместила в кошмар, вытаскивать из которого аж Порядку пришлось. Но… Я всё равно хочу… Вернуть её. Чтобы она просто снова стала обычным духом, переродилась без памяти. Глупо, да? Преступлению – справедливое наказание. Но я не судья. У меня нет права выносить приговор. И меры справедливости у меня тоже нет.

Уж не так ли ум за разум заходит? Когда сострадание начинает противоречить здравому смыслу. Когда ищешь оправдания для кого-то не лучше маньяка. И ладно оправдывать близкого – неправильно, но понятно! Обоснованно. Или просто не желать смерти – такое на душу взять сложно, если случится. А тут? Вернуть – дать ещё один шанс. Глупость, а не милосердие.

Белые руки с красными узорами мягко коснулись плеч и погладили. Утянутая во внутренний конфликт, Азалия не уловила, как откатился стул и рядом оказалась Аманда. Дальрен тоже встал с дивана и теперь стоял рядом с братом с таким же растерянным выражением лица. Растерянным и… Понимающим.

– Знаешь, я вот подумала, – размеренно заговорила Аманда успокаивающим голосом, – хотя, конечно, твоя роль обусловлена конкретным происхождением, думаю, на самом деле не менее важна и натура. Настолько противоположная тем, кто довёл до беды. Ты не можешь желать смерти врагу, а они желали её невиновным. Честно, мне сложно до конца понять это. Я бы не простила. Не пожелала спасения. Но я тоже не судья. И даже не могу оправдаться тем, что пыталась предотвратить беду. Потому что в действительности большую часть времени по мирам ходила. Ты же – другое дело. Ты сама согласилась огребать за нас всех. Так кто имеет право упрекнуть тебя в суждениях, не соответствующих чужим ожиданиям? Миру нужен тот, кто способен на сочувствие, принятие и к врагу, и к незнакомцу. И если решение будет за тобой, ты вольна принимать любое.

Азалия подняла голову, надеясь, что выражение на лице хоть немного адекватнее маски впавшего в немую истерику клоуна. Что глаза не покраснели и губы не дрожат. Её снова утешают. Она снова всего лишь нытик, нуждающийся в поддержке после каждого шага. За любым слегка смелым поступком следует яма истинной слабохарактерности. За каждой дерзкой фразой – панические бормотания.

– Жасмин, кажется, что-то похожее говорил. Что Миру, доведённому до беды равнодушием и предрассудками, нужен кто-то сочувствующий. Хотелось бы, чтобы так оно и оказалось, – тихо ответила Азалия и попыталась изобразить слабую, но чистую улыбку.

Узоры на руках Аманды слабо замерцали, и по телу Азалии прокатилась приятная, слегка покалывающая волна. Разлилась между рёбрами не столько спокойствием, сколько уверенностью. Надёжной опорой для убеждений. Волей. Готовностью сохранять веру в свои взгляды и желания, не пытаясь обкорнать их, лишь бы подогнать под чужую систему мер. Короткое, но такое одухотворяющее, освежающее чувство, что вскоре улыбка стала искренней.

– Спасибо. Ваше участие на самом деле помогает мне.

– Все мы, собравшиеся здесь, хотели бы иметь возможность помочь чем-то ещё.

Тут бы, может, спросить: «А толку от хотелок?» Хотеть можно чего угодно, да действия важнее. Но, во-первых, Азалия не чувствовала морального права бросаться такими обвинениями и не находилась сейчас в оборонительной позиции, когда лишь бы кольнуть собеседника, неважно, насколько оправданно. Во-вторых, прекрасно видела, насколько ауры духов – особенно Аманды – тусклее, чем у духов в Мире. Бессовестно обвинять в осмотрительном использовании ограниченных ресурсов.

Всё самое важное уже было обсуждено. Можно вставать и уходить – ничего не держало, зато тянуло домой. Как откровенный домосед, Азалия не привыкла так часто и надолго покидать своё «убежище», мотаться по чужим квартирам или возвращаться только для сна. Но почему-то захотелось плавности, не обрывать резко, не заканчивать на ноте сомнительной тональности, а сменить тему. Поиграть в приятелей, способных говорить о разном, а не в сообщников, связывающихся только по делу.

Пока Аманда возвращалась на своё место, Азалия смотрела на Дельфов. Больше – на Дальрена, который присел на край стола Аманды, за что заслужил от неё недовольный взгляд и тычок карандашом в бедро. Проигнорированный. Он же ездил в Небелфлен с Розой, так что может знать подробности. Конечно, если очень личное, та могла не посвящать, однако при виде их взаимодействий чувствовалась близость, хотя романтической назвать её получалось с натяжкой.

– Как прошла поездка? Кажется, и в Розе что-то измениться успело.

При упоминании Розы выражение лица Дальрена тут же смягчилось и повеселело, а в глазах как будто зажёгся огонёк. Азалия почувствовала, как в глубине сознания начал зарождаться важный вопрос, сформировать который прямо сейчас она не готова.

– Ты права: изменилось, – подтвердил с кивком. – Не думаю, что могу вдаваться в детали вместо неё, скажу только, что ей не только удалось узнать о матери, но и облегчить кое-какую ношу. Думаю, скоро она с тобой всем поделится.

Азалия вспомнила, как прямо перед инициацией Роза писала о намерении рассказать что-то важное в кругу семьи. Занятно, Азалия ведь тогда сдержала обещание постараться – успела, да вот выпала из списка тех, с кем можно делиться важным и личным. Но как этот момент обыграла магия? Создала фальшивое воспоминание о присутствии? Придумала причину для отсутствия? Не угадаешь. Зато имелась догадка, о чём могла пойти речь.

– Из-за видений я знаю, что Роза – оборотень, – начала Азалия, предполагая, что если Дальрен и не в курсе, то либо догадывался об иной сущности, либо нормально этот факт воспримет, – и потому просто хочу уточнить: её ноша связана с оборотничеством?

– Раз уж сама поняла, то мне нет смысла завышать секретность, – усмехнулся Дальрен. – Связана. А как давно ты это знаешь?

– Не так уж… Подозрения о сверхъестественном возникли давно, но долго отвергались. Только в последний месяц я решилась рассмотреть ауру. И сделала выводы.

– Что ж, хорошо, что ты всё-таки сделала это. – Дальрен соскочил со стола и прошёл обратно к дивану, по пути потрепав по волосам Диона, поднял тёмно-фиолетовую кожанку. – Кстати, как насчёт того, чтобы мы тебя покинули до дома? Эй, Ама, тебе ещё Дион нужен?

Закладка:

Аманда отвлеклась от экрана, потом быстро глянула в угол, видимо, на часы, на Дельфов и за окно.

– Нет, идите отдыхайте уже.

– Ты тоже слишком за работой не засиживайся. Пока мир существует, никуда она не убежит.

– Да-да. Список на изучение оформлять закончу и пойду. Так что кыш давайте, – с улыбкой отмахнулась она. – Быстрее свалите – быстрее сосредоточусь.

– И не вздумай передумать и призвать шкета!

Посмеиваясь, Дальрен первым покинул кабинет. Азалии и Диону потребовалось чуть больше времени на реагирование, особенно первой – она ж так и не ответила, хоть и не собиралась отказываться. Пришлось спешно прощаться, подхватывать вещи и нагонять Дальрена.

Пришлось поднажать, потому что притормозить и подождать он явно не собирался, зато в спешке не было времени отвлекаться на пустые коридоры и много где потушенный свет, снова ловя странное неуютное ощущение. Теперь уже не человека со сбившимися часами, а того, кто незаконно пробрался ночью в закрытое здание и теперь пытается не столкнуться с припозднившейся уборщицей, охранником или собственной буйной фантазией.

Уже в машине, заняв вместе с Дионом задние сидения, Азалия, нервно сминая шапку и радуясь мешающему разглядеть лицо мраку, всё-таки решилась задать вопрос:

– А вот если всё хорошо закончится, и вы сможете вернуться в Мир как есть, не переродившись, вы не боитесь снова стать тенями? Просто я… Видела жизнь Дельфиниумов. После пережитого самой это выглядело… Ну… Достаточно страшной участью.

Дальрен только хмыкнул и сделал потише музыку, решив не отвлекаться от дороги на болтовню и дать слово брату. Дион покачал головой, а краткая полоска света от фонаря позволила на миг уловить смиренную улыбку.

– После этого мира, конечно, придётся заново привыкать к своей настоящей жизни. Не могу сказать, что меня совсем не пугает вновь потерять голос для окружающих, оставаться незамеченным. Только перерождение позволит не сравнивать «как было» и «как есть», но, знаешь, если вернуться к жизни в тени значит больше не переживать о судьбе Мира, ведь он стал прежним, больше не умирает и способен расцвести так же ярко, как и раньше, то оно того стоит. Лучше потерять голос, чем дом.

«Да, на самом деле их дом там», – этого небольшого осознания хватило, чтобы сформировать зародившуюся мысль: мир Дельфов и Аманды не здесь, в реальности духи не являются его частью, а вписаны магией. Но магия способна забрать так же легко, как и дать.

– А что… Что же тут будет, когда вы уйдёте? – голос дрогнул, но Азалия сделала над собой усилие, сглотнула застрявшее в горле волнение и продолжила: – Ваше дело, люди, с которыми вы за эти годы построили отношения… Все связи правда будут стёрты? Вот так просто? В один день я проснусь и не найду ни одного доказательства вашего существования?

Сложно представить, что можно вот так стереть ту же главу издательства: у неё связей побольше, чем у Азалии, но если магия одним взмахом может и все воспоминания подменить, и документы уничтожить, ожидать стоит чего угодно.

– Так могло бы случиться, но ты права: мы слишком сильно здесь наследили. При необходимости можно было бы всё замести, но тут уже вопрос в нашей воле. А мы не хотим, чтобы все труды, пускай отчасти и случайные, превратились в пустое место. Здесь останутся наши оболочки, которые в основном уподобятся людям и в некотором смысле станут чем-то вроде Отражений. Тут сложно объяснить, чтобы не сломать мозг, но в целом… – Дион сделал неопределённое движение руками, будто пытался нащупать в воздухе, схватить подходящие слова. – По желанию мы сможем их занимать, а в остальное время у нас будет оставаться общая часть сознания, поэтому земные знания, отношения, характеры останутся. Скорее всего, вы не заметите разницы. То есть, ты-то, возможно, по аурам заметишь, но другие – нет. Но продолжится это до смерти оболочек, потом новое Отражение не родится, как это у садовников происходит. А если мы переродимся раньше, то оболочка жить продолжит, но снова попасть в неё мы не сможем, а она потеряет знания о Мире.

Выходило действительно сложновато, особенно плохо укладывалась в голове часть про общее сознание – как оно вообще должно работать. Из понятных аналогий в голову шло только облачное хранилище, но казалось неправильным выстраивать параллели между технологиями и магией. И всё же Азалия была рада услышать такой ответ. Эгоистично, но она не хотела, закончив со спасением, потерять редактора, с которым привыкла работать, и начальницу, позволившую превратить хобби в работу. И не хотела, чтобы Роза потеряла того, кто даже мысленно смотрел на неё с такой непосредственной любовью.

То, как менялся, светлел Дальрен при упоминании Розы, не шло ни в какое сравнение с личной встречей. Стоило машине подъехать, как через пару мгновений из дома выбежала сестра, даже не потрудившись что потеплее накинуть, и через зеркало можно было заметить, что Дальрен хоть и нахмурился, но улыбку сдержать не смог. Азалия тихонько вышла и накинула на плечи Розе шарф.

– Какие люди! – воскликнула она и ойкнула, заметив, что выскочила с лопаткой для жарки в руках. – А чего не предупредили? Я б сразу на всех приготовила.

– Забыли. Прости… – сконфуженно призналась Азалия. Правда ж стоило написать.

– А, пофиг, сейчас сообразим чего-нибудь. Эй вы! Из машины вылезайте и топайте на ужин, если других планов нет.

– У меня нет. И у него нет, – добавил Дальрен, вытаскивая Диона, который явно начал мысленно искать отговорки, стесняясь принять предложение.

– Если не затруднит, то мы присоединимся, – вынужденно и скромно согласился Дион.

– Даль, давай за мной, я уже знаю, к чему тебя припахать, – заявила Роза, разворачиваясь и лопаткой указывая на дверь.

Одарив Диона сочувствующим и слегка виноватым взглядом, Азалия посмотрела на удаляющуюся сестру. Дальрен уже нагнал её и лёгким движением поправил сползающий шарф. Ответ разобрать не удалось, но в голосе явно улавливались слегка ворчливая забота, радость и плохо скрываемая нежность. Пока недостаточно взаимная, но если Роза начала освобождаться из тисков прошлого, то однажды сможет оттаять и снова начать впускать людей в своё сердце.

– Значит, у них всё-таки есть будущее, – прошептала Азалия, вспоминая ответ Диона.

– Значит, есть, – также тихо согласился он, тоже глядя вслед. – Ну, не будем задерживаться?

Азалия кинула прошла к двери. С трудом и не без жертв, но она должна сделать так, чтобы будущее было. И небо в новом дне стало как прежде ясным.

========== Глава 32. Лучше не быть, чем быть бесполезным ==========

Комментарий к Глава 32. Лучше не быть, чем быть бесполезным

Ахтунг! В конце главы присутствуют сцены насилия, не рекомендованные впечатлительным людям перед сном и во время еды.

Последние дни напоминали безумный хоровод состояний. Последний плохо помнил момент, когда всё началось, и не мог понять, с чем оно связано. Просто в один момент почувствовал, как разум и тело начало раздирать от противоречий, будто совместимые силы решили: отныне здесь нет места для двоих. Одна сторона – родная и истинная, но из-за прошедшего времени ставшая гостем, другая – чужеродная и навязанная, но обосновавшаяся так плотно, словно всегда была здесь. Когда-то вторая всё же смогла заткнуть первую, однако что-то выдернуло из стабильного падения, пробивающего всё новые донья, вернув в шаткие колебания между тусклым светом и всепоглощающей тьмой.

Жизнь стала похожа на сон при сильной лихорадке, когда не поймёшь, где бодрствуешь, а где провалился в бессознательное. Одно перетекает в другое без всякой систематичности. Только здесь Последнего то и дело сменял Редрон. Ненадолго. Не успевал ничего сделать или сказать, прежде чем тёмная волна вновь накрывала, утягивала в глубины сущности.

Видел нож, которым срезал цветы. Насторожённые и удивлённые взгляды Жасмина и Колокольчик. Дом, – точно свой, ведь откуда взяться чужому? – ставший неузнаваемым, незнакомым. Мёртвые цветы, пятна крови на полу и столе, собственные руки, испещрённые старыми и свежими порезами… Отрывки реальности больше походили на кошмар, в который никто в своём уме не захотел бы возвращаться. Но о своём уме речи здесь и не шло, а потому моменты просветления мало-помалу увеличивались, пока Редрон не очнулся.

Закладка:

Рука резко дёрнулась, отбрасывая нож, словно раскалённый прут. Ред оглянулся, наконец-то имея время и возможность осмотреться. Это место… Его сад… Он совсем не такой, каким был в воспоминаниях, даже если и там успел помрачнеть. Однако сейчас… Ещё не мёртвый, но уже едва отличимый от заброшенного.

Ред потянулся к кусту бузины и тут же отдёрнул руку, сжал в кулак трясущиеся пальцы. Если в таком виде сад, то что же с миром, который он должен хранить? С его миром. Он снова не справился? Снова только и смог, что повести к гибели то, что всем сердцем хотел спасти, защитить? Бесполезный бог. Бессильный бог. Ха, да такой в самом деле не заслуживает ничего, кроме презрения.

От вида того, как быстро темнела трава, пришлось побороть смешанное со страхом отвращение и убрать нож за пояс. Под одежду, под кожу пробрался холод, скручиваясь болезненным узлом в животе. Редрон не мог, не хотел принимать реальность. Нет. Этого не может быть. Это просто кошмар. Галлюцинация. Иллюзия, подсунутая тёмной стороной. Что угодно, только не реальность.

Может, вне сада, всё изменится? Мир ведь всегда был каким-то другим местом. Не его. Может, где-то там за забором всё цветёт, как и прежде? Там яркий праздник жизни, на котором не место изгою, оставленному чахнуть в своём жалком углу на краю, где самый верный выход – в бездну.

Редрон добежал до калитки и остановился перед ней. Он никогда не любил выходить из сада – ничем хорошим это не заканчивалось. Обычно его не замечали или шарахались, как от прокажённого, и гнали обратно. В конце концов, он растерял всякую решимость пересекать обозначенную забором черту. Там не ждали. Там он лишний, бесполезный, никому не нужный, не близкий. Изгой и главный герой мрачного предсказания.

Но после трагедии стало иначе. После трагедии никто не отворачивался, не гнал. Потому что никого не стало. Последний уже видел опустевший Мир и потерял к нему интерес. Теперь за забором всё стало бесполезным и ненужным. Даже цветов для букета не собрать. Только это было давно: из памяти успели стереться картины Мира. Так что же сейчас ждёт за оградой?

Редрон нерешительно открыл калитку и вышел. Сероватая дорога, покрытая палыми листьями, птичьими костями и недавними, ещё не успевшими раствориться ошмётками чудовищ – после дождя тех, кто не успел вернуться в бездну, разрывало на части. Покосившиеся заборы, разрушающиеся дома с тёмными глазницами окон, мёртвые сады. Тишина, нарушаемая только шагами, хрустом и скрипом. Ни единого признака жизни, кроме него самого. Ни одного духа или садовника. Только изредка резал по ушам крик серых птиц.

Чем дальше заходил Ред, тем сильнее его охватывал ужас, тем тяжелее давался каждый новый шаг. Он отказывался верить глазам. Отказывался признавать, что Мир в самом деле стал таким. Что он сделал Мир таким.

«Но ведь они это заслужили. Что хотели, то и получили», – заявил Последний.

А если не хотели, то зачем так рьяно верили в предсказание? Почему способствовали претворению в жизнь, а не мешали? Нужно быть последними идиотами, чтобы сидеть на жопе ровно и покорно смотреть, как всё катится в бездну! Чего таких жалеть? Убиваться по ним?

Да. Это они хотели конца. И они же на самом деле его сотворили. За его счёт, но чего ещё ждать от трусов и глупцов? Последний же смерти Мира никогда не желал. Просто хотел любым возможным способом добиться признания. Собрать букет, после которого его заметят. Примут как равного. Вот и всё. С каких пор преступление – желать вписаться в общество, частью которого и так являешься?

«И нет больше тех, чьё мнение можно было бы изменить», – всплыли в памяти чужие слова. Лицо говорящей смазалось, но слова… Ледяной иглой зашивались в сердце.

Редрон зашёл в ближайший сад и остановился перед статуей. Их нет. Их правда больше нет. А тогда для чего жить ему? В чём смысл продолжать совершать совершенно бессмысленные, бесполезные действия? Признание, ставшее смыслом жизни, теперь недостижимо. Соберёт он в итоге тот самый букет или просто сядет, опустив руки, в ожидании конца – разницы не будет.

«Но ведь ещё существуют духи», – зазвучал в голове навязчивый шёпот.

А что духи? Они настолько идиоты, чтобы признать того, кто доказал свою опасность? Обратить внимание на способность собрать идеальный букет, когда он уже доказал способность пускать в Мир яд? Нет-нет, даже окажись оно так, признание остолопов ничего не стоит!

Всё было безнадёжно с самого начала, да? Редрон отрывисто горестно рассмеялся, прижавшись лбом к холодному камню. Даже если существовал другой – верный – путь, теперь о нём не узнать. Не у кого. И без надобности.

«Не было другого пути. Остаться мямлей, копающимся в углу, или ткнуть остальных носом в их ошибки, – вот и все твои варианты. Как видишь, проблема всё же в них. Так какой был смысл пренебрегать собой?»

– Заткнись! – крикнул Редрон, ударяя по статуе. – Заткнись… – повторил почти шёпотом и тяжело сглотнул.

Вдали от своего сада сознание снова начало заволакивать вязким чёрным туманом. Нужно вернуться. Он не понимал, зачем пытаться остаться собой, но не хотел отдавать контроль другому себе, желал хоть немного растянуть время, когда может управлять этим телом, мыслями.

«Правда слух режет? – Смех как будто эхом отражался от стенок черепной коробки. – Ты сам станешь идиотом, если будешь упрямо отрицать её».

– А с чего мне тебе верить? – огрызнулся и шумно захлопнул калитку, та с жалобным скрипом приотворилась обратно. – Мне в этом мире хоть кто-то говорил правду?

– А в чём Настурция была не права? – Рядом точно никого не было, но Ред отчётливо видел фигуру, так похожую на него самого, только потемневшую и обесцвеченную. С безжизненными чёрными глазами. – Только она подсказала путь, на котором что-то изменилось.

– Изменилось… Да, конечно, изменилось! Сдохло всё – вот что изменилось! – истошно воскликнул Редрон и ускорил шаг, надеясь оставить позади чёрную фигуру.

Вот только от себя не уйти, и Последний шёл в ногу с ним, улыбаясь, словно безумец. От промелькнувшего в глазах нездорового блеска пробирала жуть. И от вида, и от осознания, что на самом деле это он. Да, не сейчас, но какая, к бездне, разница? Все слова сейчас всё равно произносил именно его рот.

– Разве это плохо? Правда хотел и дальше жить в мире, где к пыли проявляют больше уважения?

– Заткнись.

– Думаешь, со временем не стало бы хуже? Стало бы. Конечно, стало, – Последний оскалился и рассмеялся дурным голосом. – Эй, ты не сделал ничего плохого. Предотвратил худший для себя исход – нет, правда, что в этом осудительного?

– Заткнись!

– Ты ведь лучше многих знаешь, на что способна обозлённая толпа, потонув в собственных домыслах. Что бывает, когда в сад врываются остервеневшие идиоты.

Редрон зажал руками уши. Бессмысленное действие, но отчаянное желание отгородиться от слов Последнего было сильнее логики. Нет. Не надо напоминать. Только не об этом.

– И те, и другие получили то, что заслужили. Вот и всё. И ты. Ты ведь на самом деле хочешь одного: смерти. Вечного покоя. Так что не так? Разве ты хоть где-то ошибся в своих действиях? – Мертвенно холодная рука схватила за запястье, заставляя остановиться, посмотреть в глаза. Резко дёрнула и сжала до боли. Редрон подавился вдохом от выражения лица Последнего, в котором смешались гнев и веселье. – Нигде! Ты просто следовал своему истинному желанию. Уважение, признание… Ха! Да кому они сдались! Пусть подавятся и в жопу засунут. Совсем больной из кожи вон лезть, угождая тем, кто тебя за само существование ненавидит? – Схватив и за вторую руку, Последний прижался лбом ко лбу и заговорил лихорадочным шёпотом: – Давай доведём всё до конца. Жизнь – пытка. Есть только один способ положить конец страданиям. Почему тебе всё ещё есть дело, что это затронет других? Им не было дела до тебя, так отвечай тем же. Закончи начатое. Освободи нас.

– Да захлопнись уже! – рявкнул Редрон и, вырвавшись из хватки, побежал к саду.

Сзади послышался смех Последнего. Или в голове? Или он сам смеялся? Редрон не мог и не хотел разбираться, только снова найти место, где по какой-то причине тьма внутри сдавала позиции. С болью, словно пытаясь разорвать тело изнутри, словно её вместе с жилами вытягивали клещами. С кровью, окрашивающей руки тёмно-красными пятнами во время кашля. С пытающимся раздавить череп невидимым железным кольцом, которое рука палача скручивала всё сильнее.

Закладка:

Очередной приступ боли вынудил до белых костяшек вцепиться в прутья калитки, лишь бы удержаться на ногах. Организм отторгал распространившийся по нему яд. Выжигал разъедающей каждый нерв болью. Выплёскивал с кровью. Скручивал тошнотой. В иной момент оставалось только одно желание. То самое: умереть.

«И даже смерть не выход, ведь тогда я окончательно предам свой мир. Полностью заберу у него будущее», – удручённо заключил Ред, с трудом выпрямляясь.

А ведь правда странно, что он продолжал любить свой мир и желал тому будущего. Счастливого. Больной, что тут ещё сказать? Безо всякого яда бездны больной. Идиот, которых ещё поискать, да ведь не найдёшь. И лучшее, что такой безнадёжный бог мог сделать для своего мира, это не создавать его. Неизвестно, какой итог ждал Создателя, не исполнившего своё предназначение. Уничтожение бракованного экземпляра? Наказание? Ни то, ни другое не звучало хуже претворённого в жизнь.

Как быть теперь? Редрон не мог быть уверен, что вскоре не исчезнет. Уже навсегда. И всё же… Если случится чудо, если удастся победить в этой внутренней войне с самим собой, он не хотел продолжать дело Последнего. Не имел ни малейшего представления, что делать, но и идти к прежней цели – букету – не мог.

Пальцы коснулись красного пера, всегда хранящего остатки чужого тепла. У Редрона всегда были сложности с принятием чужой помощи. То из-за стеснения, то из-за недоверия. Банально не привык. Однако сейчас чувствовал, что не справится один. Не найдёт новый путь. Потеряет остатки воли и сдастся Последнему. Не выдержит груза совершённого преступления – пусть даже был в первую очередь всего лишь инструментом – и всё-таки сделает шаг с обрыва.

Пройдя в дом, Редрон окинул взглядом это скопление неправильных линий и грязных цветов и с досадой цокнул языком. Да, в голове дела обстоят ничуть не лучше. И тоже какие-то подселенцы завелись. Хотя из духов соседи всяко лучше – не мешают, ни в чём убедить не пытаются, просто жизни своей применение получше не нашли, но кто он такой, чтобы осуждать за это? К слову о соседях…

Застывшая на лестнице Колокольчик вздрогнула, встретившись с Редом взглядом, сжала перила. Но через секунду немного расслабилась. Кажется, в глазах она тоже уловила проблеск прежней сущности. Улыбнулась слегка натянуто и сбежала вниз.

– Давно не виделись, Ред. Ты вернулся? – она искренне пыталась звучать приветливо, но не смогла полностью убрать насторожённость из голоса.

– Вернулся… – эхом повторил он. – Не знаю.

– Вот как… В любом случае – рада видеть, что ты всё ещё можешь быть с нами, – бодро заявила Колокольчик. – Мы уж боялись больше тебя не встретить, – добавила тише.

– Я бы на вашем месте сильно ни на что не надеялся. Повезёт, если это не последняя наша встреча.

Колокольчик точно хотела возразить, может, заявить, что раз случилось настолько явное и продолжительное просветление, то говорить о последней встрече точно рано, скорее можно верить в преодолённый кризис. Однако даже в ней не хватало ни веры, ни оптимизма. Оставалось неловко промолчать, признавая возможную печальную правоту. И тут уже Реду захотелось найти что-то хорошее, чтобы приободрить:

– Но если повезёт, и я останусь, то я больше не ста… – он запнулся на полуслове.

Голова внезапно закружилась, ноги стали плохо держать. Если бы не вовремя подхватившая под руку Колокольчик, Редрон бы уже грохнулся на пол, но с её помощью смог доковылять до дивана, спотыкаясь об пол почти на каждом шаге. И даже не сел – провалился, будто мешок. С костями. Перед глазами плыло. Вместо комнаты и Колокольчик остались пятна: тёмные и сиреневое, сильно выделяющиеся на их фоне.

– Редрон! Р…д…он! Ка…ы? Р…он! – голос доносится как через толстый слой ваты, жадно съедающий слова.

«Меня так… Уже называли…» – заторможено подумал Ред, а возникшее рядом белое пятно нанесло ещё один удар по памяти.

Тонкие, но очень уж настойчивые руки заставили лечь. Редрон не пытался сопротивляться. Последние минуты в сознании он упорно пытался уловить некую мысль. Когда-то в его жизни был дух. Белый дух. Но очень хотелось спросить: «А в этой ли жизни?» И, главное, кто?

***

Почувствовав лёгкое касание нежных рук к щекам, Родон с трудом поднял веки. Из-за слишком сильного истощения зрение потеряло былую остроту, окружающих мир расплылся почти до состояния пятен неопределённой формы, но Белую он бы безошибочно узнал, даже ослепнув. По свежему запаху цветов, прекрасно различимому и в благоухающем саду, по волнам иной силы, дающим хоть немного покоя непрестанно болящему телу, по доброте и ласке, которые больше никто не проявлял. По тому, что больше никто не обращался по имени.

Сейчас Родон не мог долго стоять, удерживать тело в сидячем положении тоже удавалось не всегда, поэтому во время встреч он лежал на коленях у Белой. Почему она вновь и вновь возвращалась, если увиденное приносило боль, а неизменный ответ огорчал? Что вообще нашла в Создателе, низведённом собственным миром до уровня инструмента, не имеющего права не то что на слово, а, кажется, на мысли и чувства.

Он спрашивал. Не раз. Белая отвечала, что любит. Родон не мог этого понять. Не верил, что кто-то мог любить его. Тем более гостья из другого мира, которой дать ничего не мог. За что любить? Просто так? Нет. Это невозможно. Если нельзя заслужить любовь, отдав всего себя, то ни за что и подавно её не получишь. Родон не мог поверить Белой, как и получить иной ответ, а потому смирился. Главное – приходит. Какой бы ни была причина, иногда она рядом. И за последние сотни лет это самые счастливые моменты в жизни. Единственные счастливые моменты в жизни.

От этого на душе становилось неспокойно. Родон понимал, что слишком дорожит Белой. Любит. Неправильно. Так нельзя. Создатель должен полностью посвятить себя миру. Если его любви хватает на что-то ещё, значит, он пренебрегает своим дитём. Какой бесполезный Создатель! Он уже ни на что не способен, кроме как продолжать любить мир, чтобы оставаться в нём, да и с тем плохо справлялся.

– Мне пора уходить, – тихо и нехотя призналась Белая. – Твой ответ не изменился?

– Уже? – слабым шёпотом уточнил Родон. Голоса тоже почти не осталось – сорвал на слишком болезненных опытах, а восстановить не смог. Создатель всегда плохо чувствовал ход времени, а в последние годы оно как будто вовсе исчезло. – Понятно… Но ты ещё вернёшься? – вопрос заменил ответ.

Лица коснулись капли. Но ведь небо казалось ясным. Родон наощупь нашёл щёку Белой, неуклюже растёр влагу. Сложно быть аккуратным с такими одеревеневшими пальцами, а кожа Белой казалась настолько тонкой, будто её можно ободрать огрубевшим шрамом.

– Почему ты плачешь?

Сохраняя молчание, Белая громко сглотнула и придержала руку Родона своей, слегка потёрлась щекой.

– Вернусь. Обязательно вернусь. Но ты… Сможешь ли дождаться меня?

– Куда денусь? Не уйду же. – Родон отлично понимал, что именно имела в виду Белая, но предпочёл неудачно отшутиться.

Белая помогла Родону добраться до беседки, в которой он предпочитал теперь находится, коротко сжала в объятиях, поцеловала на прощание в лоб и растворилась. Обратилась сначала белым туманом, а после – ничем. Некоторое время Родон ещё смотрел перед собой, будто надеялся уже сейчас вновь увидеть светлое пятно, потом сложил на деревянном столе руки, положил на них голову и провалился в пустой сон.

Прошли годы, а, может, десятилетия, однако Белая не возвращалась. Родон ждал. Каждый раз, возвращаясь в сознание, сосредоточенно прислушивался к ощущениям, всей сущностью надеясь почувствовать присутствие гостьи из другого мира. Нет. Ничего. Иногда, находя силы встать, он ходил по саду, пытаясь найти её, пока не падал. Если везло – поднимался и шёл дальше, нет – попадал в руки пленителей.

Пропавшая Белая всё больше и больше захватывала сознание Родона, пока не стала единственной мыслью, способной отвлечь от невыносимо болезненной жизни. Создатель, поглощённый ожиданием встречи и страхом, что той всё-таки не случится, понятия не имел, какие изменения произошли в его мире.

Закладка:

Несколько наций объединились, желая положить господству тех, кто присвоил себе Создателя, и развязали самую масштабную войну за всю историю мира. Земля пропитывалась кровью и покрывалась слоем мёртвых тел, а тело Создателя – гниющими ранами.

Никакие благословения умирающего бога не смогли защитить пленителей. Солдаты объединённой армии ворвались в сад, безжалостно затаптывая цветы. Очень быстро нашли Создателя, уже не способного покинуть беседку, и выволокли на поляну полубессознательное, изуродованное увечьями, но способное всё чувствовать тело.

Каждый генерал получил приказ раздобыть благословение для своей нации. В виде части Создателя. Ни о какой культурной делёжке и речи не шло, никто не собирался ограничиваться собранной кровью, срезанными волосами.

Только одному дали право неторопливо выбрать. Генерал страны, ставшей инициатором объединения, отрубил Создателю голову и тут же откинул в сторону – стайка самых нетерпеливых сразу же начала расталкивать друг друга, оголодавшими падальщиками налетев на добычу. Потом отлетели руки, ноги. Меч вскрыл грудь, и палач в дорогих доспехах извлёк то, что посчитал самым ценным: сердце, продолжающее биться даже вне тела и помещённое в небольшой сундук с крепким замком.

Сад наполнили крики, больше похожие на животные вопли, хлюпанье, чавканье, звуки разрезаемого мяса, разрываемых сухожилий. Кто-то присвоил скальп, другой вырвал глаза. Генеральчик какой-то мелкой и слабой страны, пытаясь урвать хоть что-то, выдрал несколько ногтей. Мужчина, поначалу пытавшийся сохранить достоинство, в итоге с бешеным взглядом распихивал другим локтями, возжелав заполучить печень.

Под конец от Создателя остались в саду только пятна крови на траве, несколько потерянных волосков и клочки ткани. И никто не знал, что даже сейчас он продолжал чувствовать всё. И не сможет упокоиться, пока тело не предадут земле.

========== Глава 33. К сожаленью, день рожденья… ==========

Каждый день Азалия честно по несколько раз пыталась призвать кристалл, но от этого только тянуло и покалывало в груди. С одной стороны, отсутствие результата печалило, с другой – давало немного времени на передышку. Нервную, проводимую в напряжённом ожидании неминуемого проблемного будущего, но необходимую.

В четверг Азалия совсем ненадолго заглянула в Мир: встретилась с Жасмином и поинтересовалась, как там Ред. Больших изменений не наблюдалось, однако иногда взгляд будто становился яснее. Всего на несколько мгновений. И всё же это давало надежду, потому что в последнее время ясность не наступала, только приступы.

Надежда – очень зыбкое чувство, если пытаться использовать его как опору при попытках спасти мир. Вера в лучшее подкреплённая желанием находить это самое лучшее в вещах, которые, возможно, на деле сообщают совсем о другом. Но хрупкая опора лучше её отсутствия, поэтому Азалия порадовалась новостям и приняла решение хотя бы один день постараться поменьше волноваться о мирах и сосредоточиться на себе.

Будучи отнюдь не самым социальным человеком, в день рождения Азалия не тонула в поздравлениях, если не считать рассылки, зато могла быть уверенной в искренности большей части. Первой, конечно, поздравила Роза, стоило только пробить полночи. Рано утром написали родители и Клеменс, позже – Ева и Серина. Время от времени приходили сообщения от родственников разной степени дальности, и к счастью, что почти никто из них не звонил: очень уж неловко с некоторыми заевшей пластинкой повторять «спасибо» и отвечать на вопросы о жизни, женихах и «нет, я уже не учусь, да, работаю, да, нравится». Напомнили о себе также Аманда и Дельфы, некоторые знакомые-приятели с учёбы, из творческой среды… Но больше всего Азалия удивилась и обрадовалась при виде сообщения от Рона. Да, отношения начали налаживаться, но она бы не удивилась и не обиделась, реши он промолчать.

Несса же вчера написала, что дети заболели и очень капризничают, если оставить с кем-то кроме родителей, так что она и Мартин остаться отпраздновать не смогут, но обязательно заглянут, чтобы поздравить лично. Азалия была бы рада собраться всем вместе, но с болезнью ничего не поделать, да и Розе будет поспокойнее без отца, так что поблагодарить за внимание и пожелать детям здоровья, а не печалиться.

Ближе к четырём часам Азалия начала собираться, чтобы потом вместе с Розой отправится в гости к родителям. Достала из шкафа и выгладила простое, но всё равно достаточно нарядное молочно-белое платье с длинной юбкой-солнцем и цветочным поясом. Привычно заплела косу вокруг головы, но на этот раз между прядей мелькали белая и лиловая ленточки. А завершающим штрихом стал сделанный мамой комплект из кулона и серёжек с сиренью.

«Как цветок», – подумала Азалия, вертясь перед зеркалом в последние минуты до выхода. Отчего-то сейчас это сравнение воспринималось легче.

Роза выбежала в последний момент, прижимая к груди сумку с фотоаппаратом, впопыхах натянула ботинки, а куртку и вовсе до такси в руках несла. Зная, что отец надолго не задержится, она пребывала в особенно бодром расположении духа, а потому захотела принарядиться и много времени потратила на яркий макияж, главным цветом в котором стал любимый кислотно-зелёный.

– Кто ж знал, что этой подводкой настолько сложно вырисовывать креативные стрелки, – посетовала Роза, смотрясь в карманное зеркальце.

– Зато получилось очень классно, – искренне восхитилась Азалия.

Она-то с макияжем не дружила. И не потому, что ярая сторонница естественности или считала, что косметика вредна, просто боялась внимания, если примерит на себя что-то яркое, а в незаметном макияже смысла видела мало – тут разве что тогда не мешало иногда добавить заметности бровям и ресницам, поэтому красить себя так и не научилась. Зато с радостью иногда пыталась сотворить что-нибудь на Розе. Получалось неплохо, но ни в какое сравнение не шло с навыками сестры.

Дома с порога накинулась с объятиями мама, да и папа долго в стороне не простоял. Стоило только под поздравления снять пальто, как в юбку вцепились братья и потащили куда-то, утверждая, что очень-очень нужно кое-что показать. Спешно передав верхнюю одежду папе, она тут же проследовала за ними, опасаясь, что иначе услышит треск ткани.

Братья привели Азалию в комнату и с криками «смотри-смотри» подбежали к сделанному из коробок и как следует украшенном – явно не без помощи мамы – дому. Стены его внутри и снаружи были аккуратно обклеены обёрточной бумагой, у окон имелись подвижные ставни, крышу покрывали черепички из блестящего картона, а комнаты уже начала заполнять самодельная мебель.

– Как красиво. Это вы сделали? – поинтересовалась Азалия, осторожно опустившись на колени, чтобы получше всё рассмотреть.

– Да! – радостно подтвердил Марк, а Ник тем временем принёс со стола ещё не до конца украшенный диван с настоящими маленькими подушечками. – Мы хотели сделать домик для Кошмарикуса. Квасивый-квасивый. И маме сказали. Она помогва. Видишь? Тут вместе клеили. А цвет этой комнаты Ник выбилал. А я вот…

Слушая перечисления Марка и вертя в руках то и дело передаваемую Ником мебель, Азалия могла только широко улыбаться. Удивительно, что братьям так запомнился Кошмарикус, но чудесно, что благодаря этому для них нашлось занятие.

– Кошмарикусу понравится, да? – неуверенно поинтересовался Ник.

– Конечно! Как такой домик может не понравиться?

– И он не будет делать зло?

– Если он полюбит этот домик, то точно не захочет его разрушать. Да и зачем что-то другое портить, если можно проводить время в любимом месте и с друзьями?

– С друзьями? – теперь уже уточнил Марк. – Мы подружимся, да?

– Точно подружитесь, если будете проявлять такое же упорство. Ну, давайте спускаться к остальным? – предложила Азалия, вставая.

Братья недолго боролись с желанием остаться в детской и уговорить сестру поиграть во что-нибудь, но всё-таки согласились и первыми устремились в столовую, игнорируя просьбу не бегать. Хотя бы на лестнице.

Закладка:

А внизу уже ждал разложенный и накрытый стол. Папа разливал напитки, мама хлопотала с только-только подоспевшим горячим, а Роза делала первые кадры, примеряясь. При виде Азалии она просияла, наконец получив возможность рассмотреть праздничный образ. Да, скромный, но как обычно очень аккуратный и определённо не лишённый изящества.

– Какая же ты у нас красивая, – восхищённо выдохнула, в предвкушении поглаживая фотоаппарат. – Точно не хочешь как-нибудь устроить фотосессию? – поинтересовалась, не надеясь на положительный ответ.

Потому что вопрос этот звучал уже не раз, встречая неизменное «нет». Потому что Азалия не хотела получать лишнее подтверждение своего слишком примечательного для обычного человека вида, а фото в образе – сестра же явно захочет проявить фантазию – это только подчеркнут. Да даже без него… Роза умела снимать людей с лучшей стороны, а значит в случае с Азалией даже в самой простой одежде получаются снимки живой куклы.

Однако сегодня вместо моментального отказа Азалия задумалась. Может, начать принимать себя? Вспомнилась Аламея, на чью внешность тоже повлияли высшие сущности, но она не пыталась скрыть свою странность или хотя бы сделать чуть менее заметной, а, наоборот, подчёркивала. Бросалась в глаза настолько, что окружающим оставалось только принять это. Так почему бы тоже не выдохнуть и не смириться с тем, что всё равно не изменить? Не легче ли ловить взгляды сознательно, если от них нельзя избавиться?

– Давай попробуем, когда время будет.

Роза от неожиданности чуть не выронила фотоаппарат, а в следующий момент до нелепого широко улыбнулась и украдкой ущипнула себя, словно боялась перепутать реальность со сном.

– Отлично! Конечно! Я найду в мае самую красивую цветущую локацию. Тебе точно подойдёт окружение из цветов. Надо кого-нибудь запрячь помочь с нарядом…

Роза тут же ударилась в связанные с подготовкой рассуждения, на что Азалии оставалось посмеиваться и кивать. Знала бы, что есть такой простой способ разжечь в сестре огонь, авось и раньше бы им воспользовалась. Ведь сколько раз пребывала в растерянности, не представляя, как помочь и вывести из накатившей апатии.

– Лапушки мои, давайте за стол, а то младшенькие без вас начнут! – позвала Альбина, попутно кладя салфетки близнецам на колени.

Пришлось отложить одностороннее обсуждение и занять свои места. Как имениннице Азалии предстояло сесть во главе стола. Напротив мамы, которой так было удобнее следить за расположившимися по обе стороны братьями. И стоило только в первый раз наполнить тарелки, как папа поднял бокал, желая произнести тост. Терпения Розы тоже надолго не хватило, но самым удивительным было то, что и братья вызвались поздравить, забавно вытянув ручки с бокалами сока, неловко складывая предложения и перебивая друг друга. Азалия вот в свои уже двадцать три так и не привыкла произносить тосты, так что делала это почти что из-под палки и очень зажато.

После ужина переместились в гостиную, чтобы к чаю еда провалиться успела. Азалия устроилась в кресле и отвлеклась на телефон, чтобы ответить ещё на несколько поздравлений, мама отошла заранее поставить на стол новую посуду, папа пытался удержать братьев от прыжков на диване, а вот Роза непривычно тихо пристроилась на подлокотнике, оставив фотоаппарат возле букета на кофейном столике. Азалия вопросительно посмотрела на сестру, чувствуя: та хочет чем-то поделиться, но никак не решится начать.

– Это… Я уже сообщила остальным, но так как ты тогда не смогла, решила отложить до этого дня, – она потёрла шею и ненадолго отвела взгляд. – В общем… Я – оборотень. Да, в это может быть сложно поверить, но я могу, скажем, обратиться, чтобы ты…

– Я верю, – поспешила успокоить Азалия, придавая себе удивлённый вид. Всё-таки причин сомневаться, как и поражённо ахать, не было – аура уже на всё толсто намекнула, а превращение могло доставить неудобства. Но и отреагировать спокойно будет странно. – Это очень… Неожиданная новость, – что ж, да, услышать это сейчас Азалия правда не ожидала, – но я знаю, что ты не стала бы так меня разыгрывать.

Роза выдохнула, слабо улыбнулась и уже спокойнее вкратце рассказала о поездке и делах семейных, стараясь особо не углубляться в случившееся с Линнеей, чтобы не портить праздник разговорами о смерти. Больше вдалась в особенности оборотничества, в том числе лисьего, показала пару иллюзий. Пока братья со счастливыми визгами ловили несуществующих зверят, а вернувшаяся с кухни мама пыталась спасти от резвых бесят декор, раздался звонок в дверь.

Азалия замерла в удивлении при виде гостя, приведённого папой в гостиную. Они уже виделись. На кладбище. Недалеко от могилы Ирен. Яльмер тогда помог не поцеловаться с заснеженной дорожкой, но почему он оказался здесь? А ещё сейчас она будто улавливала что-то общее в его и папиных чертах. Особенно когда тот был помоложе. Будто отец и сын, вот только…

«Нет-нет, у папы не может быть детей со стороны», – отмахнулась Азалия от неуместного подозрения.

– Нам нужно кое-что рассказать, – начал Каспер, проводив гостя до кресла, – как вы знаете, в мире есть не только люди… Яльмер тоже не человек. Вампир, если быть точнее. Но что важнее: Яльмер – это Фрай. Мой отец и ваш дедушка.

– Дедушка? – одновременно повторили Азалия и Роза.

«А ведь Аламея говорила, что он жив. И что скоро узнаю подробности».

– Значит, когда мы встретились… – тихо начала Азалия.

– Да, я приходил к Ирен, – подтвердил Яльмер. – И я тогда знал тебя. Я не мог открыто общаться с вами, но по возможности наблюдал. Хотел знать, как складывается жизнь… А в итоге так сложились обстоятельства, что я смог вам открыться.

Роза тяжело сглотнула.

– Папа знает?

– Нет, Мартину мы пока не говорили, – ответил Каспер. – Сложно предугадать его реакцию, поэтому пока думаем, с какой лучше подойти стороны.

– Думаю, после моего признания ему будет проще принять дедушку… – пробормотала Роза и махнула головой. – Ладно, давайте не будем сегодня об этом обм… – Быстро глянув на детей, она поспешила исправиться: – Обмылке.

– А почему обмылке? – тут же поинтересовался Марк. Как же хорошо дети слышат, когда не надо!

– Потому что общаться с ним так же неудобно, как и с остатками мыла, – вышла из ситуации Роза.

Близнецы, явно позабыв, что незнакомцев стоит опасаться, начали лезть к Яльмеру, которому внимание внуков было только в радость. Посадив их к себе на колени, он начал с простых вопросов об имени, возрасте, садике, любимых игрушках и слушаются ли родителей. Неловко отвечал на расспросы, почему такой молодой, если назвали дедушкой, а кто такие вампиры, а как именно выглядят клыки, почему пьют кровь…

Азалия обхватила локти, вдруг почувствовав себя неуютно. И дедушка, и Роза решились признаться в том, что долгое время держали в секрете. Им ведь наверняка было тяжело решиться, пугало возможное недоверие. Но они смогли. Так почему она продолжала молчать? Необязательно раскрывать всё: поверить-то, может, поверят, да нервов потратят слишком много из-за беспокойства и отсутствия возможности помочь. Стоило собраться с духом и выложить хотя бы часть правды.

– Мне тоже нужно кое-что сообщить вам… – Азалия нервно сцепила пальцы и уставилась на букет, не зная, куда ещё деть взгляд. На плечо ободряюще легла рука Розы. – Я не так уж удивилась сверхъестественному, потому что… Давно знаю о существовании. Потому что могу видеть связанные с этим признаки. Различные ауры, например. Не так давно кое-что произошло, так что способность эта стала более контролируемой. И поэтому теперь я… Буду меньше болеть. Оказалось, проблемы со здоровьем были связаны с нестабильностью способности. – Азалия сняла очки, протянула Розе и пояснила: – Я теперь хорошо вижу без них. Посмотри: тут просто стёкла.

На лицах родственников не промелькнуло столь пугающего недоверия, только удивление, медленно сменяющееся радостью. Роза посмотрела через очки и кивнула. Да, никаких диоптрий. И наверняка новость вызывала много так и не принесённых вопросов, но все выяснения можно отложить на потом, которое, возможно, никогда не наступит, потому что для семьи утаённые детали меркли на фоне главного: Азалия теперь здорова.

Закладка:

Она посмотрела на ахнувшую маму и невольно обратилась к видениям. Сомнений не осталось: хотя по большей части аура Альбины выглядела человеческой, то тут, то там мелькали свойственные духу цветов следы. Возможно, с ней случилось то же, о чём рассказывал в среду Дион? Но кем же была мама? И что заставило оставаться в этом мире так долго, что появилось своего рода Отражение? Кажется, если аура выглядит таким образом, то уже не узнать: дух наверняка успел переродиться.

«Впрочем, это не так уж важно, если теперь она может находиться рядом с нами без необходимости уходить в Мир», – успокоила себя Азалия, но какой-то тревожный звоночек всё же прозвучал в голове. Ведь что-то в итоге сделало её особенной. Пригодной для спасения мира.

Нет. Сейчас никаких забот о мире. Только личный праздник и дорогие сердцу люди рядом. Поэтому, когда пришло время задувать свечи, Азалия загадала то самое желание, которое и заставляло идти вперёд: будущее для родных и близких. Но всё-таки всякий праздник неизбежно подходит к концу. Наступило время возвращаться домой.

– Заглядывайте почаще, – как обычно пожелала Альбина, поправляя Азалии воротник.

– Конечно, заглянем. Эй, мы не настолько редко приходим!

– К следущуму разу мы обязательно закончим домик! – пискнул снизу Марк.

– Буду рада посмотреть, что у вас получится. А пока ведите себя хорошо и не обижайте Кошмарикуса.

Одной рукой удерживая букет, а на вторую навесив пакеты с подарками, Азалия ещё раз попрощалась с роднёй, обменялась с родителями поцелуями в щёку и не без помощи Розы вышла из дому. Такси как раз уже подъехало.

– Ничего не забыла? – поинтересовалась, поудобнее расставляя на сиденье пакеты.

– Фотоаппарат при мне, а больше и нечего забывать. Да и вернуться сюда куда приятнее, чем к отцу.

«Надеюсь, вы всё-таки сможете поладить», – мысленно пожелала Азалия, а вместо ответа понимающе улыбнулась.

Казалось, на сегодня с активностью всё, но почему-то, разложив подарки и убрав пакеты на специально предназначенную полку в кладовке, Азалия не спешила переодеваться в пижаму и устраиваться в кровати. Хотелось растянуть этот светлый и приятный день, так сильно выделяющийся на фоне остальных. Она села за стол и посмотрела на выключенный компьютер, размышляя, хочет ли попробовать сесть за книгу, раз спать не торопится, как завибрировал телефон. Сообщение от Рона.

Выйдешь ненадого?

Вот и пришёл момент порадоваться, что не начала ко сну готовиться. Попросив пять минут подождать, Азалия быстро переоделась и поспешила на улицу, на ходу предупредив выглянувшую Розу, куда именно намылилась в поздний час.

Рон стоял напротив их дома, наблюдая за дверью, и приветственно махнул рукой, стоило показаться.

– Это было внезапно, – призналась Азалия, подойдя.

– Мне не нравилась идея ограничиться текстом, – признался Рон и с улыбой поправил криво надетую шапку. – Дашь руку?

Азалия кивнула и так как на левой висели цветы, протянула правую. Пока Рон поднимал рукава, она рассматривала его руки и заметила, что на них нет свежих травм. То ли времени прошло слишком мало, то ли самочувствие оставалось сносным, раз не пытался себе навредить – какой бы ни была причина, она радовала.

– С днём рождения. – Он застегнул на запястье браслет с незабудками.

Азалия с интересом повертела рукой, стараясь поймать свет и получше рассмотреть голубые цветочки, очень похожие на настоящие, но поблёскивающие, как будто на солнце после дождя. Она подарила ему незабудки перед отъездом, а теперь получила сама после воссоединения. Как знак, что время разлуки закончилось.

– Очень красиво. Спасибо, – выдохнула с улыбкой.

– Прогуляемся немного?

– Давай. Ты же, наверное, и не помнишь уже, как тут что. Хотя места, где мы играли, успели измениться…

Направившись для начала в сторону детской площадки, Азалия мысленно посмеялась над собой. Когда они встретились в парке, она побоялась пойти домой, потому что переживала, что тогда Рон узнает, где она живёт, поэтому сможет подкараулить, но правда ведь в том, что он тут уже бывал и не раз. Поэтому знал, что дом Ирен – второе место, где стоит искать Азалию. Однако же не делал этого. Стоило сразу сложить вместе факты, да у страха глаза велики и мозги с перебоями работают.

– А знаешь, – проходя мимо качелей, Азалия не удержалась и подтолкнула их, – я была бы рада, если бы в следующем году ты тоже присутствовал на празднике. Уверена, родители тоже совсем не против тебя видеть.

Ничего не говоря, Рон подхватил её за талию и опустил на сиденье. Азалия рефлекторно схватилась за прорезиненную часть цепей и не успел вякнуть, как подталкивать начали уже её. Качаться на качелях в двадцать три года! Не то чтобы не хотелось, но как хорошо, что придирчивые мамочки уже спали.

– Посмотрим. Не знаю, что со мной будет через год, – признался Рон на очередном толчке. – Если продолжу просыпаться собой… Можно и прийти.

– Было бы хорошо. Я бы тебя с братьями познакомила. Они у меня очень милые и дружелюбные, правда, активные такие, что не угонишься… Зато им со здоровьем повезло.

– Я не очень хорошо лажу с детьми. Неплохо только лажаю.

– Зато они хорошо с людьми ладят. Так что ты, главное, не ругайся при них и не отталкивай, а там само получится. Ой-ой, не качай так сильно! – воскликнула, сильнее сжимая пальцы.

Рон посмеялся, но всё-таки замедлил качели.

– Я попробую. Раз ты так уверена, можно попытаться поладить. Если, конечно, их ничего в моём виде не напугает.

– Они привыкли к Розе, так что не беспокойся.

Ведь, объективно говоря, эти двое по уровню неформальности не так уж сильно отличались. Разве что, да, у Розы было гораздо меньше шрамов и вредных привычек. И чуть больше уравновешенности. Но Азалия сохраняла веру, что когда всё разрешится, Рон постепенно станет заметно стабильнее. И перестанет бояться проснуться кем-то другим.

Вдоволь накачавшись, – как же, оказывается, этого не хватало! – Азалия слезла и продолжила прогулку по району. Рассказывала и показывала, что отремонтировали, переделали или, наоборот, попытались максимально сохранить. Как, например, яблоневую аллею, которая к концу весны и в детстве радовала «снежным покровом» из лепестков. Или островок с сиреневыми кустами. Большая клумба с однолетними цветами, что каждый год высаживались новым узором.

– Послушай, Рон… – Азалия коротко глянула в его сторону и тут же уставилась на асфальт. – Это очень не к месту и не ко времени, но… Ну, я…

– Говори, раз уж начала, – поторопил, но без раздражения.

– Я хотела спросить, решил ли ты уже, с кем пойдёшь на выпускной. Если пойдёшь.

– Решил ли я, что с дипломом к сроку уложусь? – со смешком спросил сам себя Рон. – Не знаю. Пойти, наверное, пойду, но мне не настолько интересны танцы, чтобы быть с партнёром, на которого в лучшем случае похуй. А для другого он и не нужен.

– Вот оно как… Ты не танцуешь… – пробормотала Азалия, пытаясь не выдать своего расстройства.

– Я не танцую с кем попало, – поправил Рон. – Не то чтобы прям умел, но в школе приходилось, а ради кого-то можно и вспомнить, как оно делается.

– А если это буду я? Со мной ты бы согласился? – на остатках решимости выпалила Азалия и потому обернуться уже не осмелилась.

Тишина со стороны Рона подозрительно затянулась. Настолько глупое и наглое предложение, что дар речи пропал? Да, пожалуй. Они только начали восстанавливать отношения, какие танцы? Но раз никого нет, то хотя бы… Можно же просто попросить взять с собой? Азалия осторожно повернула голову и встретилась с поражённым взглядом Рона. Немного радости задавило явное неверие в услышанное, сверху украшенное веточками удивления и опасения.

– С тобой… Конечно… – с трудом произнёс севшим голосом. – Но почему… Почему ты хочешь пойти со мной?

– В прошлом году я так и не решилась найти партнёра, а перед самим выпускным сломала ногу и заболела. А тут вот как-то… Вспомнила, что теперь у тебя выпуск. И можно не только глянуть на упущенное, но и… Разделить момент. Ведь если б не переезд, мы бы выпускались вместе. Мне нравится идея… Встречать важные события вместе.

Закладка:

– Ничего не имею против, – а по лицу казалось, что, как минимум, что-то доставляло неудобство, – но ты же понимаешь, что бальные танцы подразумевают контакт? Довольно долгий и иногда тесный.

«А что контакт?» – хотелось бы сказать, но это Азалия несколько дней назад дёргалась от случайного соприкосновения руками и смущалась из-за объятий. Сейчас мысль о долгом нахождении совсем близко тоже вызывала неловкость. Хотелось верить, что к выпуску удастся снова привыкнуть к прикосновениям. А для этого нужно продолжать касаться.

– Понимаю… Но с кем-то другим мне это дастся ещё сложнее.

Грубая ладонь легла на талию, Азалия не успела отреагировать, как Рон взял её за руку и сделал круг на месте. Остановившись, слегка наклонился. Лёгкий прищур выдавал веселье, но хватка – сомнение. И какой-то наигранной казалась улыбка. Будто, пожелав такой забавой смутить Азалию, на деле Рон сам не смог отнестись к ситуации беспечно.

– Как-то так оно и будет. Ещё не передумала? – поинтересовался почти шёпотом, будто попытался выровнять голос, понизив его, и скрыть внезапно усилившуюся хрипотцу.

Какое думать, если сердце разогналось, возжелав шумом крови в ушах заглушить и мысли, и чужие слова? Азалия не спешила вырваться и, честно говоря, не хотела, несмотря на всю неловкость. Стоять так близко, смотреть в глаза, ощущать тепло дыхания… Нравилось. Даже при том, что так хорошо ощущался царапающий горло запах сигарет, въевшийся в одежду.

– Нет. Я привыкну, если постараюсь.

– Не слишком ли ты мне доверяешь? Я не лучше, а в чём-то даже хуже других возможных вариантов. У тебя ведь есть человек, ради которого ты ввязалась в какую-то опасную хуйню. Оставайся хорошей девочкой и сохраняй верность. Я договорюсь, чтобы вас пустили, – в голосе Рона не звучало ни ревности, ни злости, скорее проскальзывали грусть и зависть.

Она всё ещё находилась в его руках, и оттого было сложно сохранять спокойствие. Ещё сложнее – не признаться здесь и сейчас, что этот человек – он. Почему не признавалась? Азалия сама не знала. То ли всё ещё не хватало решительности быть откровенной, то ли опасалась реакции: Рон мог воспротивиться тому, что она решила устроить рандеву с опасностями в том числе ради него. Эгоистичное предположение, но подсознание улавливало в чужом поведении достаточно намёков, чтобы допустить его истинность.

– Мы не встречаемся, – Азалия выбрала ответить расплывчатой правдой. – Я в целом сейчас не в отношениях. – Хотелось добавить: «И никогда не была».

– Тогда выбирай хорошо. Потому что если тебе попадётся какой-то мудак, я ему морд…

Хватка резко ослабла. Азалия рефлекторно поддержала покачнувшегося Рона. Будто сама бы не провалилась, окажись его состояние немного неустойчивее.

– Что с тобой?

– Просто… Голова закружилась.

Нет. Не просто. Азалия видела, как начала меняться аура. Очень странно и тревожно: с завихрениями, пятнами-взрывами и резкими сменами цветов.

– Рон! – позвала его, будто прося остаться в сознании ещё немного дольше.

Дойти до её дома быстрее, чем доехать до его. Рон мог в любой момент потерять сознание, и кто знает, чем ещё обернутся бесконтрольные изменения в ауре. Выбора не оставалось. Поддерживая Рона, Азалия повела его к себе, постоянно окликая и прося продержаться ещё немного. И попутно набрала Розе, чтобы попросить выйти и помочь, потому что одна долго подставкой не продержится: выносливости-то, может, и прибавилось, а вот сил – нет. И почти что тащить на себе крепкого мужчину – задача для хрупкого комнатного цветка непосильная.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила Роза, встретив на середине пути и подхватив Рона с другой стороны.

– Сложно объяснить, – с тяжёлым выдохом ответила Азалия. – Здесь замешано сверхъестественное. Поэтому надо дойти домой. Медицина тут не поможет.

– Ничего не поняла, но пошли. Эй, погоди отрубаться! Скоро положим. Давай-давай, глазки не закрываем и топаем дальше. Вот нельзя вас без присмотра оставлять… Что тогда, что сейчас.

========== Глава 34. Боже, будь сильным ==========

С помощью Розы Рона удалось уложить в гостевой комнате на втором этаже. Сестра вышла, а Азалия осталась возле кровати, не зная, как лучше поступить. Рискнуть оставить на ночь одного и уйти в свою комнату? Занять кресло здесь, чтобы, случись что, успеть среагировать? Или… Всё-таки близкое нахождение, хоть и слабее, но продолжало влиять на ауру. Тогда не будет ли лучшим вариантом лечь рядом?

Тяжело находиться рядом, когда только и можешь, что проклинать своё бессилие. Влияние присутствия – капля в море, а не полноценная помощь. Маскировка симптомов, а не лечение. Видеть гримасу боли и не иметь возможность унять её – сложно, слышать вскрик и не знать, какой кошмар его породил – тревожно, но оставить – значит умирать от беспокойства и всё равно вернуться.

Сейчас не до смущения и поисков подтекста. Единственное, что имело значение – хоть как-то облегчить состояние, что сложно, когда имеешь единственную смутную догадку о причине, которая не даёт ни одной подсказки, как на самом деле нужно действовать. Что-то случилось с Редом. Либо новый приступ, либо таково действие цветка души. Первое выглядело иначе, про второе никто ничего не знал. Кроме, возможно, Порядка, но из него ответ вытаскивать устанешь. Смысла срываться и бежать в Мир Азалия не видела: там сейчас тем более ничем не поможет. И Ред-то точно не один, а кто ещё побудет рядом с Роном?

Вздохнув, она поправила серо-синее одеяло, села на край двуспальной кровати и взяла Рона за руку. Он лежал почти спокойно. Иногда кривился и вздрагивал, но при такой нестабильной ауре это выглядело лучшим вариантом. Худшее всё ещё возможно, и если оно впереди – уходить надолго точно не стоит. Но чтобы лечь, нужно быстренько сходить сменить уличную одежду на домашнюю.

«Надеюсь, придя в себя, ты сможешь понять меня правильно», – подумала Азалия, устраиваясь рядом и укрываясь прихваченным из комнаты одеялом.

Своей ладонью она снова накрыла руку Рона. Обычно это её пальцы холодные и подрагивающие. Так странно столкнуться с обратным. И так странно снова лежать рядом, теперь уже будучи взрослыми. Сколько себе ни внушай, а в детство с его чувствами не вернёшься. То, что так некстати зарождалось внутри, очень мешало относиться как к просто другу.

Азалия чуть сжала пальцы и закрыла глаза. Нужно попытаться уснуть. Находясь совсем близко, она обязательно почувствует, случись что, а проведённая без сна ночь точно никому не пойдёт не пользу. Интуиция тоже подсказывала: быстро странное нестабильное состояние не закончится.

Утром разбудил стук в дверь. Азалия окинула взглядом Рона, – не очнулся, аура продолжала бурлить – и вышла к Розе, потирая слипающиеся глаза. Судя по свету за окном, уже не так уж рано, но хотелось завалиться обратно в кровать ещё часа так на два. Слишком чуткий из-за обстоятельств сон не мог дать достаточно отдыха.

– Как он? – поинтересовалась Роза, кивнув в сторону оставленной приоткрытой двери.

– Не лучше и не хуже. Как отключился, так ничего и не менялось.

– Ты имеешь представление, чего ожидать?

Азалия приподняла левую руку и посмотрела на браслет. Кажется, золотая нить стала ярче и немного толще. Так восстанавливалась связь с душой? Звучало-то хорошо, не будь жизнь такой коварной штукой, что процесс, путь, ведущий к положительному результату, может быть хуже откровенной пытки. А потом и вовсе как окажется, что всё только усугубилось. Правда же: возвращение связи с душой – в лучшем случае половина успеха, а в худшем – провал, потому что на этот раз она не успеет спрятаться и будет уничтожена заражённой частью.

– Аззи? – Молчание затянулось, и Розе пришлось окликнуть сестру.

– А, да… Нет, не имею. Вряд ли случится что-то опасное. Для нас. Что ждёт Рона – не знаю. Причина его состояния в том, что начала меняться аура. – Азалия заглянула в комнату. Совсем недалеко отошла, а искажение-то усилилось. – Если повезёт, у него наконец-то появится шанс подлатать психику. Может даже ощутимо подлатать.

Закладка:

– А если не повезёт?

– Транквилизаторы, смирительные рубашки и эвтаназия у нас в стране применяются, – ответила с горьким смешком. – Никому неважно ж будет, сверхъестественная причина или нет. Всё скатится настолько, что других вариантов не останется. Кроме одного. – Азалия постучала указательным пальцем по запястью с внутренней стороны.

Роза поняла намёк и нахмурилась ещё сильнее. Пускай и в меньшей степени, для неё Рон тоже был другом, и такого конца она для него не желала. Как и не желала видеть Азалию разбитой потерей близкого человека.

– И повлиять никак нельзя?

Азалия отрицательно мотнула головой.

– Когда я рядом, аура выглядит немного спокойнее. На этом всё. Остаётся ждать и надеяться.

– Пиздец, – выдохнула Роза, пятернёй задвигая назад чёлку. – Полагаю, ты собираешься с ним сидеть? Тогда принесу завтрак сюда.

– Спасибо.

Азалия отошла умыться, после заглянула в свою комнату за телефоном, книгой и блокнотом: нужно на что-то отвлекаться, чтобы не утонуть в тревоге. Хоть и трудно на чём-либо сосредоточиться – надо. Нервы и так хуже старой мочалки стали, куда их ещё сильнее трепать?

Впрочем, суббота прошла насколько возможно спокойно. Несколько раз Рон приходил в себя, хотя сознание до конца не прояснялось, но этих моментов хватало только на всякие бытовые мелочи, и сделать больше пары шагов без поддержки не мог. Температура скакала. Рон то дрожал от лихорадки, то мертвенно остывал. О возвращении домой и речи не шло. Дело же не только в недостатке времени: смена локации не дала бы никаких ощутимых преимуществ.

Сначала пришла мысль написать Серине и спросить, знает ли она, какие таблетки Рону нужно принимать на регулярной основе и может ли она их привезти, но была отброшена. Толку-то сейчас от лекарств? Только побеспокоит сильно без возможности объяснить ситуацию. И так неловко будет, если Серина попытается связаться с братом, а отвечать придётся за него, чтобы следующим пунктом она не начала обзванивать друзей, больницы и морги.

Иногда подходила Роза. Интересовалась самочувствием, приносила еду, предлагала ненадолго подменить. В глаза бросалось, что она тоже переживала, не могла как следует сфокусироваться на своих делах. Очень хотела узнать больше, но прикусывала губу и сдерживала себя, замечая немую просьбу во взгляде. У каждого есть тайна. И каждый решает сам, когда её раскрыть.

Спать Азалия снова легла рядом, взяв за руку. Если бы существовали высшие силы, которым можно помолиться, Азалия обязательно от всего сердца попросила о помощи, но те, кого она знала, глухи к молитвам и за услуги свои дерут втридорога, а мёртвый бог её мира и был тем самым, кому нужна помощь.

«Молятся ли кому-то боги?» – мысленно спросила Азалия и, не успев провалиться в размышления, уснула.

А наутро снова состоялся разговор с Розой. Задав обычные вопросы, она не спешила уходить. Сжимала запястье, пробегая взглядом по узорам на ламинате. Мало кому доводилось видеть её настолько сомневающейся: Роза из тех, кто прятал неуверенность за резкостью и вызовом.

– Что ещё тебе не даёт покоя?

Вздох. Роза отпустила запястье. На лице сомнение смешалось с недовольством, превращаясь в гримасу мрачной обречённости.

– Я обещала отцу, что зайду сегодня, но если тебе нужно моё присутствие – я останусь. Поговорить время ещё будет.

– Всё в порядке. Иди. Со мной ничего не случится.

– Ты ведь сама не можешь быть уверена, что это так! – воскликнула, словно надеясь получить другой ответ и благодаря нему дать заднюю, не идти.

Азалия бы и рада подыграть, помочь не видеться в этот раз с Мартином, но не сейчас. Потому что догадывалась о цели встречи. О том, как сложно было её назначить, поборов отвращение и преждевременный страх. О том, что Роза раз за разом будет отступать, и важный разговор в итоге может просто не состояться без пинка.

– Не могу, но такова жизнь в целом. Если хоть что-то пойдёт не так, я свяжусь с тобой. К тому же, я могу очень быстро позвать Диона. Я буду в порядке. А тебе нужно поговорить с дядей Мартином.

– Мне надо его не прибить к чертям собачьим.

– Роза, он всё-таки твой папа. Не без греха, но… Всё-таки он не был к тебе жесток, не прогонял. Готов встретиться вновь, как бы плохо ни прошёл прошлый раз.

– Ага. Да. Конечно. Посмотрим, как поведёт себя сегодня. Судьба наших отношений напрямую зависит от его твердолобости.

Хотелось сказать, что временами они друг друга стоят, но Азалия сдержалась. Нет смысла озвучивать то, что Роза и так знает, просто упорно отвергает. Вместо нравоучений лучше проводить, пожелав на прощание продуктивного разговора, и вернуться в гостевую комнату.

Сделав пару шагов от входа, Азалия остановилась и вызвала видения: аура продолжала выглядеть пугающе нестабильной, тогда как нить золотой змеёй обвила Рона. Так крепко, словно желала рассечь кожу и слиться с плотью. Особенно страшно выглядели витки на шее, но дыхание, хоть и неровное, не казалось затруднённым.

День выдался пасмурным, из-за чего атмосфера в комнате казалась более мрачной и угнетающей. Предостерегающей. Внутри скреблось чувство, что вот-вот что-то произойдёт.

Азалия подошла вытереть платком проступивший на горячем лбу пот, а когда хотела убрать руку, оказалась схвачена за запястье. Медленно открывшиеся глаза не принадлежали Рону. Их цвет без всякой закономерности менялся с ярко-зелёного на чёрный и обратно. А на лице сменяли друг друга страх, удивление, досада, растерянность и… Азалия не знала, как точно назвать увиденное выражение, но как-то так должен выглядеть человек, которому тошно быть собой. Аура разделилась на две неравные части: в меньшей сосредоточилась тьма, став почти непроглядной, а большая казалась куда яснее и очень уж напоминала о Мире. И о Редроне.

Не отпуская руки, он с трудом сел. Насторожённый, подозревающий, напряжённый. В иных обстоятельствах стало бы забавно: Азалия не помнила, чтобы хоть кто-то её остерегался. Кажется, даже дети, обычно боящиеся незнакомцев, не видели в ней опасности. А тут действительно пытались разглядеть угрозу.

– Не думала, что наша следующая встреча окажется такой. – Азалия дёрнула рукой. Откуда у ослабленного тела силы на такую хватку? – Отпустите. Вы слишком крепко держите.

На словах о встрече Ред нахмурился, но хватку таки ослабил. Азалия вздохнула, села рядом, подогнув ногу, и, отложив в сторону платок, отодвинула влажную чёлку, так и норовящую попасть в глаза. Сейчас он совсем не походил на Последнего, намекающего на убийство при следующей встрече. Скорее на того, кто перестал доверять и собственной тени, но, боясь и сомневаясь, продолжал тянуться к другим. На настоящего Реда: разбитого, а не озлобленного.

– Вы… Когда мы встречались?

– У вас не настолько общая память? Тогда неважно. Значит, я видела другого. Вы сейчас в своём Отражении. А я просто часть этого мира. Поэтому вредить вам ни в коем случае не в моих интересах.

У Реда и Рона действительно прослеживались общие черты. Похожие, но не одинаковые. Поэтому Азалия тоже пребывала в растерянности: знакомое лицо носила незнакомая личность. Прямо как маску, вот и выдавала себя только глазами. Хотя точно ли незнакомая? Насколько тесно переплелись души на самом деле?

«Случай Рона ненормален для Отражения. Не окажется ли, что такая неправильная связь сохранится до самой смерти? Что их уже нельзя разделить без последствий? Тогда тем более нужно очистить Реда».

– Видели другого? Тогда… Разве вам не противно находиться рядом? Не страшно? – недоверчиво спросил Ред, наконец отпуская.

Азалия не стала отодвигаться. Она тоже ожидала, что испугается, но либо и в ней начала проявляться другая сторона, либо страха на самом деле нет.

– У меня нет причин ни для того, ни для другого. Конкретно вы не сделали мне ничего плохого, но вы тот, кто поддерживает мой дом.

– Но вы, кажется, знаете, что я натворил. Если были в Мире, обязательно слышали…

– Много чего слышала, – согласилась Азалия. И в рассказах, и в видениях она увидела разные стороны трагичной истории. – Только до сих пор не слышала вас. Чего вы хотите? Какова ваша цель? Вам правда нужно признание любой ценой, даже если это путь к гибели всего? Вы действительно верите в идеальный букет?

Закладка:

От того, каким опешившим выглядел Ред, Азалия подумала, что переборщила с вопросами. Он же явно не привык, что кто-то интересуется его мнением и желаниями. Подобное если и спрашивали, то давно и единицы. Поэтому сейчас казался таким потерянным, словно все слова забыл. Несколько раз приоткрывал рот, но тут же поджимал губы и отводил взгляд. Рукой нервно сминал одеяло.

– Я никогда не хотел особого отношения. Не желал никому зла. Всего лишь… Быть как все. Быть со всеми. Просто немного признания… Даже не признания, а… – Он тяжело сглотнул и нашёл в себе смелость посмотреть Азалии в глаза. – Чтобы не пренебрегли. Не избегали. Всего лишь. Это… Настолько преступное желание? – спросил дрогнувшим голосом человека, правда поверившего, что жаждал слишком много, жаждал недопустимое. – Настолько невозможное? Я ещё был собой, когда принял предложение Настурции. И не знал тогда… К чему оно приведёт. Она сказала только, что если я смогу создать идеальный букет – меня примут. Перестанут пренебрегать. И ничего о том, что я отравлю Мир… Когда болезнь дала о себе знать, я уже… Перестал быть собой? Можно ли так сказать? Или всё-таки всё это – я?

Тихий нервный смех сотряс тело. Ред обхватил себя руками, подтянул колени к груди. Сжался, словно пытаясь таким образом удержать внутри эмоции, над которыми потерял контроль. Азалия потянулась, мягко погладила сгорбленную спину. Обняла бы, да решительности не хватило.

– Не нужно мне признание такой ценой. Но страшно, что… В тот момент… Даже зная, что действительно стану той предсказанной угрозой для Мира… Я не уверен, что отказался бы. Потому что тогда я… Не мог больше этого выносить. Я бы, наверное… Даже без ножа сошёл с ума.

– В прошлое не вернуться. – Сомнительное утверждение, учитывая существование Времени, но Азалия намеренно не рассматривала варианты с участием высших сущностей. – Все наши предположения – домыслы. Реальность могла обернуться и таким, о чём бы мы и не подумали. Прошлое можно анализировать, но зацикленность на нём сейчас ничем не поможет. Гораздо важнее, что вы собираетесь делать сейчас. Вы готовы противостоять той другой личности? Готовы действовать, если что-то будет от вас зависеть, если появится шанс что-то исправить? Даже если в конце рискуете вернуться в точку, из которой так хотели сбежать?

Азалия совсем не чувствовала себя тем, кто достоин толкать патетические речи. Более того, в действительности она считала, что Ред имеет право не продолжать влачить существование, приносящее только страдания, а сдаться, опустить руки и даже найти покой в смерти. Это противоречило желанию спасти родной мир, но не противоречило простому человеческому пониманию, что каждый имеет право на освобождение. Ред-то его с первой смертью не получил.

– Я… – Он поднял голову, опустил руки. – Хотел бы взять и сказать уверенно: готов. Но совру же. Я не уверен, что смогу. Не уверен, что не оступлюсь, если буду идти один. Я… Слишком слаб, чтобы что-то утверждать.

– Вы не будете один. Нас мало, но мы есть. Мы рядом. В том числе я. Знаете… Мне тоже очень страшно. Одна бы я даже не ступила на путь, не то чтобы не прошла, но… – Азалия переплела свои пальцы с его и ободряюще улыбнулась. – Когда есть кто-то, кто возьмёт за руку, силы появляются даже у такой никчёмной трусихи. Поэтому, если будет нужно, протяните руку – я возьму вас, и мы пойдём вместе.

Ред посмотрел на пальцы и тоже улыбнулся. Слабо, неуверенно. Ещё не способный до конца поверить услышанному. Только ответить не успел: резко дёрнулся, замер и завалился на бок, снова потеряв сознание. Азалия помогла нормально лечь и поправила одеяло, отошла от кровати. Слов не хватало описать впечатления от разговора. Хоть и знала, что иногда Ред и Рон видят глазами друг друга, но подумать не могла, что один способен полностью захватить тело другого.

«И я бы больше хотела, чтобы очнулся Рон. Вернётся ли Ред снова?»

Пытаясь заняться своими делами, то есть набросать в блокноте заметки для следующей книги, Азалия всё равно возвращалась к вопросу, кого же встретит в следующий раз. Как себя вести? О чём говорить? Сидеть в молчании будет слишком неловко, а с Редом найти тему сложно. С Роном будет проще, хотя придётся, наверное, хоть в общих чертах объяснить происходящее. С кем всё же легче взаимодействовать, пока не утих магический беспорядок? Сколько бы Азалия ни рассуждала, ни предполагала, не смогла бы подготовиться к тому, что приготовило следующее пробуждение.

На этот раз цвет глаз и вовсе не удавалось разобрать. И эти незнакомые глаза долго смотрели на Азалию, словно в попытке выяснить, то знакомый образ или мираж. Огорчённый выдох дал понять: второе. Ничего не говоря, незнакомец слез с кровати и подошёл к окну. Тяжело опершись на подоконник, он рассматривал дома так, словно впервые видел, а тем временем Азалия вглядывалась в ауру. В той не осталось тьмы. В ней вообще ничего не осталось. Прозрачная, как вода, она сливалась с миром и выдавала себя только при колебаниях. Можно подумать, сам мир стал аурой.

– Родон? – Азалия решила действовать наугад и назвала имя, подсмотренное на могильном камне.

Он сначала не отреагировал, а после отвернулся от окна с выражением крайнего удивления. Можно понять: в этом мире имени никто не знал. Во всех работах теологов фигурировали просто «Бог» и «Создатель», любые предположения о том, как могли называть его представители древних цивилизаций, сводились к тому, что это всё те же слова, но на других языках. Хотя и не было же единого мнения, а нужно ли богу имя.

– Откуда вы знаете это имя? – голос тоже звучал иначе, одновременно оставаясь узнаваемым.

– Так сложились обстоятельства. И если я правильно понимаю, сейчас вы в своём мире. Хотя за прошедшие тысячи лет он сильно изменился.

Родон потянулся к окну. Отдёрнул руку, так и не коснувшись стекла. Тоска, надежда, скорбь, – Азалия наблюдала за сменой эмоций и пыталась понять свои. Хотя тело принадлежало другу, на самом деле сейчас она стояла перед богом своего мира. Перед тем, о ком столько слышала, но воспринимала не более чем сказкой, красивой и местами жестокой историей. Перед настоящим Создателем, без которого не существовало бы ничего в этом мире. Даже не религиозный человек должен что-то почувствовать в этот момент.

И Азалия чувствовала, но куда меньше ожидаемого. Никакого благоговения, ошеломления, никаких мурашек по коже или стынущей в жилах крови от присутствия рядом существа иного уровня. Она привыкла. Оказывается, она уже привыкла видеться с теми, пред кем человеку не мешало бы преклонить колено. В конце концов, она дерзила высшей сущности, не поздно ли после этого исполнять реверансы перед призраком бога?

– Мой мир… Он всё-таки жив… Он справился без меня, – с облегчением выдохнул Родон полушёпотом.

– Насчёт этого… – Азалия замешкалась. Не хватало решимости испортить момент правдой. Но чувствовала, что необходимо. – Сложно утверждать. Если мои знания достоверны, старый мир не перенёс потерю.

Родон усмехнулся, будто ждал этих слов и вместо разрушенных надежд получил всего-то ожидаемый итог. Хотя можно понять, если для него сам факт существования мира – неожиданная радость.

– Наверное, иначе быть и не могло.

– Почему?

– Уход Создателя обязательно отражается на мире. Необязательно гибелью, но всегда негативно. В моём же случае… – Привалившись плечом к стене, он скрестил руки на груди и снова посмотрел в окно. На небо. – Под конец всё так усугубилось, что… Могло не сохраниться ничего.

– С этим связано то, почему вы так долго не появлялись в Мире?

Предположение само по себе всплыло в голове, Азалия никак не могла знать, способен ли Создатель повлиять на время своего ухода. Но судя по напряжённому молчанию и отведённому в сторону взгляду– мог. И повлиял. Чего стыдился. Из-за чего сожалел. И потому не хотел углубляться в тему.

– Просто любопытство. На ответе — не настаиваю. Может, есть то, о чём хотите узнать вы? – предложила скорее из вежливости, чувствуя себя неуютно из-за реакции, вызванной вопросом.

Закладка:

– Вы знаете, что случилось после моего ухода? – поинтересовался осторожно.

Азалия кивнула. Пришлось вспомнить рассказы бабушки. Она могла бы поискать книги по теме – никто их не выбрасывал, да хватит ли времени? Родон мог исчезнуть в любой момент, а оставлять без ответа – неправильно.

«Бабушка столько времени изучала историю бога. Как бы она отреагировала, узнав, что тот появился именно в её доме?»

– Я не могу ничего утверждать. Это исследования историков-теологов, сколько в них истины – не знаю. Но если вы всё равно хотите услышать – расскажу. Короткую и безрадостную историю.

После смерти бога начался упадок цивилизаций, но всё-таки они продолжали держаться на плаву, хотя этот «плав» сравним был с плотом посреди штормового моря. Держались за счёт мощей бога, дающих его защиту и благословение. Однако все мощи пропали, и в день, теперь именуемый Днём прощания и прощения, мир погрузился в хаос. Цивилизации погибли, народы исчезли, чтобы через тысячи лет стать прототипами существ из легенд и бестиариев. Искра разума потухла. Её задул ураган, сравнявший с землёй храмы и дворцы, разодравший на куски и виновных инициаторов, и безучастных последователей чужой воли.

Когда улёгся шторм, в мире осталась только природа. Новый холст, на котором уже эволюция нарисовала людей, которые и воздвигли новые цивилизации поверх руин старых. А что до детей бога… Ходило мнение, что, потеряв разум, они стали дикими зверями. Теми самыми тварями, от которых люди делали обереги и заговорённое оружие, развешивали пучки трав и рассыпали соль. Раньше и Азалии это казалось домыслами, но теперь, убедившись в существовании сверхъестественных существ, она допускала, что всё это правда. И что создания из прошлого, скрестившись с людьми, смогли вернуться в разумном виде в настоящее. Даже если и отличались в итоге от себя прежних. Тени прошлых воплощений, потерявших господство по собственной глупости.

Слушая рассказ, в один момент Родон опустился на колени, будто ноги перестали держать. Растерянный и пришедший в ужас. Он закрыл глаза ладонью, но Азалия всё равно заметила, как по щекам потекли слёзы. У самой на каждом новом слове сердце разрывалось. Понимала же, что в действительности описывает родителю, как умирал единственный ребёнок. Да, жестокий и неблагодарный, но всё равно безмерно любимый.

Однако особенно больно и обидно стало за самого Родона. Мир не дал ему ничего хорошего, а он продолжал его любить. Благодаря увиденному моменту с Амалом, Азалия знала, что богам, в отличие от высших сущностей, известны эмоции. Знала, но не задумывалась, что не только известны, но и испытывали они их на ином уровне.

Азалия чувствовала, что должна это сделать. Опустившись рядом, обняла Родона и прошептала:

– Спасибо, что создали этот мир. Спасибо, что продолжаете жить ради нас. Спасибо, что всегда нас любили. Родон, спасибо, что вы наш бог.

Дрожащие руки вцепились в футболку на спине. Ткань на плече, в которое уткнулся он, промокла от слёз. Тело лучше любых слов сообщало, насколько Родону не хватало этих слов. Насколько он потерял веру, что получит признание хотя бы от одного ребёнка.

«А ведь у Реда есть его память. О насильственной смерти и полной несправедливости жизни… И в Мире для него изменилось не так уж много. Это слишком жестоко. Почему именно его память не стёрлась до конца? Почему именно его сад всегда на краю, и место в нём есть только одиночеству? Так не должно оставаться. Не должно».

– Вы не обречены быть один. И тоже заслуживаете любви. Пожалуйста, сохраните веру в это. И спасибо. Спасибо, что вы есть, – ещё раз поблагодарила Азалия и крепче обняла Родона, поддавшись порыву спрятанной внутри стороны. Стороны, которая ещё больше не хотела смиряться с несправедливостью.

========== Глава 35. Иногда приходится признавать правду ==========

День Мартина привычно начался с приготовленного женой завтрака и чтения новостей, однако сегодня безмятежность выходного дня разбавлялась поглядыванием на часы. Скоро должна уйти гулять с детьми Несса и прийти Роза. Когда она в последний раз инициировала встречу? О чём так внезапно решила поговорить?

Несмотря на натянутые отношения, Мартин оставался её отцом. А потому беспокоился. И всё-таки не хотел окончательно обрывать связь, но если Роза придёт именно за этим? Очень сомнительно, что она решила вдруг помириться. Родительские разрешения или советы ей тоже давно не нужны и неинтересны. А если что-то серьёзное случилось? Но со многим Роза предпочла бы, стиснув зубы, справиться сама. Если бы новость какую рассказать решила, так написала бы. Тогда какая беда заставила поступить иначе?

– Мартин, мы пошли! – раздался из прихожей голос Нессы.

Он вышел поцеловать её в щёку на прощание. Улыбнулся Еремии и Сантери, так и норовящим то шапку скинуть, то шарф развязать. Дети хоть и не выздоровели до конца, но чувствовали себя гораздо лучше, вот Несса и решила не держать их в четырёх стенах.

– Слушайтесь маму и не расстёгивайте куртки, а то снова будете пить ту горькую микстуру, – наказал строго, пригрозив пальцем. – Ну, давайте. Хорошей вам прогулки.

Закрыв дверь, Мартин вернулся на кухню и снова посмотрел на время. Осталось минут пятнадцать. Хоть бы ничего не случилось. Пусть лучше Роза решила в лицо сказать, что больше не дочь ему и видеть отныне не желает. Он позорно упустил возможность стать для неё хорошим отцом – сколько ни сожалей, это уже не исправить, не загладить никакими извинениями; меньшее, что мог Мартин – принять решение Розы, смириться. Но даже предложи она играть в чужаков, он хотел, чтобы жизнь её складывалась хорошо. Без бед, нужды и предательств. И без мужчин, похожих на него до сорока.

Два поворота ключа. Дверь открылась, но Мартин не стал выходить. Ведь знал, кто именно пришёл, и что его «гостеприимное приветствие» даже вежливости ради не сдалось. Лучше пока посуду в раковину убрать.

Роза всегда открывала дверь своим ключом. Мартин очень удивился, когда Несса даже не предложила, а настояла сделать комплект и для неё. Вторая жена первое время пробовала поладить с Розой, но быстро опустила руки и старалась лишний раз не взаимодействовать. Третья невзлюбила и слишком явно показывала, насколько ей не нравится присутствие Розы дома, а когда та ушла жить к парню, предложила сменить замки, на что Мартин ответил бескомпромиссным отказом. С Нессой он был уже почти семь лет, и она до сих пор не оставила попыток поладить с Розой, хоть и старалась не навязываться. Удивительно мягкосердечная женщина.

– Тут только мы? – опустив приветствия, спросила Роза, заходя в гостиную.

– Да, они недавно ушли.

Мартин вышел из кухни, обогнув разделявшую комнаты барную стойку, приставленную к короткой деревянной перегородке. На первый взгляд, Роза была в порядке. Как обычно раздражённая, всё ещё похожая на подростка в стадии бунта, но целая и, судя по всему, здоровая, поэтому Мартин позволил себе мысленно выдохнуть.

– Хорошо. Я всё равно надеюсь не задерживаться до их возвращения.

– Так о чём ты хотела поговорить?

– О маме.

Мартин скрестил руки на груди и с тяжёлым вздохом закатил глаза, стараясь сохранять спокойствие. Да, что-то у Розы явно случилось. Помутнение рассудка. Иначе не объяснить, почему она специально пришла поднять ту самую тему, с которой начиналась большая часть их конфликтов. Ничего нового друг другу тут не скажут, к согласию не придут, а просто сидеть и обсуждать эту вертихвостку он не хотел. Лучше бы и вовсе забыл, но…

Нет-нет, сейчас для него существовала только Несса и любил он только её, но первая жена отхватила слишком большой кусок сердца и памяти, обосновалась прочно, что так просто не вычеркнешь. Для кого-то вроде Мартина решиться завести семью – Роза не была случайным ребёнком – в двадцать лет, ещё даже вуз не окончив, тот шаг, который не сделаешь без действительно сильных чувств.

Роза посмотрела мимо него и нахмурилась. Мартин проследил за направлением взгляда. Опять решила прицепиться к чучелу? Да, цвет меха правда перекликается с волосами Линнеи, но с каких пор какая-то лисица – надругательство над памятью? И о каком надругательстве может идти речь, если Линнея самым бессовестным образом свалила, не удосужившись хотя бы через время что-то сказать, и наверняка жила себе счастливо с новой семьёй? Или новыми мужчинами.

Закладка:

– О маме и о твоём ебучем подарке, – добавила Роза.

– И как они связаны? Только вот не надо снова про память задвигать.

– А ты прекращай задвигать про блядки!

– Ты пришла говорить или кричать? – спросил Мартин, уже не пытаясь скрыть раздражение. – Если решила просто кидаться обвинениями и голословными утверждениям, давай не тратить время друг друга.

Атмосфера накалилась. Обычно уютная гостиная ощущалась полем боя, а воздух будто в любой момент мог заискрить. Напряжение в позах сообщало, что если бы в этот раз рядом снова стояла чашка, никто бы не смог гарантировать её сохранность.

– Они не голословные, – возразила дрогнувшим голосом.

– С чего бы? Или доказательства есть? Ну так покажи.

Объективно говоря, у него из доказательств тоже было только то, что Линнея часто крутилась рядом с другими мужчинами и строила глазки. Но так даже Каспер, не любящий спешить с выводами, согласился, что она могла в итоге уйти к другому! Только Роза упрямо отказалась верить в предательство мамы. Её можно понять, только нет в реальности святых, и приходится принимать горькую правду.

– Да потому что это! Это… – крикнула Роза, но запнулась, будто подавилась словами и эмоциями. Отчаяние, гнев, слёзы, – всё пыталось вырваться из неё в один момент. – Это чучело и есть мама! – выпалила, собрав все силы.

Тяжело дыша, Роза закрыла лицо руками и выбежала из комнаты, столь сильно хлопнув дверью, что та открылась обратно. Ошеломлённый резким выпадом Мартин смотрел на то место, где только что стояла дочь, а после медленно перевёл взгляд на лису. Нет, правда, где же это Линнея?.. Да, шерсть такого же красновато-рыжего оттенка, да глаза цвета морской волны. Но ведь глаза – просто стекляшки, а мех… Это всё равно всего лишь лиса! Ладно затирать про память, но как Роза додумалась из-за схожих цветов назвать её матерью? Даже если Линнея так бессовестно поступила с семьёй, нужно иметь хоть какое-то уважение к вырастившей тебя женщине и не приравнивать к чучелу!

Мартин думал, какими словами вправить мозги своей взрослой, но непутёвой дочери, как вдруг в комнату вбежала лиса. Красно-рыжая, только глаза – синие. Она запрыгнула на полку и села рядом с чучелом, тяжело, осуждающие смотря на Мартина.

Откуда зверь взялся в квартире? Сбежала от соседей? Но ведь входная дверь… Прошмыгнула, когда выходила Роза? Только Мартин не слышал, чтобы открывался замок.

– Роза? – он, не думая, задал первый пришедший в голову вопрос.

Лиса кивнула в ответ. И спрыгнула на пол, обращаясь человеком. Так быстро, словно лиса была иллюзией.

– Мы – оборотни. Четырнадцать лет назад маму застрелил браконьер, – холодно сказала Роза, не отводя прожигающего взгляда. – А ты… Ты мало того, что смеешь насмехаться над её памятью, красоваться чучелом, так ещё!.. – Хлопок ладонью по стене. – Ты обвиняешь её в уходе из семьи, в изменах, но это ты сменил три жены! Это ты пошёл налево ещё в браке!

– Но как это…

– Возможно. Всё очень даже возможно. Не веришь – спроси у Каспера. У него для тебя найдётся ещё пара новостей.

– У Каспера? – Мартин ничего не понимал, разум не успевал переварить и принять информацию, только цеплялся за отдельные слова и порождал заторможённые реакции.

– У него. Нет, про маму дядя тоже долго не знал. Зато теперь знает кое-что ещё. Сами обсудите. И доказательства… – Роза достала из нагрудного кармана рубашки два листка, развернула их и чуть ли не пихнула Мартину в лицо. – Есть. Думаешь, фальшивка? Наклепала сама в редакторе? Будешь готов поверить – увидишь оригиналы. Только могилы нет. Поэтому очень надеюсь, что ты дашь похоронить чучело. Мама заслужила упокоиться по-человечески, а не стоять декором.

Он растерянно смотрел на копии решения суда и свидетельства о смерти с очень уж близкими датами. Форма второго отличалась от общепринятой и там тоже было указано, что Линнея оборотень, но в остальном бумаги выглядели слишком достоверно. Слишком. Кровь отхлынула от лица, и пришлось ухватиться за спинку дивана, чтобы устоять.

Роза бросила листы на столик и прошла мимо. На миг в её взгляде промелькнуло искреннее сочувствие.

– Мне жаль. Правда, – вот и всё, что она сказала, прежде чем выйти из комнаты.

Скоро захлопнулась входная дверь. Мартин остался один, объятый звенящей тишиной опустевшей квартиры. Потерянно смотрел на чучело, всё ещё пытаясь отрицать правду, отчаянно не желая её принимать. Слова об оборотнях отошли на второй план, просто не нашлось сил подвергнуть их сомнению – настолько сильно выбило из колеи подтверждение смерти.

Тяжело, больше напоминая безвольную куклу, Мартин опустился на диван. Схватился за голову, локтями упёршись в колени. Подсознательно он давно понимал, что Роза говорит правду: не стала бы она просто так называть Линнею мёртвой. Но… До последнего не хотел верить в этот вариант. Да, злился из-за ухода, да, считал предательством, которое не смог бы простить, но никогда не желал Линнее смерти.

Годы брали своё, и в ответ на шокирующую новость разогналось сердце, заболела голова и сдавило грудь, только Мартин не замечал всего этого. Уставился в пол невидящим взглядом и чувствовал, как внутри расползается трещина. Он так привык жить с мыслью, что Линнея где-то там счастливо живёт с другой семьёй, о них не вспоминая. Раздражался из-за этого. Что исчезла трусливо, что и его променяла на другого, и дочь бросила. Но повторял себе: «Зато она жива». Спустя годы большего уже и не требовалось.

Только всё оказалось иначе. А он… Да, это он предал. И надругался над памятью. Надумывал. Наговаривал. Оставил, бросил дочь наедине с горем. Просто не был хорошим отцом. Не заботился о самом ценном, что оставила ему Линнея.

В комнату вошла Несса. Мартин и не заметил, как она успела вернуться и уложить детей. Подошла тихо и села рядом, глядя обеспокоенно. Он посмотрел на неё и снова отвернулся к полу.

– Линнея… Правда умерла… – сдавленно пробормотал, опуская руки.

Ничего не говоря, Несса обняла его. Живое тепло рядом немного привело в чувство. Мартин дотянулся до оставленных Розой листов, сложил и убрал в карман домашних штанов – не стоит пока светить упоминанием оборотней.

– Пусть и запоздало, но давай проводим её? – предложила Несса, всё ещё прижимаясь к Мартину.

– Ты не против? Она всё-таки…

– Близкий для тебя человек. Я не против. И не хочу оставлять тебя переживать потерю в одиночестве. Мы живы и рядом. И ты нужен нам здесь.

Мартин коснулся губами её лба и обнял в ответ. Хоть и чувствовал себя плохо, говоря о первой жене с нынешней, так явно показывая, что так и не смог до конца отпустить, всё-таки понимал: Линнея тоже сказала бы жить дальше и не оставаться одному. И если бы мертвецы могли заглядывать в гости с того света, она бы искренне порадовалась, увидав новую семью.

***

Азалия отошла от окна и снова посмотрела на переписку с Розой. Та сообщила, что разговор состоялся, но говорить об итогах рано, и если дома всё спокойно и помощь пока не нужна, то она бы задержалась. Сложно сказать, попадают ли появления иных сущностей под «всё спокойно», но помочь бы Роза тут ничем не смогла, а вот объяснить ей ситуацию, если увидит что-то не то, окажется затруднительно, так что пусть лучше проверится, раз нужно.

Рон сейчас спал. Всё также беспокойно и беспробудно. После разговора с Родоном в сознание больше не приходил, хотя прошла уже пара часов. Впрочем, не отпустило за это время и впечатление, оставленное встречей. Хоть и не испытывала Азалия благоговения в присутствии бога, сам факт его появления сильно озадачил. Она-то считала, что Родон и Редрон должны быть единым целым, но оказалось, что раздробленность души задела самую суть. Стоит ли тревожиться? Возможно ли склеить обратно? А, может, это и вовсе норма и связано со стиранием памяти богов при переходе в Мир? С такими вопросами только к Порядку идти, но даст ли он ответы…

«Так ли мне нужно всё выяснять? – спросила себя, опускаясь в кресло. – Но это напрямую касается Рона. Я не собираюсь ходить в Мир, когда со всем закончу, а вот с ним видеться – очень даже. Лучше бы заранее знать, кого могу встретить. И оправдается ли снова его страх проснуться кем-то другим».

Закладка:

Хотелось верить, что появление Реда и Родона никак не отложатся в памяти Рона. А иначе сможет ли он спокойно спать, зная, что страх оказался не беспочвенным? Будь в тебе хоть собственная тёмная сторона, хоть частица бога, нет ничего приятного в потере контроля над телом. Как человек, отказавшийся стать полноценной марионеткой высшей сущности и таким образом скинуть ответственность на другого, Азалия прекрасно понимала желание оставаться собой, вопреки тяжести ноши.

Горло знакомо сдавило из-за вязкой энергии, заполнившей воздух. Раздался вскрик, быстро перешедший в хрип и надрывный кашель. Азалия сорвалась с места и кинулась к Рону. Чернота заполнила ауру, обвила тело и тянулась к горлу, стремилась заползти в рот. Азалия едва успела перехватить руку Рона и помешать вцепиться ногтями в шею в попытке освободиться.

Ведь не получится. И у неё не получилось. В этот раз тьма оказалась настойчивее: не избегала рук, не рассеивалась от долгих прикосновений, но липла к ладоням и жглась, подобно крапиве. А дыхание Рона становилось всё тяжелее, руки холодели, а вены на них темнели. От раздиравшего горло кашля на наволочке остались пятна крови, а на миг открывшиеся глаза оказались полностью затянуты чернотой.

В шаге от паники Азалия схватилась за грудь, почувствовав, как у самой закололо сердце. Не время быть слабой! Почему она не может помочь? Почему должна бессильно наблюдать, как близкий человек может проиграть в неравной схватке жизнь или душу? Должен быть хоть какой-то толк от непрошенных способностей!

Ладони коснулись прохладные грани, а боль в сердце прошла. Азалия убрала от груди руку и увидела на ладони прозрачный кристалл-двухголовик. Подобный тому, что помог дойти до Порядка. Значит, его нужно было призвать? Как чудесно и своевременно, вот только инструкцию по применению никто не приложил! Как вообще этим куском магического камня что-то очистить?

Времени придумывать варианты не было, и Азалия рискнула просто сунуть его в самое сердце шипящей, бурлящей, визжащей тьмы. Разлетевшиеся в сторону брызги колко ударили по коже, чуть не попали в глаз. В попытках заставить убрать руку тьма пустила жгучие импульсы под ногти. Азалия охнула и сцепила зубы. Раз так сильно сопротивляется, значит, она действует правильно. Нужно продолжать. Нужно ждать.

Кристалл темнел и мутнел, а вместе с этим снова становилось тяжелее на сердце, но эта боль не шла ни в какое сравнение с той, что доводилось испытывать в прошлом. С той, что вцепилась в руку, оставляя невидимые глубокие раны. В один момент что-то так сильно пустило когти в предплечье, что в глазах потемнело и проступили слёзы. Но когда зрение вернулось, чернота отступила, а аура стала гораздо спокойнее.

Азалия посмотрела на кристалл, теперь больше похожий на дымчатый кварц, чем на горный хрусталь. Отчего-то она знала, то при следующем призыве он снова окажется чистым. Ладонь к груди, слабый укол в сердце, и вот уже от камня ничего не осталось.

Обессиленно Азалия легла рядом с затихшим Роном. Никаких видимых травм на предплечье не было, но хотелось свернуться в клубок и тихо захныкать от боли. С неё будто кожу попыталась содрать, брызнули кислотой, а под ногтями побывали иголки. И, да, друг несомненно того стоил. Она бы попыталась его освободить, даже зная, с чем именно столкнётся. Но… Когда уже сама Азалия перестанет страдать? Почему всё спасение сводится к тому, что ей страшно, больно и приходится наблюдать и ощущать ужасы, для хрупкой психики не предназначенные?

«Сама согласилась», – с укоризной напомнила память.

Да, сама. Потому что альтернативы такие, что их, считай, нет. Нельзя это в полной мере назвать согласием и выбором. Как и нельзя считать, что страдать – это нормально. Неважно, насколько благая и важная цель.

Неизвестно, сколько прошло времени. Оно растягивалось до вечности из-за того, насколько медленно затихала боль в руке. Слёзы успели высохнуть. Азалия просто лежала с закрытыми глазами и старалась ровно дышать, прислушивалась к дыханию Рона. Становилось легче от осознания, что хоть ему полегчало.

Чужие пальцы осторожно погладили по волосам. Азалия открыла глаза и поймала взгляд Рона. Кажется, он ещё не до конца проснулся, зато точно был собой. Хотелось бы сказать: «С возвращением», – но не стоило, следовало бы сесть, но не хотелось.

– Тебе что-нибудь нужно? – поинтересовалась вместо этого.

– Обнять тебя, – судя по голосу, Рон точно ещё не вернулся в реальность полностью, а иначе бы не озвучил такую просьбу.

Азалия понимала это и могла бы сделать вид, что ничего не слышала. Если бы желала. Но она подползла ближе и положила голову Рону на грудь. Слегка улыбнулась, услышав ровное, хоть и ускоренное, сердцебиение. Она то и дело проверяла пульс, пока ауру штормило, и тогда он очень жутко скакал. То разгонялся так, что со счёту собьёшься, то почти пропадал. Сейчас же это был просто ритм взволнованного человека. Прямо как у неё.

Кольцо тёплых рук заставило приподняться и устроить голову на плече. Макушки коснулись губы, послышался протяжный выдох. Судя по напряжению, прошедшему по телу, Рон начал просыпаться окончательного, и первым порывом хотел отстраниться, но так и не сделал этого. Тихо и безрадостно рассмеялся.

– Ты должна меня оттолкнуть, – прошептал в волосы.

– Почему?

– Потому что я сам не могу отпустить.

– Так держи. Я не против. – Против тут было только смущение, на которое сейчас не осталось сил.

Послышался тяжёлый вздох.

– Аззи, тебе не нужны проблемы в лице меня. А они будут, если продолжу заходить далеко.

Азалия приподнялась на локтях. Несмотря на отсутствие опыта в любви, она поняла, что видела в направленном на неё взгляде. И, кажется, начала понимать, о каком единственном человеке из прошлого шла речь. Поэтому коротко поцеловала в колючую щёку и с улыбкой мотнула головой. Рон замер. Сглотнул.

– Если причина в этом – не отпущу. Проблемы… Нет, не станет больше. Я уже подписалась на них.

– О чём ты?..

– То, чем я занята, то, из-за чего мы жили вместе… Это дело в равной степени связано со многими людьми, но помощь одному конкретному человеку занимает особое место. Мне нужно очень постараться ради него. Если я хочу, чтобы и у него был шанс на счастье, мало решить основную проблему. Этот человек – ты. Я уже решилась влезть в то, что непосредственно влияет на тебя. В то, из-за чего ты видишь другой мир, из-за чего живёшь в таком нестабильном состоянии, из-за чего пролежал без сознания. Если мы будем держать дистанцию, это изменит только то, что я буду беспокоиться, не видя тебя, а ты будешь грызть себя за действия, в которых нет ничего плохого.

– Вот скажешь же иногда… – Рон вновь прижал Азалию к себе. – Мне сложно вот так перестроить мысли и согласиться, что всё-таки… Можно… Но… Я рад, что тоже… Имею для тебя значение.

– Всегда имел. Даже когда мы находились далеко. Даже когда не общались. Иначе бы не стало такой проблемой снова заговорить.

Азалия слышала, как Рон набрал воздуха, чтобы что-то сказать, но в итоге промолчал. Вместо слов уткнулся в макушку и начал гладить по спине. Неуверенно, осторожно и так трепетно, что в кои-то веки сердце щемило от нежности, а не от тревоги.

========== Глава 36. Дверца в прошлое ==========

Рано утром в понедельник, пока не успели образоваться традиционные пробки, Рон уехал к себе. Прощание вышло неловким и скомканным. И не только со стороны Азалии. Эту ночь они провели порознь, что не помогло развеять атмосферу, оставленную между ними последним разговором. В тот момент ещё одна линия перечеркнула слово «дружба» в статусе отношений.

Когда такси скрылось из виду, Азалия написала Нессе с просьбой дать отгул на следующие три дня. Нет времени тянуть – нужно начинать очищение, но без подвоха же явно не обойдётся. Не хотелось разбираться с последствиями и одновременно думать о работе. Хотя бы в начале нужно полностью посвятить себя только одному делу. Чтобы уменьшить количество переживаний, Азалия также предупредила Розу, когда провожала на работу, что сегодня вернётся поздно.

Закладка:

«Вернуться бы сегодня», – подумала она, глядя на подвеску с часами, и застегнула поясную сумку.

Из-за разницы в течении времени нельзя угадать, сколько продлится очередная вылазка в Мир. Час? Два? Полдня? А может случиться так, что пролетит месяц? Вполне. Магия коварна и хотя не всемогуща, но точно способна на многое. Долго размышлять об этом не хотелось: понимание необходимости действовать совершенно не добавляло желания поскорее выйти из дому и броситься в объятия навязанной опасной миссии.

По пути до парка хрупкую решительность точил червячок сомнения и дурного предчувствия. Не может быть, чтобы после недели затишья ничего не случилось. Не может быть, чтобы очищение прошло гладко. Слишком хорошо для реальности. Слишком просто. И Нерисса обязательно напомнит о себе в самый неподходящий момент… Потому что подходящих нет.

Азалия остановилась перед вратами. Как бы развивались события, не реши она в феврале прогуляться по парку, не забреди в эту всеми забытую часть? Раз уж ей с рождения предписано решать проблемы Мира, всё равно бы втянута оказалась. Но как? Возможно, о таком сможет рассказать Аламея. Однако сейчас её тут нет, зато есть проход, по другую сторону которого запустение, погибель и высшая сущность, не способная на человеческое отношение и нормальные ответы.

Стоило пройти через врата, как слабый свет обвил левое запястье, сконцентрировался в одной точке и превратился в подвеску в виде почти чёрного мутного кристалла, больше походящего на заледеневшую грязную воду с городской обочины.

«Так ты будешь видеть общее состояние Мира».

Азалия хмыкнула. Очень щедро со стороны Порядка сразу дать пояснения, хотя немного пугала скорость обнаружения. Пожелай она провернуть в Мире что-то в тайне от него, задумку ожидал провал на стадии зарождения. Все разговоры прослушиваются, все действия отслеживаются. Лучше бы Порядок так следил за духами и садовниками – авось и не приключилось бы трагедии.

– Неплохо. Больше никаких подсказок дать не хотите?

«Ты и сама знаешь что делать».

Вздох. Ну конечно, стал бы Порядок расщедриваться ещё и на подробные инструкции. Цацку дал – и на том благодарна будь. Вместо кристаллика на руке полезнее были бы каменные нервы.

– С нетерпением жду дня, когда больше не придётся иметь дел ни с вами, ни с Миром.

В отсутствии ответа чувствовался подвох. И лучше бы он заключался в том, что ещё найдутся дела здесь, а не в том, что, завершив миссию, Азалии останется только умереть. Кажется, вполне в духе высших сущностей отправить в утиль использованный инструмент.

Стоило выбрать, откуда начать очищение. Сады по периметру всё же хотелось оставить напоследок: хотя в основном они не находились настолько близко к бездне, как сад на краю, всё равно попадали под её влияние. Если зараза способна проникать в сады снова, там она окажется в первую очередь. Значит, нужно начинать от Сердца. Близ него за сохранность эффекта можно не переживать. Или хотя бы небезосновательно верить в это.

«Сейчас лучше сразу пойти к Сердцу, но на обратном пути не помешало бы встретиться с Жасмином».

Что у духа появятся новости относительно состояния Реда, сомнений не возникало: раз уж Отражение так сильно проняло, по нему восстановление связи с душой прошлось по полной программе. Другой вопрос – с каким итогом. Нельзя быть уверенной, что встречаться с ним безопасно. Повезёт, если вспомнит разговор, не повезёт, если первая скрипка до сих пор у Последнего.

Рано или поздно встретиться всё равно придётся. Одного лишь наличия рядом цветка души точно не хватит, нужно снова провести очищение. И поддержать Реда. А иначе не стоило обещать то, что исполнять не собиралась.

Сегодня местный воздух казался особенно холодящим и пах сырым склепом. И ведь такая атмосфера кладбищу богов подходила куда больше повсеместного цветения. Для простого смертного сама концепция Мира Садов находилась за гранью понимания: зачем ассоциировать миры с садами, хоронить в них богов, влиять на состояние через растения? Будто высшие силы от безделья решили перебрать все возможные формы миротворения, какими бы странными они ни были. Но если отбросить попытки понять мотивы и логику, принять как есть, другая составляющая начинала вызывать вопросы: духи цветов. Они казались ни к чему не привязанной случайной составляющей, да только интуиция утверждала, что их природа – ещё одна тайна Мира, скрытая и от его обитателей.

Скрипнув калиткой, Азалия вошла в сад. Она решила для начала обойти по часовой стрелке озеро от дороги, по которой обычно сюда приходила. Раз уж свыше порядок не задали, надо самой определить вектор движения, чтобы не метаться и не искать потом пропущенный сад.

Рука к сердцу. Лёгкий укол. Прохладные грани коснулись голой кожи. Стоило отнять руку, как кристалл воспарил над ладонью. Такой же чистый и прозрачный, как в первый призыв – ни единого тёмного мутного пятнышка не осталось. Хотелось верить, что эта грязь как-то нейтрализовывалась силами Порядка, а не оседала внутри. Азалия сильно сомневалась, что выживет, если станет сосредоточением всего хаоса, что разлился по Миру.

Дальше всё случилось само: тонкие потоки беспорядочно бурлящей и переливающейся тьмы поднялись над садом и потекли к кристаллу. Юркими змеями, ядовитыми ручейками. Азалия сжала зубы, заставляя себя оставаться на месте. Она боялась, что тьма снова вцепится в неё, сопротивляясь очищению. Исполосует невидимыми лезвиями, вопьётся несуществующими клыками и попытается отодрать куски плоти, проткнёт иглами, будто подушечку для булавок.

С почвы и растений сходила серость. Переплетения сорняков не превратились в один момент в прекрасный цветущий сад, но уже не выглядели такими же безжизненными, как раньше. Не выглядели так, словно для них больше никогда не наступит весна.

Продолжая держать ладонь раскрытой, Азалия направилась к дому и обошла вокруг. Со стен исчезали мшисто-плесневые пятна, с тихим похрустыванием затягивались трещины, больше не напоминая почерневшие вены, деревянные оконные рамы перестали выглядеть так, словно рассыплются от чуть более грубого прикосновения.

В последнюю очередь Азалия подошла к садовнику. И ведь это тоже чей-то мёртвый бог. Странно, что сколько бы садовников она ни видела, в виде статуй или же в видениях, все очень походили на людей, особенно если закрыть глаза на цвета. Понятно, почему в родном мире богов чаще всего выдумывали человекоподобными: самый понятный образ, но если в реальности они созданы высшими сущностями – нет причин ограничиваться такой базой.

«Так вышло в этом эксперименте. Суть была не в форме».

– Вы бы так бодро важные вещи поясняли, – проворчала Азалия; больше постоянного нахождения под наблюдением её напрягало отсутствие приватности мыслей. Либо Порядок слишком хорошо считывал мимику.

Тем временем темнота перетекла в кристалл, но со статуей так ничего и не произошло. Ни малейшего изменения. Ни проблеска жизни. Даже глазом не шевельнул… Хотя если бы статуя начала шевелить глазами, у Азалии душа бы в пятки ушла.

«Они начнут возвращаться, когда Мир будет достаточно очищен».

– Почему? Разве для их миров не будет лучше, вернись садовники раньше?

«Так безопаснее. Они не заразятся снова и не попытаются мешать тебе».

– А зачем им… А, ну да. Я же хочу сохранить Реда.

После видений у Азалии появилась одна мысль, как не допустить повторной волны ненависти к Реду, но пока не до попыток претворить её в жизнь. Садовники вернутся нескоро, а для воплощения потребуется чужая помощь, успех получения которой не гарантирован.

Поскольку кристалл сильно загрязнённым не выглядел, Азалия решила не ограничиваться одним садом и пошла дальше. Учитывая масштабы Мира, которые, честно говоря, в точности она не знала, можно потратить больше года, если очищать только один сад за раз. Терять год на метания между мирами не хотелось. Поскорее бы закончить и забыть как страшный сон.

И во втором, и в третьем саду всё прошло по тому же сценарию. Заскучать от однообразия не давало только чувство, что возникало при переходах: будто кто-то следил за Азалией, но как бы внимательно она ни осматривалась, заметить никого не смогла. Немного успокаивало одно: видения следов присутствия Нериссы не показали. В Мире правильнее было называть её Настурцией, только нет объективных причин отказываться от привычного обращения.

Закладка:

Закончив с четвёртым садом, Азалия поняла: хватит. Виной тому вчерашнее очищение или просто таков предел, но кристалл уже сильно потемнел, а тело отозвалось на это недомоганием и гулом в голове, как после дня напряжённых раздумий.

Азалия уже вернула кристалл в сердце и собралась уходить, как первые капли дождя упали на землю. Возле Сердца чудовища не ходят, и всё же непогода точно разбушуется раньше, чем она доберётся до выхода, а чем дальше, тем выше шанс нарваться – лучше переждать в доме.

Всё-таки «смерть» гораздо лучше искажающего все очертания безумия, особенно когда подстёрлись следы разрушения. Сейчас дом не выглядел заброшенным, скорее оставленным на продолжительное время. Куда ни глянь – слои пыли, отчего в носу неприятно щекотало, и половицы поскрипывали под ногами. Зато не разрушались.

Стало любопытно пройти вглубь. В месте, где через окно проникало достаточно света, Азалия заметила следы на полу, а ещё чуть дальше тишину запустения нарушили звуки возни. На этом моменте разумнее было бы развернуться, вернуться ко входу и понадеяться ни с кем не столкнуться, улизнуть незамеченной, как только закончится дождь, однако ноги сами понесли к источнику.

Осторожно заглянув в приоткрытую дверь. Азалия увидела невысокую девушку грязного бледно-жёлтого цвета, местами плавно перетекающего в фиолетовый. Широкие темнеющие к концам остроконечные пряди коротких волос напоминали лепестки цветов. Поникших. Девушка подпрыгивала у книжного шкафа, тщетно пытаясь что-то достать с полки. Навскидку, Азалия дотуда бы дотянулась…

Желание помочь на удивление недолго боролось со стеснением и опасением, всякий раз возникающими при необходимости поговорить с незнакомцем, и – что не менее удивительно – победило.

– Да не увянет ваша душа. Что именно вы хотите достать? – поинтересовалась Азалия, смотря то на полку, то на девушку.

Та сначала замерла с вытянутой рукой. Быстро опомнилась. До некомфортного пристально осмотрела Азалию и нахмурилась. На что, спрашивается, надеялась, подходя? Ещё по визиту в Сердце понять следовало: дружелюбного отношения от большинства духов ждать не стоит!

– Почему? Почему ты вечно поступаешь по-своему?! – воскликнула девушка, гневно щуря чернющие глаза. – Научись уже думать о последствиях! Правила не просто так появились! Нравится по тем же граблям скакать?

От такого напора Азалия опешила и непроизвольно сделала шаг назад. Впервые встретились, а уже претензии прилетают. И причём тут правила? Судья над ней – Порядок, а он ничего не запрещал.

– Вы меня ни с кем не путаете?

– Не узнаёшь? – блёклые брови взметнулись в выражении искреннего потрясения, смешанного с возмущением. – Не узнаёшь?!

– А должна?

– Белладонна.

– Я о вас даже не слышала.

– Н-не… – глаза Белладонны расширились, будто у Азалии только что голова отвалилась. – Да как так? Да ты же обещала…

– Не знаю, кто и что вам обещал, но я не так уж долго прихожу сюда из другого мира и хорошо помню, с кем именно из духов успела повидаться. Прошу прощения, что не оправдала ожидания.

Белладонна скривила губы. Она словно очень хотела что-то сказать, но не могла. Зато взгляд сообщал о полной уверенности в том, что она не ошиблась. От такой непреклонности Азалия на мгновение усомнилась в собственной памяти.

– Похоже, правда забыла, – со вздохом сдалась Белладонна и выражение её лица немного смягчилось, впрочем, сохраняя явное недовольство. – Но ты хотя бы понимаешь, что именно делаешь не так на этот раз? Продолжишь гнуть свою линию до конца?

– Не понимаю, – упрямо возразила Азалия. – Догадываюсь, что вы знаете о моём желании сохранить Редрону жизнь, а потому недовольны, но, да, я не собираюсь отказываться от этой мысли. Как и не считаю её неправильной.

– Как не понимала, так и не понимаю: чего хорошего он тебе сделал, чтобы так стараться? У тебя с расстановкой приоритетов всё хорошо?

– А что плохого? – тут уже не какой-то запрятанной внутри стороне, а самой Азалии хотелось начать огрызаться. Не помогаете разгребать последствия чужих ошибок – не лезьте с мыслями, как лучше это делать. Не доводили бы до трагедии, раз такие умные. – Прекрасно у меня с приоритетами! Мой мир мне гораздо важнее вашего. Не вижу никаких несостыковок в желании сохранить именно его. Если для этого нужно войти в положение Редрона и помочь ему – пожалуйста. Отлично. С радостью. Если бы не спасение своего дома, я бы сюда не сунулась. Хотите, чтобы я им пожертвовала, так катитесь в бездну. Вы же так целеустремлённо держали туда путь. Уж простите, что помешала.

– Но твой дом… – Белладонна осеклась. – Сейчас это неважно.

– Я так смотрю, говорить загадками и недомолвками у вас национальный вид спорта, – Азалия раздражённо закатила глаза.

Белладонна рассмеялась. Мелодично и вместе с тем жутко. Озорно блеснула глазками, очень уж похожими на опасные ягоды.

– А ты всё та же. Снаружи лапушка лапушкой, а внутри-то всё равно яд.

Ладно от Порядка про яд слушать – он же весь из себя такой кристально чистый, но от Белладонны! Азалия знала, что цветок, в честь которого она названа, отнюдь не безобидный. Ядовитый. Только она не цветок, чего бы там в душу ни примешали. Шумно выдохнув, Азалия глянула на окно. В этот раз дождь прекратился быстро и, в силу местных особенностей, повторится нескоро. Нет причин задерживаться.

– Желаю вам менее ядовитого и более понятливого собеседника. Мне пора. – Она резко развернулась на каблуках и быстро вышла из комнаты.

– Ещё увидимся! – бросила в спину Белладонна.

«Надеюсь, нет».

Раздражение схлынуло, только когда Азалия отошла от сада. Тут же всплыл вопрос: «Что на неё нашло?» Как бы ни возмущали слова Белладонны, не стоило так эмоционально реагировать, повышать голос. Лучше бы промолчало или вежливо пояснила, что не согласна, мнениям сойтись не суждено, поэтому стоит закрыть тему.

Не успела Азалия погрузиться в размышления о возможном влиянии присутствия Белладонны или плачевном состоянии собственных нервов, как снова почувствовала чьё-то присутствие. Остановилась. Присмотрелась к каждому кусту, даже к небу. Никого. Только едва уловимое мерцание тончайших ниточек. Белых и красных.

Перед ней появились две девы, будто сотканные из паутины. Азалия сразу узнала их: Ликорисы. Красная и Белая. Забвение и возрождение. Уже то, что они подошли, было очень примечательно, потому что духов, готовых пойти на контакт, – и не с целью заявить об ошибочности действий – можно пересчитать по пальцам.

– Мы долго размышляли о встрече с тобой, – сказала Красная.

– И раз уж Порядок позволил, решили больше не тянуть, – добавила Белая. – Позволь представиться: Белая и Красная Ликорис. Хранители памяти.

– В том или ином виде.

Азалия не стала говорить, что хорошо – может даже слишком – осведомлена об их деятельности, закрыла глаза на очередное «тыканье» с порога и просто представилась в ответ. Вряд ли в этом действительно был смысл.

– Для чего же я вам понадобилась?

– Хотели внести ясность в один момент. Точнее, в состояние твоей памяти, – пояснила Белая. – Сейчас она в повисшем состоянии. Возможно, тебе даже доводилось отлавливать моменты из прошлого, не зная, что всё это значит… Так продолжаться не должно. Нужно занять конкретную позицию. Я не могу сказать тебе, что именно скрыто, но… – Ликорисы переглянулись, обменялись кивками. – Ты имеешь право знать, что прошлое содержит вещи, скажем так, неприятные. О возвращении которых можно и пожалеть. Ровно как можно впоследствии пожалеть, отказавшись от них.

– Выбор за тобой. Я могу полностью стереть воспоминания той частицы духа, что есть в тебе.

– Либо же я могу их вернуть, чтобы ты получила полную картину вместо смутных обрывков.

Азалия колебалась. Сейчас она понимала, на что намекал Порядок, говоря: потерять себя можно не только став Тенью. Она не знала, насколько сильное влияние окажут воспоминания духа. Не знала, насколько страшны они на самом доле. Преследовало стойкое ощущение, что это тесно связано с той другой стороной, иногда подающей голос. Её слова и действия не столько шли вразрез с желаниями Азалии, сколько превышали возможности, ограниченные слабостями.

Закладка:

Риск окончательно отдать контроль другой стороне намекал стереть последние следы. Однако вровень с ним шла уверенность, что в воспоминаниях скрыто нечто важное. Скрыты ответы. Причина нынешнего положения Азалии. Она боялась и всё равно очень хотела узнать правду. Столкнуться с ней лицом к лицу, а не привычно закрыть глаза и убежать.

– Я хочу вернуть воспоминания.

– Уверена? Иногда это сказывается на личности. Конечно, всё равно можно будет стереть, но новая ты можешь воспротивиться… И тогда у старой не останется шансов вернуться.

– Тогда старой мне будет уже всё равно, – пожала плечами Азалия. – Даже выбери я избавиться от воспоминаний, это не изменит наличия той самой частицы. Мы уже одно целое. Поэтому я вижу больше смысла в попытке узнать, кто это и как так вышло. – Немного подумав, она добавила: – Получается, таким образом я скорее найду себя, а не потеряю.

– Тогда пройдём к озеру.

Шла, однако, одна Азалия: Ликорисы парили. Очень близко к земле, и всё же её не касаясь. Паутинки, переносимые несуществующим ветром. Они отвели Азалию к незнакомой части озера, где за линией берега сразу начиналась глубина. Красная исчезла, а Белая зависла над водой и, описав в воздухе петлю, извлекла цветок, положила его на поверхность. Слабовыраженные круги разошлись по зеркальной глади.

– Тебе нужно сделать два глотка этой воды.

Азалия опустилась на корточки и зачерпнула воду. Ледяная. Как бы горло не онемело. А точно ли ей нужно знать? Точно ли она готова знать? Ответила-то смело, да на самом деле же не всё равно. Не хочется терять себя. А если в памяти скрыто что-то в самом деле ужасное? Такое, после чего психику точно придётся собирать по кусочкам? Может, не стоит добавлять себе проблем?

Раздался вскрик. Сильный толчок в спину. Азалия плюхнулась в воду. Холод тут же сковал тело. Она едва смогла всплыть и панически глотнуть воздуха. Мельком увидела на берегу согнувшуюся Ликорис и Чертополоха. И тут же пошла ко дну. Конечности одеревенели, отказываясь двигаться, вернуть на поверхность. Грудь сдавило. Мелкие кристаллики, подобно косяку блестящих рыбёшек, плотно облепили тело. Не в силах больше задерживать дыхание, Азалия непроизвольно заглотила воду. Её холод словно затушил огонь в лёгких. Сознание плавно погрузилось во тьму.

«Какой глупый конец», – промелькнула в нём последняя мысль.

========== Глава 37. Та, что пересекла черту ==========

Любопытство редко доводит до добра, и Белая прекрасно это знала. Знала и всё равно поддалась порыву, за который могла поплатиться жизнью: тайно проследовала за Ирисом, когда тот направился в мир, в котором всё ещё был Создатель.

О существовании Создателей и их бытие духи знали с самого появления. Этакая чем-то свыше заложенная в голову информация. Считалось также, что садовники рождаются, чтобы заместить Создателей, для которых пришло время уйти. До этого момента даже стражам врат запрещено посещать мир, вот только Белая уже замечала, как заходят туда Ирисы.

Если кто-то нарушал правила Мира, к нему приходила Белладонна и насильно отправляла на перерождение. Однако Ирисов встречали и провожали Ликорисы, – ещё бы разговоры услышать удалось! – а значит, на самом деле их действия законны.

Законы Мира нигде не прописаны, поэтому каждый дух знает, что разрешено или запрещено именно ему, но не другим. О них – если только расспросить. И в первую очередь Белая пыталась узнать подробности у Ирисов, но все как один не помнили, чтобы ходили по мирам. И дело-то не в обмане и скрытности: им явно стирали память. Зачем и почему? Что такого происходило по ту сторону? Как это связано с наложенным на остальных запретом?

В один момент любопытство начало раздирать Белую настолько сильно, что она готова была поставить его удовлетворение выше жизни. Это и сподвигло на первое нарушение. Дождавшись, когда уйдёт Ликорис, она прошмыгнула через врата, так несвойственно стражу воровато оглядываясь.

Незнакомый мир с порога оглушил Белую торжественной и одновременно печальной музыкой. По украшенной, но совсем не праздничной улице шла процессия из людей в церемониальных одеждах. И у них, и у толпы вокруг на лицах читался траур. Отправившись за процессией, Белая увидела, как широкая улица перетекает в большую площадь, посреди которой возвышалась статуя андрогинного человека. Ему кланялись, перед ним вставали на колени, плакали, молились, благодарили. Безоблачное небо и мягкое тепло конца весны или начала лета плохо сочетались с общим настроением.

Из перешёптываний вокруг Белая уловила, что сегодня ушёл Создатель. Тогда переход Ириса в самом деле законен, но вот в чём загвоздка: новый садовник ещё не появился, а именно на это ориентировались даже стражи в вопросе, можно ли посещать тот или иной мир. И, к слову, где же сам Ирис? Точно не среди толпы. Закрыв глаза, Белая попыталась уловить магические потоки и переместилась вдоль того, что выделялся среди остальных: в нём сильно выраженная божественная энергия смешалась с энергией духа.

Гул музыки так резко сменился тишиной лесной опушки, что Белой показалось на мгновение, будто она оглохла. На краю в тени поникших берёз лежал на земле человек, очень уж похожий на ту самую статую, а рядом стоял Ирис. Он опустился на колено и что-то произнёс: наблюдающая из-за деревьев Белая поняла это по шевелению губ, слов самих не различила. Ответом стало свечение, и душа отделилась от тела, тут же обнятого и скрытого травой.

Ирис протянул душе руку, а другой жестом открыл проход, по другую сторону которого виднелся… Мир Садов? Пришлось закусить губу, чтобы сдержать удивлённое «что?». Куда после смерти девались Создатели духи не знали, но ведь заметили бы, будь это как-то связано с Миром! Заметили бы? Что-то щёлкнуло в голове, и через приоткрывшуюся дверцу туда закрались подозрения под руку с догадками.

Небо нахмурилось. Начал накрапывать дождь, тоже оплакивая потерю. Белая подошла к месту, где лежало тело, уже утащенное травой под землю. Это точно был Создатель: больше ни от кого не могла исходить такая энергия. Даже от жреца, обвешанного реликвиями. Даже от самого сильного в истории святого. Ирис увёл душу Создателя в Мир. И это никак не сходилось со знаниями Белой. Никак не находило в них объяснения, не противоречащего общепринятому положению дел.

Казалось бы, что в этом такого? Уходят Создатели в Мир Садов и ладно – разве ж это что-то в привычной жизни меняет? Нет. Белую напрягал сам факт хорошо скрытого обмана. Просто так не навешивают запреты, не стирают память. Одна ложь вскрылась, но о скольких ещё она даже не подозревает? И каждая ли настолько безобидна?

Белая подняла руку. Ликорис и Ирис должны уже уйти, пора и ей возвращаться. Время окончательно потонуть в размышлениях настанет тогда, когда она увидит нового садовника. Пока что есть шанс неправильно всё понять. Может, где-то в Мире души обратно в энергию обращались? Конечно, духам не было смысла знать такое.

По другую сторону уже ждала Белладонна, и на это Белой оставалось только виновато потупить взгляд, пряча за притворным молчаливым раскаянием досаду. Знала же, на что идёт, но слишком уж быстро засекли! Могли бы дать время до сада дойти, а там – хоть в огонь, перед которым духи особенно уязвимы.

– Следуй за мной, – отчего-то в голосе Белладонны послышалась заинтересованность.

Осознавая отсутствие выбора, Белая повиновалась. Она не знала, как именно убивает Белладонна, и надеялась на быструю и безболезненную кончину, ведь суть убийства – очистить личность, совершившую преступление. Перерождённого духа нельзя считать кем-то новым: всё та же внешность, всё тот же характер, всё те же силы, просто без памяти. Правильнее-то и не о перерождении говорить, даже не об обновлении, а об откате к начальному состоянию.

Впереди показалось Сердце. Что же, такая казнь вполне гуманна… Дело в том, что просто контактировать с водой озера духи могли сколько угодно, но если погрузиться в неё, тело начнёт растворяться, переходя из материальной формы в магическую и смешиваясь с пропитанной силой Порядка водой.

Закладка:

– Насколько это больно? – пробормотала Белая, ведь никто не мог рассказать, чувствуешь ли что-то при растворении.

– Об этом ты сегодня не узнаешь. Наверное, – откликнулась Белладонна.

– Наверное?

– Порядок сказал привести тебя в ядро. Вот уж не знаю, что случится дальше, – Белладонна усмехнулась и с прищуром посмотрела Белой в глаза. – Вот скажи, оно того стоило? Жила себе смирно, ничего не нарушала, а тут прогуляться вздумала! И зачем? Такие вещи Порядок замечает сразу.

– Все иногда ошибаются, – уклончиво ответила Белая. – По глупости ли, неосторожности или специально… Какая теперь разница? В действительности никому не будут интересны мои оправдания.

– Так ли это? Знаешь, ты мне всегда казалась скучным непримечательным призраком, к которому я бы не подошла и просто поговорить, о какой там казни речь? Но вот, – по велению взмаха руки над озером протянулся мост, – я веду тебя к Порядку, а ведь сама с ним лично почти не вижусь, хоть и подчиняюсь напрямую приказам.

– Может, он просто заскучал от безделья? На такую, как я, в самом деле не стоит тратить время.

Смех Белладонны разнёсся звоном погребальных колокольчиков. Она аж остановилась и согнулась, схватившись за поручень моста, и долго не могла успокоиться. Белая поджала губы и скосила глаза, не понимая, когда успела податься в шуты.

– Он? Заскучал?! Хорошая шутка, я оценила. Но при нём лучше так не юмори – не воспримет. Порядок и чувства – вещи из миров таких же разных, как Сердце и Бездна. Скука, интерес, жестокость, милосердие – это всё не про него. И, на самом деле, это довольно жутко, – добавила шёпотом.

– Тогда тем более не понимаю его действий.

– И не пытайся. На месте узнаешь.

Белая вздохнула. Она бы предпочла уже сейчас знать к чему готовиться. Если Порядок не жесток и не милосерден, то какой реакции ждать? Получается, справедливой. Вот только по справедливости личная встреча не нужна: неясных моментов правила не оставляли.

Пока они шли через Сердце, встреченные духи косились с подозрением и отходили в сторону, в большинстве своём даже не здороваясь. И дело не только в том, что рядом с Белладонной может быть нарушитель, находиться в её обществе сомнительное удовольствие из-за ауры, что разрушала сдержанность и раззадоривала конфликтность.

Постепенно растительность сменялась кристаллами: так проявляла себя упорядоченность и на физическом, и на магическом уровне. Белая понимала это и всё равно с интересом смотрела по сторонам. Красиво. Ровные линии, игра солнечных бликов на гладких гранях, чистота, позволяющая видеть насквозь. Сохранить бы столь необычную картину в памяти, потому что без неё Белая и не подумает прийти сюда снова. Дорогу не найдёт или достаточно решительности.

– Это… – Белая не смогла подобрать слова и просто показала на кристальную стену, внутри которой виднелся кто-то похожий на Жасмина.

– Мы очищаемся здесь, прежде чем оказаться в ростке, – пояснила Белладонна.

– Стены, заполненные мертвецами… Не самое приятное зрелище. Жуткое. – Белая поёжилась и спешно отвела взгляд.

– Ты такая впечатлительная, – усмешка, – сказала бы даже: робенькая. И как смелости хватило сунуться куда не позволяли?

– Я же не думала, что на такую мелочь обратят внимание свыше. И по ту сторону ничего страшного не ожидала.

– Ещё удивительнее, что такой трепетный цветочек – страж врат. Или ты из тех, кто ходит только по благополучным мирам, чтобы подсказать, как сделать ещё лучше? Что ж, такие тоже нужны.

Белая предпочла не отвечать. Она не выбирала становиться стражем, и роль свою выполняет так, как положено, – недовольства никто не высказывал. А что до пренебрежительного, слегка насмешливого тона Белладонны, так есть тут доля правды: кем-то сильным и смелым Белая точно не выглядела. И не пыталась.

Шаги Белладонны, звонко отражающиеся от стен, резко затихли, когда до зала в конце коридора осталась всего пара-другая метров. Белая вопросительно вскинула брови, мол, что случилось? И зачем так меняться в лице? Уверенная улыбка сменилась скривлёнными губами, а глаза забегали.

– Мне сказали только довести, а не заявляться вместе, поэтому дальше иди одна. И… – Белладонна замялась. Весь её вид говорил о том, насколько ей хочется поскорее покинуть это место. И не хочется даже смотреть в сторону зала. – Знаешь, лучше просто молча выслушай его. Не пытайся спорить или что-то доказать. Это как говорить со статуей. Но очень-очень сильной статуей. Если у его терпения всё-таки существуют границы… Можно умереть по-настоящему.

«Стать первым окончательно умершим духом? Хоть в чём-то отличилась бы».

– Раз ты так говоришь… Наверное, стоит учесть, – ответила Белая с неуверенным кивком.

Белладонна фыркнула, явно посчитав неуместным слово «наверное» и подтолкнула в спину, намекая не мяться и не оттягивать неизбежное.

– Удачи. Может, ещё увижусь с тобой.

«Надеюсь, нет, если это означает, что я снова попалась на нарушении».

Проходя в идеально круглый зал, пол которого впору использовать вместо зеркала, Белая обратила внимание на то, как неприятно отдаётся внутри неестественная чёткость и правильность каждой линии. Словно место это создал маньяк, выверяющий расположение каждой пылинки. Что-то внутри замирало, каменело и вместе с тем тревожно дрожало, желая вырваться наружу в чуть более хаотичный мир.

Существо в центре Белая сначала приняла за статую. Подобно залу, всё в нём казалось каким-то неестественным и высеченным из кристалла. С равномерно рассеявшейся дымкой внутри. Но хоть не каждая статуя может похвастаться живым взглядом, кожей к которой, кажется, прикоснись и ощутишь мягкость, тепло, даже у них лица выражали больше эмоций. И, осознав это, Белая… Облегчённо выдохнула.

Белладонна не права: у такого существа нет и не может быть границ терпения. Слишком уж это будет по-живому. Здесь же такая пустота, что можно не разыгрывать благоговение, не падать на колени, надеясь польстить высшей сущности, заслужить милость. Можно не изображать робость, слабость, беззащитность, порою облегчающие жизнь за счёт чужого снисхождения, жалости или просто смягчённого сердца.

– Да не увянет… Ха, о чём это я? Едва ли душа есть. Порядок, да? – спокойно поинтересовалась Белая. Ответом ей стал кивок. – Понятно. Не думаю, что мне есть смысл представляться. Для чего вы меня позвали?

– Предложить выбрать судьбу, – голос у Порядка оказался под стать внешности: такой же пустой, ровный, безжизненный.

– Ого, я всё ещё могу что-то выбрать. Способ казни? Тогда я за тот, где меньше мучиться придётся.

– За нарушение ты расплатишься в любом случае. Когда наступит подходящее время для соответствующей цены. Сейчас же у тебя есть два варианта: умереть и забыть то, что знать не положено, или же сохранить эту жизнь и знания без возможности поделиться ими с кем-то ещё?

Подвох очевиден: смерти-то духи не боятся, хоть и не жаждут, а хранить молчание и вместе с тем хранить знание, меняющее восприятие Мира, сложно. Такими открытиями естественным образом тянет поделиться, обсудить, попытаться докопаться до сути. Опять же, не зря от одних правда скрыта, а другие её не помнят. Да, Белая не раз пожалеет из-за невозможности рассказать, но кто способен гарантировать, что она не совершит ту же ошибку в новой жизни? И расплачиваться в итоге будет в двойном объёме.

Впрочем, прежде чем давать ответ, следовало и самой кое-что узнать. Или попытаться. Порядок вполне может решить не отвечать, но это только вероятность, а вот если не задать вопросы, ответов точно ждать не стоит.

– Зачем такая секретность?

– Для чистоты эксперимента: садовники должны добросовестно следить за своим миром, что бы там ни пережили.

«Эксперимента… А мы – тоже какой-то эксперимент? Немного… Неприятно так думать».

– Почему вы так просто мне это рассказали?

– Дальше тебя слова не уйдут.

– Верите в молчание нарушительницы?

– Ты принесёшь клятву. Если выберешь жизнь.

Закладка:

«Можно подумать, я бы стала задавать вопросы, если б решила умереть. Всё равно бы быстро забыла ответы».

– Выберу. Если уж расплачиваться за ошибку, то я хочу о ней помнить, а не донашивать грехи прошлой себя.

– Ты можешь сама по себе успеть умереть раньше.

– Умру – тогда и поговорим. У вас в потайной комнате прислуга спешно приготовления заканчивает, что вы время пустыми отговариваниями тянете? Я решение уже приняла, а у вас нет причин подталкивать меня подумать ещё, даже если оно в перспективе неверное.

– С тобой примечательно говорить, ядовитый цветок. Мало у кого такой длинный и колючий язык.

«Мало за кого приходится настолько додумывать эмоции».

Несмотря на недовольство в мыслях, Белая не могла сказать, что ей не нравится разговаривать с Порядком и хочется поскорее уйти, потому что «это как говорить со статуей». Не нравились ни слова, ни позиция собеседника, но зато здесь получалось чувствовать себя немного… Свободнее? Не думать о производимом впечатлении, не заботиться о чужой реакции или что словами случится задеть, о выстраивании отношений. Для «трепетного цветочка» не зависеть от чужого мнения и свободно наживать врагов – роскошь.

– Мне больше нечем защищаться, – пожала плечами Белая. – Почему вы дали мне такой выбор? Во-первых, я вообще не считаю проступок настолько серьёзным, чтобы и умереть, и расплачиваться. Первое – достаточная цена. Во-вторых, разве для вас не удобнее ни о чём меня не спрашивать? Просто убить и потом использовать? С чего такая щедрость? Разве склонная к преступлениям сущность не должна быть очищена?

– Достаточно заставить тебя молчать. На иные преступления ты не способна. Если же повторишь это – без разницы, покуда никто ничего не узнает. Перерождение же твоё займёт неизвестное количество времени, поэтому может быть упущен момент взимания платы.

– Если вы всегда так разговариваете, то понятно, почему у других языки отсыхают. Ничего не испытываете на самом деле, так притворитесь. Научитесь казаться живым, с вами охотнее будут вести беседы, а не желать поскорее уйти куда подальше.

– Нет смысла.

Белая шумно выдохнула и закатила глаза с выражением, как бы говорящим: «И вот здесь тоже не мешало притвориться». Иной раз притворство лучше правды. Удобнее, приятнее, социально одобряемее.

– А духи – тоже эксперимент?

– Этого тебе знать нельзя.

– Значит, да. – На сделанный вывод не было никакой реакции, и Белая махнула рукой. – Сейчас мне больше спрашивать нечего. Как там ваша клятва приносится?

Порядок подал едва заметный сигнал и в зале появилась Красная Ликорис, выглядя совершенно неуместным ярким пятном, обагрившей кристаллы кровью. На Порядка она старалась лишний раз не смотреть и хранила молчание, всем видом выражая покорность. Из-за появления третьего с лица Белой тоже резко исчезло недовольство, сменившись мягкой смиренностью.

– Бери кристалл и повторяй за мной. Потом Ликорис проводит тебя.

***

В памяти точно образовался провал. Исчезли события, что шли после встречи с Белладонной и перед тем, как Белая покинула Сердце. Зато осталось навязчивое желание посетить недавно обрётший хозяина сад.

Пришлось расспросить других духов, чтобы узнать дорогу: сейчас заполнялись сады ближе к краю, и если не знать хоть примерно нужного направления, можно потратить много времени всего лишь на блуждание между ними. При этом несколько раз Белая хотела вскользь упомянуть запрет на посещение миров с Создателями, судьбу последних после смерти или же спросить, не так ли выглядит новый садовник, а то вот довелось тут встретить… Но не получалось. Слова застревали в горле и не выходили изо рта, а Белая не понимала причины. Да что же произошло в забытый промежуток?

– Всё в порядке? – участливо поинтересовалась Белая Роза, заметив слишком уж растерянное молчание.

– Да… Извини, задумалась просто, – пришлось спешно натянуть убедительную виноватую улыбку. – Так где этот сад?

– По этой дороги через три сада налево, доходишь до реки, потом через неё, два сада идёшь вдоль, снова налево и прямо до последнего обитаемого.

– Спасибо! А, кстати, с тобой Настурция встретиться хотела. Сказала, будет ждать у Сердца.

Попрощавшись с Розой, Белая продолжила путь к саду, чтобы в конце убедиться: новый садовник похож на того Создателя. Не в точности – хотелось назвать не тем же человеком, копией или близнецом, а потомком. Черты общие, да не один в один. Потому что он больше походил на душу, а не тело – да, те не всегда одинаковы, особенно у богов, чей облик зависим от ожиданий их творений. Ещё одно безусловное знание, о происхождении которого Белая не знала.

Зато знала, что ещё нарушит запрет. Раз-другой, чтобы убедиться в сделанных выводах. Глянуть на Создателя, а потом на садовника – ничего большего. Первым на глаза не попадалась, у вторых не пыталась вызнать, точно ли не помнят о прошлой жизни. Всего-то слегка удовлетворяла любопытство, хранила молчание и ни во что не вмешивалась. До поры до времени.

Белую, как и многих, беспокоил сад на краю. Он уже давно зацвёл, но всё никак не обзаводился садовником, хотя успели стать обитаемыми все соседи, ожившие заметно позже. По Миру постепенно расползалась молва, что не в порядке и тот мир, и сад, и появление садовника принесёт за собой беду. Пока всё звучало как домыслы и фантазии, призванные хоть как-то объяснить странность, но способные быстро исчезнуть, если ситуация поторопится измениться.

Однако ситуация не менялась. И Белая, зная чуть больше остальных и чуть менее ограниченная в перемещении, решилась снова нарушить правила, чтобы своими глазами убедиться, что там за мир. Может, он правда не в порядке, вот Создатель и не может покинуть его, оставив детей в бедственном положении? Или всё настолько хорошо, что хочется до предела жизненных сил любоваться своим творением? Правду расскажет только другая сторона врат.

«Создатель, столь упорно не желающий покидать свой мир… Кто же он? Что его удерживает?»

========== Глава 38. Нужно уйти, чтобы спасти ==========

Чем дальше, тем более поникшей возвращалась Белая из мира Безымянного. Не от истощения. Она бы и рада оставаться рядом предельно долго, но не могла пренебрегать обязанности стража врат. Чувствовала: на запретные прогулки перестанут закрывать глаза, потеряй она способность справляться с отведённой ролью.

Не от недостатка магии увядала Белая, а от бессилия. От того, как тяжело смотреть без возможности вмешаться. От боли, ставшей неотъемлемой частью жизни Безымянного. От неспособности ни забрать её, ни избавить от причины.

Как Безымянный жил, умирая, так и Белая превращалась в собственный призрак. Она тщательно скрывала это при встречах, – так привыкла притворяться, прятать настоящую себя, что это получалось легко и естественно, – но по возвращении в Мир блекла. Лишь до тех пор, пока рядом никого нет. Стоило попасться кому-то на глаза, как Белая тут же притворялась, что всё хорошо. А как иначе? Спросят о причине – рассказать не сможет.

Изменения в состоянии замечал только один дух: Белладонна. Её появления больше не напрягали Белую, так часто та оказывалась рядом. Не по делу, а разговора ради. Ей тоже не получалось всего рассказать, хотя, казалось бы, в чём смысл ограничения? Белладонна не способна выдать чужой секрет, даже сильно захотев.

Однако ограничение существовало так же несомненно, как и беспокойство Белладонны. После очередного возвращения, она схватила Белую за руку и утянула в Сердце: мимо орешника к стене орхидей, подле которой редко кто-то задерживался. Толкнула, загоняя в угол, образованный неровностями каменного склона, обросшего цветами. Скрестила руки на груди и гневно прищурила чернющие глаза. Белая поёжилась и отвела взгляд. Какая красивая рядом фиолетовая орхидея… Может, пронесёт, если перевести на неё внимание?

Увы, нет. Белладонна схватила за плечо и с возмущённым «эй!» тряхнула, заставляя смотреть на неё.

– Он прощает тебе нарушения, и это странно, но ещё страннее, что ты продолжаешь ходить в тот мир. Почему? Совсем о последствиях не думаешь?

Закладка:

– На то есть причины. – Из-за застревающих в горле слов оставалось отвечать уклончиво.

– Может и так, – в голосе Белладонны не слышалось ни ноты согласия или убеждённости. – Стоит ли оно того? Стоит ли этот слишком привязавшийся к миру Создатель риска всё же получить наказание? С ним явно что-то не так. И с садом тем – не зря ж у самой бездны расположен. И садовник… Он точно будет не в порядке. Нельзя жить на краю и не заработать дефект!

Белая сжала предплечье. Безымянного здесь не ждут. Он ещё показаться не успел, а уже отвергнут Миром. Сможет ли он после ухода найти здесь покой? Права ли она, убеждая уйти? Нет, как бы то ни было, Мир Садов не поступит с ним хуже, чем собственные дети, а смерть неизбежна. Продолжать оттягивать её – вот что плохая идея.

– Не надо верить предрассудкам. Бездна никого не трогает, пока не трогают её. Ничего из-за жизни рядом не случится. И сад отличен только тем, что так долго не имеет садовника. А Создатель… Стоит не только риска, но и жертвы. Если из-за него меня всё-таки накажут, так тому и быть.

– Ты ненормальная. У тебя рассудок не помутился? Может, ты… Влюбилась?

Белладонна попала в точку: любовь тут определённо в наличии, да вот рассудок ясен. Духу с Создателем ничего не светит, а садовник её не вспомнит. Поэтому движущей силой была не любовь, всё же явно или нет ищущая что-то для себя, а сострадание. Даже без любви Белая не смогла бы остаться в стороне, зная историю Безымянного.

– Если и так, то что с того?

– Если так, моя задача – образумить тебя. Мне больно видеть, во что ты превращаешься! Что хорошего он тебе сделал, чтобы так упорствовать? Смысл отдавать сердце тому, с кем ничего не светит? Ты будто не видела… – Белладонна резко замолчала. Значит, на эмоциях чуть не попыталась выдать чужой секрет и оказалась заткнута запретом.

– Я осознаю свои действия. И, раз уж на то пошло, никогда не прощу себя, поступив иначе. Ты не видишь всей картины. Не сможешь увидеть, не совершив моё же преступление. Поэтому перестань говорить так, будто понимаешь больше моего.

Раздражённо отодвинув с пути Белладонну, Белая быстро ушла. Нет смысла продолжать разговор, если в итоге каждая останется при своём мнении, а конфликтная аура Белладонны только усугубит ситуацию.

***

Обязанности стража врат захватили Белую и не позволяли вырваться к Родону. Сколько у него прошло времени? Что ещё успели натворить народы? Белая стояла перед вратами и всё не решалась совершить переход. Сама не зная почему медля.

В последнюю встречу у Белой было предчувствие. До тошноты дурное. Прощаясь с Родоном, она чувствовала себя так, будто это навсегда. Он не дождётся. Каждый раз она боялась, что он не дождётся, но в этот – особенно. Ещё и проход сегодня выглядел как-то не так. Что не так, Белая сказать не могла – не видела ранее подобного, да и… Столь малы и неприметны были эти изменения, что очень легко перепутать с игрой встревоженного воображения.

– Раз сомневаешься, самое время остановиться, – послышался за спиной голос Белладонны. – Правила существуют не просто так. Вернись к тому, чтобы им следовать.

– Поздно отступать, – заявила то ли для неё, то ли для себя.

И сделала шаг, пока Белладонна не попыталась схватить и остановить. В этот раз вместо света Белая на мгновение оказалась в объятиях непроглядной тьмы. Холодной, колючей, выжигающей изнутри и оставляющей на пепелище тягучую пустоту. Уже в момент перехода Белая всё поняла, но отчаянно не хотела верить. Не хотела видеть правду.

Этого не может быть. Не может! Не может… Но Белая точно не ощущала присутствия Создателя, и состояние поблёкшего сада говорило о том же. Однако и в Мире он не появился, значит, что-то продолжает удерживать здесь. Что же произошло? Как узнать?

Под тяжёлыми тёмными очами серого неба Белая бесцветным призраком бродила по саду, впустую пытаясь докричаться до Родона, и наткнулась на место, где покраснела трава. Сама кровь давно впиталась, и только изменившиеся растения намекали на случившееся. На беду. На то, что она обязана была предотвратить, даже если бы пришлось увести силой, даже если бы Родон возненавидел её так сильно, что чувство сохранилось бы даже у лишённого памяти садовника.

«Я опоздала… Я точно опоздала. Но кто скажет, почему Родон всё ещё здесь? Как он может быть здесь, если я больше не чувствую в мире бога?»

Творилось что-то странное. Неправильное. Жуткое. Для чего не хватало воображения. Из-за чего заледенели пальцы и пробрал озноб.

На глаза попались растущие близ дерева незабудки. Белая присела возле них, провела окоченевшими пальцами по голубым лепесткам и обратилась к воспоминаниям цветов. К увиденной и навеки запечатлённой в памяти сцене бесчеловечной расправы. Белая шумно заглотила воздух и отшатнулась. От увиденного затряслись руки. Она впилась пальцами во влажную землю, охваченная ужасом. И гневом.

Эти… Эти отбросы разорвали на части своего благодетеля! Казалось, они, ослеплённые жадностью и вытягивающие из Создателя все соки, не соизволив в ответ даже имя дать, не смогут пасть ниже. Смогли. Пробили все донья и отправились в свободное падение в бездну.

Лбом ткнувшись в траву, Белая кусала губы и безуспешно пыталась сдержать жгучие слёзы. Нет! Нет! Этого не могло произойти! Не должно было! У любой жадности есть пределы. У любой жестокости. У любой ненависти.

Если бы только Родон не любил свой мир больше жизни, настолько, что до конца отказывался противостоять детям. Если бы только не оставался здесь, хоть и бесплотной и абсолютно бессильной сущностью. Если бы только Белая могла наплевать на его чувства, она бы прямо сейчас заключила сделку с любой разрушительной силой, пускай бы пришлось в обмен отдать всю себя, и стёрла этот безжалостный, бессмысленный мир.

«Ты не должен был о них беспокоиться. Ты не должен был оставаться здесь ради их блага. С каждой твоей жертвой всё становилось только хуже. Своим упрямством ты никого не спас, а как теперь спасать тебя?»

Белая, хотя теперь она больше напоминала втоптанный в землю и подобранный из жалости цветок, заставила себя сесть. Эмоциональные срывы никому не помогут. Нужно взять себя в руки и думать не о том, чему не удалось помешать, а как быть дальше. Ладони снова накрыли цветы. Как бы ни было тяжело, нужно внимательно пересмотреть случившееся. Кто присутствовал. Что делал.

Белая старалась смотреть не на Родона и от него оставшееся, а на палачей. Гербы на доспехах и разнообразие внешностей сообщали: здесь собрались практически все народы мира, а значит по нему теперь разбросаны мощи. Плохо. Крайне плохо.

Чтобы Создатель смог уйти, нужно предать тело земле, чтобы душа смогла совершить переход, особенно без настоящего проводника, нужен могильный камень с именем. С чем связано последнее, Белая не знала, только то, что в Мире Садов так принято, но это она хотя бы могла устроить, а вот первое… Если мощи правда растащили по миру, не получится собрать их за один заход. Магия перемещения забирает очень много сил – их вряд ли хватит, чтобы обойти все точки, а если там есть – должна быть – магическая защита, шансов нет. И нет возможности сделать это за несколько. С собой мощи не заберёшь, спрятать где-то здесь – могут найти, снова растащить. Ещё и время между визитами не предугадаешь. И без того отвратительная ситуация становилась хуже с каждым новым витком мыслей.

– Ты упрям, – обратилась Белая к пустоте, поднимаясь. – Я не лучше. Ты был Создателем, но сам отрёкся от сил. А у меня ничего другого и нет. Только яд и упрямство. И чем от них отказываться, предпочту использовать по полной.

Придётся нарушить ещё одно правило: даже если дух всё-таки оказался в мире, где есть Создатель, он должен оставаться наблюдателем и не вмешиваться в жизнь. Придётся совершить невозможное и потратить больше сил, чем имеется. Придётся попутать роли и вместо стража стать проводником.

Сейчас в этом мире больше делать нечего, нужно возвращаться в свой. В сложившейся ситуации помочь по силам только одному. Сколько бы ни пришлось заплатить за услугу, Белая готова и согласна.

Закладка:

По ту сторону на земле сидела Белладонна. Она подняла на Белую взгляд и дрогнула. От грязи ли или непривычно мрачного выражения лица? Неважно.

– Что произо…

– Отведи меня к Порядку! – выпалила Белая, не давая договорить.

– Ты же знаешь дорогу… Погоди. Нет. Зачем тебе вообще к нему?

Знает? Белая этого не помнила. Кажется, вот он, кусочек, должный заполнить часть провала в памяти. Слишком легко верилось, но это не отменяло того, что сейчас желателен проводник.

– Нужно.

– Я не поведу, пока ты не назовёшь причину! – Белладонна вскочила, попыталась преградить Белой путь и была грубо отодвинута в сторону.

– Сама найду. Причину ты не поймёшь.

– Почему не пойму?

– Потому что по твоему мнению я собираюсь совершить величайшую глупость.

– Отлично, что ты это понимаешь! – Белладонна схватила Белую за руку, желая остановить. – Понимаешь, так не делай! Величайшая глупость… – пробормотала, до боли крепко удерживая тонкое запястье. – Ты же… Ты же не умереть собралась?..

– Такой исход возможен. Более чем. – Белая резко дёрнула рукой и вырвалась, продолжила путь к Сердцу. – Если повезёт, это будет наша обычная смерть. Нет – окончательная.

– Совсем сдурела? Стой!

Белладонна погналась за сорвавшейся на бег Белой. И догнала бы, если б не краткая вспышка белого тумана, резко прервавшего погоню. Перестав слышать топот, Белая на миг обернулась, с удивлением обнаружила: Белладонна застыла, будто уснула стоя. Что бы ни случилось, нельзя упускать шанс оторваться. Иначе… Кажется, сейчас Белладонна готова в озеро столкнуть, лишь бы остановить.

Добраться до ядра оказалось проще, чем сориентироваться в бесконечном переплетении кристальных коридоров. От зависших в стенах душ всё-таки становилось не по себе, но это не оказывало впечатления после увиденной расправы над Родоном.

Не столько за счёт знаний или умения ориентироваться, сколько благодаря интуиции Белая достигла зала. Не помнила, чтобы была тут раньше, но узнала. И сразу опознала появившуюся в центре фигуру, больше напоминающую статую, нежели живое существо.

– И вот ты здесь.

Белая подошла к Порядку и уставилась в мерцающие пустые глаза. По ним не понять мыслей, хотя сомнений не оставалось: он уже знает достаточно, чтобы не пришлось вдаваться в долгие объяснения. Чтобы броситься с места в карьер, не уточняя, о ком речь и что побудило нанести визит.

– Здесь. И прежде чем перейдём к делу, задам вопрос: вы ведь знаете, почему он не уходил?

– Потому что был таким создан.

Последнее слово стало искрой, зажёгшей цепочку воспоминаний. Прошлый разговор с Прядком, пусть и не полностью, воскрес в памяти.

– Что это значит? Разве всем Создателям не положено после смерти попадать сюда? Тогда какой был смысл создавать его таким?

– Каждому Создателю в момент сотворения даётся набор определённых качеств в различных пропорциях. Нет смысла рассчитывать на качественно разные результаты, если все образцы идентичны. В том числе важно проводить опыты с образцами, имеющими завышенные значения. Как досталось ему.

– И что же было у него?

– Агапе. В теории непоколебимая бескорыстная любовь к миру должна была дать хороший результат, ведь Создатель готов пойти на всё ради своих творений. Их благо стало бы для него смыслом жизни, так что он бы отдал все силы на поддержку мира. Но в итоге он не оправдал ожиданий.

«Не оправдал? Не оправдал?! – от возмущения у Белой отказал голос и оставалось кричать в мыслях. – А чего вы ожидали от поглощённого агапе Создателя? Он всё простил этим отбросам. Он принёс себя в жертву. Беспрекословно отдавал всего себя, ничего не получая взамен. И что-то при этом не оправдал!»

Руки чесались врезать Порядку по лицу. Останавливало одно: вряд ли эта статуя что-то почувствует. Зря ладонь отобьёт. Будь у духа кровь, та бы точно сейчас вскипела. Но крови не было. Как и времени давать гневу поглотить себя.

– Вы ничего не смыслите в чувствах, – процедила Белая. – И в первую очередь в том, что сильный перекос в чём угодно ни к чему хорошему не приводит. Но чему я удивляюсь? Это является прописной истиной только для тех, кто хоть раз испытывал слишком сильные чувства. Вы же не имеете права даже рассуждать о них.

– Ты всё так же смела на язык, ядовитый цветок. Смела, хотя ничего из себя не представляешь.

– А чего мне бояться? Что вы оскорбитесь? Так для этого эмоции нужны.

Что бы ни говорила Белая, лицо Порядка ничего не выражало, и сейчас это бесило и одновременно остужало. Выплёскивать эмоции можно, но пора вернуть разговор в изначальное русло.

– Что будет, если Создатель не придёт сюда?

– Не знаю. В этом эксперименте подобных случаев не было, на другие ориентироваться нельзя. Он точно провисит в своём мире, пока тот не погибнет. Без Создателя и садовника гибель неизбежна. Что дальше – увидим.

Висеть – значит наблюдать за гибелью своего творения, не в силах повлиять и продолжая чувствовать боль. Висеть – угодить в темницу затяжной агонии. Даже если Мир не готов радушно встретить последнего садовника, попасть сюда – меньшее из зол.

– Не увидим. Я приведу его. Собственно, потому я и здесь. Как ни прискорбно это осознавать, мне нужно ваше содействие, чтобы осуществить задуманное.

– За это придётся заплатить. А если твои действия создадут опасную для Мира ситуацию, то и разбираться с последствиями тебе.

– Ой, да неужели, – язвительно протянула Белая. – А я-то ещё не догадалась, что у вас за каждый лишний чих платить надо. Только вот с чего бы? Ему же, как и прочим, положено в конце оказаться в Мире. Я всего-то помогаю соблюсти вами же установленный порядок, но почему-то ещё и должна остаюсь. Что же, для меня всё равно важнее привести его. Однако скажите-ка для начала, что именно подразумеваете под платой.

– Ты платишь за нарушения и желания, выходящие за рамки дозволенного и твоих способностей. Пришло время определить, чего они все стоят. – Порядок вытянул руку и ткнул ногтем в лоб Белой. Короткое касание ощутилось воткнутой в голову спицей. – Когда потребуется, ты станешь моим инструментом.

– Инструментом? – Белая скептично скривила губы. – С каких пор вам может быть полезна ничего из себя не представляющая я?

– Правило невмешательства ограничивает допустимые зоны действия для высших сущностей. Обойти его мы можем только через контракт с живыми.

– Звучит позорно. Ладно, раз мне предстоит стать вашим инструментом, значит, как минимум выживу.

– Ты станешь инструментом, если выживешь. Хоть я и посодействую, результат зависит от тебя. Не справишься – погибнешь, а мир последует озвученной мною судьбе.

– Выживу. Даже если всем назло. Так что, сделку заключаем?

Порядок кивнул и сделал шаг навстречу. Снова коснулся лба и провёл линию до сердец. Белая неотрывно смотрела в глаза, терпя, не издавая ни звука. Пока палец не достиг конечной точки.

Глухой вскрик. Приступ боли, словно заживо вскрыли грудь, от которого потемнело в глазах. По телу резко распространилась слабость, будто Белая за одно мгновение потеряла половину энергии. В лучшем случае. Продолжая стоять на ногах на чистом упрямстве, она сморгнула, сбивая пелену, и посмотрела на Порядка. На его руке лежало её сердце. Одно из. Лежало и превращалось в прозрачный двухконечный кристалл.

– Зачем? – выдавила с трудом, потеря сердца оказалась сильным шоком для тела, контроль над ним возвращался неохотно.

– Оставлю у себя. Сейчас – чтобы восполнять твои силы, пока будешь в другом мире. Потом – тоже найдёт применение.

– Понятно. На этом всё?

– Нет. Есть у меня кое-что для исполнения твоего желания.

Сердце исчезло, а на его месте появилась кристальная сфера. Мерцала красиво, да вряд ли предвещала хоть что-то хорошее.

– Что это ещё за пустышка?

– Встанет на место сердца. Сможешь носить мощи в ней.

Белая аж присвистнула, не в силах определиться, считать этот жест невероятной щедростью или издевательством. С одной стороны, да, так ей будет проще. С другой… Ходить с расчленённым трупом возлюбленного в груди может предложить только бездушная тварь.

Закладка:

– Вам бы что-то на место сердца вставить… Хорошо. Давайте сюда.

Сфера поднялась с ладони, коснулась груди и вошла внутрь, обозначив своё присутствие едва ощутимой тяжестью и куда более заметным давлением. Вот теперь точно всё. Время отправляться в путешествие. Но прежде чем Белая успела развернуться, чтобы выйти из зала, Порядок хлопнул в ладоши, и её поглотил кристальный вихрь.

– Переместишься так. Снаружи тебе не дадут проходу, – последнее, что услышала Белая, прежде чем покинула Мир.

========== Глава 39. Путь по руинам мира ==========

Комментарий к Глава 39. Путь по руинам мира

Ахутнг! В наличии упоминания каннибализма и прочие тяжёлые моменты.

После перемещения Белая оказалась в саду на утёсе. Тело ощущалось странно. Слишком… Материальным? Раньше она приходила сюда иначе, не так, как это обычно делают духи: магическим образом вписываясь в мир, становясь очень похожими на существо, которое могло бы реально тут существовать. В противном случае накладывались ощутимые ограничения на доступную магию, в частности на перемещения и способность становиться нематериальной. Вернее сказать, не вписанному в мир духу требовалось прилагать усилия, чтобы обрести физическую форму, теперь выходило наоборот.

«Это помеха. Может, всё-таки получится сменить свойства оболочки?»

Белая обратилась к внутренней энергии в попытке перестроить её потоки. Не получилось. Ещё одно последствие потери одного из сердец? Свободный выбор формы – привилегия стража, а Белая потеряла эту роль. Или причина в том, что за перемещение отвечал Порядок и задал ограничения из одному ему известных соображений? Причина не так уж важна, если ничего не поделать с итогом.

«Но если я застряла в таком виде, вернуться в Мир можно только умерев или через врата. Я никогда не пользовалась местными вратами и не знаю, где они. И не уверена, смогу ли почувствовать без способностей стража».

Добровольно загнала себя в ловушку и отрезала пути к отступлению. Стоило ли ожидать иного? Пусть скажет спасибо сохранённой возможности чувствовать божественную силу, испускаемую мощами. Хоть какой-то ориентир. Проблема, что точки, доступные для перемещения, могут находиться на достаточном расстоянии от мощей.

«Никто не обещал, что будет просто. Я сказала, что похороню Родона, – я это сделаю. Даже с усложнениями».

Белая вздохнула, тем самым обозначая смирение с нынешней формой, мотнула головой и наконец-то решила себя осмотреть. Кем её вписали в мир? Простая невзрачная одежда цвета дорожной пыли, плотный плащ-накидка с капюшоном, заплечный мешок… Похоже на образ путешественника. На поясе обнаружился нож. Долго не думая, Белая достала его и обкорнала волосы. Получилось криво, но красоваться не перед кем, а патлы будут только мешать. Холодный ветер унёс скинутые с края утёса белые пряди. Отдаляясь, они всё сильнее сливались с пеной бушующего моря.

Далеко впереди небо чернело от дыма и краснело от огня. Мир успешно занимался тем же, чем и всегда: уничтожал сам себя. Белой не требовалось уточнять обстановку, чтобы знать: война стала здесь естественным состоянием. Раньше сражались за реликвии, теперь – за мощи. Этакая игра: попробуй собрать бога по кусочкам, чтобы протянуть дольше соседей. А для чего тогда разбирали?

Белая совершила перемещение к первой приближенной к мощам точке.

***

В этом месте даже дыхание природы было насквозь пропитано болезнью. Вспученные стволы почерневших деревьев, жалкие остатки сухой прошлогодней травы, серая бесплодная почва. Местность казалась настолько безжизненной, что ею пренебрегало даже гниение. Полная противоположность того мира, который Белая посетила в первый раз. Полная противоположность того, что пытался создать Родон. Ради чего он жил и умирал.

Белая накинула капюшон и, ведомая настроенным на божественную силу чутьём, направилась вниз по пологому склону. Под хруст веток, старой листвы и… Она глянула вниз и сглотнула: твёрдая подошва сапог дробила тонкие кости. Показавшийся впереди город узнать удалось не сразу: столица маленькой слабой страны, населённой малочисленным козлоногим народом, представителей которого в остальном мире встретить практически невозможно.

Дома исчертили глубокие трещины, казалось, вот-вот один из них рухнет даже не от ветра – от взгляда. С тихим шорохом осыпались кусочки стен. На грязных улицах валялись тела. Мёртвые, гниющие и близкие к тому. Убирать их, очевидно, некому. Все силы и средства уходили на поддержание кварталов для состоятельных и привилегированных. Состоятельность тут наверняка начиналась с возможности есть каждый день, а то и каждые два дня. От смрада кружилась голова и подкатывала тошнота. Спасало одно: полноценным смертным Белая всё-таки не являлась. Да, у неё есть плоть и кровь, но больше как условность, не требующая больших усилий для поддержания и позволяющая надолго задерживать дыхание.

«А ведь когда-то и это место тонуло в благословении, не зная бед…»

Пора бы привыкнуть – всё равно ужасало осознание, насколько глубокую можно вырыть себе яму и целеустремлённо в неё катиться. Если мир страстно желает умереть, здесь бессилен даже Создатель. Ни прекрасные условия, ни любовь творца, не способны защитить от полёта в пропасть. Начальная точка может быть сколь угодно хорошей, это не помешает конечной стать сколь угодно плохой.

От этого вспомнились перекатывающиеся – пока ещё тихо и с нотками неуверенности – по Миру Садов слухи. Он всё-таки находился на другом уровне и не так хрупок, однако… Силами последнего садовника или кого другого, но не уровня Порядка, коего можно посчитать за местного Создателя, неужели и его получится довести до полного разрушения? А если своими действиями она правда…

Белая резко затормозила от внезапно перекрутившегося плаща, обернулась. В подол плаща грязной костлявой рукой вцепился сидящий на дороге ребёнок. Тощий-тощий. Казалось, только глаза от него и остались. Большие, жалобные, голодные. На голове осталось несколько жиденьких прядок волос. Тело покрывали нарывы, местами содранные, с засохшим гноем и запёкшейся кровью.

– Тётя… Тётя, у вас есть еда? Тётя, дайте еды. Пожалуйста… Тётя, хоть что-нибудь, хоть крошку, – лепетал ребёнок слабым голосом.

Ей нечего дать. Совсем. Ни крохи еды, вещи – такая же пустышка, как и замена второго сердца. С перекошенным от жалости лицом Белая выдернула плащ из слабой руки, из-за чего ребёнок упал да так и не нашёл сил подняться.

Тихие стоны, невнятные мольбы, протянутые руки, – чем дальше заходила Белая, тем чаще кто-нибудь пытался воззвать к милости чужестранки. Их не волновало, кто она и откуда, зачем пожаловала в съедаемый болезнью и голодом город. Она выглядела сытой и здоровой, и этого достаточно, чтобы попытаться что-нибудь выпросить.

Оставшееся сердце обливалось кровью. Белая думала, что достаточно возненавидела истерзавший Родона мир, чтобы потерять всякое сочувствие, но, кажется, как Родон не мог отбросить агапе, так и её сущность неотделима от сочувствия.

Ветер пытался отодрать от стены листовку, напоминающую всем гражданам от семи до семидесяти лет в обязательном порядке являться на работы во благо империи. Империя… Явно не эту страну так называли. Скорее всего, в результате очередной войны она стала колонией, которой оставили крохи мощей для поддержания жалкого существования и эксплуатации человеческих ресурсов.

Какая работа? До этого момента Белая не видела, чтобы по улице шёл кто-то кроме неё. У этих людей нет сил стоять, многие не проживут и недели. Если бы не столь изолированное расположение города, его бы уже спалили во имя препятствия распространению болезни.

Белой казалось, хуже уже не будет. Куда ещё падать городу, в котором отказывались жить крысы? Или, возможно, их просто съели. Ей не встретилось ни одного животного, а растения – только близкие к состоянию трухи, пыли. Но вот из окна выпал человек. Хруст костей, стон, смерть. И тут же оживились казавшиеся бессильными тела, уставились обезумевшими глазами в ожидании: не шевельнётся ли? И то, кажется, лишь потому, что с ещё живым пришлось бы потратить силы на подавление сопротивления.

Закладка:

Дальше события развивались с неожиданной для Белой скоростью. Несколько человек кинулись к трупу и начали раздирать на части. Кто руками, а кто – сразу зубами. На нём мяса-то было едва-едва, кожа обтягивала кости, но в итоге не оставили и их. И даже из грязной кровавой лужи на дороге пытался пить какой-то ребёнок.

Зажав рот, Белая поторопилась оказаться как можно дальше от этой улицы. Безумие. Это какое-то тошнотворное безумие. Она точно пришла в мир Родона, а не в его извращённую тень? Как страж врат, Белая бывала свидетелем бедствий. И не одного. Вопреки мыслям Белладонны, она посещала не только благополучные миры. Ей приходилось долго и внимательно наблюдать за трагедиями, чтобы суметь подсказать садовнику способ вернуть миру благополучие. Иногда становилось невыносимо больно, мерзко, страшно. Но сейчас… Сейчас пробирало особенно сильно.

«А ты? – Белая свернула на безлюдную улицу и привалилась к стене. – Ты это видишь? Чувствуешь? Возможно ли существовать среди всего этого и не сойти с ума?»

Она бы не смогла. Она бы давным-давно сломалась полностью. Ещё на опытах. А то и раньше, вынужденная ощущать боль мира, как свою. Уничтожила бы или себя, или детей. И точно бы не беспокоилась об их судьбе до последнего.

По мере приближения к храму улицы становились немного чище, на них не сидели и не лежали тела. Вот он какой – квартал для состоятельных. В былые времена такое бы назвали без пяти минут трущобами.

Местный храм тоже давно потерял былой лоск. Потускнел, потрескался, облез. У входа стояли стражники, измождённые настолько, что смогли бы дать отпор лишь ещё более истощённым местным жителям, но никак не реальной опасности. Белая всё равно хотела избежать прямого конфликта, поэтому пошла в обход. Брела вдоль сероватой каменной стены до тех пор, пока божественная энергия не начала ощущаться особенно сильно. Мощи рядом.

Белая оглянулась и убедилась: свидетелей нет. Активировав заклинание жестами, она прошла и сквозь ограду, и сквозь стены храма – прямиком к хранилищу. Пустому. И снова стала материальной.

На самом деле тёмная тесная пустая комнатка с затхлым воздухом на кладовку не тянула, что уж говорить о сокровищнице, но именно здесь на невзрачном каменном пьедестале в облезлой шкатулке лежала величайшая ценность страны. Её сердце и дыхание. Её жизнь.

На шкатулку всё-таки было наложено защитное заклинание, но такое же слабое, как и все вокруг. Белая быстро развеяла его и подняла крышку. На потёртом красном бархате лежала жалкая кроха мощей. И всё равно от их вида захотелось закусить губу, подавляя скулёж. Ногти выглядели так, словно вырвали их минутами ранее. Кровь на краях не пачкалась, однако и выглядела, и ощущалась влажной. Тёплой.

Белая, колеблясь, протянула к ним руку. И отдёрнула. Решимость забрать дала заднюю.

Без мощей эта страна не протянет и месяца. Целый народ может исчезнуть до того, как Белая закончит свой путь. Испытывала ли она жалость? Да. Время ли идти на поводу у чувств? Нет. Потому как уже выбрала подписать приговор всему населению мира. Искра разума, скорее всего, потухнет, но это лучше, чем если исчезнет вся жизнь. Садовник способен только поддерживать её, а не создавать, в то же время известны случаи, когда разум зарождался сам. Вопрос времени. Долгого-долгого времени. Но у божественных сущностей его навалом и, скорее всего, внесёт коррективы разница в скорости течения.

«И то, как живёт этот народ… Для них тоже смерть гуманнее, чем пытаться растянуть такую жизнь. Лучше не станет. Только хуже. Они всё равно вымрут. Я просто сокращу это безумие».

Не знала и знать она не хотела, насколько права в своих рассуждениях. Единственная их цель – убедить себя. Неважно, в правде лили лжи, лишь бы это помогло решиться. Ей не привыкать нести смерть. Не привыкать же?..

Хранимая внутри пустышка появилась на раскрытой ладони, а в следующий миг затянула в себя ногти. На секунду хрустальные стенки окрасились в кроваво-красный, но вот уже сфера стала такой же прозрачной и пустой, как и раньше, а после исчезла.

– Простите. Пожалуйста, простите меня, – торопливо прошептала Белая, сама не понимая, перед кем извиняется. – Я не могу поступить иначе. Не должна.

Она переместилась к другой точке.

***

Как и предполагала Белая, отнюдь не всегда ей везло с расположением доступных для перемещения точек. Путь длиною в несколько часов – исключение, а не правило. Чаще уходили дни, а то и недели. Вот и сейчас она потратила почти месяц на преодоление перевала. Пускай это тело не так требовательно, как у настоящего смертного, ему всё равно нужно иногда восстанавливать силы при помощи отдыха и еды. Не облегчала путь и переменчивая агрессивная погода умирающего мира.

У местного чувствительного к магии народа, примечательного особенно яркими, будто самоцветы, глазами, была хорошо налажена передача магии на расстояние. Поэтому в отличие от многих других, хранящих мощи в столице или близ неё, они выбрали спрятать их в маленьком городке посреди горной долины.

Мирное уединённое местечко могло бы показаться оазисом, если бы свинцовое небо не возвращало в реальность оглушительными раскатами грома. А ветер не пытался сбить то капюшон, а то и вовсе с ног. И если бы не окружающая городок стена. Белая понимала, что убедить стражу на входе пустить может оказаться делом абсолютно гиблым, так что ещё наверху присмотрела участок стены, через который пройдёт.

Дома здесь не разваливались на глазах и в целом выглядели симпатичными, пригодными для жизни, на улицах не валялись тела, не пахло гнилью, отходами, и встречались прохожие, не похожие на живых мертвецов, но всё равно повсеместно ощущались уныние, опустошение, увядание. Нужда. Обречённость.

Из-за магических передатчиков, распределяющих божественную энергию, никак не удавалось уловить нужное направление. Белой ничего не оставалось, кроме как обойти город в попытках уловить самую чёткую линию силы.

«Скорее всего, они тоже хранят мощи в храме, но сверху не было понятно, где он. Вряд ли на отшибе».

От сонных окраин она постепенно приближалась к более оживлённому центру, и чем ближе к нему становилась, тем больше ощущала на себе взглядов. Странных. Ожидаемо, что на чужачку будут коситься, вот только… Не покидало ощущение, будто внимание она привлекала по другой причине. Хотелось как можно сильнее завернуться в плащ, натянуть капюшон до носа.

Белая вспомнила ещё одну особенность этого народа: способность видеть ауры, и хотя её не похожа на божественную, для этого мира не свойственна, оттого по незнанию легко перепутать. А если на ту ещё влияли мощи в груди… Осознание пришло слишком поздно: когда Белая достигла площади. Среди множества людей. И взгляд каждого был обращён на неё. Ветер всё-таки сбил капюшон, открывая им лицо, а ей – обзор.

Лучше бы Белая и дальше не видела эти глаза, заблестевшие от надежды, жадности и маниакальной убеждённости в сделанных выводах.

– Божественный посланник!

– Спасение!

– Святая!

– Небо сжалилось над нами!

– Спасение! Спасение! Спасение!

Какофония криков оглушала. Кольцо возбуждённой толпы сжималось. Белая в панике оглядывалась, ища хоть небольшой просвет, через который получится сбежать. Нет. И тут нет. Не здесь. Вот! Она рванула в сторону, как только заметила тонкую часть живого кольца. Её попытались поймать, остановить, задержать. Кто-то успел схватить за волосы и выдернул клок. Чьи-то ногти впились в руку, но смогли только ободрать кожу.

Она бежала не оглядываясь и не разбирая маршрута, гонимая единственным желанием: оказаться как можно дальше от людей. Белая боялась, что если попадётся, с ней сделают то же, что и с Родоном. И просто переместиться из города нельзя: нужно обязательно забрать мощи. К следующему разу слухи о ней заползут в каждый угол, и любой встречный сможет поднять шум, оповестить о возвращении «святой».

Нужно справиться сейчас. Но как? Быстрые ноги и способность недолго ходить сквозь стены позволили оторваться. Это давало время перевести дух. Совсем немного. Белая нервно оглянулась. Где она?

Закладка:

«Разве это не храм впереди? По виду утверждать сложно, но… Божественная энергия ощущается сильнее».

При отсутствии других вариантов оставалось только подойти и проверить догадки. Окружённое кованым забором здание определённо выделялось среди соседних и привлекало внимание, однако не так сильно, как иные храмы в не самых бедствующих городах. Глаза легко обмануть, сложнее провести чувства, а они всё увереннее утверждали: сюда.

Белая слишком увлеклась рассуждениями, чтобы заметить женщину, поливающую высаженные вдоль забора цветы. Яркие маргаритки смотрелись невероятно чужеродно в умирающем мире. Разноцветные маячки, колышущиеся под грозным ворчащим небом. Стоило Белой оторвать от них глаза, как она пересеклась взглядами с женщиной.

– Вы… – та с удивлением посмотрела на Белую и не успела договорить: совсем рядом послышались крики толпы. – Прошу, идите за мной!

Доверять ей не хотелось – храмы этого мира давно перестали ассоциироваться с добродетелью, попасться кучке безумцев – тоже. Белая понимала: где-то тут точно спрятан подвох, но попасть внутрь всё равно нужно. Скрепя сердце, она приняла протянутую руку и проследовала за священницей.

Они быстро миновали неприметную калитку и через чёрный ход зашли в храм, прохладный внутри и пропахший благовонными смолами. Пока Белая гадала, как быстро даст знать о себе подвох, священница довела её до комнаты, открыла дверь и терпеливо замерла, пропуская вперёд. Внутреннее убранство больше напоминало комнату в трактире, нежели келью, и, к счастью, не напоминало темницу.

– Можете отдохнуть здесь. Если вы не против, послушница подготовит ванную, а позже я приглашу вас присоединиться к нашей трапезе.

– Буду благодарна, – Белая сдержанно – хотя выражение скорее говорило об усталости – улыбнулась и прошла в комнату.

Подозрительность подозрительностью, а передышка не помешает, как и ванная: хотелось смыть с себя дорожную пыль. Священница поклонилась и ушла, перед этим сообщив, что послушница также принесёт смертную одежду, если гостья не возражает.

«Гостья ждёт, когда вы покажете своё настоящее лицо».

По пути встретилось мало служителей, и все сначала выглядели удивлёнными, а после – понимающими. Это понимание не нравилось Белой, как и внезапное гостеприимство. За одну только непохожую на прочие ауру кров не дают. Её точно хотели использовать.

«Я не могу заменить Создателя, но когда они это поймут, может быть поздно. Для меня».

Белая поставила заплечный мешок возле кровати, убрала в него сложенный плащ и обновила нанесённый внутри знак возвращения, позволяющий перемещать вещи к себе. Заклинание уже не раз выручало в ситуациях, когда с вещами за мощами не сунешься, а потом требовалось срочно переместиться – не находилось времени и возможности забрать их любым иным способом.

Вскоре, как и обещала священница, пришла послушница – совсем молоденькая, хорошо, если пятнадцать исполниться успело. Кроткая на вид, а на деле – с трудом удалось убедить выйти из комнаты. Нет, помощь не нужна, да, чужой взгляд смущает. Наконец захлопнув дверь, белая с облегчением глубоко вдохнула горячий воздух, наполненный поднимающимся над деревянной ванной паром. От густого запаха нагретого дерева и травяных масел слегка закружилась голова.

«Когда ещё я приму такую хорошую ванну? Возможно, грядущее этого стоит…»

Вот так спокойно лежать в воде – удел и радость смертных, за ненадобностью не доступная духам. Многие не покидавшие Мир Садов вовсе не знали, что так можно. Им расскажешь – удивятся, не поймут. Иные ещё сумасшедшей обзовут, ведь для них купание ассоциируется с попыткой преждевременно завершить жизненный круг при помощи ныряния в озеро у Сердца.

Сердце… С каждой собранной частью мощей в груди становилось тяжелее, будто боль Родона постепенно становилась и её болью. На теле же проступали бледные шрамы, как отражение полученных им ран. Будто Белую тоже собирали по кускам, но со временем следы по большей части заросли и оставили призрачные воспоминания. Такие же призрачные, как она.

«Заметил ли кто мою пропажу? Вспоминают ли обо мне? Ха… Для такого стоило чаще напоминать о себе, а не быть тихой и удобной с улыбкой кивающей куклой».

Впрочем, и Белая не могла сказать, что сильно по кому-то скучает. По дому – Миру – да, а духи? На ум приходила Белладонна и немного – Белая Роза. Она старалась не наживать врагов, но и сближаться не спешила, ведь тогда выше шанс раскрыть ядовитую сторону. Так нельзя. Кто её такую примет?

С до скрипа чистой кожи, в свежей одежде и дышалось легче. Белая не успела заскучать, как снова в дверь постучала послушница и проводила в трапезную, где среди прочих присутствовала и знакомая священница. Служители веры все как один улыбались и держались до тошноты вежливо, настолько, что на еду смотреть не хотелось.

– Вам, должно быть, пришлось проделать непростой путь, чтобы достичь наших скромных земель, – заговорил добродушного вида мужчина в особенно искусно расшитой рясе. Никак местный главный.

Белой стало ужасно неуютно от цепкого взгляда его давно потерявших яркость глаз. Каких ответов они ждут? Какого поведения? Как задержаться в храме для поиска мощей и не дать захлопнуть капкан?

– Так и есть. В настоящее время преодолеть перевал достаточно сложно, – ответила с вымученной улыбкой. – И мне невероятно повезло с таким тёплым приёмом.

– Ну что вы. Это самое малое, что мы можем сделать для дорогой гостьи. Признаюсь честно, мне многое хочется обсудить и о многом узнать, но не смею мешать вашему отдыху. Прошу, ешьте и не стесняйтесь. И, скажите, если вам чего-то не достаёт в предоставленной комнате.

– Меня всё более чем устраивает, благодарю.

Вкус еды ощущался неправильным. Самую малость, но всё же. Белая продолжила есть, делая вид, что ничего не заметила. Её тело способно не переваривать пищу, а расщеплять при помощи магии, в таком случае можно не бояться ядов. Если только они не магические…

«Они точно знают толк в чарах, – подумала с досадой, ощущая накатывающее недомогание. – Эффект слабый, но будет».

Вот он – столь ожидаемый намёк на истинное лицо. Покажите-ка действительно радушных хозяев, с порога угощающих ядом? Но это значило, что и с дальнейшими действиями тянуть не станут. Дождутся, когда отрава подействует, а там… Даже интересно немного, на что способна фантазия излишне улыбчивых священников.

– Вероятно, сейчас вы бы предпочли разговорам сон? Поговорить о важном лучше будет после отдыха.

– Пожалуй, вы правы. Тогда вы не возражаете, если я пойду?

Конечно, они не возражали, особенно видя, насколько вялой стала после ужина Белая. Излишне им знать, что это из-за необходимости следить за своими действиями, словами и ожидания новой подлости. Но и отравление совсем бесследно не прошло. Стоило Белой сесть на край кровати, как веки потяжелели. Ей правда нужно отдохнуть с дороги. Хотя бы полчаса вздремнуть. Завалившись на бок Белая только успела упрекнуть себя за излишнюю расслабленность в неподходящем месте, как заснула.

Кровать точно не ощущалась настолько жёсткой и холодной, в комнате не пахло кровью, не колола кожу повышенная концентрация магия, ну ощущалась так сильно божественная энергия. Белая распахнула глаза. И еле успела увернуться от занесённого над ней ножа. Свалилась на пол с алтаря, на котором невесть как оказалась.

Металл противно проскрежетал по камню. Лицо человека с ножом исказило от удивления и досады. Рядом послышался возмущённый крик. Кого-то обвинили во лжи и бездарно сделанном яде. Белая использовала мгновения чужого замешательства, чтобы вскочить на ноги и попытаться осознать ситуацию.

Её окружили пятеро. По залитому тусклым холодным светом залу были расставлены реликвии. Наполнявшая воздух магия не могла относиться ни к чему иному, кроме как к тёмному ритуалу. Жертвоприношению с целью иссушить одну цель и наполнить её энергией другую. На алтаре в окружении засушенных сердец лежала кровоточащая половина голени.

Закладка:

– Хватай её! – взвизгнула священница, и Белую тут же повалил на пол высокий крепкий мужчина.

От удара клацнули зубы и только чудом не треснули рёбра. Белая почувствовала надавившее на поясницу колено, руки завели за спину. Одной рукой мужчина схватил и прижал к спине скрещённые запястья, а другой схватил за волосы и резко дёрнул, заставляя поднять голову. Белая вскрикнула.

– Поаккуратнее, – упрекнула священница. – Умереть она должна от ножа.

– Я аккуратнее некуда, – едко откликнулся мужчина.

Белую мало интересовал их обмен колкостями. Она покосилась на алтарь. Похоже, своим падением она успела стереть или сместить что-то очень нужное для ритуала, что теперь спешно восстанавливали два служителя веры, а третий тщательно натирал нож тряпкой, смоченной тёмно-красной жидкостью из отставленного в сторону бутылька.

Нужно вырываться. За счёт силы не получится. Заклинание нематериальности ни словами, ни жестами не активировать. Все на надежды на свою магию. Раз противников немного, шанс есть. В руке появился белый цветок. Хоть бы сейчас получилось! Меж сжатых пальцев просочился белёсый туман и быстро окутал мутным коконом пространство вокруг алтаря.

Белая задержала дыхание и вырвалась из хватки мужчины, как только та ослабла. Священники покачивались и бездумно смотрели в пустоту, будто в трансе, но Белая знала: долго это не продлится. Она подскочила к алтарю и схватила голень, в другой руке уже появилась сфера. Практика показала: не стоит перемещаться, не спрятав мощи. Мир и его магия слишком непредсказуемо реагировали на резкое изменения местоположения частей бога.

Мощи скрылись в пустышке. Белая призвала оставленные в комнате вещи и спешно исчезла из зала.

========== Глава 40. Смерть перестанет ждать ==========

Комментарий к Глава 40. Смерть перестанет ждать

Ахтунг! Да, снова.

Мир не собирался терпеливо ждать, что Белая пройдёт по нему и соберёт мощи. Пока она добиралась до одного места, в другом их могли украсть или отобрать силой, а иногда и там, куда держала путь. И, достигнув очередного города, Белая находила выжженную землю или загибающийся без мощей народ. Бывало и такое, что приходила она в разгар битвы и, не имея возможности подобраться к мощам, – возможности магии удручающе не безграничны – была вынуждена наблюдать за кровавой бойней в ожидании конца.

Ужасаться получалось всё хуже: моральных сил почти не осталось. Белая всё ещё сочувствовала людям, но уже… Не так ярко. Фоново. Сердце всё реже болело за них и всё чаще – за Родона, вынужденного всё чувствовать. В том числе усилившуюся агонию тех частей мира, где его не стало.

Утешением становились мысли, что осталось недолго. По мере наполнения мощами по стенкам сферы расползалась краснота. И вот она захватила треть, половину, две трети… Хотя по ощущениям путешествие занимало вечность и займёт ещё столько же, на самом деле однажды оно подойдёт к концу. Обязательно подойдёт. Либо Белая покинет мир, похоронив Создателя, либо погибнет при очередной попытке добыть его часть.

В этот раз Белой повезло оказаться в стране, которая успешно присвоила часть мощей, и теперь столица праздновала триумф. Атмосфера праздника едва ли скрашивала и унылую серость севера, сохранившуюся с былых времён, и апокалиптичное настроение мира. Больше походило на пир во время чумы и пляски на могиле.

Вывешенные украшения будто и вовсе не добавляли красок этому серому городу под серым же небом. Здешний народ принадлежал ночи и не любил солнце, поэтому Создатель позаботился, чтобы оно появлялось как можно реже. Белая посмотрела наверх, совершенно не беспокоясь о спавшем капюшоне: своей бесцветностью она походила на местных жителей. Она, как цветок, тосковала по солнцу, хоть и любила больше рассеянный свет.

– А, извините, – раздался рядом мужской голос, а плечо слабо заныло от удара.

Засмотревшись, Белая не заметила идущую рядом компанию, и попала под руку особенно сильно жестикулирующему человеку. Можно было принять извинения и разойтись, но захотелось побольше разузнать об обстановке от местных. Удастся ли узнать у них что-нибудь интересное?

– Всё в порядке, но… – Белая окинула окружающих недоумённым взглядом. – Почему здесь так оживлённо? Я просто… – Она схватилась за предплечье, смущённо опуская голову. – Мой родной город далеко, и пока я была в пути, кажется, что-то успело произойти. Такое важное… Вы не могли бы рассказать?

– Рассказ займёт некоторое время. Парни, вы же не против, если нашу компанию разбавит такая симпатичная путница?

Их было трое: нескладный юноша с белыми волосами, высокий блондин с очень уж выразительными скулами и примечательный для этих мест брюнет, более, впрочем, ничем не выделявшийся. С последним и говорила Белая. Спутники ответили ему согласием, представились, но в памяти так и остались «Первым», «Вторым» и «Третьим».

– Не согласитесь ли дойти с нами до таверны? Мы угощаем! Чего обсуждать на улице? И вам наверняка с дороги хочется присесть.

– Буду рада воспользоваться вашей любезностью, – с улыбкой ответила Белая и нервно сглотнула в момент, когда на неё никто не смотрел.

Пить в этой стране – последнее, чего ей хотелось, но придётся, раз решила сойти за свою. Ксенофобия в мире с каждым годом лишь усиливалась. Если выдать себя, в лучшем случае не захотят говорить, в худшем – сдадут страже как возможную шпионку.

В просторном, но тесном из-за количества посетителей помещении стоял непрерывный гул, а в воздухе витал металлический запах, да такой сильный, что Белой пришлось задержать дыхание, лишь бы не начать чихать. С трудом протискиваясь через излишне подвижную толпу, они всё же добрались до свободного столика и подозвали разносчицу. Белая, сославшись на незнание местного ассортимента и отсутствие предпочтений, оставила выбор на вкус спутников.

В ожидании заказа Третий – брюнет – начал рассказ с причин короткой войны. Затирал что-то о недобросовестности другого народа, о полученном священниками откровении и мудрости правителя, сумевшего связать одно с другим и принявшего тяжёлое, но важное решение во благо подданных. Второй иногда поправлял и дополнял рассказ, а Первый просто слушал, то и дело ёрзая на стуле нетерпеливо смотря по сторонам.

Заказ принесли быстро. Этот народ питался кровью, поэтому ничего удивительно, что поставленные на стол четыре деревянных кубка были наполнены именно ею. Продолжая слушать рассказ, Белая пододвинула поближе свой и постаралась не скривиться. С любым другим народом тусклый свет помог бы хоть немного скрыть выражение лица, но этот хорошо видел в темноте. Самое ужасное: от крови едва-едва веяло божественной энергией. Стоило это осознать, как к горлу подкатила тошнота.

«Нет. Держись. Кровь точно не его. Как-то с ним связана, но не его», – твердила мысленно, будто акт распития крови сам по себе давался легко.

– Сегодня в храм доставили мощи, так что ночью у аристократов будет большой праздник. – Третий уже опустошил свой кубок и ждал новой порции.

– Завидую им… – Первый поджал губы, обхватив кубок двумя руками и что-то рассматривая на дне. – Нам-то святой крови всего ничего выделяют. Это сегодня вот в честь праздника во всё капают, а обычно… – Он шмыгнул носом и насупился. – А они вот сегодня свежую на новых мощах настоят. И пить будут, сколько захотят.

– Нам тоже вскоре достанется больше.

Второй успокаивающе похлопал его по спине, но Первый продолжил хмуро вглядываться в дно. А у Белой мурашки по спине пробежали от накатывающего осознания. И вновь захотелось выплюнуть всё выпитое. Мало того, что кому-то пустили кровь, в ней ещё и лежали мощи Родона! Да даже если в этом кубке была всего капля, менее отвратительной ситуация не становилась.

«Как бы то ни было… Я убедилась, что мне нужно в храм. После завершения праздника».

Оставшуюся кровь Белая допивала с таким трудом, что пересиливать себя приходилось ради каждого глотка, а стоило покинуть компанию и добежать до безлюдной подворотни, как её всё-таки стошнило. Организму-то всё равно было, что расщеплять, но вот морально переварить не получилось.

Закладка:

«Размазня, – пристыдила себя Белая. – Как плоть внутри носить, так это ты можешь, а как выпить кровь, которая с ней контактировала…»

Она зажала рот, подавляя новый позыв. Желудок уже пуст, ему разве что от себя избавиться осталось. Белая достала из кармана платок и вытерла губы. Мерзко. Мерзко. Мерзко. От себя. От окружающих. От всего мира. Бесцельно шатаясь средь толпы, Белая пыталась унять разбушевавшийся внутри шторм. Ледяные волны бессильной злости сталкивались с обжигающими волнами ядовитой ненависти. Дух не должен желать зла ни одному миру, но здесь единственным источником добра служила любовь к Создателю. Её хватало, чтобы двигаться дальше. И только. Понять и простить народы Белая не могла и не сможет. Искренне желать им лучшего – тоже.

Обычно для кражи Белая ожидала покрова ночи, но этот народ засыпал в самые светлые часы дня. Чтобы снизить градус отвращения ко всему сущему, она нашла тихий всеми забытый угол в городском парке и просидела там.

Если бы только это можно было назвать отдыхом… В моменты покоя на Белую могли накатывать воспоминания о пережитом в пути, как это произошло и сейчас. Её тело слишком слабо и уязвимо, чтобы играть в спасителя. Её магия слишком несовершенна и ограниченна, чтобы с лёгкостью преодолевать препятствия. Казалось бы, какие могут быть препятствия для того, кто способен перемещаться и становиться нематериальным? Нет ничего проще, чем сбежать! Но это не так, если для применения магии нужно соблюсти условия. Если даже с подпиткой из Мира силы способны истощиться настолько, что Белая становилась беспомощной, пока они не восстановятся.

Поэтому в реальности её не раз засекали, пытались поймать, ловили. Ей приходилось носиться по городам, лесам, болотам, пустошам. Прятаться, задерживая дыхание и вздрагивая от каждого шороха. Она бродила по канализациям и плутала в зачарованных лабиринтах, где приходилось сталкиваться не только с ловушками, но и с воскрешёнными глубинными страхами. Её бросали в темницу, заковывали в кандалы, ломали ноги. Постепенно начинало казаться, что спокойная жизнь – выдумка, иллюзия, в которую она больше никогда не сможет вернуться. Перерождение способно стереть память, но сотрёт ли она раны, нанесённые душе?

«А мне ещё расплачиваться с Порядком… Будет ли ему толк от поломанного инструмента? Мне же лучше, если нет».

Белая не могла расправить плечи, выпятить грудь и с гордостью заявить, что, несмотря на все трудности, ни разу не сомневалась в сделанном выборе, не пожалела. Сомневалась. Пожалела. Не раз думала о том, как бы всё сложилось, если бы она не нарушала правила, не влюбилась, не ввязалась в эту авантюру. Но упрямо продолжала путь вопреки всему, не находя поводов для гордости в неспособности вовремя сдаться. Упрямство, смешанное с любовью, сгубило Родона. Сгубит и её.

«Но пока мне нужно не дать сгубить себя в этой махине», – подумала Белая, стоя перед мрачным и величественным зданием, больше похожим на готическую обитель тёмных магов, чем на храм.

Празднование стихло, город спал, и хотелось верить, что большинство служителей, утомлённых насыщенной ночью, – тоже. Сердце бешено стучало. Страшно. С каждым разом проникать в хранилища становилось всё страшнее, ведь Белая имела всё больше представлений о последствиях, что способна повлечь за собой даже единая ошибка. Страшно, но обратного пути нет, и Белая прошла в храм.

Глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к глубокому мраку. В царящей внутри тишине хотелось не только задержать дыхание, но и остановить сердцебиение, вот только этого Белая не умела. Не так важна разносимая по организму кровь, как магия, перекачиваемая тем же органом. Нарушение её потоков способно привести и к смерти. Осторожные шаги эхом отдавались от стен и казались слишком громкими, а размеры здания не позволяли пройти весь путь до хранилища в нематериальной форме. Поэтому Белая часто останавливалась и вслушивалась, вжималась в холодные стены, постоянно оглядывалась.

Холодное тёмное пространство давило. От разносимого сквозняком запаха крови накатывала дурнота, и, что ещё хуже, он становился сильнее по мере приближения к хранилищу. Сильнее настолько, что больше не помогало остановленное дыхание. Белая отчётливо ощущала металлический привкус на языке. Стойкий, въевшийся.

Места, которые Белая называла хранилищами, могли выглядеть по-разному. Где-то это были настоящие сокровищницы, ещё и заваленные ныне почти бесполезными реликвиями, в других лежали только мощи, опутанные клубком чар. Однако она ни разу не сталкивалась с тем, что поджидало здесь.

Огромная комната была заставлена рядами бочек, над которыми висели нанизанные на металлические крюки животные и люди, отличные от местного вида. Постоянно слышался многократно отразившихся от стен звон капающей с них крови.

Белая старалась не смотреть ни по сторонам, ни вверх, двигаясь вдоль нити божественной силы. Внушала себе, что звук – от протекающей крыши, а запах – всего-то металл. Обычный. Не красный и жидкий. И старалась не думать о том, что некоторых точно повесили живём. Если не большинство. Чтобы кровь впустую не тратить. Делала вид, что не слышны затихающие стоны самых стойких.

Так она достигла центра комнаты, где на пьедестале стояла золотая чаша. К ужасу Белой, висящее над ней тело смогло открыть мутные глаза. Шевельнуло рукой, будто желало схватить, но с такой высоты не дотянуться.

– Не местная… – прохрипело тело слабым голосом. – Сними… Спаси…

Белая нервно отшатнулась, чуть не упала с пьедестала и резко опустила голову. Почему в такие моменты затихала ненависть к миру и её с лёгкостью перекрикивало сочувствие? Почему приходится раз за разом сталкиваться с теми, кому не по силам помочь? Хотя…

Не поднимая глаз, – не хватало решимости посмотреть на повешенного – Белая вытянула руку с белым цветком на ладони. Он обратился белым туманом, который окутал продолжающее шептать тело. Секунда, другая, третья… Повешенный смолк, провалился в сон. Если повезёт, он умрёт раньше, чем придёт время проснуться. А Белой пора преодолеть последнюю ступень пьедестала. Чтобы снова дрогнуть от увиденного.

В глубокой чаше, устланной лоскутами кожи, в крови плавали глаза. И, казалось, всё видели. На дне же белело несколько зубов. Их требовалось достать, чтобы сфера не заглотила лишнего. Белая закатала рукава и, одной ухватившись за край чаши, другую погрузила в холодную жидкость. Сложила друг на друга куски чуть тёплой кожи, завернула в них зубы, глаза.

Найденные части тела не пугали бы так сильно, если бы Белая не понимала, что Родон чувствовал потерю каждой. Да, его сразу обезглавили, вырезали сердце, для любого другого на этом бы и кончились мучения. Но привязанный к миру Создатель прочувствовал каждый выдранный зуб, каждый содранный лоскут кожи, и даже если спустя годы кто-то решил разрубить голень – это снова ударило болью по застрявшей душе.

Белой оставалось надеяться, что убранные в сферу мощи наконец-то теряли чувствительность. Она верила в это, даже если не права. Так легче принять труп в сердце. Так легче поверить, что хоть чем-то помогаешь. И хватает сил сделать следующий шаг.

***

Последним пунктом назначения, стала страна, объединившая остальные, чтобы ворваться в сад на утёсе и поделить Создателя между народами. Страна, впоследствии ставшая той самой империей, что высасывала силы из других народов. Страна, хранящая сердце. Последняя страна, ещё не погрузившаяся в хаос, зато погрязшая в тотальном контроле.

Чтобы попасть сюда, Белой пришлось преодолеть леса, охваченные незатухающим пожаром, горные тоннели, в которых прятались монстры, сеть бурных рек и ядовитую пустошь, в которой без всякой закономерности возникали и так же внезапно пропадали магические смерчи. Казалось, сам мир хотел убить её, лишь бы не дать забрать последнюю часть Создателя. Но Белая добралась до столицы, миновала множество патрулей, одновременно скрываясь от следящих магических устройств, и достигла стен храма-дворца.

Дурное предчувствие заскрежетало внутри, стоило проникнуть в здание: слишком много на нём висело чар. Защитных и ограничивающих. Настолько, что куда труднее давалось обретение нематериальной формы, а сотворить заклинание перемещения и вовсе не получится.

Закладка:

Белой пришлось замереть в укрытии в ожидании самого тихого часа. Передвигаясь по коридорам короткими перебежками, она бессчётное число раз усыпляла стражников, постоянно рискуя не справиться и попасться, а перед хранилищем пришлось потратить время на ослабление защиты, чтобы магия не подала сигнал тревоги в момент, как только Белая вернётся в материальную форму.

Ничуть не слабее оказался зачарован сундук. В попытках распутать нити заклинания, связанные в слишком хитрые узлы, Белая почти отчаялась. Любое неверное или излишне резкое движение могло спровоцировать непредвиденную и опасную реакцию. Сердце пропустило удар, когда одна из нитей чуть не порвалась. Уняв дрожь в пальцах, Белая продолжила, и наконец-то смогла снять чары. Щёлкнул замок. Она подняла крышку.

Сердце внутри всё ещё билось. Неровно. То едва-едва, то сильно и быстро. Белая достала его. Такой тёплое, живое, липкое от крови, которая, однако, не стекала, а растворялась в воздухе. В другой руке появилась сфера и полностью покраснела в миг поглощения последней части.

Белая выдохнула, хоть и понимала: расслабляться рано. Отсюда не переместиться, поэтом сначала нужно выбраться на улицу. С досадой посмотрела на сундук. На возню с чарами ушло много сил, поэтому становиться нематериальной теперь большая проблема.

Она не успела сделать и шагу, как дверь распахнулась. Ворвавшимся в комнату людям хватило всего взгляда на Белую и открытый сундук, чтобы всё понять. А ей не хватило сил, чтобы дать отпор, и вот кожу на щеке ободрал камень пола, на запястьях щёлкнули ограничивающие магию кандалы, а тело после сильного пинка в живот и удара по голове закинули на плечо, будто мешок муки.

Когда гул в голове подутих, Белая уже находилась в пыточной, подвешенная на дыбе. Палач, постукивая по ладони плетью, великодушно пояснил, что либо воровка сразу сознаётся, куда дела мощи, и наказание перед казнью продлится недолго, или признание из неё выбьют. Вместо ответа Белая окинула взглядом помещение. На этот раз четверо… Но из-за органичителей и недостатка сил усыпить не получится. Освободиться тоже, но это и бессмысленно, пока есть противники. Сколько нужно вытерпеть, чтобы от неё отстали? Сможет ли она вытерпеть?

– Где мощи?! Отвечай!

Свист. Обжигающий удар плети рассёк кожу. Белая продолжала молчать. Удары сыпались градом, превращая спину, ноги и грудь в кашу из крови, мяса и ткани. Оголённой плоти коснулось раскалённое железо, со струйкой дыма в воздух поднялся запах горелого мяса.

Крики и визги не стихали до тех пор, пока Белая не сорвала голос. С ног содрали сапоги, холодные щипцы коснулись пальца. Белая попыталась отдёрнуть ногу, но за это получила удар щипцами в промежность. Ей выдрали ноготь. И тут же насыпали на его место что-то настолько жгучее, что вся прежняя боль резко показалась лёгким поглаживанием. Белая чувствовала, как сползала кожа с чем-то облитой спины, и думала об одном: если помолиться Смерти, всё закончится?

Она готова сдаться, лишь бы всё прекратилось. Готова признать поражение. Готова… Нет. Остался всего шаг до цели. Один шаг, и тогда хоть не возрождайся больше. Она должна сделать этот шаг. Должна. Любыми силами. Даже если этим спровоцирует ещё одно нарушение.

Сознание начало уходить. Глаза закрывались. В последний миг под веками мелькнула белая пелена. И всё стихло.

Ослабшие оковы больше не могли удерживать тело, и Белая грохнулась на пол, плюхнулась безвольной куклой в лужу собственной крови. Она всё ещё находилась в пыточной, вот только вокруг валялись трупы. Сначала показалось, что все уснули, – Белая же на большее не способна! – но при ближайшем изучении признаки жизни отсутствовали. Как и отсутствовали раны на теле, хотя боль до конца не исчезла. Ещё не вернув до конца ясность сознания, Белая применила заклинание перемещения и оказалась на незнакомой, но очень спокойной заснеженной поляне.

«Что это было?» – спросила себя, распластавшись на спине. Удивиться ещё и сработавшему заклинанию сил уже не хватило.

У каждого духа есть собственные способности, у кого посильнее, у кого послабее, чаще созидательные, иногда разрушительные. Однако встречались среди них и пустоцветы: те, чьи способности не проявляли себя достаточно ярко, чтобы их определить. Белая привыкла считать своей способностью усыпление, вот только в реальности та работала нестабильно. Почти предсказуемо с одной целью и едва контролируемо с несколькими, иногда ничего не получалось, а иногда – срабатывало без её ведома. Уже не пустоцвет, ещё не полноценный дух. Слабачка, из трусости готовая затолкать поглубже своё «я» и подстраиваться под других.

В сад на утёсе можно попасть при помощи ещё одного перемещения, но перед этим нужно дать телу время на восстановление, а лучше всего делать это среди природы, ведь речь шла не о ранах, а о магическом истощении, из-за которого звенело в ушах.

День сменился ночью. Белая всё ещё лежала на ледяной земле и смотрела на небо. Одну руку положила на сердце, а вторую протянула к столь редко показывающейся луне. Родон говорил, что запечатал в ней ту часть сил, которую не мог ни отдать детям, ни оставить себе. Поэтому сейчас взгляд заколдованной луны ощущался его взглядом.

– А о чём думал ты, смотря на луну? Желал ли хоть раз вернуть силы?

Хотелось бы сказать, что ветер нашептал на ухо слова, но на деле ответа не последовало. Она совсем одна. В тишине, изредка нарушаемой шорохом ветвей. С промёрзшим болящим телом, которое хотя бы хватило сил переодеть в целую одежду, с собранным по кусочкам трупом в сердце и с неспособностью до конца осознать последние события. Из-за чего умерли палачи? Почему так быстро затянулись раны? Что скрывала пелена?

«Но мои дни сочтены, поэтому ответов я не найду».

– Знаешь, что меня печалит? – Белая опустила и вторую руку на грудь. – Когда мы снова встретимся, то не узнаем друг друга. Не вспомним. Нашей истории суждено закончиться здесь. Хотела бы я, чтобы новые мы тоже смогли сойтись. И быть вместе. Просто быть вместе без постоянных разлук. Но Мир неприветлив. И я не знаю, осмелюсь ли противиться воле большинства. Прости меня. Родон, прости, если своим упрямым эгоизмом я обреку тебя на жизнь, что окажется не лучше этой. Я уверена, что это правильнее, чем ждать конца твоего мира, но… Я не знаю, что правильно на самом деле.

Белая закрыла глаза. К сожалению, есть вопросы, на которые не существует однозначно верного ответа. Выборы, среди которых нет хорошего. А выбирая из двух зол, трудно не чувствовать вину.

***

Белая вернулась в сад и сначала не узнала это место: раньше здесь никогда не было снежной зимы. На самом деле, похоронить мощи можно где угодно, но тянуло именно сюда. К разбивающимся об утёс волнам и поникшей глицинии: месту первой встречи, что станет и местом прощания.

Для начала нужно надгробие. Белая бродила по разрушенному саду, выискивая подходящий камень. Слишком маленький не подойдёт. Слишком кривой – тоже. Большой она не донесёт. А вот этот, некогда бывший частью беседки… Вполне. И по форме почти похоже на настоящее надгробие. Белая притащила его к глицинии и установила на более-менее ровном месте. Вкопать в землю для устойчивости не получится – слишком та твёрдая, суметь бы для сферы ямку сделать. И чем? Можно попробовать руками, но… Наверное, палкой будет быстрее?

Пришлось снова побродить, чтобы найти под снегом достаточно крепкую. Белая опустилась на колени возле надгробия, положила рядом сферу. Красную-красную, будто заледеневшая кровь. Белая долбила палкой мёрзлую землю в попытке сделать ямку для захоронения мощей, а позади уже стояла женщина в чёрном.

– Кто вы? – спросила, на миг обернувшись, и продолжила своё дело.

– Всего лишь Смерть.

– Всего лишь, – усмешка. – С каких пор высшие сущности – «всего лишь»?

– С тех самых, дитя моё. То, что способно спуститься в мир смертных, иначе не назовёшь.

– И для чего же вы спустились? – Не то чтобы Белая не догадывалась, просто скрашивала разговором трудное дело.

Закладка:

– Меня ждёт много работы, – сказала Смерть, пустыми серыми глазами смотря куда-то вперёд, будто уже видела руины, в которые превратится всё, что осталось от этого мира.

– Вы пришли всё уничтожить?

– Нет. Я только соберу урожай, но не буду мешать тому, что способно пережить катастрофу.

Белая хотела поинтересоваться: «что способно пережить» – это допущение или предвиденье? Однако Смерть исчезла раньше, чем слова обрели форму, оставляя наедине с неподатливой мёртвой землёй и упакованным в сферу божественным трупом.

– Пришла пора прощаться, а я так и не представилась по-настоящему. – Она обхватила сферу содранными ладонями и переложила в ямку, глубины которой едва-едва хватило. – Береги себя для меня.

И холодные комья земли скрыли сферу. У Белой не осталось ничего, кроме неё самой. Она надавила пальцем на грубый камень и резко провела вниз, раздирая кожу. Сжав зубы, кровью и плотью истерзанных пальцев она вывела на надгробии имя: «Родон». Порыв ветра поднял снежный вихрь, скрывший всё на несколько мгновений.

Возле могилы не осталось никого, только белая азалия проросла сквозь снег, обняла камень и тут же осыпалась.

Душа Создателя наконец-то смогла покинуть мир под крики проклятий, разносящихся со всех его уголков.

========== Глава 41. Осторожность превыше совести ==========

В действительности память духов работает сложнее и страннее, чем принято считать. Обобщённо говорили, что перерождение её стирает, однако реальность устроена хитрее. Если дух жил спокойно, умер в Мире и только чтобы восстановить силы, отдохнуть, он мог забыть не всё. Также важной составляющей является цветок духа: что для одних правило, то для других исключение. Однако крайне редко кто-то сохранял память, если умер в другом мире или был наказан за нарушение правил.

Белую Азалию, как и положено, перерождение лишило воспоминаний о Родоне и проделанном ради него пути, а также роли стража – второе сердце так и не вернулось, но не смогло лишить той самой черты, что в прошлый раз довела до беды: любопытства. Теперь она при всём желании не смогла бы сунуться в мир с ещё живым Создателем – таких банально не осталось, зато не давали покоя не раз и не два краем уха услышанные разговоры о последнем садовнике, наконец появившемся в Мире. Только вот никого не радовало это «наконец». Азалия никак не могла понять, почему.

Много слышала о каком-то предсказании, согласно которому последний садовник принесёт в Мир беду. Но ни разу – об источнике слухов. И о том, чтобы этот самый Последний в самом деле успел сделать что-то плохое, опасное, да хоть настораживающее. Вся его вина – хотя можно ли называть это виной? – заключалась в позднем появлении.

Азалия могла бы расспросить кого-нибудь, попытаться докопаться до истины, но… Ей не хватало решительности. Ни среди духов, ни среди садовников не принято быть на стороне Последнего, в таком случае усомниться в предсказании, заявлять, что Последний ничем не подтвердил его верность – пойти против мнения большинства. Выделяться из толпы совсем не в духе Азалии. Сливаться безопаснее. Ради безопасности можно пожертвовать своим мнением. Особенно пустоцвету.

Раз не получалось спросить, почему бы не подойти к проблеме с другой стороны? Можно же наведаться к Последнему. Вдруг одного взгляда на него хватит, чтобы всё понять? Вдруг сад в ужасном состоянии, а вид дома таков, что сразу выдаст преисполненную злобой натуру? Да, она незаметно подойдёт к саду и обязательно там что-нибудь выяснит.

Весь путь до края Азалия гадала, что же там увидит. И неожиданно для себя почувствовала сожаление от того, что родилась слишком поздно. Или умерла? Почему-то никто не мог ответить, как и когда закончила жизнь прошлая Азалия. Как бы то ни было, в своей нынешней ипостаси Мир без Последнего она не застала. Это порождало огорчение и смятение. И странное желание повернуть время вспять, чтобы… Чтобы что?

«Было бы лучше, встреться я с ним до перерождения», – единственное предположение, посещавшее голову.

Не решаясь встретиться лицом к лицу, Азалия брела вдоль зелёной стены, пока не наткнулась на просвет, а по звуку казалось, что кто-то ходит с другой стороны. Если заглянуть здесь, её ведь не заметят? В противном случае придумать оправдание будет гораздо сложнее.

Она тихо и осторожно слегка раздвинула ветки руками и увидела… Самый обычный сад. Такой же обычный дом. Совсем ничего жуткого и подозрительного. Всё выглядело настолько нормально, что на мгновение Азалия разочаровалась – успела по пути напридумывать всякого. Не сбывшегося.

«Мир его живёт без особых бед, и в голове порядок. Хозяин такого светлого дома зла делать не станет. Даже не подумает о нём».

Недоумение вновь настигло Азалию, и она приникла к ограде, рискуя получить в глаз не замеченной веткой. На каком основании злословили об этом садовнике? Может, со зрением проблемы, очевидных признаков не замечает? Стоит посмотреть на сад с другой стороны? Например, поближе к бездне.

И вот мимо пошёл Последний, неся охапку состриженных веток. Бодрый юнец, что-то напевающий под нос. Почему он казался знакомым? На языке крутилось имя, но у Азалии никак не получалось его вспомнить. Откуда? Чьё? Она точно ни от кого не слышала, как на самом деле зовут Последнего, но что-то настойчиво – до болезненных импульсов в голове – пыталось пробиться из самых недр памяти.

«Эр… Эн… И что-то между этими буквами… Да что я пытаюсь составить?»

– Рон? – имя само сорвалось с языка.

Азалии показалось, что Последний услышал. Отреагировал. Обернулся. Убедиться в этом не дали руки, схватившие за плечо и отдёрнувшие от ограды.

– Что ты творишь?! – возмущённо и удивлённо прошептала Роза, оттащив Азалию подальше от сада. – Сдурела к нему соваться?

«Обычно дурной меня называет Белладонна», – подумала отрешённо.

Причины повышенного внимания со стороны Белладонны Азалия не понимала, а та не могла ответить, всякий раз прерываемая запретом на разбалтывание тайн. Поначалу было некомфортно из-за ощущения, что вот-вот за что-то накажут, хотя правила точно не нарушала, и из-за ауры, заставляющей терять привычную сдержанность, но Азалия смирилась. Хочет общаться – ладно. Лучше потерпеть и привыкнуть, чем ругаться.

– М-мне просто было любопытно взглянуть на него, – робко ответила Азалия, взглядом уткнувшись в землю. – Я не собиралась соваться. Но… Надо же знать, как выглядит тот, кого нужно сторониться. Иначе встречу и не пойму… – врать подруге не нравилось, но позиция Розы ничем не отличалась от общепринятой, поэтому правду она не примет.

– На наше счастье, он почти не покидает свой сад.

Роза немного расслабилась, но всё же продолжала смотреть с тревогой и недовольством. Удивительно, как ей удавалось оставаться настолько очаровательной, даже хмурясь. Сведённые брови и надутые губки шли ей не меньше яркой, как у ребёнка, улыбки. Азалия непроизвольно окинула взглядом слегка разметавшиеся от ветра и быстрой ходьбы сильно вьющиеся белые локоны. Они ведь похожи. Как сказал один из стражей врат, в мире смертных могли бы сёстрами называться. Вот только Азалия была бы невзрачной младшей сестрой, меркнущей на фоне Розы. Бледное подобие, которому ставили бы в пример старшую сестру.

– Не волнуйся, я обязательно буду держаться подальше от Последнего, – Азалия натянула неловкую виноватую улыбку. – Раз уж он опасен для Мира, мне и подавно нечего ему противопоставить.

– Рада, что ты это понимаешь. – Вместе с выдохом выражение лица Розы быстро сменилось с возмущённого на виноватое. Она взяла Азалию за руки и тоже улыбнулась, забавно – по-детски – приподняв брови. – Извини, что была такой резкой. Ты ведь так добра ко всем. Я боялась, что ты из жалости попытаешься с ним сблизиться, наплевав на благоразумие.

«В чём-то ты права… Кажется, мне и правда его жаль».

– Всё в порядке, я пони…

Ответ Азалии оказался заглушён воодушевлённым криком внезапно появившейся Настурции:

– Вот ты где! Чер принёс… А, и ты тут… – Стоило ей заметить Азалию, как улыбка поблекла и в красноватых глазах промелькнула досада, смешанная с презрением.

Закладка:

Азалия поспешила освободить руки и отойти от Розы. Встречи с Настурцией были неизбежны и никогда не радовали. Казалось бы, раз обе дружат с Розой, почему бы не попытаться поладить? В чём проблема дружить втроём? Но каждый раз при появлении Настурции Азалии хотелось одного: убежать. Она от Последнего такой угрозы не ощущала, как от всех этих взглядов, слов, жестов, намекающих держаться подальше от Розы. А ведь с ней дружили многие, но отчего-то особенно яркой неприязни удостаивалась именно Азалия.

– Не буду вам мешать

– Ну что ты! Ты совсем не мешаешь, я просто не ожидала встретить и тебя тоже, – елейным голоском проворковала Настурция, приобнимая Розу за плечи. И улыбнулась так сладко-сладко, что легко было бы обмануться, если бы глаза не выдавали желание поскорее избавиться от третьей лишней. – Если у тебя нет дел, можешь тоже пойти посмотреть на гостинцы.

– Благодарю за приглашение, но я обещала помочь с цветами. Извините, что ухожу так поспешно.

Улыбнувшись на прощание погрустневшей Розе, Азалия поспешила удалиться. Однако ненадолго обернулась, чтобы проводить взглядом удаляющихся в противоположную сторону духов. Она никому не признавалась, но на самом деле находила внушающей беспокойство наивность Розы, которой обычно умилялись, называя истинной искренностью. Ладно в поведении Настурции не замечала ничего напрягающего: не приходилось сомневаться, что та ни за что не навредит Розе, но что если однажды она доверится кому-то по-настоящему опасному?

***

Дни новой жизни пролетали спокойно и однообразно, как и у всех не являющихся стражами духов. Несмотря на данные Розе заверения, Азалия продолжила приходить к саду на краю, хоть и хватало её только на то, чтобы подсматривать через просвет в ограде. И ведь сама до конца не понимала, почему в стороне держится. Настолько боялась попасться кому-нибудь за разговором, когда уже не оправдаешься банальным «я просто мимо проходила»? Потому что дело точно не в самом Последнем: чем дольше Азалия на него смотрела, тем сильнее убеждалась в безобидности.

Больше всего Азалию поразили глаза. Стоило один раз разглядеть цвет, как он навсегда засел в памяти. Чистые ярко-зелёные глаза, напоминающие о молодой траве. Скрытая за ними душа должна быть такой же чистой, и это подтверждалось тем, с какими любовью и старанием Последний ухаживал за садом.

«Как тебе удаётся сохранять настолько светлую улыбку, несмотря на такое отношение? Неужели тебя совсем не беспокоят одиночество, косые взгляды и злые языки?»

Однажды Азалия, притаившись в стороне, увидела одну из причин, почему Последний редко покидал свой сад. Он тогда искал совета, как лучше помочь поникшим гардениям. Одни садовники и духи игнорировали его тихо, другие – показательно отворачивались, выражая откровенную брезгливость или опаску, а когда уходил, начинали переговариваться, обсуждать. Искали злой умысел в действиях, обвиняли в состоянии цветов, хотя каждый с таким сталкивался! И не ждали же, когда достаточно отойдёт, не понижали как следует голос. Последний точно улавливал часть разговоров. Как и Азалия. Однако он не реагировал на злобу и старался не поникать, а она так и оставалась тихим наблюдателем. Мысленно возмущалась и ничего не делала. Слишком боялась в итоге столкнуться с таким же отношением.

Беспечно погрузившись в мысли, Азалия позабыла, что наблюдать надо не только за садом Последнего, но и за окружением. На плечо легла бледно-жёлтая рука, заставляя чуть ли не подпрыгнуть от неожиданности. Азалия напряжённо обернулась и встретилась взглядом с Белладонной.

– К-какая встреча… – пробормотала растерянно, не успев придумать реакцию поадекватнее.

Белладонна фыркнула, хмуро глянула на ограду, схватила за руку и потащила за собой. Утянула на притаившуюся между садами полянку, скрытую зарослями шиповника. Обладай они телами смертных, мелкие колючки точно бы наказали за столь беспардонное вторжение множеством мелких царапин, покрытых кровавыми бисеринками.

– Уже не первый раз замечаю тебя возле этого сада. Зачем суёшься туда? Предсказание не слышала?

– Глупостями я все эти слухи считаю, – буркнула Азалия, сцепив руки за спиной и ковыряя носком туфли землю. Отчего-то честно признаться Белладонне оказалось крайне просто.

– Тогда почему не заговоришь с ним?

Азалия отвела взгляд и не ответила. Справедливое замечание. Точнее, Белладонна-то всего лишь задала вопрос, это воображение подкрасило его оттенками упрёка. Пассивно наблюдая тайком, никому лучше она не делала. Раз вся из себя такая несогласная, могла бы хоть Последнему втайне компанию составлять – подобная изоляция никому на пользу не пойдёт.

Столкнувшись с трусливым молчанием, Белладонна скрестила на груди руки, закатила глаза и раздражённо цокнула языком.

– Я должна быть рада, что ты наконец-то присмирела и не лезешь дальше. Но меня это бесит!

– Прошу прощения? – Иногда понять недовольство Белладонны было особенно сложно, будто её не устраивало вообще всё.

– Ты ведь не такая. Ты… – Белладонна подавилась словами и в сердцах пнула землю. – Безднов запрет, да чтоб его! И тебя, – добавила, ткнув Азалии пальцем в грудь. – Не похоже это на тебя. Ты можешь сколько угодно хлопать глазками с невинной мордашкой, но я знаю, что ты не такое наивное дитятко, как Белая Роза. Внутри у тебя яд. Раньше уж точно был. Куда он делся? Почему ты изменилась?

– Определись уже: я тебе смирная нужна или дурная?

– Дурная ты по определению. Мне нужно, чтобы ты была в порядке. Так что делай свои дела и никуда не суйся. Особенно к Последнему.

«А я чем занимаюсь?»

Азалия раздражённо смахнула чужую руку, но Белладонна тут же схватила за запястье и заглянула в глаза с искренним беспокойством. Редко когда эти чёрные-чёрные радужки так заметно подрагивали, и Азалии стало неловко.

– Тебя правда настолько беспокоит, что я хожу туда? – поинтересовалась тише и спокойнее, резко потеряв весь запал. – Понимаешь же прекрасно, что зайти дальше я не решусь?

– Понимаю. И… – настала очередь Белладонны неловко смотреть в сторону. – Нет, не это беспокоит. Если он кого и тронет, ты не первая в списке: есть цветы и поярче. Меня беспокоишь ты. Ты всегда была слишком осторожной. И из-за этого казалась безмерно скучной, ведь вместо своей личности показывала удобную для других картинку. Но я же знаю, что внутри у тебя был стержень. Ты не пугалась, подойди к тебе кто со спины, только делала вид. Ты могла сделать совершенно безумный и дурной шаг, для которого нужно быть не просто храброй, а отбитой. – На этом моменте Азалия недоумённо вздёрнула бровь, не понимая, её прошлой версии такой странный комплимент сделали или обругали. – Что случилось с тобой после ухода? Почему костёр превратился в подрагивающий огонёк, который вот-вот потухнет?

– После какого ухода? – Азалия встрепенулась, почувствовав: вот-вот удастся узнать что-то о своей смерти, но Белладонна промолчала, заставляя разочарованно вздохнуть. – Я ведь тоже не знаю. И как-то не верится, что ты описала меня. Да, мы иногда ругаемся, но на большее я не способна.

Наконец отпустив руку, Белладонна покачала головой. Вопреки сказанному, Азалия чувствовала: та говорила правду. Ей и самой нынешнее состояние казалось неправильным, словно в новой жизни она стала собственной сломанной версией. Чего-то не хватало. Не только личности – сосущая пустота с груди не позволяла надолго забыть о себе.

«Будто у меня не хватает сердца…»

Странная-странная догадка мелькнула в голове. Вообще-то Азалия не знала о случаях, когда у духа менялась роль, но значило ли это, что подобное невозможно?

– Ты сказала, что я ушла. Мир редко покидает кто-то кроме стражей. И я бы тоже не нашла причину это сделать.

– Правильная мысль, – усмешка, – ты была стражем. Больше рассказать не могу.

Азалия понимающе кивнула – бессмысленно вытягивать ответ, скрытый запретом. Значит, вот оно как. Была стражем, а теперь живёт с одним сердцем и без проявившихся сил. Да, тут в самом деле попахивало каким-то… Очень дурным поступком.

Закладка:

– Это только моё предположение, – Белладонна поморщилась, – но мне кажется, что есть связь между твоим исчезновением и наконец-то появившимся Последним. Поэтому мне и не нравится, когда ты околачиваешься рядом! Я просто… – Она нервно дёрнула себя за край грязно-жёлтой кофты и выпалила: – Я боюсь, что с тобой снова что-то случится! Если будешь рядом с ним… Обязательно… Обязательно опять натворишь дел! И тебя это доломает. Ту ядовитую дурнилу, которая спрятана за этой блеклой маской… Сохрани её. Пожалуйста. Иначе точно перестанешь быть собой.

– Постараюсь. А то, боюсь, ты в озеро меня скинешь, лишь бы уберечь.

Ответом снова стало молчание, хотя выражение Белладонны лучше любых слов сообщило: «Уже пыталась – не помогло».

***

Хоть и опасно для духа угодить в озеро, что окружало Сердце Мира, сидеть на его берегу – очень умиротворяюще. Азалия и Роза сидели у воды, иногда кидая в неё заранее собранные камушки. Вели разговор ни о чём. На ветке ближайшего дерева щебетала красная птица – совершенно загадочное создание, ведь других животных в Мире не водилось. Они существовали, кажется, с начала времён, оттого все успели привыкнуть и забыть, что родина птиц – бездна. Вылетали оттуда на рассвете и сбрасывались во тьму на закате.

Сосчитав прыжки очередного камушка, Азалия перевела взгляд с озера на Сердце. По неизвестной причине ей часто казалось: в картине чего-то не хватает. Что-то скрыто от глаз. В ядре. Прямого запрета не было, однако духи не заходили слишком глубоко без особой надобности, коей обычно являлся приказ Порядка. Азалию же преследовало ощущение, что она посещала ядро. И там произошло нечто крайне важное.

– Послушай, – в руке Розы появился цветок, и она начала меланхолично отрывать лепестки, – как бы ты поступила, если бы сильно полюбила того, кому суждено умереть?

– Разве у меня есть выбор? Доживу своё, а там само пройдёт.

Роза вздохнула. Ну да, у духов вариантов немного. Они – рабы своего происхождения, лишённые свободы выбора, дарованной смертным. Пленники не такой уж и золотой клетки.

– А если бы для нас была возможно уйти окончательно? И если бы само не проходило?

– Имеешь в виду, что память о любви останется и после возрождения?

– Да.

– Тогда… – Азалия легла на траву, закинула руки за голову и уставилась на лениво плывущие облака.

Сложный вопрос. Азалия догадывалась, что навеян он старением Амала, о любви Розы к которому не знали только новорождённые, но проще дать ответ не становилось. Романтическую любовь духи испытывали реже смертных, если только это не часть их природы. Иной раз можно ни разу за жизнь не влюбиться. Азалия вот ещё не успела. Так позволительно ли рассуждать о чувстве, с которым не знакома? И всё же ответ сам пришёл в голову, будто когда-то она его знала.

«Ничего странного тут нет. Не первую жизнь живу. Страннее было бы, не оступись я ни разу».

– Если бы всё было именно так… Если бы перерождение не стирало чувства, если бы они были настолько сильными, что станет невыносимо от понимания, что новой встречи не будет, если бы можно было умереть насовсем… Наверное, я бы выбрала смерть. – Она повернула голову и посмотрела на Розу. – Не знаю, в курсе ли ты: Азалии редко отдают кому-то сердце, но если уж делают это, то только одному за жизнь. Если избранник умрёт, мы выбираем остаться одни и скорбим до ухода. Быть неспособной оправиться от потери тяжело даже в одной жизни. Настолько, что некоторые выбирают ни с кем не сближаться. А если это сохранится при перерождении, лучше уж сразу в бездну шагнуть.

«Лучше, да нельзя. Баланс Мира может нарушиться, если не станет духа, ведь тогда исчезнут и его цветы… И что станет с душами, которые они должны были олицетворять?»

– У Роз нет такой верности, но… Твоя позиция мне близка. – Роза смахнула с коленей лепестки и выкинула голый стебель. – Я боялась, что иметь такое мнение странно и неправильно, но раз ты тоже так думаешь, то всё в порядке.

Внутри всколыхнулось нехорошее предчувствие, но Азалия не придала ему значения. Когда в тебе насторожённости больше, чем совести, легче лёгкого из-за ерунды встревожиться.

========== Глава 42. Когда беда постучалась в двери ==========

Разговор о любви и смерти почти успел затеряться в лабиринтах памяти к моменту, как очередная встреча с Розой заставила мимолётно – пока никто не видел – нахмуриться. Что-то не так. Что-то в её облике смущало. В нём как будто появилась… Серость? Нет, наверное, так тени легли. С чего бы Белой Розе сереть?

– Всё в порядке? – поинтересовалась на всякий случай, на что Роза ответила хорошо знакомой милой улыбкой.

– Разве может быть иначе?

Будучи не только наивной, но и непосредственной, Роза совершенно ужасна во лжи. И хотя голос прозвучал ровно, почти убедительно, Азалия успела заметить резкое, вовремя остановленное движение руки к шее. Понимая, что сейчас Роза тоже пытается наблюдать за её реакцией, Азалия не стала вести взглядом выше, а ответила лёгкой улыбкой и кивком.

– Славно. А то сейчас много кто на усталость жалуется: многие миры вошли в период перемен, вот и прибавилось работы как у садовников, так и у духов.

Ни одна история не течёт гладко, обязательно в каждом мире наступают резке поворотные моменты, зачастую идущие рука об руку с бедами, несчастьями, жертвами. В такие моменты мирам особенно нужна помощь, чтобы новый путь не оказался прямой – и короткой – дорогой к тупику, чтобы выдержать шторм, вновь обрести равновесие.

– Да, я тоже с таким столкнулась. Но всё в порядке – не впервой же. Вот только…

Роза глянула в ту сторону, где располагалось сердце, и Азалия воспользовалась моментом, чтобы посмотреть на шею. Ничего не удавалось разглядеть, пока удачный порыв ветра на приподнял волосы. На краткий миг, за который Азалии показалось, что за ухом у Розы появилось маленькое чёрное пятнышко неправильной формы.

Молчание затянулось, поэтому Азалия решила спросить:

– Тебя всё-таки что-то тревожит?

– Помочь саду Амала уже не получается. Неужели… – Роза вцепилась в юбку, оставляя на белой ткани безобразные складки. – Неужели его мир правда движется к концу? Неотвратимому. Садовники могут жить без садов? Мы вот возрождаемся, а что будет с ними?

Хотелось ответить совсем не обнадёживающим «ничто не вечно», но не эта прописная истина сейчас нужна Розе. Вместо слов Азалия обняла её и начала поглаживать по спине. Да, похоже, садовники смертны, и с этим ничего не поделать – таковы законы Мира, идти против которых не под силу никому. Да и вряд ли кто-то осмелится.

Пытаться в полной мере понять чувства Розы бесполезно. По крайней мере для Азалии. Пустота в её груди не способна любить со столь же отчаянной силой. Сама мысль о сильной привязанности к кому-то пробирала до дрожи и заставляла в какой-то момент устанавливать дистанцию даже с друзьями. Оттого выражаемое Азалией сочувствие – явное преувеличение настоящих чувств. Никто не станет копать глубже, если его устраивает предоставляемая картинка.

«Помимо Белладонны, – с досадой подумала Азалия, от нечего делать рассматривая кусты белых гортензии впереди. – Она всё ещё пытается откопать прошлую меня, будто считает нынешнюю ненастоящей. Разве не глупость?»

Из-за раздвинувшихся кустов показалась Настурция, на что Азалия тут же отреагировала ослабшей хваткой, но полностью прервать объятия помешала крепко вцепившаяся Роза. Впрочем, Настурция не спешила приближаться, а во взгляде, направленном на подругу, Азалия узнала то же беспокойство, с которым недавно смотрела она сама. Настурция тоже заметила что-то странное? Будучи настолько одержимой, она должна быстро улавливать любые изменения в Розе.

– Белое среди белого. А вы знаете толк в прятках! – с напускной весёлостью воскликнула Настурция.

Услышав её, Роза поспешила взять себя в руки, отпустила Азалию, расцвела в улыбке и бросилась к Настурции с короткими приветственными объятиями.

– О чём же вы тут так мило ворковали?

Закладка:

– О делах, – поспешила ответить Азалия, пока Роза из лучших побуждений не дала ответ, из-за которого взгляд Настурции станет ещё более колючим.

«Она всё хуже скрывает недовольство от моего присутствия. Кажется… С тех пор, как Роза решила поговорить об обречённой любви? Может ли быть, что изменения в ней начались уже тогда?»

– С каких же пор о делах говорят в столь интересной позе? – слова Настурции звучали дружеской подколкой, но Азалия чувствовала в них жёсткое предупреждение: «Я терплю тебя, чтобы не расстраивать Розу, но знай своё место и не позволяй себе лишнего».

– С тех самых, с каких устаёшь сильнее обычного.

– Да! Я просто очень устала и попросила обняться, – внезапно вклинилась Роза.

Настурция тихо фыркнула, не сумев полностью скрыть недоверие. Будто опасаясь чего-то, Роза сменила тему и предложила сходить к реке, мол, с ней Лютик поделился, что отвлечься от работы и расслабиться помогает пускание по воде венков из прибрежных цветов. Так почему бы не попробовать? Да-да, втроём! И хотя ни Азалия, ни Настурция не были в восторге от этой идеи, обе согласились.

Очутившись у реки, Роза вызвалась собрать для всех цветов и убежала. Стоило ей оказаться достаточно далеко, как Настурция перестала изображать дружелюбие. Бросившись к сидящей на траве Азалии, повалила её на спину и предостерегающе положила руку на шею. Духу не страшно удушье, но при должном умении можно повредить важные магические потоки.

– Если я узнаю, что ты причастна к этому – легко не отделаешься, – прошипела сквозь зубы Настурция.

– К чему именно? – уточнила Азалия, в самом деле не понимая, где провинилась.

Хотя догадывалась. Учитывая глазастость и неприязнь Настурции, она явно подразумевала причастность Азалии к едва заметной серости. Подозрение нелогичное, но объяснимое: чтобы избавиться от опасности, нужно определить её источник, а одержимость не даёт мыслить ясно и присуждает этот титул первой хоть сколько-то подходящей мишени.

– Не прикидывайся. Когда она уходила, ты смотрела туда же.

Да, Азалия попыталась снова разглядеть пятно на шее, когда Роза отвернулась. Это не повод давить на горло. Вздохнув, она заставила себя не поддаваться волне раздражения и не закатывать глаза.

– Смотрела. Потому что тоже заметила… Что-то странное. Это не делает меня причастной. Я тоже обеспокоена и пытаюсь понять, не показалось ли мне.

– Обеспокоена, – смешок. – Не завирайся. Ты только о собственной шкуре беспокоиться способна.

Азалия почти ответила, что ставить себя на первое место – это как раз нормально, а вот воздвигнуть на пьедестал кого-то другого и пренебрегать собой – что-то нездоровое, если только нет веских причин для обратного. Проглотить слова заставил блеск в глазах Настурции. Блеск, в котором тоже ничего здорового не было.

«Да они друг друга стоят», – посетила Азалию неожиданная мысль.

– Ты права: собой я дорожу, – легче согласиться, чем спорить, – и всё же Роза моя подруга, поэтому я хочу, чтобы у неё всё было хорошо.

Неизвестно, как бы развивался диалог дальше, если бы до них не донеслось шуршание юбок бегущей Розы. Наградив последним откровенно враждебным взглядом, Настурция слезла с Азалии. Та села и потёрла шею. Внутри снова всколыхнулось предчувствие чего-то нехорошего.

***

Время расставило всё по местам и уверенно заявило: Азалии не показалось. Поначалу она всё ещё списывала серость на тени, но в итоге это стало невозможно. Уже и другие духи обратили внимание на изменения в Розе, а её цветы всё чаще заболевали по причинам, не связанным с состоянием миров.

Никто не мог объяснить происходящее с Розой… Нет, не так. Никто не знал реального объяснения, зато выдуманное нашлось быстро: несомненно, во всём виноват Последний. Абсурдный вывод, от которого у Азалии пропадал дал речи! И не только у неё.

Продолжая тихо наведываться к саду на краю, Азалия видела, что теперь последний не всегда был один: иногда к нему приходили Ирис, Жасмин и Колокольчик, реже – Амариллис. Первый вызывал у Азалии одновременно восторг и непонимание. Он был готов до хрипоты спорить со всеми духами и садовниками, лишь бы доказать, что нет в Последнем ничего опасного. Настоящая опасность – тупая жестокость и слепая вера в пущенный кем-то слух. При таком-то старании можно самостоятельно вырастить врага из самого невинного создания.

Ещё бы Ирис не стал вместе с тем доказательством бесполезности противостояния мнению общества. Никого он не сумел образумить, зато настроил некоторых против себя. Поэтому, когда при встрече Ирис решил узнать позицию Азалии, она выбрала уйти от ответа. Соврать не позволила совесть, сказать правду – трусость. А на душе всё равно стало очень-очень тяжело.

Роза уже не просто серела, на ней почти не осталось белого, зато начала проступать чернота. Настурция смотрела волком и, кажется, была готова в любой момент исполнить озвученную угрозу. Последний, оставаясь в одиночестве, выглядел всё более опечаленным, обессиленным. Замечая всё это, Азалия не могла отделаться от мысли, что над Миром сгущаются тучи трагедии. Пустота в груди отзывалась на это покалыванием и навязчивым намёком: когда разразится буря, остаться в стороне не получится. Потому что… Дальше шёл провал.

В последнюю встречу Розу уже затянула беспросветная серость, исчерченная глубокой чернотой. Исхудавшая, вялая, молчаливая. Азалия тоже молчала, не находя слов, и, похоже, начала понимать Белладонну. Почти. Всё-таки она просто потеряла после смерти былой запал, – не то чтобы в его существование верилось – тогда как у Розы менялась сама суть. Из Белой в Чёрную. И если бы только это… В тот самый последний раз Азалии померещилась некая чёрная сущность, заключившая Розу в губительные объятия. Опасная и чуждая Миру сущность, от которой веяло чем-то ядовитым… И бездной.

Дыхание бездны Азалия знала достаточно хорошо, чтобы не спутать с чем-то другим. Чтобы его почувствовать, надо очень долго стоять подле этого мрачного моря, в котором, если хорошенько приглядеться, можно обнаружить хаотичные разноцветные вспышки. Откуда она это знала? Иногда ночами Азалия подходила к краю. Не к саду, а к самой бездне. Оставалась там до утра, всё надеясь понять, что же создаёт птиц.

Вместо понимания к Азалии иногда приходил зов. Потусторонний голос начинал звучать в мыслях, но очень гулко и неразборчиво, словно некая преграда мешала зазвучать в полную силу, окутать сетью заманчивых обещаний и утянуть в ловушку. В капкан договора на таких условиях, с которыми больше потеряешь, чем обретёшь. И на это Азалия непроизвольно отвечала: «Спасибо, один такой у меня уже есть».

Роза же ничего не ответила на вопрос о сущности, да и та скрылась так быстро, что впору посчитать игрой драматизирующего воображения. И неважно, что в прошлый раз мнительность обернулась вовремя примеченной реальностью! Всё ещё можно ошибиться, предполагая худшее. Нужно подождать следующего раза, и если уж тогда тоже покажется… То что? Азалия знает, как на это повлиять? Или того, кто повлиять способен? Нет. Заметила она что-то раньше или позже, всё равно в итоге способна пребывать в той же растерянности, что и остальные.

Однако додумывать, как же быть, не пришлось. Следующего раза не случилось.

В день смерти Амала не стало и Розы. Подобно Ирису и Настурции, Азалия тогда была рядом и своими глазами видела, как оплакивающая его Роза полностью почернела и осыпалась подобными пеплу лепестками.

Горка серой бесплодной земли, покрытая чёрными лепестками, – вот что осталось от садовника и духа. Повисшую плотную тишину, пропитанную шоком, ужасом, отчаянием и опустошением разрезал отвратительный скрипучий и громкий птичий крик. Крик, что раньше никогда не звучал в Мире. Над потерявшим хозяина домом пролетела первая серая птица.

К дню, когда первое семя Хаоса попало в почву Мира, Последний не имел никакого отношения.

***

Принимать смерть Розы не хотелось, но у Азалии не было того же упорства, что у Ириса или Настурции. Сразу не найдя росток в ожидаемом месте, не встретив белых роз в розарии, она сдалась и перестала рыскать по Сердцу Мира. Нет так нет. Хоть все глаза высмотри, ничего от этого не изменится.

Закладка:

Вместо этого Азалия отправилась ночью к бездне. Причина желания – загадка даже для неё. Непреодолимая тяга заставила подойти к краю и уставиться на черноту, ныне отчего-то волнующуюся сильнее обычного. В прежде спокойном море зарождался шторм.

Взгляд в сторону и вверх. Судя по свету в окне, Последний тоже не спал. Чем был занят в столь поздний час? О чём думал? Наверное, как и многие, о смерти. Садовники, впечатлённые участью Амала, сейчас только об одном и говорили, а раз Последнему говорить не с кем, оставалось перекатывать мрачную мысль в голове.

«Боится ли он смерти? Или, может быть, ждёт? Видит в ней спасение? На его месте я бы за эту жизнь не держалась…»

Поднявшийся ветер обдал ядовитым дыханием, и Азалия поспешила уйти. Далеко отойти не успела: уловила чьё-то приближение и притаилась, вжавшись в живую ограду, игнорируя впивающиеся в кожу ветки. Лишь лицо ладонью прикрыла. Насторожённо всматриваясь в темноту, она заметила, как в сад Последнего зашла Настурция, а вскоре свет в окне потускнел.

Что она тут забыла? Можно было постоять подольше, надеясь заметить что-нибудь ещё, но Азалия бросилась прочь от сада. Она боялась попасться Настурции. Боялась попасть под горячую руку: в момент смерти Розы нездоровый огонь в красноватых глазах вспыхнул с новой силой, выжигая слёзы, сменяя скорбь безумной решительностью. Вырвавшейся из всяких рамок одержимостью.

В тот роковой день Азалии показалось, что Настурция будет готова не сама шагнуть в бездну, а скинуть в него весь Мир, если Роза не вернётся.

«И первой туда полечу я».

Спустя недели – ещё бы в Мире кто-то отслеживал столь длительные промежутки времени – Азалию снова потянуло к бездне. Она стала ещё беспокойнее, а откуда-то снизу доносились едва уловимые, размноженные эхом резкие птичьи крики. Будто там их раздирали на части и сшивали обратно. С каждым наполненным болью воплем внутрь пробирался холод, проводил когтистой лапой по душе.

Оторваться от созерцания бездны и резко обернуться заставили шаги за спиной.

– А что это тут у нас за цветочек пророс? – протянул Последний с издёвкой и уже строже добавил: – Кто такая и что тут забыла?

Азалия попятилась бы, не вспомни вовремя, что сзади край. Сейчас – в темноте – так запомнившиеся ярко-зелёные глаза показались совсем чёрными. Бездонными и пустыми, как ядовитое море за спиной. Что делать? Как оправдаться? Взгляд заметался, и в этот момент Азалия заметила на поясе у Последнего нож, воздух вокруг которого виделся в разы темнее. И напомнил о той самой сущности, что обвила Розу.

В тот момент Азалия не знала, что первая узрела Последнего, зато сразу поняла: перед ней не тот садовник, за которым она наблюдала.

– Какая-то ты больно молчаливая и… Белая.

Азалия дрогнула и поморщилась от колючего импульса в голове. Да, конечно, она белая… Но почему сейчас это обращение… Пустота в груди запульсировала, вторя ей, расползлись по сознанию болезненные вспышки, резко выдёргивая на свет сокрытое. Память не возвращалась постепенно, а обрушилась сокрушительной лавиной.

К ней разом вернулось всё. И первое нарушение, и тайна о назначении Мира, договор с Порядком, общение с Безымянным, пропитанный кровью путь до могилы Родона… И сделка, в которой пора выполнить свою часть: так приказало подсознание.

Поток информации оказался слишком ошеломительным, слишком тяжёлым. Азалия потеряла связь с реальностью, а вместе с ней и устойчивость. Голова раскалывалась. Объятое огнём боли прошлого тело накренилось…

– Нашла где падать! – крикнул Последний, хватая за запястье и отдёргивая от края с такой силой, будто хотел вырвать руку.

«Почему меня так любят хватать за руки?» – не к месту промелькнула мысль.

Азалия подняла отяжелевшую голову. В чуть более ясном состоянии она смогла бы заметить неожиданное беспокойство в голосе. Из-за помутившегося зрения вспыхивающие в памяти безликие черты Безымянного наложились на размытые очертания Последнего. Это же он. И Азалия снова ничем не смогла помочь, пока не стало слишком поздно. Настало время расплатиться за ошибки.

– Надеюсь, ты дождёшься меня, – прошептала она.

Белая дымка просочилась сквозь пальцы и окутала Последнего. Азалия приблизилась, оставила лёгкий поцелуй на щеке, вырвалась и убежала. Прямиком к Сердцу. К ядру. Ей не нужно дожидаться зова Порядка. Быстрые шаги звонко отражались от стен пустых коридоров. Азалия влетела в зал и чуть не упала на слишком гладком полу, но сумела сохранить равновесие и проехалась прямиком до уже поджидающего Порядка.

– И вот ты здесь, – прозвучала привычная фраза, а на лице не отобразилось ни единой эмоции.

– Здесь. И вы прекрасно знаете, для чего.

– Он вступил на путь, на котором принесёт в Мир болезнь. Не ожидал, что ты так быстро это поймёшь.

– Да-да, по вам прям видно, что вы способны ожидать, – отмахнулась Азалия. Впрочем, она тоже удивлена, что поймала эту мысль. – Прежде чем перейдём к делу, проясните-ка другое. Почему Белая Роза почернела?

– Она отдала себя Хаосу.

– Почему вы ничего с этим не сделали?

– Ни я, ни он не можем сами влиять на вас. Нужен договор или чужие руки.

«Правило невмешательства или как там было? Удобно же всё скидывать на него».

– Вы знаете, где она сейчас?

– Нет. Она больше не в поле моего зрения.

– Её возможно вернуть?

Порядок ненадолго прикрыл глаза. Это выглядело странно: казалось, прозрачные веки не могут ничего, но каким-то образом у них получилось. Азалия воспользовалась моментом, чтобы перевести дух. Она неслась к залу так быстро, больше чувствуя, чем видя дорогу, что по пути успела с кем-то столкнуться. Давно же её настолько не волновало, а что другие подумают.

– Не для меня. Роза всё ещё существует, но в другой ипостаси. О её расположении может знать другой контрактор Хаоса.

– Садовник?

– Нет. Он только передатчик. Есть ещё заключивший сделку и пропавший из поля зрения. Знать больше для тебя сейчас бесполезно. Тут ты тоже бессильна. И должна заниматься другим.

– Стать вашим инструментом, ага. Хоть я и не согласна, что опасную ситуацию породили именно мои действия, уговор есть уговор. В конце концов, я всё-таки не хочу гибели Мира. – Она махнула рукой, словно в попытке отогнать муху. Мухой, по всей видимости, являлось неизменное недовольство позицией Порядка. – Так что от меня требуется? Я же всё-таки инструмент. Моё дело – выполнять, а не продумывать. У вас же есть план?

– Твоя задача – уйти в мир Последнего и породить пригодное для спасения Мира существо. Часть твоей души, содержащая основную долю сил и необходимых воспоминаний, перейдёт к ребёнку и сольётся с душой иномирца. Потом он получит преобразованное сердце и с его помощью очистит Мир от заразы.

«Ах, да, моё сердце ведь всё ещё у него. С другой стороны, мне как-то нужно провести достаточно времени в другом мире, ещё и душу разделить. Кстати об этом…»

– Для чего такие ухищрения с душой?

– Дух слишком уязвим перед болезнью, мало кто из иномирцев способен свободно ходить через врата. Только от союза действительно будет польза.

– Если дело только в очищении, разве это не можете сделать вы? Почему очищать должен ребёнок? Разве это не могу сделать я? Ведь когда к нему перейдёт часть души, мне должна достаться та, которой он лишился.

– Если бы я мог напрямую очищать мир, Хаос мог бы напрямую заражать. Ты не сгодишься. Для правильного союза также потребуется моя метка. В данном случае для требуемого результата её должно носить новое существо.

– Понятно. Скажете что-то ещё?

– У Сердца тебя встретит Гиацинт. Миру не нужно помнить тебя. Лишние колебания.

– Кто бы сомневался. Может, и я ему не нужна? – усмехнулась Азалия. – Вам виднее. Наверное. Что хотите, то и приказывайте.

– Когда придёт время, мы обязательно встретимся снова, ядовитый цветок. Не потеряй свой острый язык.

Азалия не успела придумать очередную колкость в ответ: Порядок исчез. Осталось шумно выдохнуть, закатив глаза, и направиться к выходу. Она могла бы задержаться, чтобы попрощаться с родными местами, сказать что-нибудь напоследок некоторым духам, не ради них, так для своего спокойствия, но на сантименты не было ни настроения, ни, раз уж на то пошло, времени. У края Сердца спешащая Азалия столкнулась с Белладонной.

Закладка:

– Куда ты? – спросила резко, всем видом показывая, что уже подозревает очередную глупость.

– К вратам.

– Опять сдурела?!

– Но ты ведь так скучала по этой моей черте!

– Я уже говорила: мне твоя жизнь важнее прежних черт! – возразила Белладонна, следуя за Азалией по мосту.

– Не будешь останавливать?

– Ты бы знала, как я хочу это сделать! Если бы не запрет Порядка.

– Ну хоть за это ему спасибо. Тогда могу честно сказать, что ухожу в мир Последнего. Впрочем… – Не дойдя до конца моста, Азалия запрыгнула на берег. – Моя связь с Миром будет оборвана, так что ты ничего не заметишь.

Как и было обещано, на другой стороне уже ожидал дух. Длинные пурпурные волосы, тёмная одежда на военный манер… Азалия не припоминала, чтобы встречалась с ним ранее, поэтому решила уточнить. И на приветствие, и на имя, Гиацинт ответил кивком и коротко указал следовать за ним. Белладонна увязалась за ними и оставалась непривычно молчаливой вплоть до самых врат.

Остановившись перед ними, Азалия наконец-то почувствовала волнение, переплетённое с зарождающимся страхом. Её прошлый визит в тот мир выдался, мягко говоря, неприятным. Этот раз должен быть полегче. Не нужно враждовать со всем миром и собирать по кусочкам труп. Просто мирно жить, найти партнёра, родить ребёнка. Сущая мелочь на фоне прошлого! Но тело всё равно цепенело. Раны души так и не затянулись до конца, шрамы болели.

Азалия почувствовала, как её взяли за руку. Не схватили, как обычно, а осторожно обхватили похолодевшие пальцы двумя ладонями и ободряюще сжали.

– Я не хочу забывать о тебе, – тихо призналась Белладонна. – Да, у меня нет выбора… Но, знаешь… Хоть я и ругалась на тебя часто, хоть наши отношения и начались с… – Она глянула на Гиацинта и скривила губы. – Сама знаешь. Пусть так, на самом деле я ни с кем не дружила так близко, как с тобой. Поэтому… Если мне положено забыть, хотя бы ты помни о нашей дружбе.

– Хорошо. Я буду помнить.

– Обещаешь?

– Да, – Азалия попыталась улыбнуться. Вышло слабо и неубедительно, зато от сердца.

Пора уходить. Сколько ни оттягивай момент последнего шага, ничего не изменится. Азалия освободила руку. Гиацинт взмахнул мечом. Тихий звон, будто лопнули тончайшие струны, обозначил разрыв связи. Вот и всё. Теперь она станет никем для Мира, как только окажется по другую сторону. Вдох-выдох. Последний взгляд на подавленную, сжавшуюся Белладонну.

Однако в момент перехода Азалия почувствовала что-то странное. Будто… И её память вновь затягивает непроглядной пеленой.

Гиацинт знал, что так будет, однако рассказывать не стал. Не хотел или не мог – никто уже не узнает. Но чтобы Азалия смогла исполнить долг, чтобы разрыв души прошёл удачно, по приказу Порядка он обрезал ещё одну связь. Ту, за счёт которой и Азалия помнила о Мире.

***

Она всё время чувствовала себя потерянно. Преследовала мысль, что нужно обязательно что-то сделать, но ничего конкретнее вспомнить не получалось. Из-за этого даже в самый безмятежный день на фоне назойливо жужжала тревога и казалось, будто время уходит.

Наполовину пребывая в мыслях о посторонних вещах, она поправляла на полке товары, неаккуратно сдвинутые прошлыми посетителями. Украшения ручной работы настолько очаровывали и завораживали, что не ровен час самой начать делать подобное, а не только раскладывать по полкам чужие творения. Звякнув колокольчиками над дверью, в магазинчик вошёл аккуратно одетый молодой человек со светло-русыми волосами. Она поздоровалась и вернулась к кассе, внимательно следила, как он ходит от полки к полке, рассматривая украшения внимательно, но очень уж растерянно.

– Вам помочь?

– Да, пожалуй, нужно. Я ищу подарок невестке, но мало понимаю в украшениях…

Ага, подарок значит. Она кивнула и начала задавать уточняющие вопросы. Молодой человек часто надолго задумывался, явно с трудом вспоминал чужие предпочтения и привычки, но всё же отвечал старательно и подробно, чем очень облегчал поиски. Остановились на шпильках, раз уж невестка часто собирала волосы в пучки.

Собирая с разных полок подходящие украшения, она постоянно ощущала на себе взгляд. Внимательный и заинтересованный, однако не вызывающий дискомфорта. Молодой человек определённо хотел что-то спросить и, наконец, решился:

– Позволите узнать ваше имя?

– Альбина.

========== Глава 43. Призрачная правда ==========

«Ядовитый цветок, твоя участь – оплакивать тех, кого больше некому проводить в последний путь», – эти слова въелись в её сознание с момента рождения.

Окутанная белой дымкой женщина, подобная хрупкому цветку. Безобидному, беззащитному. Ни острых шипов, ни прочной коры. Бледная, тихая, готовая равно относиться ко всем, протянуть руку всякому нуждающемуся, выслушать любую историю. Стать компанией для того, от кого отвернулись все.

Её прикосновения могли принести покой, но чуть увлечёшься, промедлишь, и тот станет вечным. Она жила в уединении и ухаживала за садом – единственным островком жизни, готовым её принять, но иногда приходилось привечать гостей. Или – чаще – самой наносить безрадостный визит.

Не привыкать ей было к ругани, бесплотным попыткам прогнать. Положение диктовало терпеливо ждать, пока последние силы неизбежно покинут тело, чтобы закрыть глаза очередному брошенному и покинутому. Однако встречались и те, кто спокойно смотрел в лицо уготованной судьбе и не терял редкий, хоть и бесполезный теперь, шанс побеседовать с иным существом. Такие чаще всего и посещали «сад скорби», как прозвали это место во многих языках.

– Почему ваша улыбка всегда кажется печальной? – спросил её как-то путник.

Она окинула скорбным взглядом молодого мужчину, чей жизни срок почти истёк. Отправился ли он в странствие, зная о скорой смерти, или же не подозревал, что та дышит в затылок? Должен подозревать. Не похоже, что не знал, где и перед кем оказался.

– Я встретила много тех, к кому испытала искреннюю симпатию, однако все они слишком быстро покидают меня, – поведала искренне.

К смертям она также привыкла – а как тут иначе? Да к другому привыкнуть не получалось: даже за короткое время можно понять, близок ли тебе собеседник, хочется ли сблизиться. Ей хотелось. Не так уж редко. Но несостоявшийся друг умирал у неё на глазах. Как бы она ни хотела найти смертных друзей, судьба ядовитого цветка – жить в окружении мёртвых тел.

– Знаете, – путник подсел к ней на скамейку, – а вы совсем не похожи на те статуи.

– Творцы любят приукрашивать реальность.

– Сомневаюсь, что дело в этом. Как по мне, главное отличие в том, что смотрят они в основном только на одну вашу сторону.

Задумчиво улыбаясь, путник рассказал, как, узнав о близости неизбежного, пустился в дорогу. Он желал больше узнать о смерти, чтобы подготовиться к ней. Познакомиться с каждым ликом и, возможно, хотя бы выбрать определённый конец, раз уж выбора жить дальше ему не дано. Так и оказался здесь.

– Вы же без причины сами не убиваете, хотя можете. Зато делаете смерть менее одинокой и для кого-то благодаря этому менее страшной. А ещё облегчаете страдания, когда больше некому их сократить. Изображать вас стоит совсем не холодной или пугающей. Мы все обязательно попадём в руки смерти, но разве среди возможных вариантов ваши не самые заботливые?

Слова путника не стали для неё открытием. Не он первый и не он последний пришёл к такой мысли. Да ведь ничего оно для неё не меняло – образ в обществе ни на что не влиял и едва ли волновал, а все «познавшие другую сторону» долго после признания не жили. И всё же всегда с улыбкой благодарила за понимание.

– Спасибо, что разглядели это. Я действительно существую не чтобы нести смерть, а чтобы быть попутчиком для идущих к ней. Но пока не настал момент проводить вас, не расскажете ли ещё, о чём узнали в пути?

– Раз вам интересно, то с радостью! – бодро согласился путник.

Вскоре земля сада приняла в себя ещё одно тело.

***

Чужая энергия разлилась в воздухе, заставляя напрячься. Таким образом в сад заявлялись только собратья, но на сегодня ничей визит запланирован не был. Она напряглась, догадываясь, что будет далее. Кто. За короткой вспышкой последовал смешок, и в саду появилась надменно улыбающаяся женщина с переменчивым ликом. По крайней мере, сегодня это была женщина. Рыжие волосы горели на солнце и, казалось, пламя это вот-вот перекинется на растения. Красные глаза блестели рассыпанными под яркими лучами кровавыми рубинами.

Закладка:

– Ха! Ты как всегда здесь. – От насмешки в голосе внутри закололо раздражение.

– С чего бы мне тут не быть? – поинтересовалась она, напряжённо наблюдая за действиями гостьи.

Та протянула руку и грубо обломила ветку сиреневого куста. Лоскут коры слез, подобно содранной коже, обнажая нежную зелёную плоть. Захотелось ударить по руке, но запястье оказалось перехвачено, стоило только поймать мысль. Гостья, посмеиваясь, провела по щеке душистой цветочной гроздью. Удивительно, как в мягком касании может ощущаться столько скрытой угрозы.

– Только слабаки выбирают жить среди смертных. Знаешь ведь, что о тебе поговаривают? Как разочарованы в тебе сёстры? Самая позорная из всех смертей. Самая бездарная… – как дурманил сильный запах цветов, путая мысли, так и слова текли ядовитым мёдом, один глоток которого переплетёт правду и вымысел так, что не отличишь одно от другого.

Слишком дешёвый трюк. Слишком знакомый. Едва начавший сгущаться дурман растаял как дым на ветру. Она высвободила руку и сделала шаг назад. Обычную мягкую меланхоличность во взгляде сменила колючая жёсткость.

– Есть только в твоих фантазиях, – грубо ответила она. – Я прекрасно осведомлена, что с моим пребыванием здесь нет никаких проблем. Мне неинтересно жить среди собратьев, как и не хочется лишний раз сталкиваться с тобой.

– Какой очаровательный способ попросить наведываться сюда чаще.

Гостья не унималась, продолжая наступать и заставляя пятиться. Не удавалось понять, какое именно чувство выражал блеск в её глазах, но от него становилось неуютно. Неприятно. И как только другие, а особенно уязвимые смертные, умудрялись проникнуться доверием к этой женщине?

– Попросила бы вообще не наведываться. Почему ты не отстанешь от меня?

Гостья снова рассмеялась, увидев, как она, наткнувшись на скамейку, вынужденно села. Нависла, опираясь руками в спинку и, склонившись к уху, прошептала со змеиной интонацией:

– Потому что меня безумно привлекает то, над чем я не имею власти. Поддайся. И тогда, быть может, я от тебя отстану.

Гневно поджав губы, она прижала ладонь к чужому лицу и заставила отодвинуться. Посмотрела в глаза с вызовом, так не сочетающимся с образом хрупкого цветка. Поддаться означало попасть в паутину лжи. Добровольно замотаться в кокон, из которого не выберешься собой. Она давно упустила момент, когда всё бы закончилось короткой и почти безвредной игрой хищника с жертвой. Упустила ненамеренно. Просто по своей природе оказалась устойчива к лживым трелям.

– Старайся лучше. Для тебя это сложно, понимаю, но разнообразия ради попытайся выбить победу честным путём. А ещё лучше – научись обуздывать свои больные желания. Иначе можешь плохо кончить.

Сильный укус вынудил отдёрнуть руку. Гостья слизнула с губ кровь. Сквозь маску фальшивого облика проступили истинные черты, искажённые злостью. Да, пожалуй, с предложением прибегнуть к честности она перебрала… Это как предложить огню напиться воды.

– Посмотрим, кто из нас плохо кончит. Не расплёскивай яд слишком смело – не всех он возьмёт.

Гостья исчезла. Вздох, нервный из-за остатков раздражения. Она печально посмотрела на веточку сирени, брошенную на дорожку и грубо раздавленную. Было бы хорошо научиться скрывать ядовитую сторону. Со смертными-то разговоры долго не длились, удавалось сохранить нежный образ. А среди собратьев… Отчасти, потому и ушла она, что острым языком пускала яд и наживала неприятелей.

***

Сознание вернулось в тело… Хотелось бы сказать, но тела не наблюдалось. Сквозь то, что, вероятно, уместнее назвать душой или призраком, просвечивал пыльный потрескавшийся пол некоего заброшенного дома. Не слишком информативно, учитывая состояние Мира.

– Пиздец, – тихо выдохнула Азалия.

Весь словарный запас писателя оказался бессилен перед лицом открывшихся знаний. Воспоминаний. Не получалось и не хотелось описывать ситуацию цензурным словом. Остались только мат и желание взвыть. Что же, не такая уж она и непричастная: сама подписалась разгребать проблемы, да и в трагедии виновата не меньше остальных, ведь тоже сторонилась Последнего. Неважно, по какой причине. Причины были у всех, однако главное – итог.

Да и собственный конец не лучше. Сама себе мать, создавшая в утробе инструмент для спасения мира, и едва пережившая его рождение: теперь ясно, что на грани смерти Альбина тогда оказалась из-за разделения души.

В настоящий момент эта разделённая и склеенная душа висела бездна знает где и не имела ни малейшего представления о дальнейших действиях. Упавшая прядь казалась немного белее обычного, как и руки. Темнее, чем у духа, светлее, чем у человека. Одежда отчего-то превратилась в летучее многослойное белое платье, сильно напоминающее наряд одного духа.

– Всё равно не вмешаетесь? – слишком спокойно для сложившейся ситуации спросила Азалия пустоту, но в ответ получила тишину. – Похоже, возможность общаться с Порядком в любой точке Мира осталась где-то в теле, – подытожила и недовольно скривила губы.

К слову о теле. Хотелось бы знать, что с ним сейчас. Будь Азалия полноценным духом, уже бы отправилась на новый круг, а каковы для человека последствия падения именно в это озеро – никто не знал.

«Есть шанс, что физически я всё-таки мертва», – подумала с поразительной лёгкостью.

Кажется, с возвращением воспоминаний сразу за несколько жизней что-то в самом деле изменилось в Азалии. Или эмоции глушил шок, вызванный слишком большим объёмом информации, которую и по кусочкам переварить сложно. Картина мира столько раз крутанулась во всех возможных и невозможных направлениях, что новое восприятие ещё не успело сформироваться.

Порядок в голове когда-нибудь настанет, а пока стоило попытаться понять чуть больше о нынешнем состоянии. Азалия обернулась. Сзади обнаружилась дверь. Судя по всему, выход. При попытке схватится за ручку пальцы прошли насквозь, а вот в дверь упёрлись. Без какого-либо ощущения давления. Просто не получалось двинуться дальше. Значит, возможности покинуть дом не имелось.

На ум сразу пришло одно конкретное место. То, где самое то оказаться без пяти минут мертвецу. Могила настоящего мертвеца, путь к которой всеми забыт. Чтобы убедиться в догадке, стоило подняться на второй этаж.

Кажущийся знакомым путь довёл до не менее знакомой спальни, где на кровати неподвижно лежал Ирис. Отличная возможность попытаться его вылечить, да вот незадача – призвать кристалл не получилось. Похоже, и здесь без тела никак. Азалия сделала вид, что села на кровать – всё же привычнее принимать знакомые положения в пространстве, а не застревать в предметах – и присмотрелась к посеревшему от тонкого слоя пыли лицу. Просыпался ли он хоть раз после того, как передал записку с подсказкой?

Тишина и сумрак давили, усиливая ощущение нахождения в просторной, но всё-таки могиле. Ещё и день смерти Амала ярко вспыхивал в памяти. Она ведь тоже всё видела, хоть и не могла разделить силу чужого горя, но тоже ощущала леденящую пустоту из-за его ухода. Всё же Амал был дороже жизни для Розы. И верил в Редрона. С его уходом на сцену Мира вступила трагедия.

Взгляд переместился с лица Ириса ниже. Из-под слегка сдвинутого шарфа показалось пятно на шее. Азалия неосознанно потянулась к нему. Темнота болезни переползла на полупрозрачный пальцы, оставляя на месте себя чистую светло-фиолетовую кожу. Веки дрогнули. Азалия тут же отдёрнула руку. Ирис проснулся.

Запоздало охватили стыд и неуверенность. Как теперь смотреть в глаза? Пока Ирис искал единомышленников, не прекращал безрезультатные споры, она трусливо стояла в стороне, хотя и разделяла мнение. Трусость хуже глупости. Осознанное предательство. Хотелось исчезнуть, но сама ведь пожелала научиться не сбегать. И уже поздно куда-то деваться.

Скрипнула кровать. Ирис медленно сел, ещё не до конца сбросив оковы сна. Растерянно потянулся к шее, ощупал, будто потерял что-то. И в недоумении посмотрел на призрачную гостью.

– Азалия? – тихий вопрос сам сорвался с губ, и Ирис замер, поражённый ещё не окрепшим, но уже вернувшимся голосом. А ещё глядел так, будто десятки лет не видел.

Закладка:

Что же, отчасти её и правда давно тут не было. Азалия-дух ушла раньше Амариллис. Раньше, чем Последний только пригрозил Ирису, что следующий визит ничем хорошим для него не окончится. Просто этого никто не заметил. И не должен был.

– Не знаю, к кому именно вы сейчас думали обратиться, но вы в любом случае правы. Имя у нас одно. – Азалия повела плечом и отвернулась, чтобы не смущать вниманием и без того выбитого из колеи Ириса.

Он определённо не надеялся однажды вернуть голос. Азалия тоже сомневалась, что получится. Предполагала возможность вытянуть яд при помощи очищения, но и только. И уж тем более не думала, будто способна на что-то в нынешней форме.

– Если получится вернуть тело, то постараюсь вылечить вас полностью, – пообещала она, водя взглядом по обшарпанной стене. – Это меньшее, что я могу для вас сделать.

– Вы не обязаны к тому же… – судя по напряжённости в голосе, Ирис тоже заметил потемневшие пальцы. – Это может оказаться опасно для вас.

– Мне предстоит пропустить через себя весь яд Мира. Если при этом меня не хватит, чтобы очистить вас и Реда, какой в этом смысл?

– Понимаю ваше желание помочь Реду, однако же нас ничего не связывает.

Азалия вздохнула. Да, не связывает. А должно было. Даже если бы это не помогло предотвратить трагедию, ей следовало занять конкретную сторону.

– Мне следует хоть так извиниться перед вами. Потому что я… Она… – Азалия запнулась. Считать ли духа частью себя или это другая сущность? Тем более отчасти речь шла о другой жизни. – Дух тоже не считала, что Ред заслужил такое отношение. Не верила, что он обязан принести в Мир беду. Однако вы узнали об этом только сейчас, потому что дух слишком боялась идти против большинства. Что для неё особенно непростительно. Потому что… – Ещё одна запинка. Азалия не понимала, почему решила выложить всю правду Ирису, но сделать это оказалось ожидаемо сложно. – Потому что из-за неё он здесь.

– Из-за неё? Что вы имеете в виду?

Прикусив изнутри губу, Азалия уставилась в пол. Сцепила пальцы. Слова встали в горле острой костью. Что если осудят? Обругают? Страшно. Ирис – один из немногих, кто держался с ней дружелюбно. Да, ничего их не связывало, кроме желания спасти Реда, но всё равно станет больно, если и он отвернётся. Краем глаза Азалия заметила руку, словно бы лёгшую на плечо. Конечно, Ирис не смог полноценно до неё дотронуться.

– Если не хотите говорить, не заставляйте себя.

– Нет. Об этом должен узнать хоть кто-то. И лучше, если этим кем-то будете вы.

Азалия вкратце поведала, что именно натворила в прошлых жизнях. О первом и последующем нарушениях, о договоре с Порядком ради похорон Родона. О том, как после смерти всё забыла и лишь в обществе Белладонны осмеливалась осуждать чужую глупость, но в остальном не осмеливалась даже заговорить с Редом наедине. И о том, как слишком поздно вспомнила и была вынуждена уйти, чтобы вернуться в более удобном для Порядка виде. Не забыла упомянуть и о случившемся с Розой.

Ирис слушал внимательно, ни разу не перебив, хотя эмоции на его лице время от времени предельно ясно выражали желание что-то сказать. Он выглядел то удивлённым, то сочувствующим, то раздражённым. Удивительным образом Азалия понимала: последнее относилось не к ней. Стоило закончить, как Ирис слегка свёл брови, посмотрел в сторону, задумчиво шкрябая ногтем по тонкому одеялу, на котором сидел. Ткань казалась сотканной из пыли, и у Азалии зачесался нос. Неважно, что сейчас она не дышала.

– Так это были вы. Находясь здесь, я вспомнил, как одежды почувствовал, будто бы через врата прошёл кто-то ещё.

– Страж же должен уметь это скрывать… – Неловко вышло. А казалось же, что все предосторожности тогда соблюла. – Похоже, в тот момент дух слишком увлеклась.

– Дело не только в ней. Во время исполнения обязанностей проводника наша чувствительность к перемещениям – чужим тоже – возрастает. А что случилось с вами, что вы… Сейчас выглядите так?

– Я должна была вернуть часть воспоминаний, выпив воды из озера. Чертополох столкнул меня туда, и я утонула.

Ирис сильно вздрогнул. Такое и для человека звучало страшно, что уж говорить о духе, которому тонуть необязательно – достаточно не так уж долго пробыть в воде?

– Всё не так страшно. Наверное, – поспешила заверить Азалия, не в силах вынести концентрацию печали и сочувствия в чужом взгляде. – Раз я оказалась в таком виде, а не исчезла, наверное, не всё потеряно.

Хотя ощущения от пережитого приятнее из-за этого не становились. Похоже, Ирис подумал о том же, но тему развивать не стал. Вместо этого решил продолжить другую:

– Вам не нужно извиняться. Явно заняв нашу сторону, вы бы только навлекли на себя гнев общественности. Учитывая случившееся с Розой, трагедия была неизбежна, измениться могло только её начало. Даже если бы Ред не оступился, его бы всё равно могли посчитать виновным. Да что там, – горький смешок, – точно посчитали бы. Хорошего итога не предвиделось, попытки что-то изменить тщетны, пока не получишь достаточно сил. К тому же, – пускай только видимо, Ирис накрыл руки Азалии своими, – вы держались в стороне не без причины. На самом деле вы сделали и делаете для Реда больше, чем все мы, но пройдённый путь оставил вам слишком много ран. За это нельзя осуждать. Нельзя осуждать за то, что никто не всесилен и не бесстрашен.

И вот опять всё свелось к тому, что Азалия напросилась на слова поддержки. Будто просила хоть чьего-то одобрения для каждого шага. Позорно. Жалко. Трусливо. Как научиться жить без чувства вины? Как научиться не оглядываться на других? Она же умела. Жизни назад. Но чем дальше заходила, тем сильнее теряла навык.

Навык. Точно. Азалия вспомнила: в прошлый раз Ирис говорил, что духи и сами не знают всей правды о Мире, о его назначении. Теперь казалось, он имел в виду не только сущность садовников. Потому что и ей открылось то, что Ликорис явно не собиралась раскрывать.

– Вы ведь тоже вспомнили, кто такие духи?

– Да. Мы тоже мёртвые божества.

«Ещё один эксперимент. Но если садовники пришли из миров с единобожием, то духи – из многобожных. Их цветы и личности связаны с сущностью до смерти».

– В том мире, откуда родом дух, несколько богов могли с разных сторон характеризовать одно и то же явление. На местном языке её имя означало «ядовитый цветок». Из всех местных богов смерти она была самой безобидной и олицетворяла мирную смерть во сне, в одиночестве. Когда рядом уже не осталось никого: ни опасности, ни того, кто сможет закрыть глаза, оплакать. Кажется, такое имя ей дали, потому что она в самом деле напоминала ядовитый цветок: безобидна и беззащитна на вид, но способная убить, если поверить облику и подобраться слишком близко.

Сквозь поднятую руку виднелся потолок, а из-за бедности кожи казалось, будто его локально затянуло туманом. Являлась ли та белёсая дымка, с которой Азалии довелось столкнуться в разных жизнях, плохо раскрывшейся частью способностей духа? Или так давала о себе знать прошлая сущность?

– Я вспомнил только о наших изначальных сущностях, но не кем был сам. Честно говоря, узнавать больше и не хочется, – признался Ирис.

– Могу понять. Тоже без этих знаний обошлась бы. – Азалия хмыкнула и опустила руку. – Так ещё на других посмотреть пришлось… Смерть нельзя обмануть. Поэтому у ядовитого цветка были не лучшие отношения с божеством лжи. И вот кое-что от жизни к жизни не меняется.

– Вы смогли определить упомянутое божество?

– Да. Сама не представляю, как. Просто уверена, что это именно Настурция. Наши отношения никогда не складывались, а уж если бы всегда помнили старые конфликты… Да, пожалуй, массовое забвение имеет смысл.

Кажется, Ирис хотел ответить, но неожиданно коснулся красного пера на шнурке и, скомкано извинившись, побежал вниз. Хлопнула входная дверь. Понимая, что для неё-то выход закрыт, но надеясь прояснить хоть что-то, Азалия выглянула в окно.

========== Глава 44. Непрошенная помощь внештатного драматурга ==========

Закладка:

В пропахшей ладаном недоготической комнате жизнь текла в своём темпе. Очередная игра в карты с мертвецом, занявшим скелет бывшего, прервалась ощущением: сейчас будет важное видение. Сидящая на диване Аламея развернулась и придвинулась к угловому столику, где стоял хрустальный шар, и вгляделась в мутнеющую глубину. Скелет тут же потерял признаки жизни, рассыпались по полу карты, выпав из костлявой руки.

Развивались ли события по неожиданному сценарию? Нет. Не по лучшему? Да. Для верной оценки ситуации пришлось растянуться на диване, подпереть челюсть положенной на подлокотник рукой и просмотреть несколько вариантов будущего. Судя по всему, вариант «бездействовать» выглядел самым нежелательным. С ним очень легко потерять время и впоследствии выйти на плохую концовку. Плохой конец в ближайшие планы на жизнь не входил. В дальнейшие так-то тоже.

«Опять что ли в хорошего человека поиграть? – задалась вопросом Аламея, пальцем катая по столу хрустальный шар. – И в насколько хорошего?»

Перевернувшись на спину, Аламея, лихо махнув чёрной юбкой, закинула ногу на ногу, а руки – за голову. Делать добро просто потому, что есть такая возможность, неинтересно – возможностей у неё тьма, выбирай – не хочу. Глобально на судьбе мира разница в поступках не скажется.

С другой стороны, интереснее-то как раз не глобальный мир, а конкретные люди. В конце концов, если бы не желание их благополучия, Аламея бы вообще не вмешивалась. Здесь речь шла не о близких, разве что Еве хватило на ближайший год – а то и годы – переживаний о друзьях, так что можно чуть-чуть уберечь от этого, но и не о тех, к кому она совсем безразлична.

– Будем считать, что это мой подарок цветочку, а то день рождения так безрадостно закончился…

В чужую жизнь она подглядела не из-за неуёмного любопытства или желания покопаться в личном, – эй, когда можешь сделать так с каждым, понимаешь, как мало у большинства в закромах оригинального и впечатляющего! – а исключительно ради полноты картины. Не мешало узнать события, приведшие в эту точку.

Аламея подобрала разбросанные карты, сложила в кожаный чехол, погладила по голове скелет и ушла в спальню переодеваться, попутно просмотрев подходящий маршрут и составив коротенькую записку. Раз уж решила как следует подсобить, нужно заглянуть в три места. Лучше всего в качестве первой точки подходила фотостудия, как раз в подходящее время заглянет. У других-то расписание трудовых будней построже будет, чем у своевольной гадалки, ясновидящей, медиума и далее по списку.

Март почти достиг середины, принеся небольшое потепление и большую грязь вперемешку со снегом, поэтому пришлось изменить любви к длинным юбкам и надеть кожаные штаны, ничуть не умаляющие эффектность образа. И легко очищаемые влажными салфетками. Аламея глянула в зеркало, убеждаясь: помада нанесена ровно, подмигнула отражению и покинула квартиру.

Свежий, если игнорировать определённые запахи, воздух бодрил и приподнимал настроение. Когда много общаешься с покойниками, проникаешься определённой симпатией к прохладе. Аламея бросила взгляд на серо-белое небо. Однажды оно очистится и отнюдь не от облаков, но для этого нужно постараться. Не ей. Ей бы по пути заскочить за кофе. На двоих.

Уже на подходе к фотостудии Аламея зашла в одну из многочисленных кофеен. Зимнее меню ожидаемо на месте, так что можно взять «пряный маршмеллоу для себя и «лимонную меренгу» для Розы.

«Сахарно-кофеиновая бомба всегда шла ей на пользу после ночей без нормального сна», – подумала, ожидая заказ.

Как Ева дружила с Азалией, так и Аламея довольно хорошо общалась с Розой, которая ещё и с Паулем знакома была. Близкими и доверительными отношения не назвать, иначе бы Роза давно поняла, с кем можно поговорить об оборотничестве и Линнее, но всё же, учитывая характеры обеих женщин, внезапный визит странным не станет.

Так и оказалось. Аламея зашла в пустую студию и без лишней скромности прошла прямо в служебную комнату. Там Роза сидела за компьютером и, откинувшись на спинку кресла, скучающе глядела на экран. Она не успела среагировать, обернуться к двери, как один из стаканчиков оказался на столе, а Аламея – в свободном кресле у соседнего стола.

– Давно не виделись. Дальрен-то, вижу, сегодня не на месте. – Она расстегнула пальто, сняла со стаканчика крышку и отложила на стол, туда же отправилась упаковка от трубочки.

– И тебе не хворать. Он на съёмке, а мне нужно снимки обработать.

– Скорость переброса файлов явно не торопится упрощать тебе жизнь.

Роза со вздохом закатила глаза, кивнула и тоже взялась за кофе. В отличие от Аламеи, она предпочла открыть клапан. Хмыкнула с улыбкой, оценив удачно выбранный вкус. Они немного побеседовали о сторонних и не особо важных вещах, никак не затрагивая ни наглый визит, ни причину плохого сна Розы, выдаваемого частыми широкими зевками.

– У твоего появления ведь есть причина, – наконец заявила она.

– Теряю хватку, раз ты так быстро это поняла.

– Взгляд у тебя очень… – Роза сделала неопределённый жест рукой, как бы выражая им это не желающее обретать словесное определение «очень». – В общем, не о погоде приходят поговорить, когда так смотрят.

Смешок. Аламея умела контролировать выражение лица, но какой смысл скрывать намерения, если скоро они обратятся в действия? Сомневаться в наблюдательности фотографа тоже не приходилось. Аламея отставила опустевший стакан, вынула оттуда трубочку, вытерла конец и указала им на Розу.

– Ты ведь согласна, что в жизни есть вещи, о которых не расскажешь даже самым близким? – О таком можно было и не спрашивать, просто понадобилась поводка к главному.

– Да… К чему ты это?

– К Азалии. У неё тоже есть такая вещь. Да, ты уже кое-что знаешь, но не представляешь реального масштаба.

Пальцы Розы импульсивно сжались. Аламея опустила трубочку и наблюдала, как за глубоким вдохом последовала попытка убрать из тела лишнее напряжение. Получалось плохо. А уж чего совсем не получалось, так это скрыть тревогу во взгляде. Можно понять: именно отсутствие Азалии, несмотря на предупреждение, стало причиной плохого сна.

– Не буду вдаваться в подробности вместо неё. Решится – сама расскажет. Тебе сейчас важно уяснить другое: можешь сколько угодно беспокоиться о сестре, но не злись, не обижайся и не препятствуй. Меньше всего ей сейчас нужно ещё и дома нервничать. Дай ей спокойное место. Без допросов. Без выяснения отношений. Да, её нет, да, с ней не связаться, да она не поделится всем, хоть вы и близки. Сейчас так надо. Сейчас иначе нельзя. Она бы сама предпочла спокойно сидеть дома. Не беспокоиться и не беспокоить. Случившееся на выходных – верхушка айсберга.

Напряжение растеклось в воздухе. Роза свела брови. Короткие ногти царапнули стакан. Во взгляде отчётливо читались насторожённость и подозрение – естественная реакция на озвучивание информации, которую никто не должен знать, смешанную с сомнительными сведениями. Аламея оставалась невозмутимой: от нападок скептиков она отбивалась лучше, чем от сонных мух. Куда внезапнее встретить человека, готового поверить сразу.

– Откуда ты столько знаешь?

– Вижу, – Аламея пожала плечами. – Тебя это до сих пор удивляет? Я всегда прямо говорю о профессии.

– Я не думала, что это взаправду…

Аламея вздёрнула бровь.

– То есть существование оборотней, вампиров и прочих очаровательных существ тебя не смущает, а ясновидящих – да?

– Это…

И замешательство, и недоверие Розы легко понять. Ясновидящие – редкость, а уж подобные Аламее – в этом мире она сейчас одна такая. Но придётся принять правду и прислушаться. Мало кто способен настолько предотвратить появление новых тем для самоедства бессонной ночью. Но, похоже, стоило добавить словам ещё немного веса.

«И лучше чем-нибудь безобидным. Нервы у Розы не железные…»

Аламея могла бы сказать, например, время и место убийства, имена всех причастных, и даже призвать душу Линнеи для разговора, но таким образом скорее добьёт, чем убедит, хотя отложить идею на будущее очень даже можно. Иногда чтобы отпустить ситуацию, не хватает одного разговора – облегчить душу возможностью высказать все «неуспетые» слова. Взгляд переместился к столу.

Закладка:

– Средний ящик. Правый угол у стенки. Под зелёной коробочкой с флешками. Украшения для дредов, которые ты хочешь подарить Дальрену, но никак не найдёшь удачный момент.

Роза неосознанно дёрнула рукой, как если бы пыталась помешать заглянуть в ящик, но убрала её, быстро поняв бессмысленность действия. Вздохнула, за гримасой скрывая смущение.

– Ладно. Допустим. Только ему не выбалтывай.

– Не вопрос. Ничего особенно занятного из этого всё равно не выйдет. Так что же, согласна подставить сестре плечо без вопросов и препятствий?

– Куда деваться? Если в самом деле нужно… Я тоже могу быть терпеливой.

– Замечательно. Тогда мне пора. У тебя вон тоже всё уже перекинулось.

Под резкое «а, ой!» Розы Аламея встала, сбросила в урну мусор со столов, застегнула пальто и почти покинула комнату, но, взявшись за ручку, остановилась и обернулась. Щёлкнула пальцами.

– А, и ещё. Существует сценарий, при котором тебе придётся договориться с Нессой, чтобы прикрыть сестру. Знаешь, эта мачеха правда хорошо к тебе относится и всё ещё хочет поладить.

– Поняла. Была рада повидаться, но предпочла бы на сегодня закончить со вскрытием секретов, – буркнула Роза, уже вовсю погружаясь в просмотр фотографий.

На это Аламея не стала ничего говорить. Покинула здание и глянула на часы. До следующей точки минут сорок пути. Цель как раз успеет продрать глаза. Позаботиться о спокойствии в доме как раз больше тянуло на подарок – это ничем не поможет валяющемуся на дне телу. Ускорить возврат на сушу по силам только одному… Двум, если считать Порядок, но тот начнёт шевелиться крайне неохотно и поздно. Так зачем полагаться на такую несговорчивую сущность, если есть смертный, готовый хоть в огонь моментально кинуться, лишь бы направление указали?

Заняв место в метро, Аламея достала телефон. Это могло прозвучать абсурдно, однако она очень даже читала новости. Информация, прошедшая через призму человеческого восприятия, куда увлекательнее сухих видений. Мир продолжал катиться туда, откуда вышел. Чума на юге. Теракт с множеством жертв на западе. Землетрясение в островном государстве, разрушившее целый регион. Извержение вулкана с залитым лавой городом. Наводнение из-за прорыва дамбы. Лесные животные, заражённые неизвестным, но смертоносным и очень заразным вирусом… Читая всё это, Аламея не испытывала ужаса, как, впрочем, и веселья. Информация оставалась не более чем информацией, пробуждающей эмоции лишь за счёт формы подачи, потому что дальнейшее развитие событий не являлось загадкой. То, что для других могло показаться почерневшим в преддверии апокалипсиса небом, для неё всего-то потухшая лампочка.

«Было бы занятно дожить до истеричных криков определённой прослойки общества о том, что бог отвернулся от этого мира и ниспослал на него кару, – подумала с усмешкой, закидывая телефон обратно в сумочку: пора выходить. – Богу вообще не до того. Он сам в себе разобраться не может. И карать не способен».

Звонок в дверь. Пара минут ожидания. Шаги и недовольные ругательства с другой стороны. Ну да, не лучшее время для визитёров, когда в себя приходишь долго и с трудом. А что поделать? Кому-то в любом случае придётся пострадать.

Дверь открылась. Рональд выглядел сонным, помятым и недовольным. Последнее, впрочем, впору считать обычными выражением. Звонок точно помешал в комфортном темпе прийти в себя после тягучего беспокойного сна, но с каких пор Аламею волнует подобное? Она с бессовестной улыбкой подпёрла ногой дверь, чтобы Рональд и не подумал ту захлопывать.

– Нахуя припёрлась?

– Оказывать непрошеную помощь.

– Не просили, так не лезь, – скривился Рональд и всё же попытался дёрнуть дверь на себя.

Как бы не так. Аламея выставила руку и вместо того, чтобы просто придержать дверь, сделала шаг вперёд. И ещё. Офигев от такой наглости, Рональд отступил. Они оказались в квартире, и тогда уже Аламея закрыла дверь. Право слово, так бесцеремонно вторгаться в дом превосходящего по силе сумасшедшего может только другой сумасшедший. Или бессмертный. Второй вариант подходил лучше.

– Слово господа на этих землях никогда не было законом, так что предпочту и дальше поступать по-своему.

На мгновение Рональд растерялся, но быстро собрался. Ничего не ответил, вместе с тем упорно делая вид, будто вообще не понимает, о чём речь. Аж рассмеяться захотелось. Аламея не стала отказывать себе в удовольствии. Ха, и кто тут со стороны больше на сумасшедшего тянет?

– На самом деле урывками ты вспоминаешь, что именно произошло на выходных. Их – или вернее сказать «его»? – воспоминания переходили к тебе и раньше. Сейчас тем более.

Да, Аламея не умела залезать в чужие головы, сколько бы ни казалось иначе, но люди склонны выдавать мыли действиями, особенно – оставаясь наедине. Умея наблюдать, можно узнать очень многое. Рональд смог скрыть правду в присутствии Азалии, но по поведению дома можно сделать вывод: хотя бы отчасти, однако он в курсе происходившего в моменты пробуждения других частей души. Их проявления продолжали накатывать волнами, пускай слабее, чем на выходных.

– Хватит хуйню нести, – Рональд выплюнул слова, всем видом выражая готовность стоять на своём до конца. Ощетинился несуществующими колючками, не готовый раскрывать другим то, что и сам отказывался принимать.

– Если тебе дорога Азалия – не рыпайся, – угрожающе прошипела Аламея, впиваясь ногтями в плечо и смотря в глаза.

Есть время, когда не место доброте, вежливости и прочим условностям культурного общения. Когда нужно показать, что тоже умеешь выпускать шипы, заставлять слушать. Рональд застыл, не решаясь даже отвести взгляд.

– Ты меня слышишь, – утверждение, а не вопрос. – Слушай внимательно. Напряги свои больные мозги и уложи в них каждое слово. Пришло время исправлять ошибки. Спасать, а не губить. Поспеши к Сердцу, а там – к белому цветку. Будет очень плохо, но ты способен нырнуть в это озеро. Достань со дна своё сокровище. Далее путь укажут ирисы.

Стоило отпустить, как Рональд отшатнулся и рефлекторно потёр плечо. На этот раз недоумение его было искренним.

– И чем этот мутный бред должен помочь?

– Кто нужен, тот понял, – пожала плечами Аламея, не торопясь подкидывать пояснений. – Тебе же дам другой совет: держи поближе таблетки. Те же, что и в прошлый раз.

– Зачем?

«А глаза-то как забегали. Вспомнил тот раз, да? Тут уж понять могу: даже меня близкий в таком состоянии равнодушной не оставит».

– Потом обязательно поймёшь. Не торопись завтра спать и держи рядом телефон. И помни: всё проходит, и это пройдёт.

Оставив опешившего от свалившихся на голову пока неясных подсказок Рональда, Аламея вышла из квартиры. Жарковато в пальто там стоять, но ничего, сейчас на улице остынет. На пути к издательству – третьей точке – придётся прогуляться.

По важности визит туда можно поставить на второе место. Не столь необходимая задача, как спасение утопающих – без него ничего не имело смысла, но повесомее дел домашних. Больше всего радовало то, что с Амандой не придётся тратить время на противостояние недоверию, та уже в достаточной степени осведомлена, насколько правильно и важно прислушиваться к Аламее.

На подходе к издательству она достала телефон, чтобы заранее отправить сообщение. Заходить внутрь не хотелось, ровно как и долго стоять на улице в ожидании.

Ама, есть разговор.

Я на совещании.

Знаю. Это быстро и про Азалию.

Сейчас объявлю перерыв и спущусь.

Да, Аламея вполне могла заявится после совещания и прочих важных рабочих дел, но это придётся впустую потратить часа так полтора, а в её планы входило успеть пожарить рыбу для домашнего кота до того, как он вернётся с работы. И всё-таки закончить партию в картишки. Помощь помощью, а собственная жизнь всегда в приоритете.

Носком сапога Аламея выводила на снегу бессмысленные узоры, – что-то между звёздами, вихрями и нелепыми мордашками невиданных существ – когда к ней подбежала Аманда в наспех накинутом красном пальто и без прелюдий начала с вопроса:

Закладка:

– Это нельзя было написать?

– Можно. – Ответом на недоумённый взгляд стала улыбка и беспечный взмах рукой в чёрной перчатке. – Но данное совещание корректнее было приостановить, чем продолжать переписку. Там всё равно половине размяться нужно, а то уснут.

– Да, пожалуй, они уже начали терять концентрацию… – вынуждено согласилась Аманда, явно желая добавить: «Но рабочий план сам себя не согласует, лучше побыстрее договориться и разойтись по своим делам». – Так что там с Азалией?

В ладонь Аманды легла сложенная записка. Дата, время, место, – больше ничего, но этого хватило, чтобы нахмуриться. Аламея кивнула в ответ на некий не озвученный вопрос. Понимала, откуда растут ноги встревоженности и успокаивать не собиралась.

– Если в обозначенное время никто через врата не выйдет, можешь смело шагать на другую сторону сама. Здесь ты больше ничего не сможешь сделать. Как и там, впрочем, но хоть мучиться перестанешь.

– Потому что?..

– Потому что с наибольшей вероятностью это будет означать, что Азалия, считай, мертва. Некому продолжать её дело, а всё то немногое, что она успела, просто слегка отодвинет конец, но не предотвратит. И даже если для Мира в теории шанс на спасение ещё представится, у тебя не хватит сил дожить до того момента.

– Умеешь же ты воодушевить, – отметила с сарказмом.

– Обычно у меня и нет такой цели. Только когда воодушевление реально может что-то изменить. Не твой случай. Хотя… – Аламея прищурила глаза. – Для сценария, когда не случится худшее, есть у меня для тебя одно послание. Не удивляйся сильно, если той ночью услышишь ответ.

– От кого? – Аманда вздёрнула бровь, но на мгновение на лице её успела промелькнуть робкая надежда. Да, правильную мысль поймала.

– От него. Ах, как же много накопилось за эти годы слов… Ладно, дорогая, нам обеим пора. И возьми с собой только одного Дельфа.

Небрежно махнув рукой, Аламея ушла. Со своей стороны, с позиции внештатного драматурга в этом театре несправедливости и абсурда, она организовала достаточно, остальное в руках участников пьесы. А ей нужно по пути домой купить тунца.

========== Глава 45. Раны снаружи, раны внутри ==========

Пускай Рональд не понял, к чему были слова Аламеи про Сердце и цветы, слова её в самом деле предназначались не ему, а Редрону. Голос медиума способен достичь души, преодолев границы между мирами. Хотя случай оказался нетипичный, её план сработал: Редрон всё услышал.

Ему не привыкать к голосам извне, но этот – незнакомый и лишённый нот безумия – прозвучал невероятно вовремя. Стал отрезвляющей пощёчиной, заставившей вырваться из лап ядовитой сущности. Та пробралась в комнату с очевидным желанием приструнить начавшую отбиваться от рук марионетку.

Ред взбрыкнул, сбросил с себя навалившуюся сверху опешившую Чёрную. Не ожидала та, что игрушка, при появлении ставшая беззащитной из-за парализовавшего тела страха и растёкшегося по разуму дурмана, найдёт в себе силы сопротивляться. Никогда не находила! Уже давно любые попытки Реда возражать оставались жалким и бесполезным тявканьем. Иногда громким, но неспособным ничего изменить. Он был в её власти. Не имея права на собственные желания, следовал воле дёргающей за конечности-нити цепкой тьмы. Но внезапно научился отбиваться! Срывать с запястий чёрные кандалы, отказываясь продолжать распространение яда.

Чёрной пришлось явиться самой, чтобы напомнить, кто тут главный. Повалить на пол, дёрнув за обвившие ноги верёвки из переливающейся тьмы, и, раздирая щёку когтями, разгоняя по телу яд, зашептать у самого уха двоящимся голосом:

– Халтурить посмел, подонок? Вообразил, что можешь что-то решать? Ты зашёл слишком далеко, чтобы сворачивать с пути. Слишком поздно повторять ошибки прошлого, верить корыстному дружелюбию. – Коготь проткнул мочку уха и разорвал резким движением. – Тобою снова воспользуются. Только и всего. Тебе некому верить, кроме меня.

Он не хотел слушать, не хотел поддаваться лжи, но мог только бессильно ощущать, как поражённая часть души вновь клетка за клеткой забирает контроль над телом. Горячая кровь стекала за шиворот, а внутри растекался холод. Нужно бороться, сопротивляться, но тело не слушалось, разум проигрывал.

«Ты меня слышишь…» – незнакомый строгий голос перекрыл нашёптывания Чёрной, смыл с сознания заливаемый ею поток липкого яда и позволил осознать: да она же сама сейчас слабее обычного! Движения медленнее, голос не такой твёрдый, хватка недостаточно крепкая.

Вырвавшись, Ред выскочил из комнаты, хлопнул дверью и устремился вниз, игнорируя доносящиеся сзади крики. Нужно к Сердцу. Ещё б знать, в какой оно стороне! Ред так давно туда не ходил, что не помнил! У кого спросить?

Первым на глаза попался Жасмин. Ничего не говоря, Ред схватил его за руку и потащил за собой из сада, мимо такой же недоумевающей Колокольчик. Нужно отбежать подальше, чтобы выиграть немного времени для разговора: сейчас Чёрная не в состоянии быстро преследовать. Наугад миновав несколько садов, Ред остановился и тут же отпустил Жасмина. Запоздало осознал, насколько грубо обошёлся. Нет, потом вине предастся. Сейчас некогда.

– Покажи путь к Сердцу! – выпалил, не в силах долго стоять на месте. Надо спешить. Пока не нагнали. Пока не поздно спасать.

У Жасмина точно было много вопросов, но увидев что-то в уже не пугающе чёрных глазах Реда, решил отложить их на потом. Кивнул и попросил бежать следом. Он всё ещё мог проводить только до невидимой границы, дальше Реду предстояло, бегло поблагодарив за помощь, идти одному.

Стоило потерять из виду Жасмина, как стало неуютно, заскрёб изнутри маленькой когтистой лапкой страх. Пока рядом находился дух, Реду казалось, что будет легче сохранять рассудок, если Чёрная всё же нагонит. Один на один он может снова поддаться… Оставалась подбодрять себя одной надеждой: возможно, она тоже не способна пересечь эту линию. И продолжать путь. К месту, которое быстро начал избегать. Раньше же как получалось: чем ближе к Сердцу, тем больше народу, а значит и тех, кто не сдержится, набросится с обвинениями. Ред непроизвольно заметил шаг. Ведь и сейчас… Садовников больше нет, но духи… Они же где-то там, да? А если с кем-то столкнётся? Его же… Что с ним сделают в отместку за гибель Мира? Это Последний с лёгкостью заражал и прогонял всех недовольных, а Ред не сможет.

Грудь сдавило. Ред резко остановился, согнулся, упёршись руками в колени и шумно дыша через рот. Он не мог найти в себе силы даже на один шаг. Чёрная не пугала так сильно, как встреча с ними: с теми, кто оказался прав, кто размажет его об эту мёртвую серую землю, упиваясь своей правотой. Предадут, торжествуя, заслуженной казни. Обязательно долгой. Мучительной. Или сбросят в жерло вечной агонии.

Перед глазами плясал калейдоскоп кровавых картин: сцен из прошлого. Не снова. Только не снова. Он умрёт. Обязательно умрёт, если это поможет искупить грех. Только быстро. Пожалуйста, в этот раз убейте быстро.

«Какая смерть? Себя не жалко, о мире своём подумай!» – слабые лучи здравомыслия попытались пробиться сквозь плотное покрывало страха и иллюзий, домыслов.

– Мир… – прошептал Ред, медленно выпрямляясь. – Из-за такого, как я, мир страдать не должен… Не снова… – Он заставил себя шагнуть вперёд. Ещё. Каждое движение давалось с таким трудом, словно его заковали в неподъёмно тяжёлые цепи. – Да шевелись ты уже! – крикнул на себя. – Тебе торопиться сказали, трус проклятый!

Злость помогла. Редрон ударил себя по правой – раненой – щеке, волной физической боли сбивая остатки панического дурмана, и побежал к Сердцу. Стараясь не смотреть по сторонам, не думать ни о чём постороннем. Не время жевать сопли и беспокоиться о себе. Ему поручили спасение. Он обязан справиться.

«Ещё бы знать, о каком сокровище шла речь», – он ведь ничем здесь не дорожил, кроме своего сада.

И друга. Что-то ещё случилось с Ирисом? Тогда понятно, почему зашла речь об исправлении ошибок. В то же время, если он на дне – доставать бессмысленно. Даже если вытащить на сушу долго прибывшего под водой духа, тело его всё равно разрушится. Если не Ирис, то кто? Или что?

Закладка:

Возле озера пришлось замедлиться. Густо зеленеющий, буйно цветущий остров посреди озера вызывал неприязнь, казался над остальным Миром. Пиром во время чумы. Особенно сильное отвращение к этому оплоту Порядка испытывала заражённая Хаосом сторона. Хотя сейчас тело находилось во власти здоровой, вес и ощущения первой преобладали. Поэтому в горле першило от слишком чистого воздуха, а кожа зудела.

О чём там говорил голос? О белом цветке? Вряд ли речь шла о растении: идя вдоль берега, Ред их достаточно много заметил, но сколько ни подходил к воде, сколько ни вглядывался, кроме дна, отражения серого неба и испачканного в крови себя ничего не видел. Если же не растение, то… Впереди, где берег, потеряв всякую плавность, теперь резко сменялся глубиной, он увидел Белую Ликорис, зависшую у самой кромки воды. Она нервно выворачивала тонкие – паучьи – пальцы и что-то высматривала. Однако резко обернулась, услышав шаги. Напряглась. Нахмурилась.

– А ты тут что забыл?! – взвизгнула одновременно нервно и напугано.

Ред заметил, как на миг взгляд её опустился к поясу. Ах, да, там всё ещё висел нож… Он не знал, как лучше с тем поступить, возможно ли, например, выкинуть в бездну, и не воспротивится ли этому Последний настолько, что снова захватит контроль.

– Я п-пришёл помочь… – пробормотал робко, совершенно не представляя, как убедить в благости намерений.

– Ты и помочь? Врёшь бессовестно и неубедительно!

Воздух вокруг Ликорис угрожающе замерцал, наполняемый нитями паутинок. Крем уха слышать о них доводилось: тонкие, но невероятно крепкие. Попадёшься – изрежут, пальцы отсекут, а то и конечности. Если достать нож, возможно, получится отбиться, перерезать… Но нельзя даже тянуться к бедру: тут же потеряет и шанс на доверие. Ликорис медленно приближалась, внимательно следя за каждым действием. Она тоже боялась. Потому и медлила. И всё же намеревалась не пускать дальше.

Ред сделал шаг назад. Ему нужно пройти. Нужно понять, что именно она рассматривала под водой с таким страхом и отчаянием – не цель ли его? Но как? Можно всё-таки напасть на Ликорис, понадеяться, что будет быстрее, ранит до того, как попадётся в сеть… Нет! Нельзя! Воспользоваться методом Последнего, всё равно что открыть ему дверь. Настолько далеко от дома подавить его не удастся.

Они оба не заметили появление третьего. Путь Ликорис преградил Гиацинт, направил на неё обнажённый меч. Оба застыли. Редрон не понимал ни почему оружие смотрит не в его сторону, ни откуда знает имя духа – присутствовало чёткое ощущение, что он не должен его помнить.

– Хотя бы сейчас не мешайся и не трать время на идиотизим. Либо проясни ситуацию, либо исчезни, – отчеканил Гиацинт.

Ликорис опешила. Ред тоже. Неужели Гиацинт заодно с Чёрной? Иначе с чего защищает? Однако же доводилось видеть из окна, как этот меч поражает чудовищ бездны! Хранитель такого меча не может быть на стороне погибели.

– Почему ты защищаешь его? – озвучила волнующий обоих вопрос Ликорис.

– У нас точно есть время говорить об этом?

Гримаса досады исказила тонкие черты изящного белого личика. Ликорис упрямо отказывалась принимать Реда, хотя точно начала улавливать нужную мысль. В конце концов, она призналась:

– Чертополох столкнул Азалию в озеро.

– Где?

– Здесь, – Ликорис указала на место, возле которого висела. – Магия всё ещё не растворила тело, но ни ты, ни я столько не проплывём.

– А могли бы попробовать, – язвительно усмехнулся Гиацинт. – Хоть пользу Миру принесли бы. Мы не можем, зато он – да, – добавил серьёзно, кивнув в сторону Редрона.

У того внутри всё сжалось, как только Ликорис назвала имя. Имя, которое он так ни разу и не услышал из тех самых уст, постоянно ускользавшее, оставляя на память только тающий след из печального и вместе с тем обнадёживающего значения-пожелания.

Редрон бросился к воде, на ходу сбрасывая плащ. Кинул на него нож. Резкими движениями стянул ботинки. И прыгнул в озеро. Зрение тут же помутилось. Вода жгла так, словно он нырнул в лаву. Особенно сильно болели раны. Нестерпимо. До тёмных вспышек перед глазами. Растворённый в воде концентрат магии Порядка не мог вымыть яд Хаоса, но конфликтовал с ним, и этот конфликт норовил разорвать, сжечь изнутри тело. Хотелось вынырнуть. В бездну сброситься, лишь бы унять боль, но Ред продолжал плыть к светлому пятну на дне. Разболевшиеся глаза едва угадывали очертания безвольно лежащего тела. Из-за налипших на него поблёскивающих кристаллов сфокусироваться становилось ещё сложнее.

От холода тело начало неметь. Только обжигающая изнутри и снаружи боль заставляла двигаться: быстрее достанет – быстрее вынырнет. Обзор почти полностью застлала тёмная муть. Ред почувствовал рукой дно. Нашарил тело. Обхватил. Оттолкнулся ногами и поспешил к поверхности. Будь он человеком, лёгкие уже изнывали бы от недостатка воздуха, но грудную клетку по ощущениям всего-то выворачивало из-за несовместимости магий. Не так уж смертельно! Не такая уж сильная боль по сравнению с той, что довелось испытать в прошлом воплощении.

Свободной рукой Ред ухватился за край берега. Попытался подтянуться. Гиацинт тут же вытащил и уложил на траву Азалию. После помог выбраться Реду. Ликорис никуда не делась и как только глянула на него, раскинувшегося на спине и рвано дышащего, испуганно вскрикнула. Он поморщился: слишком громко, и так голова раскалывалась. Теперь-то что? Однако даже Гиацинт казался встревоженным, и это заставило подползти к воде. Посмотреть на своё отражение.

Вот оно что… Из-под кожи сеткой чернильных разводов просвечивали потемневшие вены. Из носа и сильно воспалённых глаз текла грязная кровь. На правой стороне лица вместо ран красовались отвратительные ожоги. Уродство под стать чудовищу, которое в нём и видели. Тёмно-красная кожа бугрилась, слезала, мочка уха и вовсе почернела. Ред непроизвольно потянулся к ней и случайно отломил кусочек отмершей плоти. Послышались скулёж Ликорис и напряжённый вздох Гиацинта. Мерзко, однако момент неподходящий, чтобы пялиться на отражение и переживать о внешнем виде.

Собрав силы, Ред встал, на подгибающихся ногах дошёл до Азалии, опустился рядом на колени. Начал стряхивать кристаллы. Острые грани испещряли ладони мелкими царапинами. На себя-то всё равно, но пачкать кровью не хотелось. Пришлось добраться до откинутых вещей. Обмотать кисть краем плаща. Гиацинт присоединился, а вот Ликорис исчезла, кажется, пробормотав напоследок какое-то оправдание про зов Порядка или вроде того – никого не интересовали её отмазки, всё внимание доставалось пролежавшему на дне телу.

Обнадёживало, что на суше Азалия начала дышать. Пульс был слабый, но стабильный. Одежда быстро высохла – что, кстати, не распространилось на Реда. На этом хорошие новости заканчивались: разбудить не удавалось, под приподнятыми веками обнаружились побелевшие радужки. Если на неё распространялись правила Мира, это означало отсутствие души. Опустевшее тело представляло собой хоть и живую, но всего-то оболочку, самостоятельно ни на что не способную. И в итоге всё равно погибнет.

– Будь она духом, душа оказалась бы в Сердце, – пробубнил Гиацинт, кинув взгляд на остров.

– Она не дух? – удивился Ред: на вид казалась вполне… Ах, да, иначе бы растворилась уже.

– Кто знает, как оно сейчас считается. Проблему расположения души детали сейчас не решают.

Редрон провёл пальцем по прохладной, напоминающей фарфор щеке, смахивая на жухлую траву остатки кристаллической пыли. Что это хрупкое создание могло сделать, чтобы столкнули в озеро? Почему вообще она оказалась в Мире? Вроде как Последний знал. Стоило поискать в общих участках памяти. Да, кажется, она должна была помешать его планам, о чём предупреждала Чёрная… Не то сейчас важно! Ред тряхнул головой. Душа! О душе нужно думать!

«Далее путь укажут ирисы», – память услужливо подкинула последние слова незнакомого голоса.

– Ирисы, – повторил Ред. Если речь снова шла не о цветах в прямом смысле, то… – Вы знаете, где сейчас Ирис?

Закладка:

– Знаю, где, но не как дойти. Думаешь, душа там?

Ред замялся. Поверит ли Гиацинт, если рассказать о голосе? Не назовёт игрой больного воображения? Строгий и неприветливый вид настораживал, побуждая мысли, будто каждое слово окажется подвергнуто сомнениям, потребуются доказательства, которые не предъявить. Не помогало понимание, что именно Гиацинт унял недоверчивую Ликорис.

– Это… Чутьё. То же, что заставило прийти сюда.

– Ладно, – удивительно быстро принял жалкое объяснение Гиацинт. – Других вариантов у нас всё равно нет. Как его искать собрался? Ирис в саду Амала. Я доходил туда несколько раз, но всегда – случайно. Конкретного пути нет.

Был у Реда один вариант. Он достал запавший под рубаху шнурок с красным пером. Сомнений почти не оставалось: оно связано со вторым таким же. Если внимательно прислушаться к ощущениям, можно заметить ту самую тонкую нить, способную довести до Ириса на другом конце. Наверное.

– Есть возможный способ… Не могу быть в нём уверен, но, как вы и сказали, других вариантов нет. Лучше попытаться, чем просто сидеть и строить догадки? – предположил несмело.

Гиацинт согласился, и Ред облегчённо выдохнул. Откровенно не понимал, чем заслужил столь хорошее отношение от того, с кем впервые общался, однако сейчас лучше просто порадоваться. Ред потянулся к Азалии, желая поднять. Отдёрнул руки, так и не дотронувшись. У него нет права держать кого-то столь чистого и светлого. А вдруг отравит, сделает больно из-за несовместимости текущих внутри энергий? Вдруг запачкает своей отвратительной грязной кровью? Они всегда принадлежали разным мирам, всякое пересечение – недосмотр высших сил, не имевший хорошего конца. Но разве сейчас не особенный случай? Позволят ли в качестве исключения задержаться рядом?

«Не слишком ли поздно ты об этом задумался? Или что было немного раньше, то не считается?»

Обратив внимание на заминку, Азалию взял на руки Гиацинт. Несмотря на обычную грубость, резкость движений, с телом он обращался осторожно, прижал к себе, чтобы голова не моталась. Редрон поднялся следом, поникший и готовый вот-вот снова упасть в яму ненависти к себе. Для облегчения поиска он накрыл перо ладонью и ненадолго прикрыл глаза, настраиваясь, фокусируясь на нити, определяя направление.

– Сейчас нам налево по этой тропе, – Ред указал на плохо протоптанную змеящуюся тропку.

– Веди.

– Могу я узнать, – из-за того, что Ред шёл впереди, голос пришлось повысить, – почему вы оказались здесь?

– Колокольчик. Сказала, ты пошёл к Сердцу. Решил проследить.

– Почему заняли мою сторону?

– Я и раньше был на ней. Сейчас… Увидел: это ты. – Немного помолчав, Гиацинт добавил: – Доверять тебе до конца всё же не могу. Не верю, что другой не способен появиться снова. Появится – к ней не подпущу.

Судя по шороху, Гиацинт указал на Азалию. Редрон кивнул: правильно, нельзя пускать. Последнего – уж точно, его самого… Быть может, тоже не стоит. Но что значило «и раньше был»? Ред не помнил, чтобы раньше встречался с Гиацинтом, слышал от кого-нибудь о его позиции. Ирис-то должен был это знать! Ликорис, вон, тоже удивилась. Так уж вышло в Мире, что по умолчанию все против Последнего, кто не заявил иного. Значит, Гиацинт не заявлял. Или об этом не помнили. Пускай Ред многого не знал о Мире, на своём опыте имел представление: с памятью местных творится нечто странное. Потому что после заражения к нему вернулось то, чего явно не стоило знать. Иначе бы он хоть раз, но уловил чужие обсуждения прошлых жизней.

«Или нет… Я же не разговаривал с другими садовниками. Ну, даже если не они… Ирис или Жасмин могли поинтересоваться прошлым».

Очередной порыв ветра заставил поёжиться, сжаться, укутаться в плащ. Холодно – одежда высыхала очень медленно, вместе с тем вода продолжала жечь кожу. Редрон не могу понять, он в итоге горит или замерзает, одно ясно: постепенно болевые ощущения концентрировались в ожогах. Кровь перестала идти, и Ред кое-как вслепую попытался её оттереть, в то же время не сделав хуже раненой щеке.

Он старался сосредоточиться на нити и не думать о дальнейшем. О возможной встрече с Ирисом. О пробуждении Азалии. Как вести себя с первым? Их последняя встреча закончилась отвратительно, не найти ни объяснений, ни оправданий, а ненависть во взгляде ранит сильнее, чем самые едкие насмешки других духов. Как осмелиться показаться второй в настолько отвратительном облике? Её отвращение и испуг тоже совсем не то, с чем хотелось бы сталкиваться.

«Хотелось бы хоть раз предстать перед ней в нормальном состоянии, но, похоже, это невозможно».

Ред тихо вздохнул. Насколько ужасные останутся шрамы – хороший вопрос. До заражения все полученные при уходе за садом травмы в итоге проходили полностью, не оставляли следов. У Последнего дела с этим обстояли хуже, а теперь – тем более нетипичный случай: повреждения, полученные от первостихий.

Когда впереди показался пустой – за исключением дома – сад, перо будто бы потеплело, а вот нить исчезла. Ред сначала испугался, ведь смотрел немного вниз, но успокоился, подняв голову. Ненадолго. До калитки оставалось метров пять, как дверь дома отворилась. И Редрон застыл, из-за чего в него чуть не врезался Гиацинт.

– Чего встал? – грубый голос раздался совсем рядом, но не помог сбить оцепенение.

Ред видел на пороге Ириса и не мог шевельнуться, усилий требовал каждый вдох. Почему он вышел? Знай Ред, что так будет, сказал бы Гиацинту дальше идти одному, а сам сбежал. Он всё-таки не готов ко встрече. Совсем. Но… Несмотря на смешанный с ужасной растерянностью страх, он ощутил облегчение. Раз Ирис способен выйти из дому, состояние его лучше, чем могло бы быть. Жив. Стоит. Ходит. Для затяжной болезни всё это – большое достижение. Лучший сценарий.

– Иди уже, – потребовал Гиацинт, подталкивая коленом.

– Н-но там…

– Вижу.

– Мне стоит уйти, – пробормотал Ред и попытался отступить, но был остановлен. – Вам лучше продолжить одному… Я… Мне не стоит с ним встречаться.

– Нет. Вам нужно встретиться. Хватит стоять.

Гиацинт звучал настолько строго, что Реду оставалось только послушаться. И чем ближе они подходили, тем яснее становилось: Ирис тоже крайне растерян. И потому, когда они дошли, встревоженно поджал губы при виде ран, кивнул, глянув на тело, и молча повёл на второй этаж.

«Неловко. Как же всё это неловко».

========== Глава 46. Пора бы домой ==========

Выглянув в окно, Азалия заметила подходящего к дому Гиацинта с её телом на руках и… Реда? Раны сбили с толку, но, похоже, это и правда он. Как? Почему? Откуда? Слишком много вещей вызывало вопросы, и не сказать вот так сразу, какой из них волновал больше всего.

Стоит ли спуститься вниз? Или ждать здесь? Не зная, что лучше выбрать, Азалия так и осталась стоять у окна. Прислушивалась к скрипу половиц, свисту ветра, задувающего через рассохшуюся раму. Шарила взглядом по комнате. И с удивлением обнаружила возле кровати свои книги. Хотя, раз Ирис смог передать записку, то и Аманда наверняка могла отправлять ему вещи из другого мира. Однако именно эти книги… Зачем?

«Здесь так уныло, что Ирису скорее везёт большую часть времени проводить во сне. Бодрствуя и свихнуться недолго… С книгами должно быть полегче. И всё же… Мои… Почему я снова нахожу их в неожиданном месте?»

Ирис завёл «гостей» в комнату и тихо попросил положить тело на кровать. От Азалии не ускользнуло, с каким смятением он посматривал на Реда. Тот тоже с очевидной нерешительностью держался в стороне. Зашёл последним и не остался в дверях, а отошёл к углу, похоже, только потому, что иначе бы находился слишком близко к Ирису. Увидев раны вблизи, оказалось очень сложно сохранить самообладание, не вскрикнуть, не отвернуться резко, настолько ужасно и болезненно они выглядели. Можно хоть сколько не испытывать отвращение к человеку, но впечатлительность так просто куда поглубже не затолкнёшь.

Спокойнее всего выглядел Гиацинт: неизменно усталый, хмурый. Положил тело на кровать и остался стоять рядом, не спеша нарушать звенящую от напряжения тишину. Смотрел безучастно то ли на Азалию, а то ли на унылый вид из окна позади неё.

Закладка:

Азалия поёжилась и зачем-то спрятала за спину потемневшую после небольшого исцеления руку. Молчание давило. Она не знала, куда себя деть. То есть, конечно, по-хорошему, себя – душу – нужно деть в тело, но… Двинуться не получалось. Сковал страх что-нибудь испортить неаккуратным жестом, словом. Понимала, насколько важен момент встречи тех двоих, кто расстался много лет назад при неприятных обстоятельствах, а впоследствии нёс на сердце груз множества упрёков, направленных на самого себя. Как бы ни хотелось помочь – нечем.

«Могу и вовсе хуже сделать, попытавшись заговорить вместо них».

Время ощущалось бесконечно долгим, хотя на деле вряд ли прошло больше пяти минут. Ирис не стал и дальше задерживаться в дверях, подошёл к кровати и сел на край. Хоть он и смог сбежать вниз, забыв о боязни лестниц из-за других мыслей, долго оставаться на ногах всё ещё не способен. Сцепил пальцы и опустил голову. Послышался недовольный выдох Гиацинта, на лице так и читалось пожелание вынуть языки из мест для них не предназначенных.

«Каким вообще образом они оба здесь оказались? Хотя, может, Гиацинт тогда был неподалёку… Но вряд ли тело достал он. А Ред… Его появление ещё страннее. Если только… Ну, да, кто ещё способен давать такие подсказки? Стоит ли спросить, как так вышло?»

Они встретились взглядами. Ред внимательно рассматривал её и, кажется, Азалия поняла, чьи именно черты он искал и отчасти находил. Да, белее обычного и в платье она должна особенно сильно походить на духа. Печальная улыбка и отрицательный жест головой. Походить не значит быть. Даже с пластом вернувшихся воспоминаний.

– Вряд ли я та, кого вы ищете. У меня только половина её души. Возможно, в будущем она сможет снова стать целой… – горькая усмешка искривила губы. – Только не знаю, что тогда от прошлой неё останется.

Ведь на каждом новом круге она всё больше превращалась в свою тень, в жалкое, ничтожное, поломанное подобие оригинала. И это настоящее чудо, если нынешний этап не обернётся полным разрушением.

– Я не в том положении, чтобы охотиться за образом из прошлого, – столько неприязни к себе звучало в голосе, что сразу захотелось возразить, но Ред не дал этого сделать, тут же продолжив: – Я просто… Пытаюсь удостовериться в памяти? Что вы… Она в самом деле существовала. Мои воспоминания о прошлом неполноценны, а в Мире с ней, кажется, пересёкся только другой, поэтому мне казалось, может… Это всё мираж. Моя выдумка. Будто когда-то был кто-то вроде неё. И я… Рад, что это, похоже, не так.

Улыбка Реда вышла ничуть не лучше её – тут не о радости подумаешь, а о том, что на глазах вот-вот проступят слёзы, и Азалия не смогла найти ободряющих слов. Не знала, можно ли вообще ободрить кого-то настолько убитого, израненного, потерявшего веру в себя. Не знала, имеет ли право, раз представляет собой только половину искомого. У неё и чувства-то другие. К другому. Наверное. Всё стало слишком запутанно. Где кто? Если души переплетены, можно ли любить только одну часть или всё-таки нужно рассматривать целое? Нельзя исключать влияние на личности всех составляющих.

Глядя на всё это, Гиацинт фыркнул и закатил глаза.

– У вас сейчас точно самокопания на первом месте? Вам ничто не мешает продолжить страдать, когда разойдётесь. Или тебе, – он посмотрел на Азалию, – душой быть так понравилось?

– Н-нет, – спешно и пристыженно ответила она.

Правда же. Ей сейчас нужно позаботиться о кое-чём более материальном, нежели чувства. Азалия подошла к кровати. Она не какой-то там магический практик, поэтому смотреть на «спящее» тело было странно. Совсем не как на отражение в зеркале.

Стоило коснуться себя, как душу затянуло внутрь. Стало темно. Вернулись ощущения. Холодная одежда, жестковатая кровать под спиной, щекочущий нос запах пыльного дерева. Самочувствие не лучшее: слабость, отголоски боли в лёгких на каждом вдохе, ноющая голова и неохотно отступающее онемение. Глаза открыла медленно, а всё равно стало больно от тусклого света. Он показался до рези ярким.

Азалия не спешила садиться. Смотрела на потолок и заново привыкала к телу, которое сейчас ощущалось грузом. Таким, что проявлялось желание выйти. Но даже если это возможно – не стоит, так что она всё же поочерёдно пошевелила руками, повернула голову на одну сторону, на другую, осторожно села не без помощи Ириса.

– Как вы себя чувствуете?

– С учётом произошедшего… Приемлемо.

Первым делом она не сумку стала проверять, вещи в которой могли пострадать из-за воды, а подняла рукава. Выдохнула облегчённо. Оба браслета на месте. Только потом заглянула в сумку. Содержимое сухое и целое. Детальнее потом рассмотрит.

– Мы можем вам чем-то помочь?

– Пожалуй, сначала мне нужно немного времени прийти в себя. – Азалия поправила рукава и повернула голову к Гиацинту. Тот вопросительно приподнял бровь. – После не могли бы вы проводить меня до врат? Мне определённо пора домой, но… Чертополох вот уже столкнул, а если и по пути встретимся… Или не с ним, но…

– Провожу, – прервал он сбивчивые оправдания.

– С-спасибо… – поблагодарила с кивком и вновь обратила внимание на Ириса и Реда.

Вместе с телом вернулись и видения, позволяя увидеть тянущуюся между перьями связь. Гораздо более сильную, чем могло показаться Реду – а иначе бы не уловили её обычные глаза, как ни фокусируйся. Связь сердец, а не каких-то там подвесок, они лишь стали символом, конкретным передатчиком.

«Поможет ли им отсутствие посторонних ушей?»

Спустив ноги с кровати, Азалия, будто ожидая подвоха, потыкала носком пол и встала. Подвох она действительно предполагала, но не со стороны старого пола, а со стороны собственного организма. Хорошо знала, на какие подлости он был способен раньше в периоды слабости. Но сейчас ноги вполне себе слушались, не подгибались на каждом шаге, хотя в целом состояние не обнадёживало. Добраться бы домой, а там упасть и… Хороший вопрос, как сегодня со сном получится.

– Гиацинт, мы можем отойти? Я бы хотела поговорить с вами наедине.

– Мы можем оставить вас, – спешно предложил Ирис.

– Нет-нет, я всё равно хочу немного размять ноги перед возвращением, а вам стоит беречь силы.

Не дожидаясь ответа, она спешно вышла из комнаты, спустилась вниз и осталась возле лестницы. С опаской опёрлась на не внушающие доверия перила – своей устойчивости доверяла ещё меньше. Прислушалась. Неизвестно, понял ли Гиацинт намёк, однако следом пошёл. Остановился рядом. Скрестил на груди руки.

– Так чего тебе надо? – поторопил, определённо решив, что инициативность и оперативность не в списке сильных сторон Азалии.

– Да в целом ничего… – протянула, нервно проведя пальцами по задней стороне шеи. – На самом деле я хотела оставить их вместе. Может, без свидетелей всё же найдут смелость приговорить… И не для лишних ушей их личное дело.

– Хотелось бы.

– А, но… Если не против, я была бы рада узнать, как же вы оказались здесь. Я понятия не имела, как выйти из сложившейся ситуации, и уж точно не предполагала, что всё разрешится так.

– Меня позвала Колокольчик, когда Редрон побежал к Сердцу. Его привело… – Гиацинт пожал плечами. – Он назвал это чутьём. Собственно, я просто немного помог.

– Вы знаете, откуда у Реда раны?

– Он уже пришёл с расцарапанной щекой и порванным ухом. Из воды вылез обожжённым.

– Понятно…

«Видимо, магия постаралась. Что же, всё больше склоняюсь к тому, что чутьё звали Аламеей. Не знаю, как дозвалась до Реда, но такая осведомлённость ожидаема от неё и Порядка. Вряд ли бы он промолчал, оказав услугу».

– Вы и в этот раз знали, что спасёт кто-то другой? – прошептала недовольно, отведя взгляд в сторону.

«Предполагал».

Глядите-ка! Заговорил-таки! Вот уж неясно, радоваться или нет сохранившейся связи: едва ли она принесла и принесёт впоследствии что-то хорошее. Зато новые витки головной боли точно будут. А потом ещё плату за дополнительные услуги потребуют. Не оказанные.

– То есть уверены не были, а всё равно бездействовали? Гляжу, не так-то вам нужен Мир.

Закладка:

«Я удержал душу и сохранил тело. Человек не способен столько провести под водой. Для души неестественно зависать».

– Да-да, отмазались.

– Ты чего там бормочешь? – на этот раз в голосе Гиацинта послышался интерес. Хотелось верить, что не к возможному съезду крыши.

– Решила поговорить с одной с… Статуей, – хотелось, конечно, применить другое слово.

– С Порядком что ли?

– Да. К сожалению, когда дело касается его, понятия «приватность» для меня в Мире не существует. Он всё слышит и видит, говорит прямо в голову и совершенно бесполезен, когда случается беда.

– Для трусихи ты очень дерзко о нём высказываешься.

Азалия пожала плечами. Да. Сама удивлена, хотя, вспоминая духа, это та самая черта, упрямо проносимая из жизни в жизнь; можно растерять остатки смелости, воли, решимости, уверенности, памяти, но не яд, особенно любящий выливаться на одного конкретного индивида. Да и что он ей за слова сделает? К своим холодным кристальным рукам уже прибрал, дальше разве что Тенью сделает, а тут согласие нужно.

Через некоторое время они вернулись в комнату. Значительно легче атмосфера не стала, и всё же что-то между Редом и Ирисом произойти успело: они перестали настолько избегать смотреть друг на друга. Держались всё так же на расстоянии: Ирис сидел на кровати, а Ред вжимался в дальнюю стену. И пока Азалия размышляла, насколько корректно чем-либо интересоваться, Гиацинт времени на деликатность не тратил:

– Вы поговорили?

– Да, мы кое-что прояснили… – подтвердил Ирис, вдруг решив, что между досками пола можно разглядеть вселенскую истину. – То есть прояснили мы достаточно, просто надо это всё… Осознать? Оказывается, старые заморочки одним лишь разговором не отогнать.

– И на том ладно. Привести в порядок мысли сможете и порознь, а сейчас, если все со всем закончили, нам пора расходиться. Рад видеть, что ты бодрее мертвеца, но не перенапрягайся.

– Ты прав. Хоть мне и лучше, не знаю, сколько ещё продолжу бодрствовать. Азалия, – он всё-таки оторвал взгляд от пола. – Спасибо вам.

– Я всего лишь вытянула немного яда. Повезло, что это вернуло голос, но для полного исцеления надо вытянуть оставшееся, а пока я не могу этого сделать.

– Не только за меня спасибо. За всё то, что вы уже сделали и что собираетесь сделать.

Вот уж загадка, правда ли можно её благодарить. Мир бы всё равно свернул на трагичный путь, но, кто знает, может, другие выборы облегчили бы судьбу собравшихся здесь. Кроме Гиацинта. Ему явно станет легче, если перестанут тянуть время паузами и расшаркиваниями. Да, пора уходить. Несмотря на проведённое без сознания время, не только у Ириса тут запас сил мог резко подойти к концу. На Азалию всё сильнее накатывала слабость, Реду следовало вернуться в сад, потому что в отдалении риск возвращения Последнего всё ещё велик. Из-за этого же, несмотря на желание тоже проводить до врат, он был вынужден свернуть к себе.

– Я обещала протянуть вам руку, но первым это сделали вы. Спасибо, – поблагодарила, прежде чем разойтись.

– Имел ли я право поступить иначе?.. – Ред смущённо отвернулся. – Надеюсь, мы ещё встретимся. При лучших обстоятельствах.

– Надеюсь. Берегите себя. И ещё… Когда выдастся подходящее время, я постараюсь избавить от яда и вас тоже.

– Вам необязательно так утруждаться. Постепенно организм очистится сам.

– Меня больше привлекает идея утруждаться ради вас и своего мира, чем ради кучки незнакомцев. Поэтому, пожалуйста, примите попозже мою помощь.

– Как пожелаете. Но тоже не забывайте себя беречь.

«Давали бы мне такую возможность…»

Она бы и рада себя беречь, не соваться в опасности, но действиями в прошлом обрекла на необходимость делать это. Насколько же проще было считать себя жертвой, занявшей роль по чужой прихоти! Нести ответственность за собственные – или почти собственные – поступки тяжелее, неприятнее. Можно продолжать малодушно огрызаться на Порядка, но от осознания виновности и причастности уже не уйдёшь.

Перед вратами, прежде чем переходить на другую сторону, Азалия решила узнать время. Она ушла в понедельник, а сейчас вечер среды. Пропасть на несколько дней, не выходить на связь… Кажется, дома будет «весело». Розу понять можно. Деваться некуда. Но лучше бы пронесло. Сил выдумывать объяснения нет. Желания ругаться – тоже.

***

Аманда изрядно утоптала снег, шагая из стороны в сторону и глядя нервно то на часы, то на врата, чуть в стороне переминался с ноги на ногу Дион. Каждая минута приближала к крайнему сроку и ощущалась утекающей сквозь пальцы надеждой. Было бы куда проще, не знай они, насколько решающим является этот момент, да ведь в итоге простота ничем бы не помогла.

– Что мы будем делать, если она не появится? – спросил Дион, бездумно водя пальцем по коре дерева.

Понятно, что исчезнет смысл оставаться в этом мире, но просто взять и уйти? Да, магия подотрёт следы, а они, скорее всего, быстро умрут… По крайней мере, Амариллис, у Дельфиниумов выше шанс выжить. Ненужный. Однако что-то нелогичное внутри сопротивлялось такому варианту. Осваиваясь в этом мире, Дион понимал: в любом случае наступит день, когда придётся всё бросить и уйти, даже если привыкнешь, привязываться – не здесь его дом, не его здесь место. Понимал, а морально так и не подготовился.

– Уйдём. Другого нам не остаётся, – ответила Аманда без уверенности в голосе.

– Потратить впустую двадцать лет… Хотя, наверное, от нас в любом случае ничего не зависело.

– Да. Глобально мы ни на что не влияли. Небольшая группа поддержки. Почти уверена, Мир заполучил бы своего спасителя и наставил на предначертанный путь, даже не сунься мы сюда. И всё же я не смогла бы сидеть там и смотреть, как всё окончательно скатывается в бездну. Иллюзия действий для меня лучше бездействия. А ты жалеешь, что принял моё предложение?

– В этой жизни я – твоя тень, а потому готов сопровождать куда угодно. Отпускать тебя одну и заключать контракт со стражем, чьих взглядов не разделяю? Нет. К тому же, проведённые здесь дни хоть и омрачены утекающей энергией, куда лучше, чем в Мире. Так что я не жалею. Как и Дальрен. Он бы не согласился надолго разделяться со мной и тоже находит жизнь здесь увлекательнее. Другое дело, что без нас легче было бы тебе.

– Легче ли? – Аманда усмехнулась. Будучи одним воином в поле, тоже зачахнуть можно.

Узоры на руках без перчаток запульсировали. Дион и Аманда тут же одновременно посмотрели на врата. В следующее мгновение из них вышла Азалия и удивилась, обнаружив встречающих. Она выглядела неизменно аккуратно и вместе с тем казалась потрёпанной, приветственная улыбка вышла вымученной.

– Вас тоже привело «чутьё»?

– Если ты так назвала Аламею, то да, – подтвердила Аманда. – Кому ещё она успела дать наводку?

– Вы не против, если я расскажу это по пути домой?

– Конечно. Мы проводим.

Очень коротко Азалия поведала, что довелось пережить в Мире. Хотя и хотелось узнать подробнее о некоторых моментах, пришлось отложить вопросы до лучших времён при виде того, как она покачивалась на каждом шаге. Вместо удовлетворения любопытства Аманда подхватила Азалию под руку.

– Как ты?

– Ничего такого. Голова кружится.

Дион на этих словах нахмурился и поравнялся с Азалией с другой стороны, тоже готовый ловить в любой момент. Казалось, путь до дома должен был пройти спокойно, однако они не успели даже покинуть малолюдную часть парка, как услышали рычание.

Все трое насторожённо оглянулись. Собаки. Стая собак с горящими глазами показалась из темноты. Вздыбленная шерсть, капающая изо рта слюна, напряжённые готовые к броску тела.

Стая сжимала кольцо, перекрывая пути отхода. Всем видом выражала желание разодрать. Сожрать. Ни косточки не оставить. Серди них нет ни одного бойца, зато есть человек, неспособный к бегству. Азалия испуганно пискнула, непроизвольно прижимаясь к Аманде. Каждый утробный рык отдавался дрожью внутри. Помощи ждать неоткуда. Ловушка. Готовый в любой момент захлопнуться капкан.

Закладка:

– Дион, – прошептала Аманда.

За мгновение до прыжка Дион успел обнять спутниц. Совсем близко клацнули зубы. Тень поглотила троих.

Холод ночного парка моментально сменился теплом дома. Теперь они стояли не в кольце собак, а перед опешившим Дальреном. Не менее растерянная Азалия продолжала держаться за плащ Аманды. Дион осел на пол и трясущимися руками расстегнул куртку, пытаясь отдышаться. Собственное перемещение между тенями давалось легко, но даже один попутчик – очень ощутимый довесок. Дальрен бросился к брату, опустился рядом на колено и не дал упасть из-за потери сознания.

Азалия рвано выдохнула и тоже сползла бы на пол, если бы не поддержка Аманды. Они молча смотрели, как Дальрен унёс Диона в другую комнату. Если бы не подсказка Аламеи… Снег бы уже окрасился чьей-то кровью.

– Он будет в порядке после отдыха, – ответила Аманда на незаданный вопрос.

– Х-хорошо… – Азалия сглотнула. – Я успела разглядеть ауры тех собак. Они… На них точно кто-то повлиял. Я видела похожее у Последнего. У Отражения тоже. И… У Нериссы, да.

– Не показывается, но действует. Очень в её духе.

Истеричный смешок со стороны Азалии толсто намекнул: ещё одно происшествие на сегодня, и нервы не выдержат. Нужно скорее вернуть её домой и понадеяться, что родные стены подарят достаточно спокойствия.

Они уехали, как только вернулся Дальрен. В машине Азалия перестала трястись и нервно выкручивать пальцы. Куда более ровным голосом рассказала о Белой Розе и Настурции, о визите второй к Редрону и первом появлении Последнего. Только вот не говорила, откуда именно эти знания. Аманда вновь выбрала не допытываться, только порадовалась мысленно, что, кажется, критический момент пройдён.

После Дальрен, вопреки заверениям, что и прогуляться может, довёз до дому Аманду. Она поднялась к себе: в тихую полупустую квартиру, почти не видящую даже хозяйку. Она бы, может, ещё реже тут появлялась, если бы не цветы. О них нужно заботиться. Среди них нужно находиться. В офисе столько амариллисов не поставишь.

Светлые стены давили. Звуки казались слишком громкими, из-за чего хотелось забить на рутину. И всё же пришлось затолкать в себя разогретый ужин, сходить в душ. Лёжа в тёмной комнате с раскиданными по подушке влажными волосами, она только сейчас вспомнила самые обнадёживающие слова, услышанные в тот день от Аламеи. Перевернувшись на бок, Аманда дотянулась пальцами до фиолетовых цветов.

– Ирис, ты ведь слышишь меня? – сорвался с губ привычный вопрос, начало каждого разговора.

Тишина. Может, всё-таки что-то другое имелось в виду? Да, конечно… На что она вообще надеялась? Азалия же говорила ранее, что у Ириса пропал голос, а сегодня сообщила только о встрече с ним. Они же могли общаться текстом, как и в прошлый раз.

– Слышу, Ама.

Она застыла. Казалось, она уже забыла голос. Боялась, что не узнает. Но это был Ирис. Она абсолютно точно слышала именно его. Аманда закрыла глаза рукой, закусила дрогнувшую губу. Сейчас не перед кем держать лицо, и всё же она не привыкла быть слабой, уязвимой, чувствительной. Не привыкла, однако слёз сдержать не смогла.

– Не держи в себе. Никто не осудит тебя, если заплачешь, – ласково заверил он.

Аманда кивнула. Понимала, что с другой стороны от силы шорох услышат, но голос совсем не слушался. Она спрятала лицо в подушку и, слушая успокаивающий шёпот, как будто почувствовала осторожное прикосновение тёплой руки.

Нельзя быть слабой. Только не ей. Да ведь не обманешь того, в чьей груди твоё сердце.

========== Глава 47. Держись ради самого близкого ==========

Комментарий к Глава 47. Держись ради самого близкого

Я уже не знаю, ахтунг или нет…

Отчего-то Роза встретила её без лишних вопросов, только поинтересовалась о самочувствии, на что Азалия с неубедительной улыбкой ответила: «Нормально». Конечно, в действительности ни о какой нормальности не могло быть и речи. Она чувствовала себя у грани, от которой в машине кое-как смогла отступить на пару шагов, но всё ещё прекрасно видела бездну внизу и осознавала: хватит одного слабого толчка, чтобы туда сорваться.

Ужин прошёл в тишине, после чего Азалия сразу направилась в душ и в кровать. Завернулась в одеяло, подобно ребёнку, искренне верящему, что пуховый кокон способен спрятать от всех чудовищ. Жаль, никто тогда не рассказал, что даже в одеяле не спрячешься от себя.

Сразу после пробуждения в виде души казалось, будто бы пронесло. Воспоминания духа пускай и оказались жуткими, тяжёлыми, всё-таки оставались чужой жизнью. Да, просмотренной с погружением более глубоким, чем хотелось бы, да, произведшей некое впечатление… Но в пределах… Чего-то. О норме, опять же, говорить сложно, главное другое: чужое оставалось чужим. Его не примешь к сердцу столь же близко, как личные кошмары.

Оказалось, нет. Не пронесло. Последствия пережитого всего-то поджидали подходящего момента для удара. Когда исчезнут отвлекающие факторы, и всё внимание достанется именно им. Чтобы вцепиться, истерзать, поглотить.

Стоило хоть на мгновение закрыть глаза, как перед ними слишком ярко вспыхивали картины из воспоминаний. Бесчеловечно жестокие. Отражающиеся вспышками иллюзорной боли. Но и лежать с открытыми глазами не помогало: в искажённые ночной темнотой знакомые предметы вплетались очертания чего-то жуткого.

Щель между стеной и шкафом пристально таращилась бездонными чёрными очами. Пятна света с улицы отражались от монитора расплывчатым лицом человекоподобного монстра. Тень от люстры на потолке казалась подрагивающими щупальцами. Боковое зрение постоянно улавливало шевеление где-то совсем рядом.

«Наверное, так и сходят с ума», – промелькнула в голове неуместно отстранённая мысль.

И вот уже не требовалось закрывать глаза, чтобы увидеть с ужасающей ясностью обглоданные тела. Дороги из трупов. Кровавые реки. Ненасытное пламя. Беспощадные ветра. Поле боя. Пир на костях. Стены пропахшей смертью темницы. Холодный алтарь. Не только видеть, но и слышать. Чувствовать телом. Вновь и вновь. Как горячечный кошмар, из которого невозможно вырваться.

Тело пробила дрожь. Из глаз текли слёзы. Она бы точно закричала, если бы не сдавило горло, но могла только шумно дышать, тихо всхлипывать, всё сжимаясь в комок. Молить, чтобы всё прекратилось. Она ведь уже это видела. Так зачем снова?

Реальность исчезала, перекрытая плотной завесой воспоминаний. И словно этой пытки было недостаточно, Азалия начала видеть его: убитого бога. Его раз за разом разрывали на части. Заживо. То спешно, а то издевательски медленно, смакуя каждый снятый сантиметр кожи, отрезанную полоску плоти. Ставили опыты, более похожие на пытки. Она не знала, сколько раз это повторилось, зато в один момент поняла, что видит отнюдь не лицо Родона.

На его месте был Рон. И это оказалось последней каплей. Последним ударом в спину, таки столкнувшим в пропасть. Сердце сжалось и окончательно потеряло покой. Тихие всхлипы превратились в неконтролируемые рыдания. Не осознавая своих действий, удивительным образом сориентировавшись при потере связи с реальностью, Азалия схватила телефон и набрала тот самый номер. За стоящими в ушах криками и сардоническим хохотом она не расслышала гудков, но сразу отреагировала на голос.

– Рон… Рон, ты в порядке? – сбивчиво бормотала сквозь слёзы. – Правда в порядке?

– В порядке. Что случилось?

Слёзы на щеках ощущались чужой кровью. Горячей. Солёной. Алые брызги разлетались в стороны, покрывая траву, палачей и её.

Красная кровь. Зелёные глаза. Тихие стоны. Безмолвные мольбы. Трещащие кости. Влажные шлепки органов. И родное лицо у обезображенного трупа. Тоже обезображенное.

– Я… Ха-ах! – Азалия судорожно вздохнула, не в силах выдавить ни слова больше.

– Подожди. Подожди немного. Я скоро приеду.

Он бросил трубку. Или же первой это сделала она? Азалия не поняла. Просто в один момент телефон оказался где-то в стороне. И видела она не его, а оторванную кисть. Лежала не на одеяле, – когда только успела из кокона выбраться? – а в луже крови. Своей или чужой – не разобрать. Ничего за пеленой слёз не разобрать, всё слилось в единую расплывчатую массу раздирающего разум и душу ужаса.

Закладка:

Открылась дверь в комнату. Зажёгся свет. Ударил по глазам и тут же пропал из зоны восприятия. Коснувшиеся лица руки только на мгновение смогли привести в чувства, позволяя опознать пришедшего.

Роза пыталась что-то сказать. Сделать. Азалия её почти не видела и не слышала. И уж точно не могла внять словам. Они смазывались в белый шум, терялись в гуле несуществующих голосов. Ядовитое марево химеры из образов – липкое и тёплое – затекало внутрь, застревало в горле, на несколько секунд перекрывая дыхание.

Пространство заменила иллюзия. Время перестало существовать. Азалия не знала, сколько пробыла в объятиях кошмара, дрожа и рыдая, задыхаясь и вскрикивая, пока в комнату не ворвались уже двое.

Как только Рон оказался рядом, Азалия вцепилась в него, подобно утопающей. С силой, которую никто бы не ожидал от столь щуплого тельца. Он сел на кровать, что-то сказал Розе – та тут же убежала. Его Азалия видела. И одновременно нет. Образы Рона, Родона и Реда хаотично сменяли друг друга. Здоровые и измождённые. Живые и мёртвые. Она чувствовала руками тепло, а мерещился холод. Пальцы касались целой кожи, а нащупывали раны.

Потом во рту оказалось что-то горькое. И вода. Азалию обхватили, прижали. Она постепенно начала слышать не какофонию криков, а биение сердца. Настоящее. Ускоренное, но зато точно живое.

Этого не хватало. Пришлось отстраниться, вновь потянуться туда, где виделись раны. Только когда она смогла сколько угодно раз дотронуться и убедиться, что всё действительно в порядке, искажённые картины прошлого принялись отступать. Пелена в сознании теряла плотность, дюйм за дюймом возвращалась реальность.

– Это правда ты, – хрипло проронила Азалия.

– Конечно. Сказал же, что приеду. – Рон осторожно провёл пальцем сначала по левой щеке, потом по правой, вытирая слёзы.

– Я боялась… Что мне это… Показалось.

Она и сейчас с трудом верила глазам. Ушам. Всем остальным органам чувств. Вдруг разум дошёл до той точки, когда не оставалось ничего, кроме как заменить одну иллюзию другой? Чтобы не сгореть окончательно. Однако, в отличие от иллюзий, Рон тоже прикасался к ней. Мягко, бережно гладил по голове, спине. Убирал упавшие на лицо волосы. Растирал растерянно красные лунки от ногтей на ладонях, полосы на предплечьях.

Рон рассматривал её, ища признаки полного отступления кризиса или новой грядущей волны, Азалия – его. Внимание привлёк шрам на щеке. Правая. А ведь у Реда рана там же. Прыжок в озеро только усугубил его состояние. Могло ли это повлиять на Отражение? Снаружи всё по-прежнему, но в порядке ли он внутри?

«И что считать порядком, учитывая его обычное состояние?»

Азалия вновь прижалась к Рону. Наверное, позже – сильно позже – всё это приведёт к очередной сцене неловкого молчания. Пускай. Лучше умирать от смущения, чем от потери якоря, удерживающего в реальности. Уж Рону-то это знакомо.

Потребовались минуты, чтобы решиться отстраниться. Вместе с немного сонливым спокойствием приходило понимание, что своей прилипчивостью она может доставлять неудобства. Потому что это для неё главной проблемой выступала стеснительность, которой всё равно, что несколькими днями ранее они спали вместе, а после долго пролежали в объятиях. А вот у Рона внутренние преграды засели крепче и глубже. Не стоит настойчиво ломать их извне, сначала он должен начать раздвигать их сам.

– Можешь ли ты всё-таки рассказать, почему оказалась в таком состоянии? – осторожно спросил Рон.

По нему видно было, что давить не хочет, но желание хоть что-то прояснить пересилило. Азалия осуждать за это не могла: на его месте тоже предприняла бы попытку выяснить причину. Не так страшно получить отказ из-за нежелания делиться слишком личным, как проявлять равнодушие к источнику страдания близкого. Однако отказывать она не собиралась, хотя и для честности достаточно уверенности не находила.

– Причина… Может показаться странной. Или, может, глупой… Выдуманной…

– Я готов проверить в любой рассказ, воспринять серьёзно любую причину. Пожалуйста, доверься мне. Если только тема не слишком тяжёлая для тебя… Тогда будет лучше отложить разговор.

– Я снова была в другом мире. И согласилась увидеть некоторые… Воспоминания. Но кое-что пошло не так, поэтому… Погрузилась в них слишком сильно. Слишком живо видела… Кое-что… – она опустила голову, взглядом упёрлась в нервно сминающие одеяло пальцы. – Там я… Нет, скорее, тот… Та, – поправила себя, – от чьего лица я всё видела… Она ходила по умирающему миру и по кусочкам собирала труп. А перед этим видела, как издевались над тем, кого собирала. Как убили. Очень… Жестоко. Не только видела всё то. Можно сказать… Прочувствовала. Хотя всё равно же не пережила это, так с чего бы… И вот оно вспомнилось. Резко и много сразу… Похоже, для моей психики это слишком.

– Ничего тут глупого нет, – качнул головой Рон. – Связано ли то видение с забытым богом?

Кивнула Азалия раньше, чем поняла, что не планировала переставать недоговаривать. Теперь неправильно давать заднюю.

– Связано. Сказать по правде… Она собирала бога.

– А потом этот бог до конца умер и попал в другой мир. В тот, где сады. Где ты и была.

– Откуда ты?.. – спросила, опешивши.

Да, она сама рассказала, что мир из снов Рона в самом деле существует, а её появление там – реальность. Только вот о связи с богом ничего не говорила. И то, как он сразу понял, с чем связано увиденное, теперь тоже показалось странным.

«Если подумать, его реакция на рассказы о забытом боге часто отличалась болезненностью. Но Рон не настолько чувствителен, чтобы настолько сопереживать герою религиозных историй, которые для большинства – выдумка».

– Потому что я видел, что случилось с богом, а в День прощания и прощения особенно ясно вспоминаю то, чего предпочёл бы не знать. Конечно, я не мог быть уверен в правдивости этого, но сама история мне очень хорошо знакома. – Рон сделал паузу. Он говорил так спокойно, ровно, а теперь вдруг стушевался. Нервно дёрнул бирюзовую косичку. – Есть ещё кое-что. В основном, что было на выходных… Я помню. Твои разговоры с ними тоже. Хотя совсем не понимаю, почему вообще так получилось.

– Ваши души связаны… – пробормотала тихо и заторможено. – Связь не разорвать. Поэтому я должна помочь мёртвому богу. Не только ради мира. Может, для мира есть путь проще… Но пути проще нет, если я хочу помочь тебе, – слова текли сами, потому что Азалия в этот момент пребывала в ещё большей растерянности.

Она ведь очень хотела, чтобы Рон ничего не запомнил, потому что иначе его страх проснуться кем-то другим может только усугубиться. Пора бы уже признать, насколько низок шанс исполнения надежд на лучшее. Что делать? С трудом успокоенные нервы вновь задрожали осиновыми листами, несмотря на накрывающую сонливость.

Её осторожно взяли и успокаивающе погладили по руке, не давая снова испещрить ладонь красными лунками.

– Не знаю, о чём ты подумала, но, пожалуйста, не тревожься хотя бы из-за этого разговора. Особенно из-за меня. Прозвучит странно, но не думаю, что пережитое или узнанное сделало мне хуже. В моей ебанутой реальности такие факты скорее даже обнадёживают.

Азалия медленно кивнула. Хотелось верить и не накручивать себя. Только слова звучали всё глуше… Голова потяжелела. Она не удержалась – закрыла глаза. Покачнулась и ткнулась лицом Рону в грудь.

***

Убедившись, что Азалия уснула, Рон уложил её и накрыл одеялом. Просидел рядом недолго, всматриваясь в расслабленное лицо. На самом деле он удивился, что таблетки так быстро вернули Азалию во вменяемое состояние, хоть и пришлось дать повышенную дозу. Или дело не только в них? В любом случае, если бы ничто не помогло, пришлось бы Розе в итоге разбираться с двумя слетевшими с катушек в доме.

Когда смотришь в остекленевшие глаза близкого человека, трясущегося от ужаса и задыхающегося, сам начинаешь ощущать, как сдаёт позиции вменяемость. Особенно если и без того ею не отличаешься. Рон старался выглядеть и звучать спокойно, – есть опыт притворства нормальным человеком, когда на самом деле отъезжает крыша, – но в действительности никакого спокойствия не было и близко. Ещё немного и сам бы таблетками закинулся.

Закладка:

Рон поднял с пола куртку, которую в спешке отбросил, когда кинулся к кровати, забрал с тумбы стакан и вышел из комнаты. Перед этим выключил свет, а вот дверь закрывать не стал – пускай Розе легче будет услышать, если снова что-то случится.

Остановился в коридоре. Облокотился о стену. Напряжение спало – теперь потряхивало. А ещё от мыслей, с каким пиздецом пришлось столкнуться Азалии. С каждым разом она рассказывала всё больше, но явно до сих пор умалчивала о многом. Значит, и у такого состояния причин больше. Если так, то при её чувствительности, впечатлительности реально чудо, что она до сих пор выдерживает это настолько, чтобы оставаться в живых. Но если она сломается? Он боялся об этом думать.

Нужно взять себя в руки. Отдать Розе стакан и вернуться домой. Они встретились на первом этаже возле лестницы. Забрав стакан, Роза перегородила путь и внимательно осмотрела. В такие моменты казалось, будто она и для него старшая сестра.

– Тебе бы самому в покое немного посидеть. Пойдём на кухню.

Возможно, она права, и торопиться уходить – слишком опрометчиво. Среди посторонних раздражительность повысится, а дома будет беспокоиться, что не подождал – вдруг Азалия отключилась совсем ненадолго, и стоило уйти, как её снова накрыло. Да, можно и на кухню отправиться. Подойдя к окну, Рон открыл его, бросил куртку на подоконник, достал из кармана сигареты и зажигалку. Затянулся.

Спиной чувствовал, как пялилась сидящая за столом Роза, желая узнать больше. Он не может говорить за Азалию, но и хранить молчание несправедливо.

– Она уснула после успокоительного, – сообщил Рон, не дожидаясь вопроса. – А крыло её потому, что увидела кое-что хуёвое… Очень. А психика у мелкой вообще не титановая, сама знаешь. Вот от этого – и другой пачки стрессов – и дала сбой. Проспит, скорее всего, до утра.

– Я не спрошу большего, потому что буду ждать, пока она сама согласится рассказать правду. Но я не верю, что всё так просто. Аззи слабая… Считать так – больше привычка. В том числе и её. Сила не только в безрассудстве, решительности и физической крепости, но и в способности оправляться после потрясений. Я не удивлюсь, если наутро она снова станет привычной собой и снова уйдёт… Куда ей там нужно. Если бы меня что-то до такого состояния довело, я бы не смогла. Не так быстро. Не без дополнительной помощи. – Большим пальцем левой руки она потёрла ожог у правого запястья, обычно скрытый браслетом. – Да и, знаешь, когда дело касается близких, решительность у неё тоже очень даже есть. Так что твоё объяснение я принять не могу.

– И правильно, – усмешка. – Подашь ножницы?

Роза достала кухонные ножницы из подставки для ножей и протянула Рону. Он зажал зубами сигарету, вынул из кармана штанов блистер и отрезал полоску с двумя таблетками. Передал их вместе с ножницами.

– На крайний случай.

– Это ж рецептурка. Причём, ну…

– Угу. Поэтому просто так не используйте.

– А у тебя они откуда?

– Я думал, после той ночи на кладбище к моей ебанутости вопросов не осталось… И уж тем более после выходных. Прописали.

«И ведь я их ей в прошлый раз давал… Недели две назад? Тогда ещё не так сильно размотало…»

Ночной воздух всё ещё был достаточно холодным. Рон уже начал замерзать, затушенный бычок закинул в карманную пепельницу, однако не спешил отходить. Надеялся проветрить мозги? Возможно. К счастью, Роза не просила закрыть окно. Судя по отражению в стекле, она о чём-то задумалась. Нарушала тишину глухим постукиванием костяшек по столу.

– Когда ты запал на Аззи?

Хорошая формулировка. Не «запал ли», а «когда». Удручающе верно. Было бы проще, не догадайся она. Что же, в целом Рон неплохо скрывал чувства, но в присутствии Азалии раз за разом лажал. Сегодня определённо тоже, а Роза не могла не заметить.

– Сам не помню. Когда-то в детстве. Не волнуйся, я не собираюсь обременять её жизнь собой. Хорошая девочка и поехавший мудак – хуйня, а не сочетание. Ей и так хватает проблем. Куда там себя добавлять, – голос чуть не сорвался. Рон сцепил в замок лежащие на подоконнике руки. Главное – не оборачиваться. Точно выражением лица лишнее выдаст. – Проблемы когда-нибудь разрешатся. Может, я хоть сколько-то вылечусь. Или хотя бы закончатся ухудшения. И что с того? Образцовым мальчиком я из-за этого не стану. Как и кем-то подходящим для неё.

– Ты себя так изведёшь.

– Наверное. Нестрашно, если изведусь только я.

Роза скривилась, встала из-за стола и включила чайник. Всё-таки потребовала закрыть окно и тоже сесть. Рон понимал, что ещё немного и дрожать будет от холода, поэтому послушался. Изведёт, значит, да? Вполне вероятный итог. Попытки сублимировать, обмануть желания очередной подменой давали всё более недолгий и сомнительный результат. С тем же успехом можно глушить голод мыслями о еде.

– А ты когда-нибудь…

– Блядь, давай хотя бы из уважения к памяти Ирен не осквернять эти стены такими разговорами, – резко перебил Рон, по одной только интонации поняв, куда клонит Роза.

– Ладно-ладно. А что будешь делать, если она вдруг признается? – поинтересовалась, ставя на стол две кружки с растворимым какао.

– В каком-то смысле она уже. Так что… Ничего, как видишь.

– Вот оно как… Хм… Честно, вообще-то я с тобой согласна. Даже будь это желание Аззи, я бы ваш роман не одобрила. Ей нужен кто-то нормальный, стабильный, а не еблан с зачатками одержимости. Однако же вам и не всралось моё одобрение. Если вы оба собираетесь мучиться, душа чувства, лучше попробуйте. Набейте шишки. Не выгорит – разойдитесь с чистой совестью и осознанием, что попытались. А если получится… Что же, – она пожала плечами, – мне останется только принять вас. Как и остальным.

Предложение Розы оказалось для Рона неожиданностью. То, что с ним согласились и обругали – это само собой. Настолько верно, что не оскорбишься. Однако предложение попробовать… Как будто случайно попало сюда из другого сценария.

– Ты ей точно добра желаешь?

– Я желаю ей определённости. Иногда лучше получить неприятный опыт, чем страдать, гадая, а что, если бы… Большого вреда ты ей всё равно не нанесёшь. Потому что иначе я нанесу его тебе. В двойном объёме.

– Уже проворачивала такое с прошлыми ухажёрами?

– А? – Роза вздёрнула бровь. – У неё ещё никого не было. Аззи вообще не влюбчивая. Так что будешь первым.

Рон отодвинул наполовину опустевшую кружку и с тихим протяжным стоном упал лицом на сложенные на столе руки. Тут бы радоваться, да только как он мог пожелать Азалии настолько дрянной первый опыт?

– Слушай, давай я лучше тихонько убьюсь, а? Она не узнает, честно, – пробубнил, не поднимая головы.

– Обойдёшься. Лучше думай о том, как будешь делать шаг навстречу. Раз признание поступило первым с её стороны, следующее действие за тобой.

Посидел он в покое, как же. Нужно было сразу уходить. Не сделаешь потом вид, что не было этого разговора – мысли из головы ничем не выкорчуешь.

========== Глава 48. Передышка – это роскошь ==========

По мрачной пещере у края бездны разносились невнятные бормотания. Пропитанный ядом воздух стал бы смертельной угрозой для любого духа, кроме тех, чья сущность отравлена до основания. Настолько, что вряд ли бы кто решился даже просто стоять рядом с ними.

Вокруг сидящей на полу Настурции вилась чернота с женскими очертаниями, сильно напоминающими об одном давно пропавшем духе. По камню, повинуясь вызванным ею движениям воздуха, шуршали сухие лепестки. Манящий шёпот переплетался с отчаянным и гневным.

– Почему? Почему её ничто не берёт? – повторяла Настурция. – Эта трусливая слабая эгоистка. Эта больная мышь давно должна была сдаться.

Да, Настурция редко появлялась перед Азалией сама, однако продолжала проявлять себя иначе. Через дурман, окутавший чужие сердца, через оставленные угрозы и насланные кошмары, через происшествия, созданные при помощи сил Хаоса… Эти тело и разум, хрупкие, как фарфоровая кукла, не раз оказывались в её хватке, но каким-то грёбанным чудом раз за разом всё выдерживали, даже когда оказывались на грани.

Закладка:

Озеро казалось лучшим вариантом загнать в угол – туда ни один дух сунуться не решится, даже Порядку пришлось бы задуматься, как вернуть марионетку на сцену, не нарушив правила. Но и здесь… Самое отвратительное, что здесь её подвела собственная пешка! Видимо, недостаточно травили Последнего, раз он всё-таки сумел сунуться к Сердцу!

– Все мы иногда ошибаемся в расчётах, – проворковала Чёрная.

– Это не тот случай, когда можно просто просчитаться и ойкнуть, – огрызнулась Настурция, уворачиваясь от протянутой к лицу руки.

Чёрная тихонько рассмеялась, и не понять, дело в самом смехе или в порождаемом пещерой эхе, что звук множился, искажался, и создавалось впечатление, будто с разных сторон хихикают сотни неисправных радиоприёмников. Только Настурция не находила это жутким, наоборот, чувствовала странное облегчение. Потому что она всё ещё может смеяться.

– Не вижу ничего весёлого, – пробурчала, насупившись. – Она уже начала очищать Мир. Если не найти способ остановить… Если позволить продолжать… В какой-то момент нам останется только сдаться. Он не может вернуться полноценно, а имеющихся сил не хватит, чтобы вернуть Мир на путь разрушения.

– Расценивать ли это как просьбу о помощи?

Сомнение промелькнуло на исполосованном чернотой лице, дрогнуло на дне красных глаз. Да, Настурция говорила Чертополоху, что ей нечего терять и отдать себя – приемлемый вариант. Однако… Что-то в глубине души мешало, пытаясь сопротивляться. Надеялось, что есть ещё хоть один шанс попробовать добиться успеха самой.

– Нет. Пока что – нет.

– Какая жалость, – протянула Чёрная, продолжая откровенно забавляться. – Тогда не стоит ли мне дать тебе хотя бы подсказку? Страх – не единственный способ удержать. Всегда можно посадить в клетку, из которой не захочется сбегать.

– Мой дурман на неё не действует.

– Зато действует мой, – снисходительно напомнила Чёрная. – Он годен не меньше – пользуйся от души.

Настурция оживилась. Точно. Если так и не получилось запугать Азалию настолько, чтобы она сдалась, если даже в пространстве Хаоса к ней пришли на помощь, есть же другой вариант! Созданный из него же омут сладкого яда, в котором она сама пожелает остаться.

Осталось только выбрать место и установить капкан.

Со стороны за всем безмолвно наблюдал за всем Чертополох – ещё один инструмент в руках иной силы. Сейчас – отброшенный в сторону до момента, когда пригодится снова. Он находился здесь по своей воле и вместе с тем этой самой воли почти не имел. Никто не знал, да и не интересовало никого, о чём он думал на самом деле – это не имело значения. Инструменту лучше оставаться полезным: от пришедшего в негодность проще избавиться.

***

Дневной свет прогнал из комнаты всех «чудовищ». Слегка побаливала голова, в остальном же Азалия чувствовала себя неплохо. Для той, у кого ночью ум за разум заходил, и вовсе прекрасно. Похоже, безумие откладывается. Хотелось бы, чтобы надолго, если уж не навсегда.

«Отгулы не бесконечные. Из-за утопления я потеряла время… Вариант отлежаться день выглядит слишком большой роскошью», – с досадой подумала Азалия, садясь.

Телефон был с удивлением обнаружен на зарядке. Разговор с Роном она помнила хорошо, а вот что до него шло – урывками, и всё-таки не сомневалась, что телефон так и не подключила. Кто бы ни оказался столь заботливым, стоило поблагодарить его хотя бы мысленно. Стоило включить экран, как сразу привлекло внимание уведомление: сообщение с просьбой написать, когда проснётся, или позвонить.

Учитывая время, Рон сейчас мог находиться на парах, если вообще способен сосредоточиться на учёбе после такой ночи, поэтому Азалия выбрала ответить текстом. Всё равно сказать о самочувствии особо нечего, а как-то возвращаться к последнему разговору… Ух, нет, к этому она не готова. И так с Розой предстоит столкнуться, если она на работу не ушла, а она наверняка не ушла, потому что места бы себе не находила, оставив Азалию одну дома.

Страшновато, да ведь особенно сложно избегать проблему, когда живёшь с ней. Во время водных процедур Азалия – без особого успеха – пыталась настроиться. Вечером повезло, но обойдётся ли без неудобных вопросов сейчас? И как отвечать на них в случае чего? С Роном получалось проще: он сам по себе знал достаточно, так что вполне понятно, почему верил легко. С Розой не возникло проблем убедить в наличии способностями – сама же оборотень со всеми вытекающими, однако же другой мир и истории о богах – совсем иной уровень.

«Почему я до сих пор не научилась как следует врать?» – задалась вопросом, причёсываясь напротив зеркала.

И всё-таки кукла. Кукла, которая теперь ещё больше хотела бы быть нормальной. В отражении она всё больше улавливала и от духа, и от Порядка – он всегда принимал чужие облики, но неизменно привносил в них определённые черты. Слишком правильные. Кажется, разбей эту статую, и каждый осколок тоже окажется некой неестественно правильной формы. Кажется, скинь с высоты Азалию, и она превратится в поломанную куклу, а не в человеческую лепёшку. Что нужно сделать, чтобы стать человеком? И как им остаться?

«Насколько было бы проще, будь у всей моей семьи нормальная человеческая жизнь? Папа и дядя не хоронили бы так рано дедушку, бабушка не тянула бы детей одна, Роза не потеряла бы маму, и моей маме тоже было бы проще…»

Вздох. Хотелось, как и раньше, закрыть глаза, притвориться, что всё хорошо, но больше не получалось. А, может, на самом деле таки не хотелось? Себя порою понять сложнее, чем других, хотя, казалось бы, все мысли знаешь.

Роза сидела с ноутбуком на кухне. Заметив появление Азалии, она оторвалась от работы. Следы усталости на лице сообщали о бессонной ночи. Не одной. Сердце кокетливо потыкала иголкой совесть: знала же, что из-за случившегося с Линнеей Роза особенно нервно воспринимает пропажи. Тем более без выхода на связь.

– Как ты? – спросила она с откровенно фальшивым спокойствием, из-за чего Азалии стало ещё совестнее.

В выражении эмоций Роза всё-таки гораздо честнее, даже ради работы сдерживать их получалось реже, чем хотелось бы. Она хорошо скрывала причины, но не настроение. Азалия ощущала себя так, будто вынуждала сестру переступать через себя.

– Как будто недурно.

– Сегодня снова уйдёшь?

– Должна.

Роза поджала губы и кивнула. Настолько сдержанная реакция не давала покоя. Азалия включила чайник и достала из холодильника кастрюлю с кашей, чтобы отложить себе и погреть. Роза продолжала молчать, снова уставилась в монитор, при этом ничего больше не делая. Явный признак того, что в мыслях точку в разговоре она ещё не поставила.

– Больше ничего не спросишь?

– Хочу спросить. Очень, – призналась честно. – Однако готова ждать, пока ты сама не захочешь поделиться.

– А если этот день так и не настанет?

– Не мне за это осуждать. В конце концов… Если бы не некоторые обстоятельства, я бы так и не рассказала про себя. Пованивает двойными стандартами, если я начну требовать от тебя больше признаний.

«Справедливо, наверное. Но мне самой не нравится оставлять тебя с беспокойством вместо ответов. Когда-нибудь… Хотя бы когда всё закончится… Наверное, стоит попробовать хоть в чём-то признаться».

Писк микроволновки резанул по ушам. Любой звук казался слишком громким. Раньше находиться вместе в комнате и не разговаривать не доставляло дискомфорта, но сегодня молчание ощущалось напряжённым. И не приходило на ум никакой подходящей темы, чтобы его нарушить. Всё казалось глупым и жалким, кричащем о желании заткнуть пустоту, а не в самом деле побеседовать. Однако, похоже, Розе тишина доставляла не меньше неудобств.

– Знаешь, – она посмотрела поверх ноутбука и слегка усмехнулась, – я с детства замечала, что Рон очень уж к тебе привязан, но только ночью осознала, насколько.

– А я и не замечала… Поэтому для меня, не ночью, правда, а раньше, это тоже стало неожиданностью.

– Для своей нежной натуры ты всё-таки удивительно далека от любви. Оно и к лучшему? Мне кажется, ты бы иначе была из тех дев, что готовы следом с моста сигануть, лишь бы не разлука. А это хуйня. Полная. Жить нужно дальше. Сопли подтереть и жить.

Закладка:

Азалия с ухмылкой пожала плечами. После погружения в воспоминания она немного опасалась, что начнёт проводить параллели между сестрой и Белой Розой и, что ещё хуже, находить общие черты. Глупости. Их объединяло только имя. Азалия не знала, с каким цветком связана душа Розы, но казалось, что ей и правда больше подойдёт кактус.

– Любовь бывает не только романтической. И кто знает, куда я способна шагнуть ради неё?

«Куда я шагаю сейчас? До сих пор не вижу всей дороги».

– Полюби, пожалуйста, себя и шагай к счастью. Без тебя тоже кому-нибудь может стать нестерпимо тоскливо.

– Постараюсь, – и ответ этот она дала не только и не столько сестре в угоду, сколько в самом деле желая ступить на дорогу своего блага, а не жертвоприношения.

Хотя разговор за завтраком сильного облегчения не принёс, тяжесть на сердце стала немного меньше. Казалось. Прощаясь с Розой, Азалия обещала быть осторожнее и просила не беспокоиться сильно, прекрасно понимая, насколько же пусты эти слова – она настолько же не может гарантировать собственную безопасность, насколько Роза – перестать волноваться. Они обменялись пустыми обещаниями для успокоения совести, но вместо той что-то другое начало тревожить Азалию по мере приближения к вратам.

Обычный день. И погода обычная для середины марта в этой местности. Редко выглядывающее, зато очень яркое солнце, грязь и тёмные ледяные корки на слоях неохотно тающего снега. Где близко к поверхности пролегают трубы, можно увидеть землю, тогда как о траве речи ещё не шло. Ничего примечательного. К тому же, Азалия совсем недавно оказалась на грани смерти, – или своеобразной мумификации – неужели новая беда нагрянет так скоро?

«Даже если это так, полагаю, заявлять о несправедливости бесполезно», – подумала и дёрнулась от вороньего крика.

За вратами её встретил Гиацинт и сразу добавил на браслет свою подвеску. Ответом на вопросительный взгляд стали всего два слова: он приказал. А большего и не требовалось. Азалия поняла: последнее происшествие в планы Порядка не входило и могло в самом деле их нарушить, поэтому он решил выдать хоть какую-то защиту.

Всколыхнулось желание позлорадствовать. Из всех ей на помощь пришёл именно Ред – тот, от кого Порядок был готов без раздумий избавиться. Но что же это? Оказывается, просто стирать всё неправильное – не такой уж хороший и эффективный ход? Даже сломанная деталь может стать полезной, а без неё под угрозой окажутся остальные?

– «Неправильное» тоже имеет право на существование, – пробубнила вместо этого.

– Чего там бормочешь?

– Да так. О своём задумалась.

Гиацинта ответ удовлетворил. С его разговорчивостью – немудрено. Удивительно, насколько в его присутствии становилось спокойнее. Или ожидаемо, учитывая, что он, как минимум, вооружён? К тому же, вопреки грубости и неприветливости, Гиацинт не только не вызывал отторжения – получалось даже симпатизировать. Из-за отличности от прочих духов, из-за чёрного кителя и меча он казался ближе к человеку.

Азалия украдкой глянула на Гиацинта. Используя видения, можно заметить сиреневый свет, исходящий от нагрудного кармана. По цвету очень уж перекликалось с аурой Колокольчик. Однажды можно попытаться узнать больше, а пока что Азалию ждала «работа».

Садов возле было немного и очищались они легко, поэтому сегодня она успела обойти оставшиеся. Кристалл выглядел не слишком мутным, самочувствие также не спешило ухудшаться. Если Гиацинту не надоело таскаться за ней по садам и других дел у него нет, можно продолжить.

Азалия остановилась и, катая кристалл по ладони, задумалась, куда пойти теперь. Чем дальше, тем неудобнее ходить кругами, поэтому стоило перейти на обход секторов. Выбрать какой-нибудь сад и очистить несколько позади него, а потом уже перейти за следующий. Тогда нужно определиться с отправной точкой. Хоть как-то. Выбор ни на что глобально не влиял, и задачу это не облегчало.

Ни неизменно серое небо, ни притихшие птицы, ни любые иные возможные источники знаков вселенной помогать не спешили. Порядок тоже молчал. Надо решать самой. Вздох. Азалия раскрыла ладонь и раскрутила на ней кристалл – куда укажет один из концов, туда и направится.

– Видел бы кто, как принимаются решения, влияющие на Мир… – по интонации Гиацинта не сказать, что он пытался подколоть, скорее озвучивал факт.

– Если кто видит, может подсказать вариант получше, – также спокойно ответила Азалия, тоже не желая язвить.

Осознание причастности к трагедии не меняло убеждённости в том, что чужие возникания – особенно без помощи или хотя бы дельных советов – стоит воспринимать белым шумом, а на особо навязчивых умников можно и огрызнуться. Ведь прошлое не отменяло факта, что отдувалась она тут и за чужие грехи тоже, поэтому поступать может на своё усмотрение.

Ещё два сада очистились без проблем, тогда как с третьим Азалия почувствовала неладное уже на входе. Витающие здесь энергии… Чем-то отличались. Или начала сказываться отдалённость от Сердца? Но, подождите, она всё ещё находилась в части, где не ходят чудовища, куда не могут зайти Жасмин и Колокольчик. Концентрация яда должна быть ниже. И по ощущениям это было справедливо для садов поблизости.

– Гиацинт, вы ничего не замечаете?

– Сад как сад, – пожал он плечами.

– Возможно, я просто надумываю…

– Не знаю. Тут у тебя спрашивать надо: ты-то больше меня видишь.

– К моим видениям не приложена инструкция, а опыт пока очень скудный.

– Тогда просто действуй. Что бы тут ни было, разбираться с этим всё равно придётся.

Справедливо. Азалия прошла чуть дальше по дорожке, выложенной побитой плиткой, и выпустила кристалл. Странно. Сколько бы потоков тьмы он ни поглощал, сад не начинал выглядеть лучше. Всё та же безжизненная серость, всё те же трещины и запах ссохшейся смерти. На всякий случай Азалия обратилась к кристаллу-подвеске, отражающему уровень заражённости Мира – он тоже совсем не изменился.

«А отвратительнее всего, что ни на кого другого проблему эту не скинешь».

Предчувствие кричало об опасности, очень хотелось прислушаться к нему, но если дело касается очищения Мира, то у Азалии нет выбора. Она призвала видения и пошла по тёмным следам. Они казались вязкой грязью под ногами, отвратительно густой и липкой. Мерзкий вид отдавался физическими ощущениями.

– Осторожно! – Гиацинт отдёрнул Азалию и рубанул мечом по серой шипастой плети.

Ха. Как знакомо. Кажется, теперь понятно, куда они держат путь. Ничего не оставалось, кроме как спрятаться за Гиацинтом и подсказывать направление. Как и в саду Реда, растения пытались помешать пройти дальше, не пустить к тайному, запретному месту. Но каким бы тернистым ни был путь, меч Гиацинта не ведал жалости к преградам, вновь наполняя воздух запахом мёртвого древесного сока, от которого Азалию начинало мутить.

В конце их ждала могила… Покрытая плотным ковром из жёлтых настурций с почерневшими листьями. Воздух вокруг них настолько пропитался ядом, что Азалия непроизвольно прикрыла нос рукой и отшатнулась, а Гиацинт поморщился. Они словно попытались подышать над краем бездны.

«Вот оно как. Пока все пребывали в уверенности, что болезнь по Миру распространяет Ред, Настурция засадила его заражёнными цветами. Не знаю, влияло ли в итоге на них использование ножа… Может, цветы помогали яду добраться до этой части… Как бы то ни было, Настурция хорошо постаралась за чужими спинами».

– Сработает ли, если их срезать?

– Это не избавит от корней.

– Корни я попытаюсь очистить.

– Тогда лучше попробовать, а не гадать, – у Гиацинта на всё находились настолько простые ответы, что завидно становилось. Тоже хотелось обрести такую способность не усложнять.

Как только он очистил могилу от цветов, стремительно почерневших и обратившихся прахом, Азалия опустилась на корточки и одним концом воткнула кристалл в землю, надеясь, что это сработает. Тьма поднималась внутри тонкими вихрящимися струйками и медленно растворялась, как упавшая в воду капля чернил. В и без того мутную грязную воду.

Закладка:

Земля оставалась сероватой и мёртвой, тогда как воздух явно очистился. И всё же… Проблема с садом не решена. Азалия вытащила кристалл и поднялась, недовольно глянула на ещё один тёмный, менее насыщенный, чем прошлый, след, ведущий, судя по всему, к дому. Там тоже притаились где-то настурции? Если только сзади, ведь переднюю часть они видели, и не могли не заметить жёлтые маячки посреди царящей вокруг серости.

«Мне это всё категорически не нравится», – подумала скорее смиренно, чем возмущённо, и пошла по следу.

Они обошли вокруг дома и не встретили никаких подозрительно живых цветов, будь то настурции или что-то ещё. Похоже, видения таки намекали, что проблема не возле дома – в нём самом. А ведь без них он ничем не выделялся среди прочих. Унылый, потрескавшийся и безжизненный. Даже слегка не гость с картины сюрреалиста, как дом Реда, например.

– Не хочу я туда идти… Эй, Порядок, а вы что думаете? – спросила, глянув вверх.

Ответа не последовало. Считать ли это знаком, что впереди нет ловушки? Или она не настолько опасна, чтобы соизволить предупредить? Всё лучше, чем если правда в том, что он по какой-то причине не может ответить.

«Постараюсь действовать осторожно. Если что, я тут всё-таки не одна. Может, в крайнем слчае получится сбежать».

Заупокойно скрипнули под ногами доски крыльца. Рука неуверенно легла на холодную металлическую ручку. Азалия открыла дверь и заглянула внутрь. Дом как дом, такой же заброшенный, как и посещённые ранее, но если обратиться к видениям, можно увидеть царящий внутри непроглядный мрак. Нет-нет, даже если ради дела, лучше в такое место не соваться. Дойти до ядра, там с Порядком поговорить, но не пытаться самой…

Чёрные руки схватили и утянули за собой. Дверь захлопнулась слишком резко, чтобы Гиацинт успел отреагировать.

«Да что опять?!»

Сильный удар спиной о стену. Азалия вскрикнуть не успела, как оказалась на полу. Шею сжали руки. Она попыталась их сбить. Хваталась, впиваясь ногтями, дёргала со всей силы. Но сил этого тельца не хватало. Азалия сдавленно закашлялась, не прекращая попыток вырваться. Била по рукам. Брыкалась. Извивалась. Давление сверху только усиливалось. Из-за недостатка воздуха в глазах потемнело. Или это нависшая чернота перекрыла обзор?

Снова мелькнул белёсый туман. Внезапно руки исчезли. Удалось шумно вдохнуть. Совершенно невероятным образом умудриться откатиться в сторону. Но Азалия почувствовала, как чем-то успели полоснули по шее. Едва задев. Тонкая струйка горячей крови потекла вниз, а по парализованному телу прошлась жгучая волна. Как пущенный по венам яд.

«Да вы, блядь, издеваетесь!»

========== Глава 49. Пьянит заведомая ложь ==========

Она проснулась с невнятным, едва уловимым чувством тревоги и растерянно уставилась на висящих над кроватью бабочек. Шею слегка саднило, но, проведя по ней рукой, Азалия ничего не почувствовала. Кажется, она видела очень неприятный сон, но как это часто бывает со снами, увиденное сразу вылетело из головы, оставив на память только гадкое послевкусие. Что же, бывает, ничего страшного, лишь бы день не портило.

Рука потянулась к телефону. Семь утра. Нужно вставать, иначе опоздает на пары. Идеальной студенткой Азалию не назвать, и всё же она старалась поменьше прогуливать, опаздывать и позволять себе прочие типичные студенческие слабости, тем более в последний год.

Помня, что вот-вот придёт время умываться Нику и Марку, Азалия поспешила в ванную. Если братья снова начнут капризничать, она точно ничего не успеет! А ведь нужно ещё привести в порядок пребывающие в полном хаосе волосы. Такие обычные светло-русые волосы, которые не могут простить кое-кому то, что она легла спать с мокрой головой.

Азалия недовольно прищурила голубые глаза, пытаясь хотя бы при помощи пенки пригладить торчащие волоски. Зеркало напротив отражало обычную миловидную девушку. Примерно тот образ, который придёт на ум среднестатистическому человеку, услышавшему это словосочетание. Милая и симпатичная. Не настолько, чтобы выделяться.

Внизу мама готовила завтрак братьям, прежде чем разбудить их и начать собирать в школу, папа тоже уже встал и жарил себе яичницу. Азалия улыбнулась им и пожелала доброго утра, проходя к холодильнику за творогом с вареньем. Вот так глянешь и не скажешь сразу, в кого она пошла больше: в маму или в папу. Черты – смесь, а цвета у них похожие, разве что мама посветлее будет. Азалия же – что-то между.

– У тебя сегодня снова репетиция? – поинтересовалась мама, пока Азалия обувалась.

– Нет, её перенесли на завтра.

– Значит, к ужину ждать?

– Постараюсь успеть, но если что – начинайте без меня. А то ж братишки покоя не дадут.

– Им уже пора учиться терпению. Хорошо. Ты пиши тогда.

Они обнялись, и Азалия поспешила к остановке, так и не застегнув лёгкий ярко-жёлтый плащ. Апрель в этом году выдался погожий, и если бы не нужно было к первой паре, она б точно рассмотрела возможность большую часть пути до университета преодолеть пешком, радуясь пригревающему солнышку и первым проблескам молодой зелени, даже если бы ради этого пришлось пожертвовать временем сна.

В дороге она слушала музыку и как обычно активно обменивалась сообщениями с подругами, узнавая, кому хватило ответственности сделать домашнее задание, а кто только сейчас узнал, что пара есть.

Я тебе больше скажу: на следующем занятии контрольная))

Отправляя сообщение, Азалия не сдержала смешка. Нет-нет, ей совсем не в радость портить чужое утро, но так и не предупредить нехорошо будет! А там уж пускай Мия сама решает, как поступить с полученной информацией. Она вообще-то в общежитии живёт, так что при желании успеет.

«Да, надо и самой не забыть материал повторить… Какой же геморрой эти ваши контрольные. Финишная прямая, дайте уже отмучиться», – пускай Азалия и ворчала в мыслях, делала она это скорее для порядка, прекрасно понимая, что мелочь это, а не проблема.

Впрочем… А что не мелочь? Диплом? Возможно. Ничего сложнее и страшнее поступления и выпуска в жизни Азалии всё равно не было. Кто-то скажет: скучно живёт. Её всё устраивало. Лучше так. Без потрясений.

И на первой, и на второй паре не произошло ничего примечательного. На семинаре сначала проверяли домашнее задание, а после разбирали задания, которые будут в контрольной. Так как Мия всё-таки не пришла, Азалия попыталась сделать как можно больше полезных пометок к записям, а сразу по окончании сфотографировала страницы и отправила ей.

После шла довольно скучная лекция, где преподавательница читала с бумажки и безо всякого энтузиазма, а стоящая конспектирования информация встречалась редко, поэтому Азалия с чистой совестью перешёптывалась с подружками. Они уже активно обсуждали, кто что собирается надеть на выпускной бал. И своих партнёров. Далеко не всем повезло, как Азалии, состоять с напарником в близких отношениях. Пригласить в университет постороннего не так сложно, как найти время для репетиций, особенно если этот второй тоже загружен и ехать ему далеко.

«Нам в самом деле повезло учиться вместе. Ладно танцы, выпускной можно и без них провести. Виделись бы реже – вот что правда грустно».

Азалия с нетерпением посмотрела на часы: до конца пары осталось двадцать семь минут. Не так уж много, но не когда всё настолько мучительно долгое и занудное! Сидящая рядом Клем заметила недовольно поджатые губы и с ухмылкой слегка пихнула локтем в бок.

– Скоро со своим благоверным увидишься. Потерпи немного.

– Эй, мы не! – тихо возмутилась в ответ.

– Ещё не, – поправила Клем. – Покажи мне хоть кого-то, кто бы сомневался, что у вас до этого дойдёт.

Азалия показала язык и отвернулась: Клем, несомненно, права, вон, родители с обеих сторон уже несколько сценариев для возможной свадьбы придумать успели, даже некоторые преподаватели подшучивали не первый год, но как же такие разговоры смущали!

За пять минут до конца Азалия начала собирать вещи и чуть ли не гипнотизировала часы взглядом. Ну же! Ещё чуть-чуть, и она выскочит в коридор, оставив позади посмеивающихся подруг. Конечно, они прекрасно осведомлены о причине спешки, состояла которая отнюдь не в голоде.

Закладка:

Зайдя в столовую, Азалия тут же принялась искать взглядом Рона: обычно они обедали вместе, не только в университете – ещё со школы. Там с этим было проще: один класс, одно расписание, но и тут постоянно искали возможность пересечься. Иногда ради этого Рон сбегал с середины лекции. Да, тоже не примерный студент, но и не проблемный хулиган. В том числе на вид. Ни тебе татуировок, ни пирсинга, ни даже прядей цветных, хотя последнее сделать всё порывался, да руки не доходили.

Как и ожидалось, Рон успел не только занять место, но и взять еды на двоих, Азалии оставалось только сесть рядом и мимолётно чмокнуть в щёку, одновременно вынимая чужой наушник.

– Только не говори, что снова с лекции сбежал.

– Она была настолько бесполезная с нашими бегущими вперёд семинарами, что лучше бы сбежал… Но, нет, нас отпустили раньше.

– Я понимаю, что у тебя хорошая репутация, и преподаватели в положение наше входят, но не стоит сейчас совсем уж расслабляться.

– Ой, зануда! – Рон картинно закатил глаза. – Ешь давай, – он поставил перед Азалией её порцию. И задвинул за ухо прядь, норовившую попасть в салат.

Есть хотелось, так что Азалия перестала тянуть с обедом и вместо этого потянулась к вилке. В столовой университета кормили удивительно недурно, позволяя не тратить деньги и время на поход в ближайший общепит. Правда, из-за этого приходилось не щёлкать клювом и в последние минуты пары сидеть на низком старте, а то и места не найдётся, и все булочки с заварным кремом разобрать успеют.

Как раз булочкой и сильно разбавленным молоком кофе была увлечена Азалия, когда Рон решил задать вопрос:

– Ты как себя после вчерашней репетиции чувствуешь?

Она вытянула под столом ноги, проверяя, ноют они или нет.

– Да в порядке, привыкла уже. Хотя загоняли нас знатно. Как домой вернулась, то на кровать упала и еле заставила себя встать потом.

– Если сильно устаёшь, мы можем ходить на репетиции реже. Или уходить пораньше. Ты же знаешь: необязательно посещать все. Тем более когда уже получается многое. На финальных прогонах до ума довести успеем.

– Но дело не только в том, что я переживаю за танцы. – Она пододвинулась к Рону и посмотрела в глаза. – Мне нравится проводить время с тобой. Из-за дипломов мы вне универа и не видимся сейчас толком. А тут можно не только видеться, но и пообнимать подольше.

– Выпустимся, и обнимай сколько захочешь. – Рон потрепал её по волосам, за что удостоился недовольного фырка. – Допивай давай, перерыв не бесконечный, а аудитория не близко.

Это правда: Азалии дальше чуть ли не на другой конец бежать. Но так не хотелось! Они ж здесь и разойдутся, потому что у Рона впереди полторы пары, после чего он собирался съездить к сестре, а у Азалии одна, и она пообещала потом заехать к бабушке и дедушке.

Никакой особой причины у визита не было, просто желание встретиться, раз уж из-за перенесённой репетиции времени немного освободилось. Ирен и Фрай всегда рады видеть и детей, и внуков, а Азалия – как они живут душа в душу. Несомненный пример отношений, к которому хотелось стремиться. Хотелось видеть такую же любовь в глазах партнёра спустя десятилетия совместной жизни, также воспитать детей, которые будут приезжать без напоминаний и иметь такой же уютный дом, обустроенный совместными силами.

Улыбка расцветала на лице уже на подходе при виде жёлтых и фиолетовых крокусов, растущих вдоль дорожки. И становилось ещё шире, когда дверь открывала бабушка. Хоть Ирен и старше немного Фрая, а всё ещё первая реагировала на звонок. Да, их неугасающая живость – тоже достойный подражания пример.

Оказалось, сегодня в гости решили также заглянуть Мартин и Линнея – Азалия встретила их, зайдя в гостиную вместе с бабушкой. Похоже, вместе с дедушкой они листали новый сборник фотографий на тему «краски памяти», куда вошли сделанные Розой снимки.

– Что там, что там? Я тоже посмотреть хочу! – Азалия пристроилась за спинкой дивана и наклонилась вперёд, опираясь на неё руками.

– Неужели она тебе ещё не похвасталась? – удивилась Линнея.

– Неа. Только когда в печать ушло. А результат я ещё не видела. О! Это разве не из нашего сада незабудки? – обратила она внимание на фотографию интересно расположенного букетика, слегка перекрытую рукой дяди.

«Незабудки», – слово странно отдалось в голове. Едва ощутимым тупым уколом.

С ними… И ними что-то было связано, разве нет? Помимо того, что их вырастила Азалия. Что-то…

«Наверное, показалось», – растерянно подумала и зачем-то потёрла шею.

Другие фотографии необычных ощущений не вызывали, только привычный восторг от чужой способности так ловко запечатлеть красоту момента, одним кадром передать сложную смесь из эмоций и впечатлений. Она вот пыталась выразить всё это текстом, но считала, что справлялась куда хуже кузины. Но стоит ли ждать иного, если для неё это работа, а для Азалии – всего-то хобби?

Поскольку большую часть сборника успели посмотреть без неё, Азалия после устроилась с ним в кресле и начала листать с самого начала, вполуха слушая разговоры родственников.

Вскоре подоспела Роза. Ворвалась в гостиную маленьким воодушевлённым ураганом и тут же застыла, увидев родителей. Кинулась к ним, откровенно удивлённая и обрадованная, обняла каждого порывисто и в щёку чмокнула. А после них досталось и Азалии.

– Мам, пап, а чего не предупредили, что тоже придёте?

– Да мы сами заранее не знали, – Мартин подвинулся, давая Розе возможность сесть между ним и Линнеей, – по пути было, вот и решили заехать.

– Ну-ну, вы тут уже полчаса минимум сидите, раз сборник только Аззи смотрит.

– Подловила, – со смешком согласилась Линнея. – Мы решили сделать тебе сюрприз.

– Ой, сюрпризники вы мои! Тогда давайте делитесь впечатлениями. А то фото с часами видели? Это, конечно, довольно банально, и я удивлена, что…

Азалия оторвалась от изучения сборника и вместо фотографий рассматривала счастливые лица родственников, особенно чудесно выглядела восторженная Роза, активно жестикулирующая во время рассказа. По жизни та ещё колючка своевольная, от которой и не ждёшь такой искренней и нежной привязанности к семье.

Реальность, подобная мечте, уютно окутывала пуховым одеялом, убаюкивала и внушала желание навсегда остаться в утопии. В сладком сне, где не нашлось места слезам, потерям и боли. Где, вернувшись домой, можно обнять братьев и поужинать в кругу семьи, не боясь, что дивные мгновения – короткая передышка перед очередным броском в бездну. И каким нужно быть дураком, чтобы пожелать променять на что-то эту сказку?

– Аззи, всё в порядке? Ты сегодня какая-то задумчивая, – с беспокойством заметила мама.

– Всё хорошо. Послезавтра контрольная просто, да и выпуск всё ближе, вот и вспоминаю то об одном, то о другом…

Дело же правда только в этом? В лёгких переживаниях из-за учёбы и небольшой тоске, что скоро придётся покинуть стены альма-матер, подарившей много знакомств и приятных воспоминаний. Да. Всё так. Азалия потянулась было к шее, но одёрнула себя.

День, что в самом начале был слегка омрачён забытым сном, закончился спокойно, а следующий не предвещал никаких неприятностей, как и тот, что за ним. Каждое утро Азалия просыпалась с невнятной тревогой и чувством несоответствия, будто чего-то не хватало, будто упускает нечто крайне важное, каждый вечер спокойно засыпала, напрочь об этом забыв.

Плавно наступили выходные, когда удалось наконец найти время на прогулку с Роном в парке недалеко от бабушкиного дома. Солнечные лучи ласкали кожу, запах молодой зелени – запах пробуждения – пьянил и подогревал нетерпение: когда же! Когда же всё зацветёт?! Нежные бутоны дразнились, набухая, но всё никак не распускаясь.

Азалия скакала от дерева к дереву, от куста к кусту, от клумбы к клумбе, пока её не поймал Рон. Приподнял, покружил и звонко поцеловал в щёку, прежде чем поставить. Пригладил волосы, встрёпанные ветром и задетыми ветками.

– Ты так весне радуешься, будто сама цветок.

Закладка:

– Скажешь тоже. Куда мне?

Сравнение позабавило: ну правда, разве бывают настолько невзрачные цветы? Хотя Азалию всё устраивало, она никогда не стремилась выглядеть ярче, чувствуя себя комфортно в этом непримечательном облике.

Нет ничего лучше обычности. Нет ничего лучше покоя. Азалия подняла руку к небу, словно желая поймать солнце. Всего на мгновение что-то золотое блеснуло близ запястья. И этой искры хватило, чтобы разжечь костерок сомнений, вновь залитый этим утром.

Азалия чувствовала что-то на правой руке, но сколько ни смотрела – ничего там не видела. Глупо же так пристально пялиться на опущенную пустую руку, задрав рукав! Вот уже и Рон коситься начал. Но… Перестать не могла. Зачем-то попробовала ощупать. Ничего. И всё же… Нужно. Нужно увидеть истину, пока голос подозрений не оказался снова заглушен.

– Ты чего зависла? – Рон потряс Азалию за плечо.

Она не ответила. Продолжала смотреть, вопреки боли в глазах, призывающей скорее остановиться. Не вглядываться. Не разрушать сказку. Ещё немного, и обратного пути не будет. Сказка сгорит, пепел страниц развеет ветер.

Браслет с незабудками. Хоть пальцами почувствовать не получалось, Азалия совершенно точно видела на запястье золотой браслет с незабудками. Откуда тот взялся? Она не помнила, чтобы покупала его или от кого-то получала. Такого не было. Точно не…

Азалия подняла взгляд на Рона, но вместо него увидела безликую человеческую фигуру, слепленную из тёмной материи Хаоса. Посмотрела вокруг: на деревья, дорожки, прохожих. Ничего настоящего. Скопления энергии, имитирующие реальность.

Фальшивое солнце больше не грело. Холод страха расползся по телу. Куда она попала? Есть ли… Есть ли в этом мире хоть что-то настоящее?

Не обращая внимания на полные недоумения оклики, Азалия металась между людьми, но видения продолжали показывать болванчиков, вырезанных из хаоса. Из-за нестабильности видений всё вокруг мерцало, то обращаясь тёмными формами, то вновь представая обманчиво реалистичными декорациями.

Зуд в руке заставил снова поднять рукав.

Единственный выход из жизни – смерть.

Азалия смотрела на надпись, проступившую на предплечье, и отказывалась верить глазам. Отказывалась верить, что доступен лишь настолько радикальный путь. Однако прошлый опыт бескомпромиссно сообщал: всё именно так.

Смерть. Нет другой двери, способной вывести из этого сотканного изо лжи мира. Боишься открыть её – тогда не выходи. Закрой глаза, отрекись от правды.

А так ли она хочет покидать иллюзию? Разбитая, уставшая, мечтающая только о покое… Зачем ей выход? Зачем покидать воплотившуюся мечту? Можно же, прямо как раньше, притвориться, что всё хорошо, и добровольно слиться с обманом. Теперь уже навсегда. Покончить со страданиями, сбросить взваленный на плечи груз. Главное – больше не задумываться, не вспоминать, что где-то там есть реальный мир, который она предала, обрекла на гибель. Где-то там есть реальная семья. Не такая счастливая. Не такая обычная. И кому-нибудь точно станет нестерпимо тоскливо, если Азалия пропадёт.

Сжатые кулаки. Вдох-выдох. Нет ничего плохого в том, чтобы жить для себя, чтобы в первую очередь заботиться о своём счастье. Но не такой ценой. Настоящая жизнь… Она ведь наладится, когда всё закончится? Ни за что не станет настолько же хорошей, – сделанное не воротишь, мёртвых не воскресишь – но самое страшное пройдёт, и можно будет своими силами проложить дорогу к настоящему счастью. Найти бы только эти самые силы. И смелость.

– Что случилось? Ты чего убежала? – Рон наконец-то нагнал Азалию достаточно далеко от входа в парк. Беспокойство на его лице казалось таким реальным, да вот само лицо… Не то.

Всё не то. У этого Рона слишком ясные глаза, нет шрамов ни на щеке, ни ка руках, одежда не пропахла сигаретным дымом. Этот Рон – образ, который в самом деле хотелось бы видеть рядом, однако жизнь куда больше склонна исполнять сокровенные страхи, а не мечты. Образ. Всего лишь образ. Как и все вокруг.

– Почему ты молчишь? Эй, Аззи! Очнись!

Да. Нужно очнуться. Раз это иллюзия, то нечего бояться, разве не так? Ей уже столько боли пришлось хлебнуть, что ещё один раз ничего не изменит. Он может и вовсе затеряться на фоне прочих.

Какая же глупость возвращаться в реальность, в которой боль от смертельных ран успела стать привычной.

– Прости. – Она закусила губу, всё же испытывая вину перед фальшивым Роном, которому предстоит увидеть нечто слишком ужасное для этой утопии.

«Но лучше ранить тебя, чем покинуть его».

Азалия выбежала на дорогу. Визг тормозов. Водитель не успел остановится. Не смог бы. Вспышка боли. Тьма.

========== Глава 50. Но главная битва происходит внутри ==========

Эхо боли стихло быстро, словно было не более чем игрой воображений. Ясное небо сменил панельный потолок, асфальт дороги – молочно-белая плитка с тёмно-серыми полосами близ крашеных стен.

Пожалуй, понадеяться очнуться сразу в Мире было слишком смело. Там, конечно, разные места есть… Но офисное здание явно не в их числе. Оно чем-то напоминало издательство, скорее всего потому, что обычно у офисных помещений много общего. Учитывая безликость обстановки, ассоциация могла возникнуть с чем угодно ещё, имей Азалия больше опыта.

Сочетание яркого освещения и светлых стен делало больно глазам, тогда как слух не улавливал ни малейшего признака чужого присутствия. Судя по видениям, здание – что ожидаемо – тоже созданная из Хаоса иллюзия.

У любой иллюзии должна быть основа, на которой она возведена. Реальная подложка. Если найти ту, найдётся и выход. Или в это хотелось верить.

Стоя на месте ничего не поймёшь, стоило пройтись и осмотреться, тая надежду, что нигде не затаилась ловушка в лучших традициях Нериссы, то есть стремящаяся поломать не столько физически, сколько психически. Сомневаться, по чьей вине она тут находится, не приходилось – знакомый почерк и не менее знакомые чернила.

Идя прямо по коридору, Азалия добралась до открытого офиса, отделённого от него матированным стеклом. Внутри также никого не обнаружилось, только множество пустующих рабочих мест, а в конце – панорамные окна, за которыми – непроглядный мрак. Необычное зрелище. Будучи городским жителем, Азалия не привыкла к настолько чёрным ночам. И тихим.

Азалия обратила внимание на своё отражение, особенно яркое из-за темноты снаружи и света внутри. Она снова она. С нехарактерной для нормального человека внешностью и даже с небольшой раной на шее, успевшей покрыться коркой. Напрягало, что кожа вокруг немного потемнела и посерела. Её отравили? Хотя сейчас самочувствие казалось приемлемым, неизвестно, когда и как это проявит себя. Лишиться голоса, как Ирис, отнюдь не худший итог.

«А, может, не отравили. Откуда мне знать, настоящее ли пятно вообще?»

Покинуть прошлую иллюзию получилось, но что теперь? Азалия обернулась к стоящему рядом столу и достала из стакана с ручками канцелярский нож, подвигала туда-сюда лезвие, разбавляя унылую тишину щелчками зубчиков. Проверила остроту на ближайшей бумажке. Интересно, а отсюда тоже можно выйти при помощи смерти? Всё же смущало наличие раны на шее. Возможно, в отличие от окружения, тело более чем настоящее и так же по-настоящему умрёт. Пришлось вернуть нож на место.

Вздох. Если продолжить ходить, обнаружится ли где-нибудь подсказка? Будто жизнь хоть когда-то отличалась подобной щедростью. Если не подсказка, так хоть кто-нибудь говорящий или, может, брешь в полотне Хаоса. Подошла бы любая зацепка, но…

Этажи казались одинаковыми, и Азалия уже не могла сказать, откуда именно начала путь. Она звала, стучала в двери, но, затихнув, слышала лишь собственное дыхание, шаги, шуршание одежды, жужжание ламп. Она побывала и на самом верху, и внизу, но ни одна ведущая наружу дверь не поддалась, окна тоже не открывались.

В очередном офисе взгляд упал на дырокол. Тяжёлый… Обычно Азалия бы о таком и не подумала, но раз она внутри иллюзии, это не будет считаться вандализмом? Попытка не пытка. Со всей силы, что нашлась в слабых руках, Азалия запустила дырокол в окно. Ничего. Даже малюсенькой трещинки не осталось.

Закладка:

Чувствуя, как накатывает тревога, Азалия протянулась к браслету. Связаться с Амандой… Тоже не получилось. Проверять телефон тем более бессмысленно – в лифте-то едва ловит, до другого мира сигнал и подавно не добьёт. Ха… Что же за западня-то такая?

Наверное… Наверное, она недостаточно хорошо смотрела. Всё… Нет, всё не настолько безысходно. Невозможно. Невозможно. Нужно ещё раз проверить каждый этаж. Неважно, сколько их тут. Хотя бы один должен скрывать ключ! Замок. Да хоть что-то!

Вниз. Наверх. Мимо офисов и комнат отдыха, переговорных и не работающих вендинговых автоматов. Шарила на полках и в ящиках. Исколола, исцарапала пальцы, перебирая бумаги и канцелярию. Полы распахнутого пальто метались, били по ногам, как крылья запертой в клетке голубки.

Ничего. Сколько ни бегай, ни мечись. Пустота в мыслях жужжала в унисон лампам, кровь стучала в ушах громче каблуков. Горло свербело от криков. Страшно. Даже во время инициации Азалии не было так страшно. Тогда она тоже осталась одна, но совсем по-другому. Вокруг оставались люди. Да, не помнили и не замечали. Но существовали! Настоящие люди в настоящем мире, в который спустя время она полноценно вернётся. Даже если бы не нашлось помнящих, имелись сомнительные варианты, как протянуть неделю. Здесь же – ни вариантов, ни временных рамок. Полное непонимание, бесконечная растерянность.

Азалия остановилась, только когда совсем выбилась из сил. Сползла по стенке, загнанно дыша. Схватилась за правый бок. Кололо. Сильно. Ноги болели и тряслись, отказываясь поднимать тело обратно. В самом деле. Она хоть и стала здоровее, выносливости всё ещё кот наплакал. Азалия запрокинула голову. От беспощадно-яркого света слезились глаза. Или от бега? От давящей безысходности?

Ни паникой, ни слезами делу не поможешь. Но а что ещё делать? Азалия обхватила колени и уткнулась в них лицом. Да лучше б Нерисса рядом появилась! В продуктивность разговоров с ней верилось с трудом, но в возможность выяснить хоть что-то в этом треклятом здании поверить ещё сложнее.

Выход есть. Выход всегда есть, даже если крайне плохой, неприемлемый. Повесил бы кто указатель. Хоть один. Только не с предложением умереть по-настоящему. Это-то она всегда успеет. Из окна не выбросишься, зато ножей тут выбор огромный. Ножниц. Если постараться, где-нибудь и верёвка найдётся. Времени научиться вязать узлы с избытком. Вот только отчаяния для подобного шага всё ещё недостаточно.

Вместе с дыханием немного выровнялись мысли, и тогда Азалия заметила, что отражение в стекле переговорной, рядом с которой она сидела, какое-то странное. Не стена напротив, а… Отпустив ноги, сев вполоборота, Азалия всмотрелась в отражение и с удивлением обнаружила тот самый покинутый иллюзорный мир.

Из отражения на неё смотрела та похожая и всё-таки совсем другая девушка с голубыми глазами, а за её спиной – сцены из иной – невозможной – жизни. Где есть бабушка и дедушка. Где дядя не потерял жену. Где братья старше, потому что мама не оказалась при смерти при первых родах и не боялась вторых. Где Рон никуда не уезжал, не сходил постепенно с ума, а сама Азалия не провела школьные годы в больнице.

Она подняла руку и не почувствовала пальцами холодной гладкости стекла – они погрузились внутрь, как в воду. Значит, вот один из выходов: вернуться в ложный мир.

Закусив губу, Азалия обернулась. Пока она была увлечена рассматриванием иллюзии, стена напротив тоже обратилась стеклом, вот только в нём отражалась отнюдь не утопия. По другую сторону мелькала реальность, но только мелькала – здесь уже ладонь коснулась стекла, оставила отпечаток. Его тут же захотелось стереть рукавом. Это-то возможно. В отличие от отпечатков, оставленных жизнью на сердце.

Потери. Одиночество. Отвратительно важная миссия, не только принёсшая с собой готовый вот-вот раздавить груз ответственности, но и столкнувшая в пропасть боли. Похороны одних и попытки свести счёты с жизнью других. Чудовища, порождённые бездной и разумом. Моменты, что заставляли трястись и задыхаться от ужаса. Как угрожали, били, топили… Азалия не считала свою жизнь ужасной, пускай реальность не без тяжёлых моментов. Чтобы ни случилось, можно понять, принять и двигаться дальше. По мере сил и возможностей. Если рассматривать только свою жизнь, исключив из неё последние полтора месяца. Однако с ними и с чужим довеском… Не положено комнатном цветку столько выдерживать.

И как же бессердечно напротив невзгод выставлять жизнь мечты, готовую встретить с распростёртыми объятиями. Только руку протяни, сделать шаг решись. Да вот не шагалось. Азалия снова села на пол и в него же уставилась, не желая смотреть ни в одно из отражений, вместе с тем не находя ни сил, ни смысла уйти – скорее всего, в других местах то же самое увидит.

«Не надо этого. Просто. Пожалуйста. Не надо».

Она устала. Она правда очень устала. И, говоря честно, с радостью ушла бы в мир, где больше не будет больно и плохо. Она не герой, сколько бы в него ни играла, и не может спасти даже себя. Сломанная кукла, заброшенная в ящик. Зачем всё это? За что? А если правда позволить себе погрузиться в вечный сон? Да, из-за этого умрёт мир. И не один. Но ведь она ничего не узнает, не почувствует. Главное – забыться как следует. Азалия не сомневалась: если согласиться сдаться, качественное забвение ей обеспечат.

В конце концов, глобально до конца миры довела не она. Немного причастна, но вообще-то вопрос спорный. Вина и вклад в любом случае не настолько велики, чтобы разгребать это всё. Терпеть. Кто довёл, тот пусть лицом к лицу с последствиями сталкивается. А не она – беспомощный пустоцвет.

Губа изнутри была уже искусана до крови. Здесь никто её не увидит, не осудит за сделанный выбор. Если и есть шанс закончить всё быстро и безболезненно, то сейчас. Второго акта извращённого милосердия не будет.

Азалия посмотрела на запястья. Она правда настолько сломлена, чтобы предать всех, кто верит в неё? Поставить крест на их чаяниях? И своих. «Сдаться всегда успею», – звучит неплохо, но… Не пора ли уже «успеть»? Не пришло ли время для того самого загадочного «всегда»?

Тишина резко заполнилась шумом: на улице начал хлестать по окнам жуткий ливень. Свет замигал. Азалия тут же напряглась, вскочила на ноги. Смена обстановки не радовала. Совсем.

В те краткие мгновения, когда тьма сменялась светом, Азалия видела на другом конце коридора человеческий силуэт. С каждой вспышкой он становился всё ближе. Тело сковал страх. Хах. Действительно. Стать бесстрашной она тоже не успела. И теперь не могла сделать и шагу. Только дышать через раз, широко распахнутыми глазами наблюдая, как приближается нечто.

Вместе с этим она чувствовала шеей пульсацию, расходящуюся от раны на каждом ударе сердца.

– Чего же ты медлишь? – искажённый двоящийся голос отражался от стен, вибрировал в черепной коробке. – Уходи, пока можешь. Ты же не из тех, кому без трудностей жизнь не мила. Так почему упускаешь единственный шанс?

Даже если бы нашлись слова, Азалия всё равно не смогла бы ответить: из горла вырывались только сдавленные хрипы.

– Сейчас никто, наконец-то, не помешает принять самостоятельное решение. Никакой судьбы и навязанной роли. Никаких обязательств. Твоё собственное решение. Ради себя, а не других. Тебе разве не хватило испытаний? Пришло время перестать быть жертвой. Или страдать нравится? Не похоже. Ну же. Не задерживайся здесь.

Вспышка – силуэту остался лишь шаг. Тьма – подбородка коснулся палец, заставляя держать голову поднятой. Вспышка – перед собой Азалия увидела себя же. Чёрную.

Вот оно: источник иллюзии – она сама. Её слабый отравленный разум. Тогда… В момент проблеска воли, излишне живучего упрямства… Нужно воспользоваться этим единственным шансом. Либо выйдет, либо всё закончится.

– Ты права, – почти беззвучно ответила Азалия, – страдать мне совсем не нравится. И я задержалась.

В руке появился кристалл. Одним резким движением она проткнула острым концом рану на шее.

***

Закладка:

Стоило стихнуть очередной волне боли и кашлю, как Азалия поняла: в этот раз она действительно вернулась в Мир. Правда, не в дом-ловушку, а некую пещеру, воздух в которой полностью пропитал яд бездны.

Не потеряться во мраке помогали только видения. Оказывается, их можно использовать и так. Хотя полагаться полностью нельзя: они способны показывать скрытое, материально не существующее, но это лучше, чем шарить вслепую, рискуя в итоге пойти не туда и сорваться в пропасть.

Впрочем, прежде чем хоть куда-то идти, стоит минимально о себе позаботиться. Азалия достала из кармана платок и приложила к шее. Судя по пятну, кровит немного, и всё же так лучше не оставлять. Поэтому она наощупь протёрла рану антисептиком – на фоне пережитого жжение совсем не ощущалось – и заклеила пластырем. И вот теперь можно думать о том, как найти выход.

Возможность не врезаться в стены и не спотыкаться на каждом шаге, конечно, радовала, но вот совсем не помогала не потеряться. Попытаться позвать кого-нибудь из духов вариант плохой: им здесь совсем плохо станет. Возможно, даже тем, кто в саду на краю живёт – там дышится в разы легче.

Попытаться обратиться к Порядку? А не опасно ли подавать здесь голос? Точно ли он способен мысли слышать, Азалия так и не разобралась, а ещё есть шанс, что из-за концентрации Хаоса это недоступная для него территория.

Азалия ещё раз посмотрела на цветы-подвески. Если нельзя привести кого-то к себе, можно привести себя к кому-то. Пускай и едва заметная, от рододендрона всё же тянулась золотистая нить. Хоть дух на другом конце, хоть Редрон – подойдёт любой вариант, лишь бы наружу вывел. Азалия решилась доверить свою судьбу нити.

Удивительным образом тёмная пещера, по всей вероятности, являвшаяся логовом врага, пугала гораздо меньше светлого офисного здания. Всего лишь из-за наличия выхода? Не хотелось думать, что случится, если надежда не оправдается.

Ходы не выглядели запутанными, почти не встречалось развилок, двигаться медленно приходилось из-за блёклости нити и новизны места. Шагать осторожно, стараясь уловить посторонние звуки раньше, чем поймают её.

Холодок пробежал по спине. Нервно оглянувшись, Азалия всего на мгновение заметила кого-то в особо тёмной выемке. Ускорилась, теперь уже чаще смотря по сторонам. То тут, то там снова мелькало нечто, однако не нападало, только смотрело. Во взгляде чувствовалась заинтересованность, а в облике виделась… Роза. Белая, но чёрная.

Из-за этого Азалия вспомнила чёрную себя. А ведь они похожи: дух Азалии и Настурция. Глобально их действия мало чем различаются. Обе готовы из-за единственной потери положить на жертвенный алтарь мир со всеми его обитателями. Разница в масштабе. Немного – в последствиях. И в том, что Азалию раньше прибрал к рукам Порядок, а иначе она точно так же могла бы угодить в лапы Хаоса.

Все эти различия не делают Азалию лучше Настурции. Подобное борется с подобным, по-хорошему, не имея права осуждать. Потому что всё определено по случайности занятой стороной, а не личностными качествами.

Из этого вновь вытекал вопрос, ответ на который пора бы найти. Как быть с Настурцией? И, в довесок, с Чертополохом. Вариант полного устранения Азалия не рассматривала. Во-первых, она на такое не способна. Во-вторых, это неотвратимо негативно скажется на балансе. С исчезновением духа исчезнут и его цветы, а значит, и связанные с ними души. Не только из миров. Если есть садовник с такой душой, его тоже не станет. По словам Аманды, исчезновение одной только Белой Розы имело заметные последствия. Можно ли добавить к ним ещё двух духов и не перечеркнуть в перспективе старания, приложенные для предотвращения трагедии?

Рискованно и ненадёжно. У высшей меры наказания нюансов больше, чем плюсов. Последних, честно говоря, вообще не наблюдалось. Моральное удовлетворение, что кто-то за грехи поплатился? Оно не стоит новых жертв, помимо того, что вот Азалия, например, точно не почувствует подобного. Надёжный способ избежать повторения? Тоже нет. Рецидив не гарантирован, как и невозможность появления новой аналогичной опасности.

Однако варианта «оставить как есть» тоже нет. Нужно что-то между. Нейтрализация вместо уничтожения. Сильно задумавшись, Азалия замерла. Кивнула сама себе, прежде чем продолжить путь. Потребуется чужая помощь, но попробовать стоит.

«Хотя вопрос, пойдёт ли она мне навстречу после того разговора».

Впереди показался выход, позволяя больше опираться на обычное зрение, нежели на видения. Стал чище всё равно отравленный воздух – теперь он хотя бы не ощущался затекающей в лёгкие смолой.

– Смотри на небо, – раздался за спиной тихий голос. – Мы ещё встретимся.

Вздрогнув, Азалия спешно преодолела оставшиеся пару метров и выскочила из пещеры. Спасибо, но нет, добавлять в расписание встречи не хочется. Выскочила и тут же заметила Гиацинта.

– А вы здесь… – пробормотала сипло.

– Цветок. Когда ты пропала, почувствовал: в доме искать бесполезно. Искал – дошёл сюда. Решал, могу ли зайти дальше. Насколько я чувствую, там…

– Духам не место, да, – закончила за него Азалия. – У вас нет такой же устойчивости, как у Жасмина или Колокольчик, а мне кажется, что даже им опасно там находиться. Это уже не край бездны… Скорее, она сама. Предупреждая возможный вопрос: я не знаю, как попала туда. Утянули в дом, оттуда – в иллюзию. Очнулась здесь.

– Ясно.

Они всё ещё стояли возле входа в пещеру. Отчего-то Азалия медлила. Застыла. А потом вспомнила о настурциях. О тех, что росли у того дома, и о тех, что у Реда в саду. Неуместно яркие жёлтые маяки. Они же одинаковые, да? Ядовитые.

– Нужно избавиться от них.

– От кого?

– От настурций в саду Реда. Они могут быть опасны.

– Настурции… – задумчиво повторил Гиацинт. – Странные цветы появились в его саду до того, как он стал одержим идеей создать идеальный букет. Тогда никто не обратил на это внимание. Потом стало не до того.

– Тогда точно избавиться нужно. Даже если он больше не пользуется ножом, они могут оказывать влияние.

Не успела Азалия и шагу сделать, как в голове раздался бесцветный голос Порядка:

«Нельзя».

– Почему это? Всё ещё против его спасения?

«Нет. Тебе нужно вернуться».

Сказать что-то против помешали подкосившиеся ноги. Гиацинт едва успел подхватит ойкнувшую Азалию.

– Я п-просто немного забегалась. Это не значит, что…

«Значит. Возвращайся. Ты близка к своему пределу и не осилишь ещё одно очищение. Яд начнёт перетекать из кристалла в тело».

Азалия нахмурилась, вынужденная сдаться. Она едва могла стоять без помощи Гиацинта; скорее всего, не осилит сама путь до врат – тут бы потом до дома как-то доковылять. И если даже Порядок говорит на сегодня закончить, ничего толкового из упрямства не выйдет.

– Ладно. Раз настаиваете, то вернусь, – стоило сказать это, как Гиацинт поднял Азалию на руки. – З-зачем?!

– Ты на следующем же шаге грохнешься. Донесу до врат.

– Н-но…

– Не «но». Ты лёгкая. Просто не дёргайся.

Азалия вздохнула, смирилась и сжалась. До дома Амала её тоже Гиацинт донёс, так что вряд ли ему в тягость. А неловкость… Неловкость можно пережить. Силы ей в родном мире понадобятся, иначе придётся Диона звать.

– Спасибо.

– Угу. Всегда пожалуйста.

========== Глава 51. Пути назад не осталось ==========

Провал. Снова провал. Почему? Почему?! Настурция смотрела на свои руки так, словно желала их выдрать, и это впечатление близко к правде. Долгое время что-то постоянного шло не так, но она никак не могла понять, что именно. Единственная ключевая деталь, несоблюдение которой и обратилось вставшей поперёк горла костью. Глупость, совершаемая упорно и неосознанно.

Давно следовало просто убить Азалию – нет никакого смысла позволять ей жить уже после первого проигнорированного предупреждения. Настурция не настолько милосердна, чтобы направо и налево раздавать помилования на пару с очередной возможностью одуматься и не вмешиваться по своей воле. Не настолько гуманна, чтобы утруждаться с любым другим вариантом, лишь бы не убийство.

Закладка:

Самый простой и эффективный ход. Который она не могла сделать. Сколько ни думала об этом, сколько ни желала, в нужный момент, когда Азалия уже оказывалась у неё в руках, сама мысль об убийстве исчезала, будто и не появлялась никогда, а с ней и исчезал очередной шанс совершить задуманное. Но иногда! Иногда, размышляя о следующем шаге, она и вовсе не вспоминала о том, чтобы не ухищряться и убить. Так не должно быть!

За редким исключением, дух не может убить другого духа. Но ничего не говорилось о невозможности избавиться от какого-то там человека! Тогда почему, схватив эту тонкую – только и ломай со звучным хрустом! – шею, Настурция не смогла сильнее сжать руки? Почему только поцарапала, а не разодрала к бездне так, чтобы эта дрянь сдохла от кровопотери? Какое ещё заточение в иллюзии, из которой не захочется выбираться, если по-настоящему не выбраться с того света? Отправить туда и всё!

Что-то бурлило внутри. Ядовитое, горячее, готовое вот-вот вспыхнуть и сжечь последние осколки здравомыслия. Да, оказывается, они ещё были. И сейчас трещали под давлением ненависти и отвращения. Настурция безумно желала скинуть Мир в бездну, чтобы Хаос пропитал и поглотил каждую его частицу, но сама же в итоге стала помехой на пути к осуществлению цели. Из-за этого необъяснимого дефекта. Она подвела к краю сотни миров. Количество невинных жертв, порождённых её желанием, не сосчитать. И она всё равно не могла устранить одну единственную цель!

– Ты опять провалилась, – рассмеялась рядом Чёрная. – А она уже сообразила, что яд по Миру распространяют твои цветы.

Настурция скрипнула зубами. Да, она в курсе! И также в курсе, что если цветов не останется – Мир начнёт восстанавливаться сам. Это займёт больше времени, чем с вмешательством Азалии, но всё равно он сможет справиться и без неё. Для Настурции надежда есть, только пока спасение зависит от той болезной мыши.

Шуршание лепестков за спиной. На плечи легли почти невесомые руки, а шеи коснулось ядовитое дыхание. По затылку скользнул холод, стекая ниже, пробегая по позвоночнику предупреждающим покалыванием шипов. Пугающе и завораживающе.

– Так что же? Что собираешься предпринять?

– Не знаю… – сдавленно призналась Настурция. – Её нужно убить. Но я не могу. Почему?! – воскликнула отчаянно и резко повернула голову.

Чёрная молчала, только змеиная улыбка и лёгкий прищур глаз намекали: она знает ответ. И не намерена сообщать его. Настурции достаточно понимать, что она права, а значит, своими силами точно не справится.

– Как… Мне поступить?

– Ни за что не поверю, что ты не знаешь.

Обогнув Настурцию, Чёрная зависла перед ней и переплела их пальцы. Проникновенно посмотрела в глаза, обещая позаботиться о каждой ране на воспалённой душе, обещая выпустить огонь ненависти наружу, не позволяя более сжигать изнутри. Всего одна фраза. Одно согласие. От Настурции больше ничего не требуется.

Настурция не могла отвести взгляд. Ей всё ещё казалось, сквозь эту хаотично переливающуюся темноту проглядывает та самая белизна. Что, пускай даже как посмертная маска, где-то внутри есть она. И сейчас, снова высматривая растворяющиеся следы самой родной души, Настурция вспомнила тот день. Их встречу после смерти.

Так и не найдя в Сердце росток Розы, Настурция бесцельно бродила по Миру, существование которого потеряло для неё смысл и раздражало – почему он смел цвести как ни в чём не бывало, не реагируя на потерю?! Забредала всё дальше, сама напоминая мертвеца с пустыми глазами, – даже искры безумия не добавляли им жизни – пока не услышала зов. Тихий-тихий, что с ветром спутать можно. Ветром, наполненным какофонией гудящих металлических пластин. Незнакомый потусторонний голос манил обещанием помочь, обещанием дать возможность исполнить заветное желание.

Тогда следовало испугаться, убежать в противоположном направлении. Кто угодно в своём уме испугался бы настолько искажённого голоса, разливающегося ядовитыми сладостными трелями. И как бы заманчиво ни звучало предложение, как бы ни откликалось в ослабленной, перемолотой горем душе, всегда нужно помнить: высшие силы не занимаются благотворительностью, лестницу к желанию придётся возводить их собственных костей. Но Настурция уже не была в своём уме. И терять ей нечего. Всё равно всё помрёт, она в том числе, так какая разница, сколько придётся отдать?

Словно крыса, зачарованная флейтой, Настурция следовала за голосом. Всё ближе к краю, к горам, а там – по запутанным ходам до пещеры. Она ничего не воспринимала, ослеплённая желанием получить… Что? Сама ведь не понимала ещё, чего именно желает, но искренне верила, что получит искомое.

Тогда ещё бездна не бушевала, но воздух внутри всё равно был ужасно ядовитым. Он на каждом вдохе обжигал гортань, затягивал на шее тугую петлю, капал кислотою на кожу, растекался в голове кипящей смолой. Всё это оставалось незамеченным, потому в пещере росла чёрная роза, только Настурция упорно видела её белой. Она кинулась к цветам, упала на колени.

Откуда? Как? Разве дух может прорости где-то кроме Сердца? Настурция не хотела задаваться вопросами, не хотела искать разочаровывающие объяснения. Она желала одного: беспрекословно верить глазам.

«Чего же ты только смотришь? – разочарованно протянул в голове голос. – Прикоснись ко мне. Смелее. Разве не желаешь убедиться, что я настоящая?»

Желает. И потому повиновалась. Протянула руку. Несмело погладила лепестки, не замечая, как их чернота пачкает пальцы. Опустилась ниже и тут же укололась о шипы. Неожиданно сильная боль прошибла тело, на мгновение перетянула на себя всё внимание, а в миг, когда она отступила, рядом послышался шорох. Кто-то опустился возле Настурции и коснулся спины, а вместо горького яда её окутал густой аромат роз, раскатывающий по нёбу подгнившую сладость.

Внутри всё скрутило от волнения, от боязни ошибиться. Настурция тяжело сглотнула и медленно обернулась. Подле неё сидела на корточках Роза. Невинная улыбка, чистые светлые глаза, лёгкие белые пряди, которые так и хотелось пропустить через пальцы. У Настурции перехватило дыхание. Выпустив волосы, она провела по гладкой щеке. Холодной, как камень, впивающийся в колени.

– Т-ты… – прошептала на выдохе. – Это правда ты?

– А во что ты хочешь верить? – поинтересовалась Роза, мило склоняя голову к плечу.

Хочет верить… Эти слова прокрутили в сердце нож, но боль быстро заглохла. В правде нет смысла. Правда не сделает лучше. Так зачем она? Если для получения желаемого достаточно хотеть… Она согласна. Столько раз окутывала ложью других, так почему бы на этот раз не погрузиться в неё самой? Миру всё ещё стоит грохнуться в бездну, но если Роза будет рядом, ожидание этого момента перестанет быть таким нестерпимым.

– Я хочу верить в тебя.

Роза ответила улыбкой. Провела пальцем по линии челюсти: от мочки уха до подбородка. И вниз – к сердцу, которое уже начал заполнять яд. На самом деле Настурция чувствовала это. Понимала. Только сопротивляться не желала, ведь тогда желанный дурман рассеется.

– Но ведь ты хочешь не только этого, разве нет?

– Да, но… – Настурция нервно облизнула губы. Смотря Розе в глаза, она не могла ясно соображать. Слова путались, отказываясь складываться в предложения. – Я не знаю… Как это осуществить. У меня… Нет сил избавиться от Мира, где в тебя… Осталось только верить.

Роза подалась вперёд, склонилась к уху Настурции. Пушистые волосы щекотно задели нос, а от сладкого запаха начало вести… Будто голова уже и без того не кружилась от близости бездны и безумного комка эмоций. Холодя кожу дыханием, Роза зашептала всё тем же манящим голосом:

– А если я предложу тебе помощь? Если предложу силу, способную погубить Мир? Примешь ли ты моё предложение?

– Что ты хочешь взамен? – Настурция не понимала, зачем задала вопрос.

Разве её волнует цена? Но оказалось, что ещё есть не тронутая дурманом часть. Та, что слишком хорошо понимала нереальность Розы – в действительности у неё даже тела нет, только едва осязаемый облик. Та, что не хотела соглашаться вслепую.

Закладка:

– Всего ничего, честное слово. – Тихий смешок. – Я не могу в полной мере воспользоваться силой сама, поэтому мне нужна ты. Разве же это плата? Ты будешь претворять своё желание в жизнь, просто… Под моим наблюдением. Немножко места в твоём сознании – вот и всё, чего я прошу. У нас одна цель. Однако силу сложно контролировать. Поэтому мне нужно быть рядом. Направлять тебя. Помочь со всем разобраться. Есть ли здесь минусы?

«Роза ни за что бы так не сказала», – мелькнула и тут же растаяла мысль.

Это ловушка. Несомненно. Всё не так просто и точно не ограничится уголком в сознании. Сначала немного места, потом – половина, а в итоге то уже и не Настурции сознание будет, с ним же кому-то другому перейдёт тело. Как бы ни хотелось, но, сама умело сплетая паутину лжи, Настурция не могла не видеть чужую. Не могла не видеть притаившегося смертельно ядовитого паука, дёргающего за ниточки и говорящего чужим ртом.

Ещё не до конца отравленная сущность кричала о необходимости отказаться, вырваться, срочно уйти. Если бы это существо, предлагающее великую силу, могло просто взять и захватить Настурцию, оно бы не тратило время на сладкие речи, вытягивая ими явное согласие. Значит, пока можно спастись. Пока есть обратная дорога.

Настурция закрыла глаза. Продолжая смотреть на Розу, она вряд ли сможет найти ответ, который готова дать. Сердце, опустошённое потерей, – к чему оно тянется на самом деле? В самом ли деле оно охвачено огнём ненависти, или это просто горит свежая рана? Что на самом деле ей нужно для успокоения: избавиться ото всех или тихо шагнуть с обрыва самой?

Вдох. Выдох. Горло то жгло горечью, то обволакивало сладостью. Холодные камни сквозь ткань штанов кололи колени. Столь же холодные пальцы нежно гладили по щеке, перебирали волосы. Бездна совсем близко – хоть сейчас вставай и прыгай. Но, кажется, ещё ни один дух не умирал подобным образом. Станет ли это концом или случится очередное перерождение? Шанс на второе есть, и Настурции это совсем не нравилось. В новой жизни она не забудет о Розе, но, возможно, упустит возможность выбрать альтернативный путь. И каждый день будет умирать внутри, бессильно ненавидя весь Мир до последней песчинки.

«Иначе нельзя. Мне необходима сила. И она никогда не достанется даром. У нас и правда одна цель, а остальное… Неважно. Кто она, что заполучит в итоге… Меня не касается. Уничтожить Мир и уйти вместе с ним – вот и всё, что меня интересует».

Открыв глаза, Настурция ещё раз всмотрелась в лицо, неотличимое от оригинала. Быть может, здесь всё-таки есть частица настоящей Розы? Не просто же так та посерела. Тогда сомнениям тем более нет места.

– Хорошо. Я согласна. Дай мне силу и займи это самое немногое место.

Что-то кольнуло в голове у Настурции, а Роза перед ней стала чёрной.

Так было тогда. Как и догадывалась Настурция, Чёрная захватывала разум всё сильнее. Не даром, конечно. И ни разу не насильно. Всё с согласия и в обмен на очередную частицу силы. Шаг за шагом Настурция сама превращалась в Чёрную. Уподоблялась внешне, говорила её голосом. Да только, похоже, всё ещё слишком часто имела контроль над телом. Пришло время отказаться от всего.

– Я согласна. Я твоя.

Губы Розы растянулись в широкой удовлетворённой улыбке. Пальцы сжались, проткнули ногтями кожу, сообщая: пути назад не осталось. Ни одного. Даже самой неприметной хитро петляющей тропинки.

Чёрные розовые плети вырвались из земли и обвили Настурцию, намертво впиваясь шипами. Сетку тонких трещинок медленно заполнял вязкий яд, который впитывался в душу и в сердце, пока в итоге не поглотил всё.

Поведя плечами, Чёрная довольно прищурилась. Как же приятно наконец-то обрести тело. Полностью своё, а не одалживаемое время от времени. Впрочем… Чёрная подняла руку, посмотрела на раненную кисть. Сильно беречь его смысла нет. Лишь бы до последнего удара дотянуло. А там… Будет время найти другую сломленную душу, если, конечно, потребуется вдохнуть в Мир ещё хаоса.

«Из-за своей правильности Порядок никак не научится правильно прибирать к рукам инструменты. Какая досада».

Она посмотрена на Чертополоха, всё так же безучастно сидящего у стены. Присела рядом, толкнула пальцем в плечо. Он пошатнулся и упал, так и не выдав никакой реакции. Она хихикнула. Какое же забавное зрелище. И жалкое. Ах, как же очаровательны эти поломанные смертные!

Дух не может убить другого духа, а Чертополох, толкнув в озеро, попытался сделать это. Незнание сущности не освобождает от последствий, и теперь сердце его медленно разрушалось, а разум затухал. Как хорошо, что у стража врат сердца два, поэтому быстро не умрёт. И разума много не нужно – остатков вполне хватит, чтобы использовать эту сломанную куклу по назначению. Всё же лучше проходить через врата без лишнего шума.

– Я ведь обещала, что мы ещё встретимся. Моя милая упрямая подруга.

***

Домой Азалия вернулась поздно вечером в пятницу. Настолько обессиленная, что сразу легла спать, только одежду верхнюю перед этим сбросила. К счастью, на этот раз обошлось вообще без сновидений. Ещё одна ночь во власти воспоминаний – это слишком, и не только для Азалии. Розе и Рону повторение программы тоже не сдалось.

Утро встретило её предсмертным писком разряженного телефона и урчанием пустого живота. Нужно подзарядиться. И технике, и Азалии. Поставив телефон на зарядку, она достала из шкафа чистые вещи и направилась в ванную. Отражение заставило удручённо воздохнуть: шея выглядела хуже ожидаемого.

Нет, рана под пластырем не загноилась и в самом деле смотрелась безобидной царапиной. На этом хорошие новости закончились. Непонятно, почему в иллюзорном здании отражение отличалось, но это не тот случай, когда следует ожидать полного сходства с реальностью и искать всему объяснения. Куда важнее, что сейчас бледнючую кожу ярко разукрасили насыщенные синяки – следы от душивших пальцев. Вокруг раны тоже был синяк, на фоне остальных выделявшийся сероватым оттенком.

Азалия не могла проверить, способна ли что-то сделать с этой серостью, потому что кристалл оставался слишком сильно загрязнён. Возможно, всё пройдёт по мере его очищения. Либо придётся разбираться, но позже.

«Роза уже видела это? Кофту с высоким воротником подыскать в любом случае стоит», – подумала, осторожно проводя по шее пальцами. Самой не хочется «красоту» такую лишний раз видеть. Даже если из-за особенностей травмы снова напоминали причудливый рисунок.

Стягивая кофту, Азалия поморщилась от боли. Повернулась к зеркалу спиной, прекрасно представляя, что именно увидит. Действительно: удар о стену оставил на память большую гематому, а попытки бороться рассыпали по телу множество мелких.

«Ладно, пройдёт. Намажу после душа чем-нибудь. Со спиной неудобно будет, но если Роза увидит ещё и это… Либо нащупаю границу, за которой она откажется молча ждать объяснений и отпускать неизвестно куда, либо просто выкручу и без того значительное беспокойство сильнее, чем этот кран, да когда уже отсюда кипяток литься перестанет…»

Из-за слишком горячей воды она вспомнила о Реде. Да, нужно обязательно избавиться от настурций в его саду. Первым же делом, как в следующий раз в Мир отправится. Возможно, они опаснее ножа и даже клубящейся за краем бездны. Тем не менее, твёрдое намерение срочно избавиться от цветов не означало, что сам сад Азалия очистит раньше, чем планировала – это всё ещё нелогично из-за неспокойной бездны, а та присмиреет только когда в Мире станет меньше яда.

Ещё сложнее получалось с Редом. Не придётся ли с ним пустить всё на самотёк? Идея очистить казалась хорошей до тех пор, пока Азалия не увидела последствия купания в озере. Вживую с настолько сильными ожогами она сталкивалась впервые. Страшно представить, какие шли в комплекте ощущения. Что если будет похожая реакция на очищение? Или оно не возымеет эффекта? Раз уж тонны подпитанной энергией Порядка воды не смогли нейтрализовать весь яд.

Хотя стоило отметить, что в тот раз Ред достаточно долго пробыл вдалеке от цветка души, но сохранил ясность рассудка. Можно предположить, что и это из-за озера.

Закладка:

«Нормально, если придётся очищать в несколько заходов. Или если он выздоровеет сам, пускай на это потребуется больше времени. Лучше так, чем быстрый результат с ещё одним погружением в озеро. Я, конечно, хочу всего лучшего для своего мира, но наш бог натерпелся достаточно».

После душа Азалия спустилась на кухню. Сначала к аптечке, потом – к еде. Роза ещё спала, что ожидаемо, учитывая ранний час, выходной день и наличие Азалии дома.

«Но снотворного у нас стало меньше», – отметила, роясь в аптечке.

Запах лекарств и ослабленное состояние навевали воспоминания о не самых увлекательных годах жизни, почти полностью проведённых в больнице. Все эти анализы, процедуры, бесплодные попытки поставить диагноз и хоть немного выправить состояние… Последнее удалось только времени. Вероятно, тело взрослого немного лучше выдерживало все эти нестабильные магические потоки. А теперь их и вовсе стабилизовали, так что врачи, разводившие руками на вопросы о болезни, теперь руками разведут на её исчезновение, заметив его во время очередного планового осмотра.

«Может, просто не идти на него? Я правда не знаю, что делать с возможной реакцией».

Азалия в очередной раз вздохнула – не жизнь, а сплошная дыхательная гимнастика. Будь её воля, вообще бы больше в больницах не появлялась. С другой стороны, провериться всё равно нужно: в чудо до сих пор до конца не верилось. Но для начала нужно провести достаточно времени безо всяких там магических практик и желающих обстучать ею стенки.

Пока же стоит решить, как провести сегодняшний день. Вариант куда-нибудь выйти Азалия сразу отмела – с таким количеством «прогулок» немудрено вид своей комнаты забыть. Лучше посидеть дома и позаниматься чем-нибудь очень человеческим. Но не уборкой, хотя не помешало бы – тут бодрости побольше нужно.

Листая рабочий стол на телефоне, Азалия обратила внимание на виджет с календарём, где было отмечено воскресение. Вроде не праздник какой-то… Ах, да, ей же нужно завтра сходить с коллегами на флористическую конференцию.

Дурное предчувствие попыталось что-то сказать, но так и осталось не услышано.

========== Глава 52. Слишком горячая встреча ==========

Азалия посмотрела на часы и нервным движением поправила шейный платок: поздно встала и теперь точно заставит других ждать, но когда уже сидишь в автобусе, от тебя ничего не зависит, и остаётся только постоянно проверять время в надежде на чудо. Или хотя бы на отсутствие пробок. К счастью, для последних, с учётом воскресного дня, ещё рано.

Встреча с коллегами была назначена на половину девятого, место – напротив остановки. Потом все разойдутся смотреть наиболее заинтересовавшие выступления, но для начала нужно без потерь дойти до места проведения конференции.

Рана чесалась, соблазняя содрать покрывшую её корку, и это совсем не помогало сосредоточиться на просмотре программы конференции: Азалия изучала ту давно и уже не помнила, куда именно хотела заглянуть. Накатывали тревожные мысли: не стоило ли остаться дома? Но это могло иметь смысл только с позиции самочувствия, ведь жизнь – не игра, где фраза «я в домике» – оберег от всего, дом не безопаснее другого случайного места. Найти могут где угодно, и раз так… Лучше не подставлять дом под удар.

Заметив, что автобус приближается к нужной остановке, Азалия перебралась к выходу и попыталась высмотреть коллег. Больше всего в этом помогла примечательная внешность Клементины, которая, похоже, недавно обновила краску на волосах и теперь особенно хорошо выделялась в лучах переменно выплывающего из-за облаков солнца.

«Все уже собрались?» – подумала не без печали, всё-таки теплилась надежда, что кто-то окажется более поздней пташкой.

Первой её заметила Клеменс и помахала рукой, Азалия ещё из автобуса выйти не успела. Три другие коллеги тоже обратили внимание, но сдержаннее. Нессы среди них не было – хотя она тоже очень хотела посетить конференцию, выбрала подменить одну из сегодняшних сотрудниц. И наказала обязательно принести свежих каталогов.

– Прошу прощения за задержку, – извинилась Азалия после обмена приветствиями.

– Ой, да брось, ты даже не последняя, – махнула рукой Клеменс.

– Кто ещё остался?

– Дебора же… – Клеменс слегка нахмурилась и щёлкнула пальцами. – А, да, она ж только на этой неделе решение приняла. Я уж и забыла, что тебя не было. Как отдохнула?

«Да так, на озеро съездила… Кукухой», – ответила мысленно.

– По врачам ходила. Нужно будет своему результаты кучи обследований принести, а записи все на крайне неудобное время были. Ещё и тут не ешь, а там потом весь день вырубать будет…

– Кажется, ты за эти три дня врачей больше посетила, чем я за год обычно.

Азалия пожала плечами. Будь её история правдой, наверняка так и получилось бы: у Клеменс хорошее здоровье, она в прошлом году ни разу не была на больничном, в отличие от болевшей каждый сезон Азалии.

В ожидании Деборы они обсудили, как прошла на работе последняя неделя, какие заказы предстоит выполнить на следующей. Много их поступило. Правильно говорила Клеменс в феврале: весной людей тянет на цветы и романтику, да и свадебный сезон маячил на горизонте – для него заказы часто поступали сильно заранее, чтобы точно нашлось свободное окно к нужному времени.

Дружелюбные собеседники, интересные темы, голубые лоскуты неба меж облаков, тёплые поглаживания солнечных лучей и пахнущий весной ветер… Азалия расслабленно улыбнулась. Всё-таки она правда любила цветы и соскучилась по таким спокойным разговорам о них. Да даже о мыслях. Чем дальше, тем чаще для неё цветы отождествлялись с духами – уже не самая приятная тема. Подумаешь о них – задумаешься о и Мире, а там и о миссии… Слово «букет» тоже в первую очередь ассоциировалось с помешанностью Последнего.

«Я просто хочу снова думать о любимых вещах без трагичного подтекста».

Дебора – энергичная студентка с бесконечной тягой к смене образа – появилась минут через десять и уже на подходе начала беззаботно щебетать о свалившихся по пути неприятностях. Шла к остановке, а знакомый путь перегородил обвалившийся строительный кран – пришлось делать крюк. Пока обходила, фонтан воды вышиб крышку канализационного люка, Дебора чудом не попала под удар, а потом с минуту искала, по какому номеру звонить в таком случае. В дороге попала в три пробки из-за нелепо странных, судя по новостям, аварий. Ещё и автобус заглох. Хорошо, что не на полном ходу.

Пока кто-то посмеивался вместе с Деборой из-за сконцентрировавшихся в одном утре приколов судьбы, Азалия тяжело сглотнула, почувствовав укол совести. Всё перечисленное – в самом деле случайности или всё-таки аномалии, связанные с состоянием Мира и сада на краю? Если второе, ей нужно как можно скорее вернуться к очищению, а не прохлаждаться. И неважно, что сейчас даже Порядок погонит прочь.

– Расслабься! Раз Дебора в порядке, то в переживаниях нет смысла. Всё уже случилось и прошло, – сказала Клеменс, по-своему истолковав напряжённое выражение лица Азалии.

Пришлось натянуть улыбку и кивнуть, в реальности не разделяя чужую точку зрения. Однако мрачные мысли действительно пора отложить до лучших – что же это за определение у «лучшего» должно быть? – времён, потому что они уже на подходе к месту проведения конференции, и ближайшие часы стоит посвятить именно ей. Иначе, правда, лучше б дома осталась.

Кажется, здание перед ними – бывший завод. Азалия окинула его взглядом. От фасада так и веяло индустриальным духом – никакой изящности, только суровый красный кирпич и чёткие формы. Всего два этажа и, видимо, чердак, но из-за высоты потолков тянуло как минимум на четыре. Нос почти улавливал запах чёрного дыма, когда-то коптившего стены ближайших домов, и даже небо над зданием казалось затянутым чёрными облаками. Казалось же, да? Это просто воображение или непрошенные видения о прошлом, так ведь?

Азалия спешно опустила голову. Что-то после возвращения видения барахлили, на что она не сразу обратила внимание: большую часть жизни так проходила. Вот только теперь так быть не должно. Или виной всё ещё слишком большое количество поглощённого яда?

Закладка:

Возле входа стояли красочные баннеры и цветочная арка, не оставляющие сомнений, что гости пришли по адресу. Столпотворения не наблюдалось, поэтому Клеменс предложила сразу сделать общую фотографию и отправить ту Нессе. А чтобы фотография действительно получилась общей, она с завидной беззастенчивостью выдернула на пять минуток ближайшую девушку-волонтёра – одну из тех, кому поручено помогать искать вход.

– Улыбочку! – жизнерадостно протянула блондинка в цветастом жилете.

Зажатая между Клеменс и Деборой, Азалия постаралась изобразить убедительную улыбку, неловко показывая знак мира. На общих фотографиях она привыкла отсутствовать и оттого не знала, как лучше встать.

Так некстати вспомнилось, что в трагических историях коллективные снимки часто являются предвестником беды. Краем глаза Азалия заметила что-то красно-оранжевое, но, обернувшись, ничего и никого не заметила. Подозрительных ощущений тоже не наблюдалось: воздух не душил, не кололся, не пестрел бензиновыми разводами.

«Кто-то просто нёс цветы… Или оделся так… Не всё то Нерисса, что такого же цвета».

– Что там интересного углядела? – поинтересовалась Клеменс; всё-то она замечает!

– Да так. Показалось, кто-то букет заносил.

– Для стенда, наверное. Слышала, новую пену покажут, с которой цветы прям сильно лучше стоят. Ладно, мы-то чего на улице топтаться продолжаем! Пошли тоже внутрь.

Только сейчас Азалия заметила, что остальные коллеги уже успели зайти, пока она витала в облаках мнительности.

– Ты куда после открытия пойдёшь? – спросила Азалия, одновременно предъявляя билет.

– Хочу посмотреть выступление о продвижении в соцсетях. Я собираюсь в следующем году походить на курсы, и Несса предложила уменьшить количество смен и вместо этого помочь с соцсетями. Ездить меньше буду. А ты что приметила?

– Там в зале, где потом показы будут, сначала расскажут о новых трендах для букетов разных категорий. В последнее время какой-то идейный ступор был, надеюсь, почерпну там свежих мыслей.

«И лишний раз удостоверюсь, что идеальный букет невозможен».

– Потом расскажи что-нибудь интересное!

Азалия кивнула: да, обязательно. Но сначала нужно немного осмотреться, занять место в главном зале и дождаться открытия.

Здание внутри во многом соответствовало наружности: для таких случаев и существует стиль лофт. Помимо большого зала по периметру огромного свободного пространства располагались ещё восемь поменьше, хотя для конференции использовалось только четыре, остальные – помещения для организаторов или просто закрыты. Между входами в залы расположились стенды различных цветочных и околоцветочных фирм, а также стол книжного издательства, кофе-точка и бесплатные закуски. И множество цветочных фигур, украшений; много людей не из сферы пришло просто чтобы посмотреть на своего рода выставку. Если отойти направо от главного зала, можно найти уборные и ничем не перекрытую лестницу на второй этаж.

«Интересно, что там… Указателей и вывесок никаких нет. Наверное, там тоже помещения только по случаю арендуют. Всё равно интересно подняться. Потом, может, выдастся минут десять-пятнадцать…»

От коллег Азалия отбилась довольно быстро. И вроде немного жаль, что не с кем сразу обсудить увиденное, – уж чего-чего, а сходу заводить на месте новые знакомства она и не умела, и боялась – а вроде и настроение такое, что поддерживать беседу не хотелось, но чтобы ходить вместе молча нужен другой уровень отношений.

Посвящённое букетам выступление оказалось настолько интересным, что захотелось если не прямо сейчас, то хотя бы завтра выйти на работу и составить пару-другую новеньких букетов, руководствуясь старательно набранным в заметках на телефоне конспектом. Даже с фотографиями!

«Словно в универ вернулась. Но там нам только от руки писать разрешали, – подумала с улыбкой, выделяя заголовки. – Прям так и перешлю Клеменс, когда перечитаю».

Во время десятиминутного перерыва Азалия подошла к стенду с книгами. Флористика, менеджмент и маркетинг, саморазвитие… Привлекала только первая категория. Читая аннотацию книги, обещающей научить лучше всех обращаться с самыми капризным цветами, Азалия снова уловила боковым зрением… Что-то. Красно-оранжевое мгновение, вновь не оставившее следа, только горчащее послевкусие тревоги.

Книгу она всё-таки взяла, и тут же поспешила в третий зал, где должны рассказать о тонкостях работы с набирающими популярность сортами цветов. Тоже очень увлекательно, однако эти знания на практике быстро не применишь.

Выступление закончилось. Отойдя в сторону от двери, Азалия заглянула в буклет. Сейчас в расписании большинства залов шёл перерыв на обед. Есть не хотелось. Вместо этого она предпочла бы посидеть в тихом месте подальше от людей. Самое время заглянуть наверх.

Больше никто не направлялся к лестнице, и Азалия притормозила перед ней, вдруг засомневавшись, а можно ли туда? При проведении подобных мероприятий обычно запирают двери, которые не стоит открывать, и перекрывают проходы стойками с вытяжными лентами. Здесь же ничего подобного не наблюдалось. Ни знака запрещающего, ни хотя бы приклеенной к стене бумажки.

Что не запрещено, то разрешено. Всё равно чувствуя себя школьником, разгуливающим по коридорам посреди урока, Азалия поднялась наверх. Каждый размеренный эхом шаг казался слишком громким, и не покидало ощущение, что вот-вот появится охрана и потребует объясниться.

Обдало холодом. На миг Азалия подумала, что, возможно, не стоило оставлять пальто в гардеробе, но вот уже она оказалась на втором этаже… И не было там ни людей, ни ветра. Только хорошо освещённое полукруглое фойе, – если можно это так назвать – обставленное серыми и кофейными пуфами. Середина ощущалась пустой – наверняка здесь предполагалось что-нибудь воздвигать во время мероприятий. Да ту же ёлку новогоднюю. Под потолком висели крупные деревянные конструкции в виде геометрических фигур и сильно спущенные вниз трековые светильники. На ближайшей стене тикали огромные часы. Тоже деревянные. В стороны расходились коридоры, созданные при помощи не доходящих до верха перегородок: метра два, от силы два с половиной.

«Но окна видно только с одной стороны».

Обойдя половину фойе, Азалия села и достала телефон. Отчиталась Розе, что всё хорошо, поинтересовалась делами – она ведь к Дальрену сегодня отправилась. Всё выглядело так, что хоть у кого-то личная жизнь налаживалась. За сестру оставалось радоваться и молиться о хорошем исходе: в жизни будто бы началась белая полоса, и пускай ту ничто не омрачает. Хотя бы в ближайшее время.

У меня всё ок. Кино смотрим. А самочувствие твоё как?

Марафон не пробегу, а так неплохо.

Сильно устанешь – пиши. Заедем за тобой. Нечего в автобусе шататься.

Азалия ответила согласием, одновременно подумав, что всеми силами постарается не дёргать лишний раз Розу. Закинув телефон в сумку, она упёрлась руками в пуф и уставилась в потолок. Нет, похоже, ветер всё-таки был: деревянные конструкции едва заметно покачивались, слышалось тихое поскрипывание тросов. Протяжное, беспорядочное… Угрожающее.

Тишина, пустота и яркий свет всё больше напрягали: очень уж напоминали то иллюзорное офисное здание. Да, достаточно спуститься, и вот уже вокруг будут люди. Много людей. Настолько, что начнёшь нервничать из-за толпы. Достаточно достать телефон, сделать пару простейших действий, и можно услышать чей-нибудь голос. И за окнами здесь отнюдь не черно…

«Показалось?»

Холод скользнул по рукам и разбежался мурашками по рёбрам. Глубокие тени между потолочными балками… Это просто игра света, да? И шевелятся они из-за движения фигур… Нет. Невозможно. Азалия резко вскочила, до дрожи в пальцах вцепилась в ремень сумки.

Шею закололо в районе раны. Тело отказывалось двигаться, а от кончиков пальцев начало медленно расползаться онемение.

Взрыв. Ещё один. Азалию оглушило на несколько секунд, а когда восприятие восстановилось, впереди уже разгоралось пламя. И виделось в нём что-то ненормальное, непомерно хаотичное. Слишком резко двигалось. Слишком высоко взвивалось. Пожарная сигнализация не реагировала. Снизу доносились крики. Грохот. А по лестнице с ленивой невозмутимостью поднялась Нерисса.

Закладка:

Азалия бы пустилась наутёк или хотя бы отпрянула, но была вынуждена оставаться на месте, неотрывно наблюдая за приближающейся угрозой. Лицо обдало жаром. В едва моргающие глаза будто кинули песком. На секунду вернулись видения.

Аура Нериссы стала в разы хуже, а некогда светло-карие глаза почернели. Прямо как у Последнего после обострения. Она не в себе. Однозначно не в себе, раз не пытается выбраться из здания. Дух просто не способен спокойно стоять в окружении огня!

«До сих пор ли это Нерисса?» – усомнилась, смотря в глаза: за ними или друга душа, или родная претерпела радикальные изменения.

Большой палец мазнул по шее, надавил на синяк, сдвинул вниз платок и грубо сорвал с раны корку. На плечо легла рука и сжала с силой. Ещё не до крови. Точно до синяков. Азалия попыталась скинуть руку, но получилось только неощутимо слабо дёрнуть плечом.

– Всё могло бы решиться мирно, прислушайся ты ко мне в самом начале, – протянула Нерисса тем самым ядовито ласковым голосом.

– К тебе ли? – уточнила Азалия недоверчиво.

Ей вот очень хотелось рвануть к ещё не перекрытому пламенем выходу. Каждая вспышка, каждый хлопок заставляли вздрогнуть. Пускали волны страха по нечеловеческой половине души. Ещё бы тело слушалось! Никакие усилия не позволяли сделать и шагу. Нерисса рассмеялась, – одновременно мелодично и искажённо – наблюдая за потугами, отразившимися глубокими складками на лбу и сведёнными бровями.

– И ко мне тоже. Я всегда была здесь.

– Не припоминаю, чтобы хоть когда-то тебя слушалась…

– И очень-очень зря.

Правая рука все ещё мертвенной хваткой держалась за ремень сумки, где настойчиво вибрировал телефон, тогда как левая висела безвольно. Один за другим удалось согнуть пальцы. Вот так. Ещё немного.

– Не могу согласиться. Так ты здесь со мной помереть решила?

– А ты бываешь догадливой. – Снова рассмеявшись, Нерисса подалась вперёд, так, что между их лицами остались считанные сантиметры. – Не хочу оставлять тебя умирать в одиночестве – это всё-таки очень грустно. Хочу убедиться, что мышка до самого конца не покинула мышеловку. Верь во что хочешь.

Жар и дым заполняли помещение. Дышать становилось труднее. Азалия скрипнула зубами, не оставляя попыток вернуть контроль над телом. Охваченные пламенем часы скрипнули. Треснули. Нижняя половина циферблата грохнулась на пол. Разлетевшиеся в стороны куски горящего дерева чудом никого не задели. Один полыхал менее чем в полуметре от ног Азалии. Она не могла посмотреть вверх, но точно знала: огонь добрался и до потолка.

– Не знала, что тебе настолько не дорога жизнь.

Нерисса пожала плечами.

– Так бывает, когда больше нечем дорожить.

В стороне лопнул трос.

Левую руку удалось согнуть в локте.

– Собой дорожить нужно.

– Мне это говоришь ты?

Остаток циферблата накренился. Упадёт – обломки могут перекрыть лестницу.

Нужно привести в чувство. Любой ценой. Азалия призвала кристалл и ударила Нериссу. Хотела поцарапать щёку, а попала в глаз. Некогда над промахом рефлексировать. Оттолкнула от себя. В следующий миг с потолка с грохотом свалилась горящая деревянная фигура. Прямо между ними.

Нерисса взвизгнула, зажала выбитый глаз рукой. В ауре появился просвет.

– Беги! Беги, пока есть выход! – крикнула Азалия.

Дело было не в альтруизме. Не только. Просто если Нерисса останется, то точно помешает спастись.

Взгляд Нериссы прояснился, чернота исчезла из здорового глаза. Крикнув что-то, – Азалия не разобрала слов – она рванула к лестнице. Её макушка ещё не скрылась, как рухнули часы. Азалия едва успела отскочить от полетевших в неё щепок.

«Спастись, ага. Мне-то куда деваться?»

Вынутым из кармана платком Азалия стёрла с руки попавшую на неё кровь и пожалела, что перестала носить с собой воду. Нужно поспешить и найти другой выход. Подплавленный указатель раскачивался на единственном проводе и не мог помочь с направлением. Азалия бросилась к первому попавшемуся не перекрытому пламенем проходу.

Который оказался входом в грёбанный лабиринт!

Не имея других ориентиров, Азалия петляла, держа путь к противоположной стене. Кажется, снаружи пожарная лестница была там. Прямо позади Азалии рухнула горящая перегородка. И в стороне. И где-то рядом. От дыма слезились глаза. Вдохи драли горло. Выдохи превращались в кашель.

Человеческая половина души с трудом подавляла панику, исходящую от половины духа. Она ведь уже… Она когда-то уже проходила через огонь! Руки в скрытых ожогах, но она жива! Не всё потеряно. Пока что.

Бежать. Бежать и не останавливаться. Иначе эта горящая коробка станет её могилой.

Ещё одна перегородка рухнула. Впереди. Тогда взять правее. Лопнул трос. В стороны полетели обломки огромного куба. Один перегородил путь. Назад и в другую сторону. И продолжать смотреть на стену. К ней. Только к ней.

Дверь! Да, там есть дверь! Остался последний рывок! Азалия схватилась за горячую ручку. Дёрнула. Открыто! Выскочила наружу

Но зрение помутилось. И ноги подогнулись. Азалия упала. Едва успела подставить руки. Но те тут же разъехались в стороны. Она хватала ртом раскалённый воздух и пыталась подняться, но только снова и снова билась об пол.

Рука бессознательно легла на браслет. Дион не сможет переместиться в огонь, и Азалия прекрасно это понимала. Ей некого позвать на помощь. И… Сил самостоятельно помочь себе тоже не осталось.

========== Глава 53. Жизни, связанные огнём ==========

Случайное стечение обстоятельств стало решающим. После переписки с Азалией, пока фильм прогружался, Роза решила полистать новые сообщения в каналах в мессенджере. Дошла до одного из новостных. И прямо у неё на глазах появилось сообщение о взрыве.

Роза тут же набрала Азалии. Та не отвечала. Бесконечные гудки сменились роботизированным голосом, предлагающим оставить сообщение. Роза набрала снова. Всё повторилось, но она уже бросилась в коридор и натягивала куртку.

– Сколько туда ехать?

Дальрен, через плечо увидев новость в момент, когда Роза резко изменилась в лице, метнулся не к верхней одежде, а к ключам от машины.

– Минут десять, если спешить.

Уже обувшись, Роза сбегала на кухню и схватила из холодильника бутылку с водой. Лифт успел прийти до того, как она психанула и убежала к лестнице – ей-то с семнадцатого этажа спуститься не беда, но Далю трясущиеся ноги вести не помогут.

– Может, ей просто не до телефона сейчас, – попытался успокоить Дальрен, под нетерпеливый стук ноги Розы тоже нервно наблюдая за сменой чисел на табло.

– Может. Но нам точно нужно туда.

Она всё никак не могла попасть молнией в собачку и после очередной неудачной попытки плюнула. В один карман сунула бутылку, а из другого достала кислотно-зелёный шейный платок и повязала. Проверила, что его можно быстро натянуть на лицо.

– Конференция… Она просто пошла на конференцию, так какого хуя там должно было это произойти! – Только чудом Роза в порыве не хлопнула слишком сильно дверью машины. И не вырвала к чертям ремень. – В пятницу вернулась с синяками на шее. В среду прорыдала ночью. Почему всё это вдруг свалилось на неё?!

Вопрос был риторическим, но, обернувшись к Дальрену, Роза заметила очень знакомое выражение. Так же смотрела Азалия, когда не могла дать ответ и чувствовала из-за этого стыд. Значит, он знает. Но тоже не скажет.

– Это хотя бы закончится?

– Да. Хотя я точно не знаю…

Разговор прервал звонок. Дальрен нажал на кнопку ответа, и в салоне раздался взволнованный голос Диона.

– Ты видел новости?

– Про взрыв на конференции – да.

– Азалия ещё там. Я не смог переместиться в здание. Сейчас возле, но войти…

– Да, понял. Мы тоже скоро будем.

– Вы?

– Со мной Роза.

– Там – в пожаре? – вклинилась она в разговор.

– Да. Но мы… Нам войти в огонь… – из-за волнения Дион начал говорить очень путанно, однако Розу не волновали объяснения: она уже всё решила.

– Я войду. Если до нашего приезда ничего не изменится, я войду.

Закладка:

– Для тебя огонь тоже опасен, – напомнил Даль.

– А я, блядь, не знаю! – воскликнула раздражённо, закатив глаза. – Нужно. Пора отдать долг, – добавила тише, сжав скрытое широким браслетом запястье.

– Ладно. Но только если туда не успеют зайти спасатели.

Роза промолчала: не могла честно пообещать остаться на месте. Да, конечно, у спасателей опыта больше, защита лучше, и, несомненно, не нужно добавлять им работы в лице застрявшей в огне себя. Она прекрасно всё это понимала, но… Ждать и бездействовать невыносимо, а если в итоге случится худшее – в этот раз никто не успеет выхватить лезвие из рук. Потому что она не сможет простить себя и жить с удушающим чувством вины.

Вот уже показалось здание бывшего завода. Пожарные машины ещё не появились, только гудели приближающимися сиренами. Скорая уже была на месте.

Как только машина остановилась, Роза распахнула дверь и поспешила на поиски Диона. Он оказался с противоположной от главного входа стороны. Трясся, смотря на бушующее пламя, вырывающееся из лопнувших окон. На лице отчётливо читалось оказаться как можно дальше от горящего здания. В идеале – на другом конце города. Где не будет видно даже чёрного дыма.

– Что-то ещё знаешь? – спросила, как только оказалась рядом.

– Она где-то в этой части, – Дион неопределённо махнул рукой.

Роза нахмурилась, не удовлетворённая ответом, и внимательно повела взглядом по стене, словно искала одной ей видимые знаки. Глубокий вдох, медленный выдох. Сейчас жизненно необходимо отодвинуть на второй план эмоции и сосредоточиться. Магия предпочитает холодную голову, даже если вокруг крайне горячо.

Линнеей на Азалию была наложена иллюзия. С достаточно близкого расстояния Роза могла почувствовать магию матери и определить точное направление. Сейчас след указывал на скрытую окнами пожарную лестницу. Второй этаж.

Стоило к ней приблизиться, как тут же захотелось снести кому-нибудь голову. Тому, кто явно ею воспользоваться забыл: выход с лестницы оказался перекрыт строительным мусором.

– Охуеть, блядь! И как они людей выводили?

– Через другой выход, – Дион указал на распахнутую дверь на соседней стене.

– Заебись!

Резким движением Роза плеснула водой на платок и натянула тот на лицо. Сорвалась к ближайшей открытой двери раньше, чем хоть кто-то успел среагировать. И оказалась в коридоре, отделённом от основной части полноценной стеной.

Треск. Крики. Кто-то чуть не сбил с ног, выбегая наружу. Роза всё игнорировала, её интересовало одно: как попасть наверх. Если она правильно помнила, отсюда до главной лестницы далеко. Путь точно окажется перекрыт. Тогда нужно найти внутренний выход на пожарную.

Стоило выбежать из коридора, как лицо тут же обдало жаром, словно она сунула голову в растопленную печь. На миг тело сковало оцепенение. Роза догадывалась, что так будет. Легко сказать: войду, да только пережитое в прошлом не могло не дать о себе знать. Всё внутри кричало, требуя повернуть назад. Прямо сейчас! Назад, а не прямиком в огненную ловушку.

Роза резко прикусила губу изнутри. Вкус крови отрезвил. Нет времени для страха и старых травм. Нужно найти дверь. Где-то слева от нынешней позиции. Лавируя между останков некогда разноцветных, а теперь одинаково нестерпимо рыжих цветочных композиций, каких-то обломков и лучше не думать между чем – кем – ещё, Роза добежала до другой части здания.

Дверь. Где же она? Должна быть праве… Первым внимание привлёк покачивающийся полыхающий стенд. Очень большой. Никак для закрытия выкатить должны были. Как бы он гроб её не закрыл. Роза дёргала заевшую ручку, косясь на всё сильнее накреняющуюся махину.

– Открывайся, сука! – крикнула, дёрнув с такой силой, что продолжавший сопротивляться замок оказался вырван с мясом.

Роза успела забежать на лестницу. Стенд рухнул, перекрывая обратный путь. Магический след вёл наверх и по ощущениям за прошедшее время совсем не сместился. Ноги пропускали по две-три ступени. Стук сердца перекрывал все остальные звуки. Только бы пронесло. Только бы не оправдалось худшее предположение.

И вот – второй этаж. Азалия лежала недалеко от двери и не шевелилась. Роза упала на колени. Держать себя в руках. Нужно держать себя в руках. Что бы ни случилось, сначала нужно покинуть здание. Даже если с мёртвым телом. Нужно. Но… Пальцы сами потянулись к шее, чтобы проверить пульс. И никак не могли найти точку, чтобы не давить на синяки. Какая глупая трата бесценного времени! А иначе не получалось. И только поймав за конец хвоста надежду, что Азалия жива, Роза подхватила её на руки и побежала вниз.

Высоко. Где-то два этажа обычной многоэтажки. Достаточно рисковая высота для человека. Но всё-таки Роза оборотень и, кажется, ещё никогда этому так не радовалась. Ей может повезти. Ей должно повезти. Пусть хоть ноги ломаются, но выжить нужно обеим. Роза покрепче прижала к себе Азалию.

Вдох. Выдох. Прыжок.

Удар о землю волной разошёлся от ног по всему телу, ненадолго вышибая даже мысли. На контрасте воздух снаружи казался обжигающе холодным. Сердце продолжало заходиться в бешеном ритме. Пока Роза переводила дыхание, Дальрен привёл к ним врачей.

– Можешь отпустить её, – Дальрен потряс Розу за плечо, намекая ослабить хватку и передать уже Азалию врачам.

Она заторможено расслабила руки. Вся та дурость, позволившая кинуться в огонь, улетучилась, как воздух из спущенного мяча. На место ей пришёл сотрясающий тело ужас.

Роза плохо запомнила дальнейшее. Действовала на автомате и внешне казалась куда спокойнее, чем на самом деле. Кажется, она успела поранить руки, поэтому потребовалось их обработать. Кажется, ей что-то говорили. Она не поняла, как именно оказалась в больнице – отказалась оставлять Азалию и доехала в одной машине с ней или же довёз Дальрен? Да и какая разница?

«Очнулась» Роза в больничном коридоре уже после сообщения о том, что жизни Азалии ничего не угрожает, сейчас она спит и есть шанс, что очнётся к вечеру. В тот момент появилась первая ясная мысль: «Нужно съездить домой за курткой». Ведь пальто наверняка сгорело, а на улице не настолько тепло, чтобы без верхней одежды ходить. Особенно Азалии. Даже недолго.

– Ты как? – тихо спросил сидящий рядом Дальрен.

– Уже лучше. Сильно напугала?

Едва ли вопрос имел смысл: по лицу всё понятно. Дальрен смотрел на неё так, словно боялся, что Роза сейчас пойдёт над пропастью скакать, чтобы в один момент обязательно сорваться.

– Даже не знаю, в какой раз больше: когда была внутри, когда сиганула из окна или уже после… Держалась ты хорошо, на вопросы отвечала быстро… Но мы провели вместе достаточно времени, чтобы я заметил, что всё куда хуже.

Усмешка. Она и не надеялась провести Дальрена. В действительности, удивлена, что хоть кого-то одурачить смогла. Похоже, настало время хоть с кем-то поделиться, что ещё случилось в прошлом. То событие – не такая же тайна, как оборотничество, о нём вполне знали в кругу семьи, но выбрали не вспоминать, не обсуждать. Для полноты картины начать стоило с другого:

– Знаешь, – Роза оглянулась и, несмотря на пустоту и тишину, понизила голос, – среди человеческих представлений об оборотных есть кое-что правдивое: у нас и правда особые отношения с полнолуниями. Одна подруга говорила, что наша луна правда магическая. Возможно, это и влияет. Мы хуже себя контролируем. Это… Ну, что-то сравнимое с сильным опьянением? Не знаю, как лучше описать. Но по молодости, когда контроль над сущностью ещё хуже, в полнолуния приходится прятаться ради сохранения секрета. – Она сдвинула браслет, обнажая шрам. – Из-за этого в детстве я чуть не умерла в пожаре… Давай лучше расскажу остальное в дороге. Не хочу, чтобы кто-нибудь подслушал.

– Хорошо. Тогда пойдём?

– Да. Раньше выедем – раньше вернёмся.

***

Когда Азалии было пять лет, она вместе с Розой и Линнеей поехала летом за город к родителям последней. Вернее сказать, напросилась, потому что в последние недели чувствовала себя относительно хорошо и очень-очень хотела воспользоваться возможностью сменить обстановку. Хотела повидаться с бабушкой и дедушкой.

Закладка:

Азалия бывала у них редко и недолго, за пределы участка почти не выходила, так что и друзей в посёлке не завела. В отличие от Розы. Та, кажется, даже в глухом лесу найдёт с кем подружиться, а среди людей – и подавно.

– И не скучно себе? – недоумевала Роза, складывая в рюкзачок пижаму и зубную щётку: в тот день собиралась пойти с ночёвкой к подруге. – Точно не хочешь со мной? Агни не будет против. А ещё у неё классный котик!

Приманка в виде кота почти сработала, но общение с незнакомым человеком пугало сильнее. И, почти сказав «хочу», Азалия понурила голову и без всякого энтузиазма ответила:

– Мне не скучно. Буду… Смородину с бабушкой собирать.

– Аззи, ну я же вижу, что ты не это хотела сказать! Давай! Всё будет хорошо.

А будет ли? Помимо незнакомцев, Азалия также боялась, что здоровье подведёт, ведь хорошее самочувствие в последние дни ничего не гарантирует. Вдруг станет плохо? Перепугает всех. Вечер испортит. Или ночь… Да неважно, какое время, главное – лучше без неё. Спокойнее. Веселее. Девчонки смогут играть в любые игры, не думая об Азалии, которая такое не потянет и останется сидеть в стороне.

Она сжала пальцы на юбке. Только не плакать. Всё ведь привычно. Иначе никак.

– Может… Как-нибудь потом.

Роза разочарованно вздохнула и резким движением застегнула рюкзачок.

– Ладно, – протянула недовольно, – но в следующий раз постарайся согласиться! Хоть чуть-чуть.

Вместо ответа Азалия подняла голову и попыталась улыбнуться.

Вскоре Роза ушла. Одна. Настояла на том, что тут близко, дорога знакомая, а ей уже аж девять лет, так что сама управится. Бабушка поохала для порядка, какой большой внуча стать успела, да переубедить не пыталась. Только Линнея заставила притормозить ненадолго.

– Помнишь, что сегодня… – она указала на небо.

– Да. Всё в порядке.

Азалия посмотрела на небо, но так и не поняла, о чём они. Дождь вроде не намечался, а если и да, то какая разница – в доме ж будут. Поэтому она подошла к бабушке и подёргала за фартук, привлекая внимание. Та, казалось, тоже всё поняла.

– Что сегодня? – поинтересовалась тихо.

– Звездопад, – ответила бабушка после недолгого замешательства.

Конечно, никогда не видевшая звездопадов Азалия тут же загорелась желанием посмотреть на него. Под добродушные смешки старших она, с нетерпением ожидая ночи, весь вечер заваливала их вопросами. Почему звёзды падают? А как? Куда смотреть, чтобы увидеть? А правда, что загаданное желание сбудется? Как загадывать? Вопросы рождались быстрее, чем на них находились ответы, а вечер пролетел быстро, хотя иногда по ощущениям затягивался до бесконечности.

Кровать в детской стояла возле окна. После купания Азалия уселась на краю и всё смотрела на небо, ожидая наступление темноты. Да вот не привыкла же тогда засиживаться долго, за день утомиться успела, и как ни боролась со слипающимися глазами, уснула раньше, чем зажглись первые звёзды.

Среди ночи её разбудила Линнея и полусонную срочно потащила на улицу, набросив сверху чью-то очень уж большую для ребёнка куртку.

– Горим! – из всего сказанного Азалия разобрал только это. И тут же проснулась.

Они вчетвером стояли снаружи, смотрели на горящий дом и ждали приезда пожарных. С неба светила холодным оком полная луна. Бабушка и дедушка перешёптывались, мол, хорошо, что Роза в гостях сейчас. Лучше пусть пепелище застанет, чем пожар. Азалия слушала их вполуха. Взгляд её был прикован к окну на чердаке. Там кто-то есть. Она снова видела эти странные магические переплетения. Как будто знакомые…

«Роза!»

Разве та могла оказаться дома? Из-за чего вернулась? Почему никто об этом не знает? Здесь бы вопросами задаться, а не полагаться на вещи, которые никто больше не видит.

Однако мысль, что сестра в опасности, мигом вытеснила все прочие. Неожиданно для всех Азалия, сбросив куртку, побежала к дому. Первой среагировала Линнея, но только когда она уже почти оказалась внутри. Поэтому не успела остановить.

Был ли у Азалии план? Ни разу! Только цель: добраться до ведущей на чердак лестницы. Та на втором этаже. А ещё она вертикальная. И в тот момент Азалия не подумала даже о том, что может не суметь подняться.

Она ни о чём не думала. И мысли, и окружение смазались в одно большое и мутное оранжевое пятно. Трещащее, ревущее. Было очень ярко и горячо. Особенно рукам – по ним что-то успело ударить, но Азалия и это проигнорировала. Было страшно. Очень-очень страшно. Что-то внутри истерично вопило, требуя вернуться, а ноги отказывались повиноваться воплям и несли вперёд.

На середине лестницы до второго этажа Линнея схватила Азалию за руку и попыталась поднять, но та начала сопротивляться. Необычайно активно. Всё порывалась подняться наверх.

– Да что на тебя нашло? Куда ты?

– Роза там! На чердаке!

– Она у подруги, – возразила Линнея, всё-таки сумев взять Азалию на руки.

– На чердаке! – упрямо повторила Азалия, пытаясь вырваться.

Линнея держала крепко, а Азалия всё крутилась, вырывалась, повторяя одно и то же и почти плача от бессилия. Им нельзя вот так уходить! Нельзя! Роза там! Точно-точно там! Да, ей нечем доказать. Но это правда.

Линнее пришлось сдаться. Она попросила точнее назвать место – всё-таки чердак большой – и сказала возвращаться к бабушке и дедушке. Однако не успела отпустить, как хилое тельце обмякло.

Азалия очень плохо переносила высокие температуры и потеряла сознание именно от жара, а не от дыма. А когда пришла в себя в больнице, не смогла вспомнить подробности ночи. И никто их так и не рассказал, только руки несколько дней отчего-то болели, а Линнея приходила мазать их странно пахнущей мазью. Боль прошла, а вместе с ней забылась и страшная ночь.

Пока история не повторилась наоборот.

========== Глава 54. Условный герой на больничной койке ==========

Не требовалось открывать глаза, чтобы понять, где она сейчас находится. Всё было слишком хорошо знакомым: запахи, тихие из-за расстояния звуки, матрас, подушка, одеяло, да даже одежда.

«Только вчера я подумала, что давно не была в больнице и лучше бы и дальше тут не появлялась. Это же было вчера?»

Если продолжать лежать с закрытыми глазами, реальность чудесным образом не рассосётся. Может даже к счастью, потому что рассасывающихся реальностей Азалии хватило. Что же, потолок выглядел совсем неинформативно, как и безликие светлые стены, вторая койка оказалась пуста, а на тумбе обнаружилась сумка.

В целом, самочувствие казалось не таким уж плохим. Першило в горле, у корня языка ощущалась противная горечь, которую очень хотелось смыть. Продолжала зудеть рана не шее, ныли синяки и тело в целом – явно из-за ударов об пол при попытках встать. Азалия села и потянулась за телефоном – поверить время. Движения отдались в голове слабой гудящей болью. Неприятно, и всё же легко отделалась. Пускай она ещё не видела новости, сомневаться не приходилось: есть погибшие, а есть те, кто скоро пополнит их список.

Возможно, эти смерти на её совести. Даже если Нерисса не устраивала пожар, а просто появилась там, где суждено было произойти чему-то плохому, Азалия не сможет отбросить мысль, что виновата. Что без неё не было бы и жертв. С этим придётся жить дальше. Жить и надеяться, что чувство вины не усугубится.

«Ещё и Нериссе глаз выбила, – Азалию передёрнуло. – Зато, учитывая реакцию… Возможно, мой план сработает».

Взгляд упал на руки. Пожар стал триггером для возвращения воспоминаний. Довольно размытых, но всё-таки отвечающих на вопрос, откуда на руках шрамы, теперь осталась одна загадка: кто и как их скрыл? Догадка имелась, да только мертвеца расспросить сложно, хотя и возможно, если решиться обратиться к Аламее. Но имелся другой человек, с которого стоило начать.

Раньше Азалия не придавала этому большого значения, а теперь не могла выкинуть из головы: иногда Роза как-то особенно внимательно смотрела на её руки. Словно что-то проверяла. И хмурилась. Как если бы сталкивалась с неким очень неприятным напоминанием.

Закладка:

«Думаю, мы скоро увидимся. Роза не могла не отреагировать на новость о взрыве. В отличие от остальных, она знала, что я там была. Хорошо хоть родителям о планах не рассказывала…»

Пока от нечего делать Азалия копалась в телефоне, проверяя накопившиеся уведомления и новости, в палату, как по заказу, зашла Роза со стаканом воды. Она застыла в дверях, а после метнулась к койке, чуть не смяв стаканчик и не расплескав воду.

– Аззи! Как ты? – выпалила, отставляя стакан и обхватывая лицо руками.

– В порядке. Живая. Не разваливаюсь.

Азалия позволила себя повертеть, рассмотреть, сдерживая тихий смешок. Не располагала ситуация к веселью, просто… Роза и сама скоро поймёт, насколько мало смысла в её действиях. Раз так спокойно вошла в палату, значит, не только что в больницу заявилась, и о состоянии знать должна достаточно. Ничего нового лицо не сообщит.

Так и получилось: Роза отпустила её, тихо отругала себя за импульсивность и быстро вышла из палаты. Вскоре вернулась с ещё одним стаканом воды, его тоже поставила на тумбу, а к койке пододвинула стоявший возле шкафа стул, предварительно сняв с того рюкзак, на который Азалия только сейчас обратила внимание.

– Я себе за водой ходила, но ты ж, наверное, тоже пить хочешь. Держи, – Роза кивнула в сторону стакана, и Азалия с благодарностью взяла его. – Ты точно в порядке? Слабость? Головокружение? Болит что-нибудь?

Осушив стакан, – наконец-то исчезла горечь и горло подуспокоилось! – Азалия прислушалась к себе. Нет, состояние и правда удивительно неплохое. Мутило ещё слегка, как от пребывания на солнцепёке, от чего избавят несколько часов отдыха.

«Если это очередная подачка Порядка, то очень надеюсь, что мне не выпишут за неё счёт».

– Не идеально, но достаточно сносно. Как будто просто перегрелась. И перенервничала… К слову, о нервах, родители же не в курсе, что я в больнице?

– Нет… Они звонили. Сама понимаешь, когда заходит речь о флористике, мы в первую очередь думаем о тебе. Ну, и о Нессе ещё… В общем, я сказала, что ты со мной и прилегла. Решила, уж лучше огребу за обман, если станет хуже, чем вот так сразу беспокоиться заставлю. Знаю же, что и ты этого не хочешь.

– Да, я бы предпочла оставить их в неведении.

– С ними получилось, а вот с Роном – нет. Он тоже звонил, – пояснила, заметив вопросительный взгляд. – Попыталась ту же отговорку скормить. Не вышло. Говоря честно… Я не сильно-то и пыталась его обдурить. Он и так, как вижу, много знает о том, насколько тебе сейчас на самом деле неспокойно живётся. И его к тебе всё равно вот так просто не пустят. Так что просил сообщить, когда выпишут.

Азалия понимающе кивнула. В отличие от родителей, Рона поздно оставлять в неведении и пытаться уберечь его нервы, так что можно и правду рассказать. После недавней ночи нахождение в больнице в неплохом состоянии – не такая уж стрессовая новость.

– Хорошо. Скажем. – Азалия сделала паузу. Сначала её совсем не удивило появление Розы: та-то знала, что она на конференции, но кое-что не сходилось. – Кстати, если другие не в курсе, ты как узнала, в какой я больнице? Нападала на телефоны до появления списка пострадавших?

Роза ответила не сразу. Замешкалась. Ненадолго поджала губы и отвела взгляд. Провела рукой по волосам.

– Нет. Мы приехали сюда вместе.

– Но… Как? Ты же была у Дальрена.

– Мы выехали после первого сообщения о взрыве. И… Я вынесла тебя оттуда.

Нет слов. Азалия смотрела на сестру расширившимися глазами и не знала, как реагировать. Не ей осуждать за такое, хотя лезть в огонь в пять лет и в двадцать шесть – вещи разные. В первом случае риски понимаешь куда хуже, во втором безрассудство на возраст не спишешь.

– Ха… Мы друг друга стоим, – выдохнула Азалия и получила в ответ удивлённый взгляд.

Раз самое важное выяснили, пришло время разобраться с другим вопросом, который мог бы и подождать, но весомых причин откладывать нет.

– Это… – Азалия приподняла рукав пижамы и провела пальцем по предплечью, по памяти обводя шрамы. – Ты тоже знаешь о них?

– Значит, ты вспомнила, – безрадостно догадалась Роза. На лице промелькнула досада. – Знаю.

– И знаешь, почему другие их не видят?

Вздох. Скрестив руки, Роза откинулась на спинку стула. Напряжённые уголки губ смотрели вниз, а взгляд обратился к чему-то несуществующему чуть выше Азалии. Недолго просидев в молчании, Роза моргнула и перестала разглядывать пустоту, вместо неё отдав предпочтение рукам сестры.

– Мама была очень способной в иллюзиях… И одну она наложила на тебя. Ты всегда очень переживала из-за того, что выделялась. Мама боялась, что ты ещё и из-за шрамов загоняться начнёшь… В появлении которых она косвенно виновата. Не только потому, что не успела остановить. Тот случай – поджог. Попытка убить её. Мама прикладывала много сил, чтобы уберечь близких. Поэтому, конечно, постаралась и ради тебя.

– Ты всё это время была в курсе, да?

Роза кивнула.

– Мама сама рассказала. Но даже без этого: мы чувствуем иллюзии друг друга и можем видеть сквозь них. Преимущества кровного родства, все дела. Но я не такая способная, не смогу провернуть подобное. Мне остаётся только следить, как держатся мамины чары, чтобы в случае чего успеть подпитать и восстановить. Чтобы никто не узнал о шрамах. Ты тоже не должна была.

– И не узнала бы, если бы не моя способность. Я не знаю о ней всего, и расспросить некого, но, похоже, она и сквозь иллюзии видеть позволяет. Не всегда – только когда активна. Сейчас вот не вижу.

Услышанное не стало большой неожиданностью. Да, Азалия не знала, как всё обстояло на самом деле, но из сказанного Розой больше всего шокировало, что тот случай – не случайность, а попытка убийства. Впрочем… И это не вызвало должных эмоций после собственной несостоявшейся встречей со смертью.

– Будь у меня больше выносливости, я бы доставила меньше проблем и тогда, и сейчас… – удручённо пробормотала Азалия.

– Кто знает, – мрачно откликнулась Роза. – Про прошлое не скажу, но в этот раз… Выход на улицу был заблокирован, а внутрь – замок заело… Или заперт был. Потом выход ещё завалило какой-то горящей хернёй.

– Тогда как же мы выбрались?

– Иногда лучшая дверь – это окно. Пришлось прыгать. Не волнуйся – я в порядке. Да даже получись иначе, на мне всё быстро заживает.

Азалия воздержалась от комментария. Роза спасла её, отчитывать за использованные методы неуместно, как и просить больше так не делать – это как заявить, что не против умереть.

– Раз ты очнулась, и мы всё обсудили, я схожу за врачом.

– Не слишком поздно для этого?

– Нет. И Эмиль просил сразу его оповестить, раз уж я тут сидеть решила, пока не прогонят.

Настала очередь Азалии скривиться от досады. Эмиль, значит. Так звали её лечащего врача после восемнадцати лет. Именно с него начинались осмотры, он же подводил итоги. Угораздило ж именно в эту больницу попасть! Вот только сейчас её беспокоила отнюдь не реакция на резкое улучшение… У неё нет времени разлёживаться в больнице.

Опасения оправдались: Эмиль слишком хорошо знал о состоянии здоровья Азалии, поэтому к нынешнему отнёсся с удивлением и недоверием и не хотел выписывать, несмотря на располагающую к этому картину. Утверждал, что нужно понаблюдать ещё несколько дней, а лучше – неделю, ведь для Азалии резкое ухудшение, которое ничто не предвещало, – обычное дело. Раньше так и было, поэтому не хватало духу как следует возразить.

Если бы не Роза, Азалии только бы и оставалось, что смириться и, может, нервно думать, как сбежать к вратам в нужное время, однако сестра проявила чудеса упрямства и красноречия в одном флаконе. Точно догадалась, насколько Азалия против оставаться здесь, и смогла договориться, чтобы выписали завтра утром, если к этому времени ничего не изменится. И пускай дома на больничном неделю просидит, чуть что – сразу Эмилю сообщат.

– Спасибо, – поблагодарила она Розу, когда та собиралась уходить. – Сейчас… Для меня правда не время тут лежать. Но больничный может оказаться очень кстати.

Закладка:

– По тебе заметно было. Но, знаешь, я так-то и с Нессой говорила. Сама ей позвонила, она ж знала, что ты там. Она тоже выразила пожелание, чтобы ты на новой неделе отдохнула, в себя пришла… Если что, подсобила бы с этим.

– Не думала, что ты с ней свяжешься… – удивилась искренне, ведь раньше Роза, кажется, вообще первая с мачехой на контакт не шла.

– Ну… Если так подумать, общаться с ней мне проще, чем с отцом. Вот от него попросила сохранить в секрете, а то бы точно до дяди дошло. А так… Хотя я и не испытываю к ней никаких тёплых чувств, это не повод оставлять переживать.

– Кажется, ты стала в этом немного мягче.

– Возможно, меня начало отпускать прошлое, – Роза пожала плечами. – Ладно, тогда до завтра? И будь готова, что Рон тоже заявится.

– До встречи.

Когда палата опустела и перестали доноситься звуки шагов, Азалия при помощи цветка связалась с Амандой, чтобы как есть рассказать о случившемся. Не только из желания высказаться, поделиться хоть с кем-то реальными тревогами. Замеченные в Нериссе изменения не просто настораживали – пугали. Казалось, пока не рассосётся яд, она с лёгкостью найдёт снова, отберёт контроль над телом и на этот раз точно прикончит.

Аманда выслушала внимательно, а после долго молчала. Азалия улавливала неразборчивые отголоски чужих мыслей, подобные примесям другого сигнала на радио. Она посмотрела на тёмное окно и подтянула колени к груди, попыталась сильнее завернуться в тонкое одеяло. Задержит ли хоть ненадолго выбитый глаз? Сыграет ли на руку разница во времени между мирами? Или же Нерисса уже держит путь в больницу, готовая превратить эту ночь в последнюю?

«До среды, – ответила, наконец, Аманда. – Я могу заблокировать врата, чтобы через них нельзя было пройти. Никому. Но моих сил, учитывая помощь Дельфов, хватит только до среды. И эту привилегию стража можно использовать один раз. Потом нужно обратиться к самому Порядку, чтобы он вернул её. Если посчитает, что причина применения того стоила».

«Вы не боитесь, что он не согласится?»

«Мне всё равно на его мнение. Просто для обращения придётся вернуться в Мир, а я вряд ли смогу его покинуть. Не в этой жизни».

«Понятно. Не знаю, сколько мне нужно времени на восстановление, но, видимо, выбора нет. Уйду в среду».

«У тебя уже есть план, что делать с этим в Мире? Ведь там… Шанс встретиться выше».

«План… Можно и так сказать. И для него мне понадобится встреча. Это прозвучит слишком избито и драматично, но, похоже, настал момент, когда должен остаться кто-то один. Не разобравшись с Нериссой, я не смогу выполнить основную миссию».

«Мы можем тебе как-то помочь?»

«Дайте немного времени, а дальше… Ну… Верьте? Едва ли в этом есть смысл, но, знаете, как-то… Немного грустно спасать мир, если в себя веришь только ты. Некоторые близкие, конечно, тоже верят. Только ж не знают, во что именно, а подробности я им не расскажу».

«Мы верим в тебя и будем верить».

Поблагодарив со слабой улыбкой, увидеть которую собеседнице всё равно не дано, Азалия попрощалась и убрала руку с браслета. Но ведь правда, где это видано, чтобы мир спасали втихую? Условный герой лежит на больничной койке, но не из-за травм, полученных в масштабной битве с угрозой, а потому что потерял сознание от перегрева и не смог добежать до выхода. Условный герой умеет разве что глотать яд, смотреть на ауры и кривенько бить кристаллом. И только единицы знают, что вот это – герой, у него вроде как важная миссия, но в её успех из сторонников единицы действительно верят, и даже высшая сила, которой по идее больше всех надо, в случае неудачи скорее и плечами пожать не соблаговолит, просто поставит крест на неудачном эксперименте.

Этой ночью спалось Азалии очень плохо. Нет, её не мучали кошмары, не утягивало в болото искривлённой реальности воспалённое восприятие. Всё куда банальнее: мешали мысли. В первую очередь о погибших из-за пожара. Сейчас их около двадцати человек.

Двадцать человек не пережили день из-за неё. Не сравнится с тем, скольких сгубила Белая, но она это делала хотя бы осознанно и ради освобождения бога. Азалия же оказалась не в то время не в том месте, хотя могла выбрать остаться дома. Тогда всё ограничилось бы ею? Как будто лучше, но на самом деле так тоже нельзя, потому что с гибелью «героя» партия заканчивается для всех. Как же скверно жить в мире, где нужно выбирать из двух зол и нет одновременно и правильного, и приемлемого варианта.

«Станет ли лучше, если я не вернусь? Снова сделать так, чтобы обо мне забыли, и остаться в Мире… Правда, Рон не забудет. Но он же видит иногда глазами Реда. Ему не хватит этого для успокоения? – Азалия повернулась набок и сжала наволочку. – Хоть Аламею спрашивай, к чему какой выбор проведёт. Только ж она может выбрать не отвечать».

Азалии не нравилось принимать решения и брать на себя ответственность. И это тоже совсем не по-геройски. Но, видимо, какой мир, такие и герои, а мир-то тоже вырос трусливым, эгоистичным и любящим перекладывать ответственность да хоть на собственноручно сотворённый труп.

***

Утро не принесло с собой никаких неожиданностей. Азалия чувствовала себя лучше, чем вечером, и Эмилю не оставалось ничего другого, кроме как сдержать слово и выписать. Она переоделась в заранее принесённую Розой чистую одежду, попутно пожалев о павшем в огне плаще, снова скрыла шею платком и села ждать сестру возле регистратуры. Морально готовилась ко встрече с Роном – лучше бы на пары пошёл, честное слово.

– Ты уже здесь. Долго ждала? – уточнила Роза, забирая сумку, где лежали тапки, щётка, ещё одежда и прочие вещи, сложенные на случай долгого пребывания.

– Минут пятнадцать… Я не засекала. Ты одна?

– Нет, он тоже приехал. Снаружи остался.

Азалия попыталась не выглядеть разочарованной, чтобы Роза не поняла её неправильно и не убежала прогонять Рона. В целом-то она совсем не против встречи, просто волнительно очень. В последнее время их либо сводили неприятности, либо ими оборачивалась встреча. Немного поговорить спокойно довелось только во время совместной жизни, и то – точно ли спокойно? То у одного, то у другой душа не на месте была. Иногда в прямом смысле.

Роза заметила, что Азалия не торопится вставать, и нахмурилась. Наклонилась, всматриваясь в лицо. Настолько внимательно, что захотелось вжаться в металлическую спинку.

– Всё в порядке? Мне его послать? Или всё-таки плохо себя чувствуешь?

– Нет-нет. Задумалась просто. Он там… Сильно переживает?

– Не сильнее, чем… Недавно. Наверное. Может, таблетками закинуться успел. Если не против, лучше выйди поскорее. Пожалей нервы этого… Кхм… – Роза кашлянула, подавляя рвавшееся наружу ругательство. – Не самого здорового человека.

– Так и сделаю.

Оставляя позади Розу, Азалия поспешила на улицу, где под хмурым, но пока не грозящимся пролиться дождём, небом мерял шагами дорожку такой же хмурый Рон. Руки в карманах, напряжённая челюсть, взглядом в асфальт упёрся. Если бы не территория больницы, точно бы курил стоял, но сам же выбрал не оставаться за забором.

Стоило приблизиться, попасться на глаза, как Азалия тут же оказалась заключена в объятия. Крепкие и всё же не лишённые осторожности. Она тихо вздохнула, обнимая в ответ. От расстёгнутой кожаной куртки пахло табаком. Неприятно. Но зато это точно её Рон, а не слишком хорошая иллюзия. Настоящий. Больной на голову, с охапкой вредных привычек, колючий, конфликтный и, нужно признать, всё равно любимый. Не только как друг детства.

– Ну как? Теперь спокойнее? – Она подняла голову и провела рукой по волосам.

Рон фыркнул, но не отстранился, а, наоборот, подался руке навстречу. Прищурил глаза ненадолго.

– Теперь – да. А всю ночь места себе не находил.

– Роза должна была сказать, что я уже совсем в порядке, меня просто не хотели отпускать.

– Сказала. Мне нужно было увидеть самому, чтобы убедиться.

Опустив руку, Азалия провела большим пальцем по щеке, обводя залёгшую под глазом тень. Перевела взгляд на искусанные губы. Что-то подсказывало: не стоит здесь и сейчас расходиться.

Закладка:

– Этого хватит? Я домой сейчас, а ты что делать будешь? Сможешь пойти на пары?

Молчание в ответ. Рон посмотрел в сторону, нервно дёрнул плечом. Да тут и без слов понятно: не сможет. Больная голова так просто не успокаивается. Ей нужно больше времени, чтобы убедиться в реальности. Однако Рон не собирался об этом говорить. Не хотел давить и навязываться? Только ж Азалия не против провести время вместе, если это необходимо, и потому она решилась на предложение:

– Поехали с нами. Если всё равно других дел нет, давай посидим вместе.

«Кто знает, когда ещё нам выпадет такой шанс».

========== Глава 55. Вопреки противоречиям ==========

Когда приехало такси, никто не захотел занимать переднее сидение, поэтому Азалия оказалась зажата между Розой и Роном. А по ощущениям – между двумя доберманами, готовыми порвать глотку любому, кто слишком близко к ней подойдёт. Судя по тому, как вцепился в руль таксист, он тоже ощущал эту ауру сторожевых псов.

Хотя Азалия понимала: в действительности тихая агрессия, колючесть – искажённая форма беспокойства, страха. Есть такие люди, которые в ответ на стресс обрастают колючками. Агрессивными. В ситуации, когда Азалия бы, не выдержав, расплакалась, та же Роза припечатала бы кого-то лицом об стол. Или что-то. Или руку об него отбила. Лишь бы другой понял, что продолжать в том же духе – опасно. Даже если в реальности это блеф.

Сложно было для Азалии понять, принять и одобрить такую модель поведения, но не ей других исправлять и направлять на путь истинный, тем более что это может быть гораздо эффективнее в ситуациях, когда нужно действовать, а не дрожать в углу или замирать в нерешительности.

«Как бы всё сложилось, спасай я мир в их компании? Если серьёзно – вряд ли хорошо. Жертв бы прибавилось, да и только. Но… Хоть я и знаю, что при столкновении с той же Нериссой они могли бы не только не помочь, но и помешать, вспоминая, что она способна запудрить мозги Рону, с ними спокойнее. Лишь бы друг с другом не сцепились».

Многое тянулось из детства. Азалия тогда редко контактировала с другими детьми. И не всегда удачно. Иногда дети враждебны, агрессивны по отношению к тем, кто на них не похож. И Азалии прилетало за то, что посмела выделяться. Волосы слишком светлые. Глаза не как у других. Так ещё и слабая и робкая – самое то, чтобы поупражняться в издёвках. Одному такому особо борзому Роза сломала нос и чуть не сломала руку – успели разнять. Азалия тогда испугалась очень, так что остальные драки в основном случались вне её поля зрения. О многих она так и не узнала, просто со временем догадалась.

«Но это Роза. А с Роном я почти не оказывалась среди других детей. Кто знает, смог бы он тоже отложить разборки? Я вообще удивлена, что не подозревала о его конфликтности, пока сам не рассказал о проблемах в саду. Его правда настолько успокаивало моё присутствие? – Азалия украдкой посмотрела на Рона. – Возможно ли, всё то, что он испытывал среди людей – тоже влияние Отражения? Чувства, которые хотел бы, но не мог испытать бог?»

Будь рядом кто-то один, Азалия не отказалась бы прилечь на плечо, однако сейчас не могла и опасалась выбирать. Они и раньше могли устроить перетягивание каната, – в лице неё – борясь за внимание. До сих пор непонятно, чего настолько ценного во внимании болезненного комнатного цветка. Порою доходило до пускай шуточной, но драки. Вряд ли теперь дойдёт до такого ребячества, но… Осторожность не повредит. И без того те двое странными взглядами обменивались, словно безмолвно продолжая старый разговор. Так что Азалия сидела прямо, сжав стоящую на коленях сумку и смотря вперёд.

Для утра буднего дня до дома они добрались быстро, собрав по пути всего-то пару небольших пробок, хотя из-за молчания ощущалась дорога долгой. На ум не шло ничего, о чём хотелось бы говорить в присутствии постороннего человека. К обсуждению будничных мелочей просто не лежала душа. И мысли.

Уточнив, не нужна ли её помощь, Роза ушла собираться – раз уже освободилась, нужно на работу ехать. Азалия же в компании Рона поднялась в свою комнату, по пути подумав, что в некотором смысле покажет ту впервые. Вряд ли у Рона было время рассмотреть её, когда у неё ум за разум заходил.

Немного волнительно. Находиться с человеком наедине дома, в комнате, не то же самое, что приводить к себе. Ровно как и не то же самое, привести к себе приятеля, друга или того, кто нравится в романтическом плане. Раньше это казалось глупостью: какая разница, кого именно привела, если важнее сам факт уединения с человеком? И сейчас должно глупостью казаться! Ведь… Несмотря на очевидную взаимную заинтересованность, сейчас они позволяют себе меньше, чем когда были друзьями, и хотя Азалия открыто заявила, что не против стать ближе, смог ли уже Рон принять такой вариант развития событий? Если нет, то стоило бы отправить в утиль романтические переживания.

«В лучшем случае он не попросит меня оттолкнуть его и держаться подальше. Правда, для этого нужно сначала оказаться… Совсем близко. Почему я вообще допускаю, что такое случится?» – Возможно, потому что случалось из встречи во встречу с тех пор, как она перестала убегать.

– Раньше здесь детская была, – напомнила Азалия, пытаясь отвлечься от мыслей, лишь усиливающих волнение. – Сейчас так сразу можно и не узнать. Помнишь может, тут ещё лестница стояла, на которую я залезать боялась.

Дверь в комнату она обычно составляла открытой, особенно днём. Закрывала, когда требовалось сосредоточиться, или, например, если к Розе приходили шумные гости. В иное же время – от кого отгораживаться, если вас дома только двое, и вы хорошо знаете границы друг друга?

Азалия сразу пошла раскладывать не пригодившиеся в больнице вещи, а Рон остановился возле входа, осматриваясь. Затем прошёл к окну – вид оттуда изменился меньше, чем интерьер. Перед переездом Роза предложила переделать всё на свой вкус, Азалии же очень хотелось сохранить хоть что-то из прошлого, потому она оставила обои, шкаф и полки у стола, а новую мебель подбирала им под цвет.

– Комната отличается от той, что в родительском доме, но всё равно сразу понятно, что она твоя.

– Очень девчачья?

– Очень опрятная, – поправил Рон. – После такого что-то даже неловко за свой свинарник становится.

– У Розы не лучше бывает, – со смешком заверила Азалия, расправляя примявшуюся в сумке футболку. – В среднем, наверное, не так плохо… Но, думаю, и у тебя та картина хуже обычной была, такое уж время. Здесь аккуратнее стало, когда мы съехались. Теперь дальше своей комнаты Роза старается бардак не выпускать.

– Ну так! Небось переживает, что ты надорвёшься от постоянных попыток всё прибрать. И вот не лень тебе?

– Нет. Стремление к порядку – не такое сильное, как тебе может казаться – скорее часть меня. И если внешний вид сам по себе такой, окружающее пространство прибираю осознанно.

«Учитывая, чья на мне метка, в этом может оказаться гораздо больше смысла…»

Освободившуюся сумку Азалия вернула на нижнюю полку шкафа, выпрямилась, через зеркало на дверце посмотрела на Рона, который отвлёкся на что-то за окном, и нерешительно потянулась к платку на шее. Странно и подозрительно продолжать ходить с ним в помещении. Стараниями Нериссы скрытые им травмы лучше выглядеть не стали.

Платок медленно соскользнул с шеи, обнажая длинные жёлто-синие синяки, ужасно бросающиеся в глаза из-за бледности кожи. Что будет, когда Азалия обернётся? Рон уже видел её побитой, однако тогда и моральное состояние было отвратительным, перетягивая на себя внимание и тем самым сдерживая. Сейчас таким не отвлечёшь, не собьёшь те самые агрессивные колючки реакции «бей». Она закрыла шкаф и обернулась, пока саму через зеркало не рассмотрели.

Именно тогда Рон тоже перестал смотреть на улицу. Мгновения тишины колко мазнули по коже. Азалия нервно сглотнула. На краткий миг вернулись видения, и она заметила в ауре тёмные пятна. Больше, чем в прошлый раз. Но спокойные. Наверное. Сложно сделать выводы за короткое время.

Закладка:

– Кто… Сделал это? – напряжённо спросил, пристально глядя на синяки и до побелевших костяшек сжимая кулаки.

– Нерисса. И синяки, и пожар, и многое другое связано именно с ней. П-подожди! – Азалия схватила за руку Рона, дёрнувшегося в сторону выхода. – Опустим прочее, ты сейчас её не найдёшь. Она в другом мире. В том самом, да.

– Но!..

– Нет! В любом случае, это моя забота. Ты забыл, что Нерисса может на тебя повлиять?

– Не моментально. И со сдавленной шеей много не поговоришь, – процедил зло.

– Да-да, – продолжая удерживать за руку, Азалия потянула его к себе. – В другой мир сейчас не войдёшь. И не выйдешь оттуда. Ты правда выберешь убежать непонятно куда и зачем, а не побыть со мной?

Рону потребовалось несколько долгих глубоких вдохов, чтобы из позы пропало напряжение, выдающее желание сорваться куда угодно, лишь бы не стоять в бездействии, бессильно смотря на травмы, от вида которых закипала кровь. Только после этого Азалия выпустила руку.

– Вот так. Давай лучше посидим вместе.

Вариантов для посидеть немного, а если добавить к условию «вместе» – и вовсе один: они не на той стадии, чтобы вдвоём на один стул садиться. Азалия отошла к кровати и призывно похлопала по покрывалу рядом с собой. Рон не торопился принимать предложение. Смотря на это, Азалия подумала, что, может, спокойным его другие видели, но настолько неуверенным, а то и оробевшим – только она.

«В такие моменты он чем-то напоминает Реда. Просто схожесть или ещё одно свидетельство тесной связи душ?»

– В ногах правды нет. Или настолько не нравится идея оказаться ко мне ближе? Мы уже сидели на одной кровати. На моей – тоже, – добавила уверенно в попытке скрыть собственные переживания.

– Сама же понимаешь, что это… В некотором смысле другое, – с несвоевременной проницательностью отметил Рон, но всё-таки подошёл и сел на таком расстоянии, что между ними спокойно разместился бы ещё один человек.

Дальше-то что? Молчать, смотря куда угодно, только не на друг друга, не дело. Азалия набрала в грудь воздуха, да так и не сказала ничего, только шумно выдохнула. Нужна нейтральная тема, но в голову шли только мысли о Мире, о миссии. Нет. И дело не в нежелании просвещать сильнее – самой хотелось отвлечься.

А на что? Азалия погоду последних дней не помнила, что уж о новостях говорить. Кроме той самой: про пожар на флористической конференции. Неподходящая тема для отдыха. Впечатлениями о самой конференции тоже не поделишься: из впечатлений остались только огонь и Нерисса. Работа… Что там на работе было? Книги… Когда она за них в последний раз садилась?

Не можешь о себе – говори о другом. Поэтому Азалия начала расспрашивать Рона об учёбе. Тем самым тоном, когда собеседнику легко понять: от него не требуется выдаваться в подробности, если нет тяги сделать обратное. Можно вообще увести тему в любую другую сторону без риска словить обиду или осуждение. И пока Рон поверхностно приходился по учебным будням и уже в печёнках засевшем дипломе, Азалия водила взглядом по его рукам, изредка разбавляя разговор комментариями, как всё было у неё.

Изредка и рассеянно. Очень уж внимание привлекли татуировки. Видеть их уже доводилось и до примирения – Рон и по университету мог в футболке ходить, наплевав на косые взгляды преподавателей старой закалки. Но раньше Азалия находилась слишком далеко, чтобы разглядеть их, а теперь изучала постепенно, желая рассмотреть как следует.

«Интересно, а где и какие ещё есть?»

Однако вслух она задала другой вопрос:

– Когда ты сделал первую татуировку?

Рон отреагировал усмешкой на внезапную смену темы и задумался. Правая рука словно бессознательно проснулась к левому боку, пальцы коротко скользнули в районе седьмого и восьмого ребра. Значит, где-то там тоже имеется?

– В шестнадцать.

– В школе не прилетело за это?

– Даже если бы она кого-то не устроила, этому кому-то пришлось бы объясниться, как он её увидел. Мне было достаточно не шастать без футболки, чтобы не светить ею.

– А почему ты решил её сделать?

– Потому что мне сказали, что это больно.

Азалия прикусила губу. Понятно, лучше не продолжать. Догадывалась, почему можно решить причинить себе боль: порою в физической ищут спасение от душевной. Догадывалась, но… Сердце сжалось, и тело неосознанно продвинулось ближе к чужому. Захотелось обнять и спрятать от мира. От любых миров. Лишь бы они больше не заставляли испытывать боль.

– Вот эта татуировка меня особенно привлекла, – сказала, проводя пальцами по предплечью: по сплетению ветвей, из которого пыталась вырваться птица. Казалось, её перья должны быть красными.

От лёгкого прикосновения кожа покрылась мурашками, а Рон слабо вздрогнул.

– А, эта… – откликнулся заторможенно. – Её я набил. Не лучшее творение, но уж как есть.

– В смысле – сам? Не знала, что ты умеешь.

– В последний год школы научился. Даже в салоне поработать успел, пока жил в Клайрии. Здесь тоже пробовал, но… – Рон поджал губы, с очевидным огорчением водя взглядом по рукам. – Состояние скатилось до такого, что не смог бы с людьми работать. Оставалось только рисовать эскизы, которые может быть однажды пригодятся.

– Покажешь когда-нибудь?

– Многие из последних довольно… Специфичные.

– То, что я окружена цветами, не значит, что я ничего кроме них в жизни не видела. И я уже побыла свидетельницей тому, что вряд ли переплюнут рисунки.

– Как скажешь. Покажу, когда шанс выпадет.

Азалия откликнулась тихим «угу», запоздало осознавая, что всё ещё гладит Рона по руке. А он не останавливал. Не вырывался. Следовал взглядом за пальцами. Задумчивым взглядом человека, желающего что-то сказать, но пока не нашедшего, в какие слова облачить мысль. Поэтому Азалия повела разговор на новый виток:

– Недавно я видела сон. – Можно же так обозвать иллюзорную реальность? – Там мы вместе заканчивали университет и ходили на репетиции после пар.

– Ты всё ещё хочешь этого? Прийти на выпускной.

– Даже больше, чем раньше. Конечно, в жизни я танцую хуже, чем во сне… Гораздо хуже, – уточнила удручённо, ведь раньше её здоровье располагало только к пародированию танцев. – Но всё-таки это весело! А что нужно находиться очень близко… Не хочу считать проблемой. Сколько ни проси, я… Я не хочу тебя отпускать! – выпалила и потупила взгляд, сцепив руки на коленях.

Правда не хотела. Иначе зачем было воссоединяться? Другая сторона души полностью поддерживала это желание. Постоянно уходя с просьбой дождаться, она верила и надеялась, что период разлук однажды закончится. Быть может, вечным покоем одной из сторон, но лучше – совместным настоящим. И будущим.

Рон издал тихий смешок, в котором отчаянность смешалась со смирением. Во взгляде же появилась ясность, готовность высказаться. Азалия подняла голову как раз вовремя, чтобы заметить это.

– На прошлой неделе я говорил с Розой. Всё обдумываю её слова. Наверное, она права. Хоть я и не могу полностью перестать сомневаться… – Рваный вздох. В стремлении приободрить Азалия потянулась и взяла его за руку. – Может… Правда стоит попробовать…

– Что попробовать?

– Встречаться, – буркнул настолько тихо, что Азалия усомнилась, не померещилось ли.

«Встречаться», – эхом отозвалось в мыслях, ослепляя яркой вспышкой, за которой – чувство потерянности из-за наступившей темноты.

Азалии доводилось писать о тех, кто встречается, ради книг она собирала «теорию» о любви, об отношениях. Но сколько бы ни узнавала, не могла примерить это на себя. Не понимала, не представляла, чем должны стать отношения для неё. Она готова ответить согласием, да только… На что именно согласится? Известно, что прячется за словом «нет» – то, что есть сейчас. Пере-друзья, недо-возлюбленные. Смущение от действий, в которых нет ничего такого для друзей, и непреодолённая черта, за которой расположились поступки возлюбленных. А к чему приведёт «да»? Преодолеют ли они внутренние преграды и сделают шаг вперёд или безвозвратно разрушат имеющееся, после чего останется только пойти разными дорогами? И хорошо, если неудачный опыт не нависнет непроглядной свинцовой тучей над светлыми воспоминаниями из детства.

Закладка:

«Не слишком ли далеко я заглядываю? Я даже не могу быть уверена, есть ли у меня будущее. Вернусь ли в следующий раз или всё-таки останусь лежать навеки на очередном дне. Но если будущее есть… Была не была! А если его нет – тем более».

Хватит топтаться на месте. Почему она может броситься под машину, но не может отбросить сомнения и дать ответ, к которому тянется душа? Почему мучает затянувшимся молчанием, тем самым заставляя пожалеть о с трудом давшихся словах?

– Давай. Давай попробуем. И для начала… Может, обнимемся? – предложила осторожно. – Вот так просто. Без тех причин, которые раньше к этому приводили.

Придавая словам весу, Азалия села вполоборота и развела в стороны руки. Она не представляла, откуда взяла смелость для проявления инициативы, но надеялась, что той хватит ещё ненадолго. Потому что её смущение – преграда куда меньшая, чем сомнения Рона. Чтобы они отступили, нужно побыть ведущей.

Рон придвинулся, избавляясь от того немногого разделявшего их расстояния, что позволяло оставаться «просто друзьями». Он медлил. Действовать осознанно куда сложнее, чем подчиняться эмоциональному порыву. Азалия почувствовала руки, мягко и несмело лёгшие на спину – совсем не так, как ранее перед больницей.

Она ткнулась носом в ключицу и закрыла глаза. Сколько бы они ни обнимались, каждый раз Азалии чудилось в этом действии что-то отчаянное. Страх и обречённость. В том числе сейчас. Боязнь разжать руки и упустить даже в моменты, когда Рон просил оттолкнуть. Право слово, разрываться от противоречий никому на пользу не шло. Как и постоянное предчувствие потери.

– Я никуда не денусь.

«Сегодня», – закончила мысленно, словно так слова станут меньшей ложью.

***

После предложения обняться в голове разлилась звенящая от замешательства пустота. Сделать это осознанно? Не потому, что не удалось вовремя остановить своевольное тело? Рон придвинулся к Азалии. К хрупкому беззащитному цветку, доверчиво открывшемуся ему. Как же… Неправильно и позорно, что именно она продолжает делать шаги навстречу.

Вот только она едва ли способна кому навредить, скорее сама же поранится. В отличие от него. Шагнёт неосторожно, хрустнет под ногой тонкий стебель. И всё. Пяться не пяться, не исправишь ничего. Принеся себя в чью-то жизнь, Рон обязательно принесёт проблемы. Они оставят пятна и шрамы, которые не исчезнут после его ухода.

Рон боялся навредить не только морально, но и физически. Действуя на эмоциях, он не успевал подумать, насколько слабое создание сжимает. Что не умеет держать в руках маленьких птичек, потому что привык к тем, которые не то что не сломаются от случайно допущенного усилия – легко отобьют руку и вырвутся.

Он не был груб в отношениях, если только не просили об обратном, но и нежности никогда особо не проявлял. А ещё никогда не волновался настолько сильно. Потому что для волнения нужна искренность. Нужно переживать о чужом мнении. А откуда бы это взялось, когда он имел дело с очередной заменой, глушилкой для настоящих чувств в лучшем случае на сезон?

Чутьё не обманывало Азалию. Чем дольше они находились рядом, чем больше шагов делали к моменту, когда отношениям придётся дать другое – вполне конкретное – название, тем сильнее Рону хотелось… Не просто прикоснуться – обнять и больше не отпускать. Казалось, стоит разжать руки, и она пропадёт. Снова. Опять уйдёт туда, откуда не вернётся. Не в этой жизни.

– Я никуда не денусь.

«Врушка. Всегда деваешься», – сложно сказать, какой именно части души на самом деле принадлежали эти слова.

После того, как от его лица высказались ещё двое, Рон всё хуже отделял себя от них. Сущности, однажды сшитые вместе небрежно, грубо, но всё-таки прочно, начали срастаться. Переход на месте стыков становился плавнее, не позволяя более с уверенностью определить конец одного и начало другого. Однако это, на удивление, не пугало. Потому что другая сторона изменилась и вместо безумных мыслей выражала те, которые можно понять, с которыми хотелось согласиться.

Азалия предлагала только обняться, но что-то в нём щёлкнуло, побуждая зайти дальше. Совсем немного. Даже если не замолк крик сомнений, и приходилось бороться с засевшим внутри на редкость упрямым трусом.

Губы осторожно коснулись щеки. На вид совсем кукольной, однако наощупь – по-человечески тёплой. Рука скользнула выше – к волосам, сегодня просто собранным в низкий хвост. Рон стянул резинку и пропустил пряди, не потерявшие с годами мягкости, между пальцев.

Слишком простые, безобидные действия. Возможно, что-то новое для неё, но для него обычно – то, что и прелюдией не назовёшь. То, до чего не доходило, потому как незачем тратить время на незначительное баловство. Незначительное… Да только сейчас от каждого жеста сердце сжималось. Болезненно и приятно.

Противоречия. Они закрадывались всюду. Он противоречил себе, логике, здравому смыслу. Впадал в крайности. Варился в сомнениях, в скачущих неконтролируемых эмоциях. Он годами жил в мире, где мог не сомневаться только в двух вещах: в своей больной безнадёжности и что любить в этой жизни мог только одного человека. Единственного человека, способного принести гармонию, в бесконечный хоровод хаоса.

Дело не в том, что Рон себя однажды изведёт. У него почва уйдёт из-под ног, если однажды они разойдутся навсегда. Раскрошится фундамент, всё ещё кое-как поддерживающий эту осыпающуюся конструкцию под названием «личность».

Любовь с припиской мелким шрифтом – «зависимость». Кто из них на самом деле станет птицей, пытающейся вырваться из цепких ветвей?

– Даже если денешься, пожалуйста, вернись, – прошептал хрипло, почти умоляюще.

Можно не к нему. Хотя бы в этот мир. Иначе… У того другого него пошатнётся уверенность, что стоит продолжать жить ради мира.

– Тогда по возвращении поцелуй меня по-настоящему.

========== Глава 56. Из ловушки прошлого в неопределённое будущее ==========

Вторник. Почти полдень. Роза сидела в студии и обрабатывала снимки после утренней фотосессии. Соседнее место пустовало, и ей оставалось только тихо вздыхать при взгляде на него. В понедельник Дальрен не пришёл, выдав несколько сумбурное объяснение, что нужно закрыть проход между мирами, но этого недостаточно – кто-то обязательно должен за ним следить. Само закрытие необходимо в первую очередь ради безопасности Азалии. Конечно, с такой причиной Роза могла только отпустить Дальрена с наказом добросовестно выполнять обязанности.

С работой Роза управится сама – они и без того не всегда вместе были, однако раньше при виде пустого места не накатывала тоска, не кололо обострившееся осознание: они из разных миров. Дальрен пришёл сюда с определённой целью и, логично, уйдёт после её достижения. Роза не спрашивала об этом, потому что особо не задумывалась, но разве может быть иначе?

Однажды его место опустеет навсегда. Раньше Роза бы просто пожала на это плечами: никогда не считала, что можно вечно работать с одним ассистентом. Шла бы речь только о работе – она и сейчас готова перестать быть коллегами. Потерять окончательно – нет.

Однако нет у неё и права удерживать. Нельзя просить остаться только из-за разыгравшегося страха навсегда потерять ещё одного ставшего близким человека. Дом Дальрена не здесь. Естественно, если он хочет туда вернуться, если там остались дорогие ему люди… Духи… Кто бы то ни был, Дальрен мог все эти годы скучать по ним, а они – по нему.

«Если бы я всё-таки уехала из Лёйхена, меня бы всё равно сюда тянуло. Не жить, так хоть с семьёй повидаться. Но без возможности в любой момент сорваться и вернуться, я бы вовсе никуда не поехала. Невозможной встречи только сильнее желаешь… И не похоже, чтобы Даль мог спокойно возвращаться на родину».

Пока пальцы порхали по клавишам, творя магию ретуши, мысли всё сильнее погружались в тень. Розе не нравилось, к чему всё шло. Из-за лисьей натуры к вопросу отношений она подступала с определённой осторожностью. С лёгкостью падала только в те, с которыми пребывала в уверенности, что увлечение конкретным человеком – временное, и сторонилась тех, на кого могла запасть серьёзно и сильно. На мамином примере знала, насколько скверно промахнуться с выбором партнёра.

Закладка:

Дальрена Роза с самого начала рассматривала только как друга и напарника – ассистента же искала, а не любовника. Если бы только задумалась раньше, пришла бы к выводу, что нужно держать дистанцию, не давать отношениям сильно выходить за рамки деловых. Потому что дружба коварна. Усыпляет бдительность, даёт возможность проникнуться, узнавая ближе, в итоге… Один неосторожный – слишком большой – шаг, и, здравствуй, лисья любовь со слишком сильной привязанностью к объекту симпатии.

На самом деле, сущность проявляла себя в любых близких отношениях. Оттуда и безмерная верность кузине с желанием рвать глотки обидчикам, и за друзей она грудью на амбразуру броситься… Но романтика на то и романтика, чтобы отличаться проблемностью. Ловушка, в которой и жизнь отдашь, и в разлуке взвоешь, и не высвободишься из неё так просто.

Дверь в кабинет открылась. Внезапно. Роза резко крутанулась на стуле. Дальрен! Зашёл как ни в чём не бывало, куртку повесил и к рабочему месту прошёл.

– О, ты пришёл, – с запозданием прокомментировала его появление Роза.

– Сегодня очередь Диона дежурить.

– Вот как… Ты не устал? Если нужно – возьми выходной. Сегодня нет ничего такого, с чем бы я не исправила сама.

– Не настолько устал, чтобы терять возможность провести время с тобой. Пускай и рабочее.

Они встретились взглядами, и Роза тяжело сглотнула. То ли Даль скрываться перестал, то ли она прозрела, но теперь сложно не заметить: он тоже относился к ней не просто как к подруге-коллеге. Стоило осознать это на моменте, когда он согласился переспать, и дать по тормозам. Его совсем не дружеская забота точно помогла поменять направление вектора отношений Розы.

Задумывался ли он об уходе? И если да, то почему позволил сократить дистанцию? Под влиянием накатившей волны раздражения Роза сжала компьютерную мышь и резко отвернулась к монитору. Она годами оставалась в неведении и пребывала бы в нём дальше, не случись того срыва, заставившего сорвать маски, но он-то с самого начала знал, к чему приведут отношения, если всё-таки начнутся! Знал и позволил сблизиться!

«Ты совсем не думал о том, как я буду себя чувствовать после твоего исчезновения?»

– Эй, всё в порядке?

Рядом на стол легла рука, а чужой палец ткнул между сведённых бровей. Роза еле сдержалась, чтобы не отпихнуть его, не ответить грубостью на бесполезное беспокойство – лучше бы о действительно важных вещах волновался! Подняла голову к склонившемуся над ней обеспокоенному Далю. Фиолетовая дреда задела щёку, оставив после себя ощущение лёгкого покалывания. Кольнуло и сердце. Да на пальцах одной руки пересчитаешь, кто в этой жизни смотрел на неё так же ласково.

Рука на мышке расслабилась. Роза отрицательно мотнула головой. Раздражение потухло так же быстро, как и разгорелось, на его месте тлел уголёк возмущения, направленного на саму себя. Это же Дальрен, замечающий изменения в её состоянии лучше, чем сама Роза. Он не мог не подумать.

На душе стало гадко. Не только умудрилась усомниться в нём, так ещё и чуть не сорвалась. Давно пора что-то сделать со своей вспыльчивостью. А сейчас… Ох… Чем бы перебить эту неловкость…

– Сколько там до выхода осталось? – спросила себя, отвлекаясь на часы. – Час? Я сегодня в школу поеду, – сообщила, будто Дальрен не был в курсе рабочего расписания. – Март ещё не закончился, а они уже выпускной альбом готовят, представляешь?

– Роза… – перебил он

– Я редко соглашаюсь для альбомов снимать. Ну, сам знаешь: все эти формальности, официальности – не моё. Но когда к делу с фантазией подходят – я только за. Здесь вот тоже… Они ещё такую тему выбрали…

– Роза.

Она замолчала, не в силах и дальше делать вид, что не замечает попыток Даля остановить словесный поток.

– Роза, что тебя беспокоит?

Вздох. Похоже, уйти от темы не получится. Тогда нужно её добить. Роза развернулась на стуле. Сцепила пальцы. Нога постукивала по полу, сильнее выдавая волнение, которое уже бессмысленно скрывать.

– Что будет, когда ты достигнешь цели?

– Какой? – уточнил Дальрен, не сведущий о недавних размышлениях Розы.

– Ещё б я знала, – от эмоционального возбуждения ответ прозвучал резче, чем хотелось бы. – Из-за которой ты пришёл в этот мир.

Даль выпрямился и отступил. Взгляд тут же потух, отражая вцепившуюся в душу смиренную тоску. Не успев подумать, Роза схватила его за руку, лишь бы не отдалился сильнее. Нет. Ещё не время. С горькой усмешкой Даль удобнее перехватил её кисть и начал поглаживать большим пальцем по тыльной стороне.

– Что бы ни случилось, ты этого не заметишь.

– Как это понимать?

– Если я исчезну, то и из твоей памяти тоже, если нет – ты не заметишь изменений.

– Как такое возможно?

– Первое – естественный исход. Когда духи приходят в какой-то мир, то временно вплетаются в него, а когда уходят, следы их существования стираются. Однако мы пробыли тут слишком долго, поэтому возможен второй вариант… Тогда я как бы уйду, но не совсем. Можно сказать, буду душой на два мира жить.

Вот оно что. Раз так легко дал ответ, значит, об уходе думал, но позволил отношениям развиваться, потому что в итоге если кто и пострадает, то только он сам.

«Тогда о себе бы подумал!» – выпалила в мыслях Роза, только чудом не повторив вслух.

Подумал бы, а дальше что? Чувства штука вредная, не всегда желающая подчиняться разуму и тухнуть по его воле. А если чувства не заглушить, то… Сама же недавно давала совет вступить в отношения с сомнительным исходом, потому что лучше так, чем тонуть в сожалениях о несделанном. Дальрен мог решить так же.

Свободной рукой Роза достала из среднего ящика стола небольшую фирменную коробочку с украшениями для дредов. Ту самую, о которой прознала Аламея. Ту, которая всё ждала некой особой ситуации, повода, времени… Проще говоря, пока Роза перестанет искать отговорки. Потому что для неё этот подарок означал признание отношений. Да-да, тех, которых пока не искала. Отсюда и промедление.

– Если продолжу ждать этот загадочный подходящий момент, скорее проебу вообще все моменты, – отругала себя. – Это тебе. Просто так. Не по дружбе.

Недоумение сменилось искрой надежды, разжёгшей счастливую улыбку. Дальрен всё правильно понял. И забрал коробочку так осторожно, словно в ней лежали не звонкие безделушки, а чужое сердце. Но к радости быстро примешалась горечь. Та, с которой смотрят на вещи из мест, куда не вернуться, вспоминают людей, которых больше не встретить. Роза хорошо знала это чувство, настигающее всякий раз, как на глаза попадались мамины и – реже – бабушкины вещи.

Она нахмурилась, встала со стула, резко дёрнула Даля на себя и крепко поцеловала в щёку. Рано в тоске тонуть начал!

– Мы всё ещё рядом, а ты уже будто живёшь в том будущем, где это не так. Нахера?

– Я не специально, – виновато пробормотал Дальрен.

– Ага, понимаю. Но тогда специально сосредоточься на настоящем!

– Постараюсь… Просто ост… – он мотнул головой и отошёл к своему столу, чтобы поставить туда подарок.

Роза недовольно скривила губы. Если Даль решил, что она подыграет и сделает вид, будто последних слов не было, в журнале появится первая двойка по розоведению.

– Что «просто»? Не пытайся уйти от ответа, когда сам из меня его вытянул недавно.

– Время. Возможно, до моего ухода осталось недолго. Поэтому не думать сложно.

– Ну, явно дольше, чем до нашего выхода, – с напускной беззаботностью возразила Роза.

– Нашего?

– Со мной в школу поедешь. Если всё как ты говоришь, надо проводить больше времени вместе. Кто иначе тебя выпихнет из этого болота несвоевременных страданий? И раз уж тебе нечего делать – иди собери оборудование, пока я с фотографиями заканчиваю. Давай-давай, на висюльки потом повздыхаешь. – И Роза игривым шлепком по филею направила Даля в кладовку.

После разговора у обоих стало легче на душе, и к моменту выхода никто больше не хмурился, не зависал в удручающих мыслях. На место излишней серьёзности пришли привычные взаимные подколки и шутки. И это было очень кстати: один из залогов получения хорошего памятного альбома – хорошее настроение участников процесса. От Розы и Дальрена требовалось не только поддерживать атмосферу радостного предвкушения, что определённо сложно делать с постной миной, но и помогать тем, кто слишком волнуется, или у кого не задался день.

Закладка:

Выпускники захотели сделать для альбома по две фотографии с каждым. На одной – какими их видят в школе, на другой – какие они по жизни или хотят быть. И обязательно с вещами, связанными с главными увлечениями. Чтобы обойтись без лишней суеты, съемка тоже проводилась в два этапа, и если для будничного вида сильно готовиться не надо, создание второго образа, особенно для некоторых, требовало больше времени. С него и начали.

Конечно, не всё и не у всех пошло по плану, а Роза слишком горела своим делом, чтобы не попытаться помочь. Всё не ограничивалось поисками удачных ракурсов для каждого и попытками убрать зажатость у самых стеснительных.

Она поправляла девушкам макияж, маскировала подло появившиеся пятна и дырки на одежде. Подбадривала парня, получившего плохую оценку на последнем уроке. Раз двадцать переснимала ученика, стеснявшегося своих больших торчащих ушей, чтобы, во-первых, доказать, что уши не портят вид, а, во-вторых, чтобы он смог выбрать фото, которое точно согласен оставить на память.

Повозиться пришлось и с ученицей, запершейся в туалете и отказывавшейся сниматься. После долгой беседы Роза выяснила, что та совсем не против, но боится показаться перед одноклассниками в своём не школьном виде: как они отреагируют, если узнают, что строгая заучка на самом деле любит всё милое и читать совсем не серьёзные романы? Роза считала, что в таком открытии нет ничего плохого, ведь одна из идей альбома – лучше узнать друг друга, но если ученице настолько страшно, то может сфотографироваться последней. Никто не увидит чужие снимки до выпуска, а там уже – да какая разница?

– Эх, молодость! – Роза убрала в сумку фотоаппарат и ещё раз окинула взглядом класс, ставший на время студией. – Столько энергии даже после уроков. Обычно в это время дети уже вялые из-за подготовки к экзаменам и переживаний о будущем, ан-нет, с этими повезло. И глаза у всех так загорались, стоило об увлечениях поспрашивать.

– Никак от тебя заразились. Ты и сама очень добрая для той, кто отснял двадцать три человека за… – Даль протянул последнее слово, посмотрел на часы и с улыбкой развёл руками. – Я забыл, когда мы начали. В любом случае, кто-то другой уже бы выдохнулся.

– Мне положена нечеловеческая выносливость. И я просто была рада вообще не вспоминать о последних днях. Так, ладно, мы ничего не забыли?

– Даже если да – ещё вернёмся на вторые съёмки.

– Твоя правда. Тогда пошли. Кстати, раз время есть, заглянем в цветочный?

– Я не против, но ведь Азалия сегодня не там, – с удивлением отметил Дальрен.

Да, обычно Роза если заглядывала в магазин, то для встречи с сестрой, реже – прикупить что-то для фотосессии, но и во втором сегодня нет необходимости.

– Так и есть. Я хочу поговорить с мачехой.

Спроси кто Розу, не решила ли та спустя столько лет наладить отношения с Нессой, она бы не нашла что ответить. Если судить по действиям, получалось – да, но подтвердить это словами пока не смогла бы. Какая-то часть внутри, особенно тяжело и неохотно отпускающая прошлое, всё ещё не могла воспринимать новую – вообще-то, уже давно не – пассию отца. Часть, именуемая наивной маленькой девочкой, свято уверенной: у папы должна быть только мама.

«Но так почти никогда не было. И больше не будет», – признавала более реалистичная сторона.

Быстро найти место для парковки в центре города – тоже что-то из раздела розовых мечтаний. Пришлось изрядно покружить, чтобы найти хотя бы ужасно неудобный просвет – настолько узкий, что вылезала Роза с задержанным дыханием и неудобно вывернутой рукой, придерживающей край двери. Дальрену она предложила подождать в машине: нечего тоже корячиться, да и долго беседовать не планирует, однако он выразил желание посмотреть на цветы. Хорошо. Пускай.

Всякий раз, оказываясь внутри, Роза понимала, почему Азалия продолжает работать флористом, хотя на то не было финансовой необходимости. Ей очень подходило это место, пропитанное запахом сочных срезанных стеблей, оформленное в нежных тонах и с вниманием к деталям. Магазин, посетить который можно просто ради визуального наслаждения.

Роза подошла к кассе и с приветливой улыбкой кивнула сотруднице, что до их прихода поправляла висящие за спиной бобины с лентами.

– Добрый день. Могу я встретиться с Нессой? По семейному вопросу: она моя мачеха, – добавила Роза, заметив беспокойство, промелькнувшее на лице сотрудницы, явно начавшей перебирать в уме все возможные ошибки, из-за которых могли поделать увидеться с начальницей.

– Я сейчас уточню, – ответила с облегчением.

– Спасибо. Даль, тебя что-то заинтересовало? – Роза обернулась к нему, когда сотрудница убежала на второй этаж.

– Тут как всегда красивые букеты.

– Никак не привыкну, что ты так в них заинтересован.

– В моём мире букеты имеют большое значение. Даже судьбоносное. Но там важнее состав, а не внешний вид. Хотя здесь… – взгляд задержался на букете из хризантем и орхидей. – Кажется, здесь и о значении цветов задумываются. Поэтому я чувствую себя ближе к дому.

– Тебе следовало больше общаться с Азалией: она с детства заинтересована в языке цветов. Часто пыталась составить что-нибудь осмысленное из растущего в саду.

Что-то странное почудилось в улыбке, которой ответил Даль. Будто он нашёл в сказанном больше, чем хотела донести Роза. Она не успела ничего уточнить: вернувшаяся сотрудница пригласила пройти в кабинет.

Небольшая комната была наполнена примерами упаковок и лент, книгами, образцами декора для букетов, будь то искусственные бабочки, фигурки из проволок, маленькие открытки… Несса сидела за белым компьютерным столом в окружении каталогов, пестрящих торчащими со всех сторон закладками-стикерами. Постукивая пальцем по открытой странице, она внимательно смотрела в монитор, явно во что-то вчитываясь. Не утруждая себя лишними вопросами, Роза прошла до свободного стула, расположенного правее стола. Куртку снимать не стала, расстегнула только.

– Не сильно отвлекаю?

Щёлкнув мышкой, Несса наконец-то обратила внимание на Розу.

– Всё в порядке, я просто ищу, где закупить заинтересовавшие сорта для следующего сезона. Ничего срочного. Ах, да, здравствуй.

– Угу. Я ненадолго. Как у твоих дела? Больше никто не пострадал?

– Слава богу, остальные отделались испугом… – Несса вздохнула. Она определённо не считала пережитый сотрудницами стресс мелочью, но могло быть и хуже. – Как там Азалия?

– Лучше. Думаю, в начале следующей недели ей без проблем закроют больничный.

Несса сложила руки на столе и слегка опустила голову. Распущенные волосы упали вперёд, прикрывая лицо и добавляя позе подавленности. До чего же сострадательная женщина. И как ей угораздило сойтись с таким сомнительным индивидом, как отец Розы? Стоило однажды всё-таки поинтересоваться историей знакомства.

– Мартин знал, что мои сотрудники ходили на конференцию, поэтому спрашивал об Азалии… Как ты и просила, я сохранила случившееся в тайне.

– Спасибо. Отец мог суеты навести больше, чем дядя.

Роза с удивлением отметила, что от упоминания отца не начала разгораться злость. Их отношения ещё нескоро потеплеют в положительном смысле, может даже никогда, но теперь, когда он признал мамину смерть, стало на одну острую тему меньше. Старая рана медленно затягивалась.

– Он не переставал звонить, пока не убедился, что я никуда не ходила.

– Ого, он научился беспокоиться о других! – иронично воскликнула Роза, вспоминая, что до её побегов кое-кому не было дела. – Хотя бы на пятом десятке.

– Давно научился, – с мягкой улыбкой возразила Несса. – Он тоже понимает, что уже поздно, но всё-таки сожалеет, что раньше не уделял тебе достаточно внимания. А теперь часто хочет позвонить и поинтересоваться делами… Ну, ты ведь тоже понимаешь, почему он это не делает?

Конечно. Потому что мирного разговора не получится. Не получилось бы. Ещё год-два и, может, они смогут регулярно вести нейтральные беседы.

– Сожалениями ничего не исправить. Будущее наших отношений сейчас в его руках. Мне тоже есть над чем поработать, но для этого нужно завершить одно дело. Ну, раз обмен информацией закончился, я пойду.

Закладка:

– Удачного дня.

Встав, Роза шагнула было в сторону выхода, но притормозила. Наверное, для внесения ясности стоило сказать кое-что ещё:

– Слушай, я никогда не проникнусь к тебе симпатией настолько, чтобы считать семьёй, но ничего против тебя не имею. И если понадобится, готова побыть старшей сестрой для детей. С ними, как ни крути, кровь одна.

– Они будут рады побольше с тобой пообщаться.

– Сомнительная радость. Понадейся, что не научу их плохому, – хохотнула Роза и помахала рукой, прежде чем закрыть за собой дверь.

Дальрен внизу успел разговориться с сотрудницей и охотно давал советы по сочетанию цветов, объяснял тонкости значений и ухода, будто сам жизнь флористике посвятил. Жалко было прерывать оживлённую беседу, но им пора уходить, а сотруднице – возвращаться к делам: в магазин как раз зашли новые посетители.

– Как всё прошло? – Даль открыл входную дверь и пропустил вперёд Розу.

– Спокойно. Я просто хотела услышать, что она сдержала слово. Не то чтобы в этом был большой смысл – в противном случае меня бы уже накрыло волной срача.

Следующие слова Дальрена унёс внезапный порыв невероятно сильного ветра. Небо, минуту назад радовавшее голубыми просветами меж белых облаков, полностью затянуло зеленоватыми тучами. Стало темно, словно город накрыла ночь. Хлынул ливень, способный за секунду промочить до нитки.

Инстинкты кричали об опасности. Им вторила какофония криков потревоженных птиц. Мимо пролетели сорванные листовки, отломанные ветки. Чья-то шапка. По дороге проскользил мусорный пакет. В стороне раздался визг тормозов. Грохот. Застучали истерично по гудкам застигнутые врасплох водители.

Роза что-то заметила краем глаза. Тело среагировало быстрее разума. Она кинулась к Далю. Сбила с ног. Плечо обожгло болью. Сердце стучало в горле. Страх перед неизвестной непредсказуемой опасностью сковал, не давая подняться с асфальта, убежать в безопасное место.

Скрежет. Вой ветра. Тяжёлые удары крупных ледяных капель по спине.

Всё стихло так же резко, как и началось. Рядом валялся сорвавшийся откуда-то металлический лист с острыми углами, один из которых и разодрал рукав куртки. Роза тяжело сглотнула и шумно выдохнула. По телу прошла волна дрожи. Холодок коснулся затылка, словно туда дыхнула смерть.

– Аномалий ведь стало меньше, – растерянно пробормотал Дальрен. – Что-то случилось в Мире.

========== Глава 57. Последний заход ==========

Азалия тоже почуяла неладное. Она вышла в магазин, чтобы купить мясо на ужин, и была вынуждена задержаться там из-за внезапно начавшейся бури. В отличие от остальных людей, смотрящих в окно кто с тревогой, а кто – с ужасом, она видела не тёмное небо, а хаотично переливающиеся разноцветные вихри.

Их, как и аномалий, стало меньше, когда Ред начал восстанавливать связь с душой, хотя на полное исчезновение надеяться не приходилось – для этого нужно провести очищение. Резкое ухудшение выглядело угрозой и предостережением от Нериссы: закрытый проход не гарант безопасности, в Мире тоже есть нити, за которые можно дёрнуть и дотянуться.

«Что-то случилось с Редом. Всё-таки… Нужно было сразу избавиться от настурций в его саду. Даже с риском отравиться слишком сильно».

Азалия крепче сжала ручки пакета. Завтра она обязана отправиться в Мир и сделать то, что всё ещё казалось невозможным. Все отсрочки исчерпаны, все красные линии пересечены.

***

Помня, как долго и неудобно срывать цветы, Азалия положила в поясную сумку секатор – в иных руках он мог бы и оружием стать. Посмотрелась перед выходом в зеркало. От синяков остались только желтоватые пятна, которые всё равно захотелось скрыть высоким воротником.

Пора идти. С тяжёлым сердцем Азалия шагнула за порог. Только бы вернуться. Можно не сегодня. Даже не завтра. Но в этой жизни. Она не давала обещаний. Не могла дать. И всё же больше кого бы то ни было хотела остаться частью родного мира. Родного для человеческой половины души. Того, который продолжал спокойно жить, несмотря на вчерашнее потрясение, не подозревая, в каких тонких руках заключена его судьба.

За вратами, конечно же, ждал Гиацинт. Привалился спиной к дереву и руки на груди скрестил. Он хорошо вписывался в унылую безжизненную местность вокруг врат за исключением слишком уж ярких волос.

Атмосфера с прошлого раза изменилась. Кристалл на браслете показывал, что яда стало больше. Не так много, как перед очищением, но Азалия оставляла Мир в лучшем состоянии. Всё-таки главный распространитель яда – Нерисса, но тянется он от бездны. Ещё одна причина первым делом заявиться в сад на краю и уничтожить настурции – самый первый передатчик.

– Сначала нам нужно к Реду. Потом… Уточню, исходя из обстоятельств. Главная цель – встретиться с Настурцией. Без этого я не уйду.

– Как скажешь.

Скажет, да? Всю дорогу до парка она перебирала в голове нужные слова, произнести которые сложно, но нужно. Азалия оглянулась, притормозила. Они уже отошли от врат достаточно, чтобы те пропали из виду.

– Могу я кое о чём вас попросить?

– Исполнить не обещаю. – Гиацинт тоже остановился.

– Для вас здесь не будет ничего сложного, просто…

Словно боясь несуществующих непрошенных слушателей, Азалия привстала на носки и прошептала на ухо Гиацинту просьбу, заставившую нахмуриться не самого щедрого на реакции духа.

– Надеюсь, обойдётся без этого.

– Я тоже… Но не могу не думать о худшем. Значит, вы согласны?

– Да, если не поступит противоположного приказа от него.

Имелось что-то особенно забавное в том, с какой интонацией здесь упоминали Порядка. Да, высшая сущность, однако он почти не проявлял себя. Можно провести жизненный цикл, вообще не ощущая следов присутствия вышестоящей силы. А ещё все в Мире – боги. Человеческое сознание с трудом понимало, как божества могут кому-то подчиняться.

«Интересно, кем раньше был Гиацинт? Ему не подходит ни роль созидалеля, ни роль разрушителя. Скорее… Защитника?»

Воздух тяжелел по мере приближения к бездне. Темнел. Или у последнего иная причина? Порыв ветра напомнил об услышанных в пещере словах. Разве «предсказание» уже не сбылось в воскресенье? Но Азалия всё равно посмотрела на небо. Тучи. Вот-вот пойдёт дождь. Гиацинт тоже заметил это и потянулся к мечу.

– Прячься! – приказал он.

Азалия тут же метнулась к ближайшему дому и захлопнула за собой дверь. Косой дождь застучал по стёклам, послышались рыки и тяжёлые шаркающие шаги. Она подошла к окну, однако взгляд её устремился не на чудовищ, а наверх. Эти тучи… В них больше яда, чем обычно. И появились слишком внезапно. Словно специально. Намёк не идти дальше? Попытка задержать? Нехорошее предчувствие встало комом в горле.

И всё равно потряхивало. Азалия заявила, что должна встретиться с Нериссой, хотя пока не знала, где именно ту искать, но перед этим нужно подготовиться. Если же её найдут первой… Это конец. Однозначно.

В прошлый раз Нерисса допустила ошибку. Расслабилась, посчитав, что Азалия всё равно не выберется из огня, а значит, можно не марать руки. Больше не повезёт. Одна из них не переживёт следующую встречу. Проблема в том, что у Нериссы есть всё необходимое для убийства, тогда как Азалии необходимо заручиться чужой помощью.

«Если она откажет, мне останется только стать Тенью Порядка. Скорее всего, изменения в Нериссе связаны с тем, что она полностью отдалась Хаосу… Не знаю, Тень ли она, но это не так уж важно. По сути, мы действительно будем одинаковыми. Просто разного цвета».

Чудовища продолжали стекаться к Гиацинту. Слабо сияющее лезвие меча разрезало их тёмные туши, подобно небольшой молнии. Металл со звоном и скрежетом отбивал шипы и когти. С мерзким хлюпаньем ударялась о землю отрезанная плоть. Длинный хвост метался, как вихрь пурпурных лепестков. Большего различить с расстояния не получалось.

Пальцы вцепились в нижний край куртки в попытке взять под контроль желание метнуться хоть куда-то, сделать хоть что-то. Лучше бы Азалия забилась в угол и тряслась от страха. Потому что слишком тяжело бездействовать, смотря, как кто-то сражается в одиночку.

Закладка:

Она научилась не терять полностью самообладание из-за близости чудовищ, но не противостоять им. Поэтому всё ещё ничем не могла помочь Гиацинту. Только не мешать. Нет, возможно, кристаллу и тут нашлось бы применение, только размажут по земле раньше, чем Азалия замахнётся.

Оставалось одно: верить в Гиацинта. Можно было бы помолиться за него, да вот какая ирония: в Мире, полном богов, некому возносить молитвы!

Прямо как в родном мире, сильный дождь не продлился долго. Небо продолжало хмуриться, но старые чудовища повержены и растеклись зловонными лужами, а новые не появлялись. Азалия вышла из дома и поспешила к Гиацинту. Осмотрела его, пока он не успел восстановить одежду.

Плащ подран, внизу – совсем лохмотья. Штаны и китель испещрены множеством порезов. Внимание привлёк один: самый большой. Под левой ключицей. Через него виднелись бледная кожа и глубокая тёмная трещина. Точно болезненная.

Азалия закусила губу, не в силах отвести взгляд, вопреки тому, что самой от зрелища становилось больно. Дурно. Ещё и от запаха подташнивало. Она могла вытянуть яд, но не залечить рану – для этого необходимо поделиться энергией духа. А это невозможно с неполноценной душой.

Гиацинт вздохнул, заметив на её лице встревоженное и сожалеющее выражение. Раздражённо махнул рукой и восстановил одежду.

– Тут не о чем беспокоиться. Бывало и хуже.

– Н-но если так оставить… Нужно хотя бы… – суетливо возразила Азалия. Это же рана!

– Нет. У меня нет крови, – напомнил очевидный факт Гиацинт. – Перевязка ничего не изменит.

– Тогда хотя бы очистить…

– Побереги силы. О себе позабочусь сам.

Гиацинт отвернулся и продолжил путь, тем самым сообщая: даже если Азалия не оставит возражения при себе, слушать их он не намерен. Она тяжко вздохнула и поспешила следом – если простоит ещё хоть минуту в зловонной луже, – останках монстров – точно стошнит.

Сад встретил их холодным молчанием, уныло склонившими головы цветами. Ни Колокольчик, ни Жасмина, ни Реда не видать. Только настурции возле дома привлекали внимание. На фоне общей мрачной серости они казались ядовито-яркими, но если применить видения – пятна темнее не найти, и от него тянулись куда-то щупальца черноты.

Они слишком поздно услышали шаги. Свист лезвия, разрезающего воздух. Гиацинт отпихнул Азалию в сторону и отразил атаку мечом. Звон металла. Напряжённый выдох сквозь зубы.

Из-за силы и внезапности толчка Азалия не смогла сохранить равновесие – упала на землю, чудом успев подставить руки. Она резко обернулась и подавилась вздохом при виде нападавшего. Чёрные глаза. Густая тёмная аура, больше похожая на присосавшегося к телу паразита-кукловода. Последний. Даже Азалия, отказывающаяся использовать это имя, сейчас не назвала бы его иначе.

Последний полностью забрал у Реда контроль над телом. Причина резкого ухудшения состояния точно заключалась в настурциях: теперь-то Азалия поняла, куда тянулась тьма. Нужно срочно избавиться от цветов! Однако чёрный нож уже занесён над ней…

Гиацинт ударил Последнего ногой, перетягивая внимание на себя. Азалия вскочила с земли и, не оглядываясь, побежала по дорожке к настурциям. Земля, и без того размокшая из-за дождя, вдруг стала ещё более вязкой. Подошва прилипала к грязи. Каждый шаг сопровождался громким хлюпаньем и риском поскользнуться. Нельзя. Если она упадёт сейчас, почва превратится в болото. И ни за что не отпустит.

Источаемый разросшимися цветами ядовитый аромат резко ударил в нос. Глаза заслезились. Азалия закашлялась. Невовремя оживший инстинкт самосохранения кричал повернуть обратно, однако она всё равно преодолела оставшиеся метры. Упала на колени перед настурциями, быстро открыла сумку.

Даже секатор с трудом разрезал казалось бы тонкие стебли. Попадающий на пальцы сок жёг кожу. В особенности – мелкие ранки, которых становилось всё больше. Стебли до боли крепко оплетали запястье. Цветы присасывались, оставляя пятна: от едва заметных красных до бордовых.

Игнорируя боль и заставляющие вздрагивать звуки ожесточённой борьбы, Азалия продолжала беспощадно кромсать секатором цветы. Только когда последний был откинут и обратился прахом, она позволила себе поднять взгляд. Как справляется Гиацинт?

От Жасмина и Колокольчик довелось услышать, как Последний прогонял из сада тех, кто пытался ему помешать. До этого момента Азалия не понимала в полной мере, что это значит. Ред тем более не создавал впечатление кого-то способного драться. Но… Он не уступал Гиацинту. Пускай даже тот не сражался в полную силу. Потому что не имел цели убить. В отличие от Последнего.

Разница в длине оружия не давала преимущества, не позволяла как следует держать на расстоянии. Как бы ни старался Гиацинт учесть брешь в защите, Последний раз за разом подбирался со стороны не ведущей руки. И Гиацинт не всегда успевал увернуться, отразить атаку. Бледная кожа мелькала через вновь появившиеся на одежде дырки. На земле валялись обрывки плаща и срезанная прядь волос.

Спешно призвав кристалл, Азалия воткнула его в землю. Нет времени хлопать расширившимися глазами, с ужасом наблюдая за дракой. Ведь остановить её можно либо чьей-то смертью, либо приведя в себя Реда. Первое не годилось, второе не осуществить, пока он во власти ядовитой тьмы, тянущейся из земли.

Быстрее. Нужно вытягивать яд быстрее. Но как?

И тут Азалия поняла. Это ведь не просто кристалл, а её сердце. В прошлом, в будущем – да хоть когда! Он отзывался на темп её пульса. Нужно ускорить и без того неспокойный сердечный ритм. На ум шёл только один верный способ: извести, накрутить себя.

Думать о страшном. Думать о худшем. О погибших из-за неё людях. О раненой Розе. О ненасытном пламени. Что аномалии могут унести жизни близких. Что если не вернуть Реда, Рон тоже долго не продержится.

Бояться и переживать. Переживать и бояться. Ведь именно это она умеет лучше всего.

От частого дыхания кружилась голова. Воздуха не хватало. Азалия покачнулась, впилась пальцами в землю. Нужно продолжать, даже если в конце она потеряет сознание. Но не раньше. Нельзя отключаться раньше.

Азалия оторвала взгляд от стремительно темнеющего кристалла и посмотрела на сражающихся. В этот момент Гиацинт поскользнулся. И пока он ловил равновесие, Последний оказался рядом. Выбил меч из руки.

– Нет! – отчаянно крикнула Азалия, видя нож, готовый пронзить грудь.

И тут же согнулась от боли. Столь сильной, будто сердце разорвалось, переполненное слишком большой порцией яда, залитой в один момент. Всё исчезло. Ни мыслей, ни звуков, ни ощущений, перед глазами красно-серая пелена.

В действительности Азалия поглотила не так уж много яда. Явно меньше, чем при очищении нескольких садов. Так что о достижении предела речи не шло. Дурно стало из-за скорости поглощения.

Когда к Азалии вернулось восприятие реальности, Последний уже стоял на коленях с безвольно висящими руками и опущенной головой, как кукла с обрезанными нитями. Остатки тьмы с шипением расползались, растворялись. Стоящий рядом Гиацинт вытирал лезвие меча, прежде чем убрать тот в ножны.

Тяжело дыша, Азалия вынула кристалл из земли, обтёрла зачем-то об пальто и вернула в себя. Успела. Она успела. Грудь сдавило. Болело меж рёбер, в ушах шумела всё ещё слишком сильно разгоняемая кровь. Ещё мгновение, и проклятый нож пронзил бы сердце Гиацинта. Тогда бы не спасла никакая устойчивость к ядам.

Гиацинт протянул руку Реду с таким невозмутимым видом, будто они и не дрались вовсе. Отчасти так и есть: его соперником был Последний. Которого больше нет. Так ведь? Нити кукловода сгорели. Ему придётся привязать новые, чтобы вернуть контроль, но этого не случится, если избавиться и от самого кукловода.

Ред с нерешительностью принял молчаливое предложение Гиацинта, а Азалия поняла, что тоже не встанет без посторонней помощи, но подать голос не получалось. Горло всё ещё сдавливало. Ладно. Сейчас главное успокоиться. Сидеть на холодной грязи в окружении пепла, от запаха которого свербело в горле, а на конце языка ощущался мерзкий горький привкус, не так уж плохо. Скоро на неё и так обратят внимание.

Закладка:

Дверь дома распахнулась и оттуда выскочил Жасмин. Окинув взглядом представшую глазам картину, он облегчённо выдохнул при виде живых и мирных Гиацинта и Реда и поспешил к Азалии. Я обеспокоенным выражением присел рядом на корточки.

– Что с тобой?

Азалия с трудом сглотнула и прокашлялась. Это ж насколько плохо нужно выглядеть, чтобы сразу спросили, что с ней, а не в порядке ли она?

– Просто… Перенервничала. – Отчасти же так и есть: немалую долю в паршивость состояния внесло нервное перенапряжение.

– Перенервничала? Из-за драки?

– Ты тоже видел? – ушла от ответа Азалия.

– Да, но сколько ни пытался, не мог открыть дверь. Из-за Последнего. Дом ведь не только отражает состояние садовника, но и находится под его контролем.

Азалия не стала напоминать, что тоже осведомлена об этом. Жасмин вполне мог быть в курсе, но всё равно высказался из-за своей излишне разговорчивой натуры. Заострить внимание захотелось на другом:

– А где Колокольчик?

– Я тоже не знаю… Когда мы поняли, что Реду становится хуже, и этому не помешать, она забрала цветок души и где-то спряталась.

«Разумно. Наверное. Вряд ли можно было сделать ещё хоть что-то для уменьшения риска поражения ядом здоровой части души. И чтобы Последний ничего не сделал с самим цветком».

– Думаю, она скоро почувствует изменения и объявится. На самом деле… – Жасмин бросил быстрый взгляд на Реда, о чём-то разговаривающего с Гиацинтом, и придвинулся ближе к Азалии, прикрыл рот рукой, склонившись к уху, и зашептал: – На самом деле мы давно посадили свои цветы в этом саду. Хоть мы и жили долго с Последним, нам всё равно было страшно. Чуть что, он прогнал бы нас, как и остальных. С помощью цветов проще всего заметить изменения в его состоянии до личной встречи. И только потом мы подумали, что это также поможет нам поддерживать хоть сколько-то пригодное состояние сада.

– Никто не осудит вас за предосторожность. Мёртвые и умирающие вряд ли способны чем-то помочь.

– Да, но… Всё-таки духам положено в первую очередь думать о…

– Кем положено? – недовольно перебила Азалия. После знакомства с историей Родона, все эти присланные свыше принуждения вызывали ещё больше раздражения. – Впрочем, ладно, я знаю. На него самого положить можно. Ему всё равно, пока ты делаешь то, что должен.

Жасмин неуверенно повёл плечом и вместо того, чтобы развивать тему, помог Азалии встать. От вида штанов стало бы больно любому человеку, знакомому с понятием «опрятность». Сама, конечно, виновата, что светлые надела, да вот… Не было в шкафу ничего более уместного.

Пока Азалия не особо продуктивно отряхивала руки и одежду, к ней подошёл Ред. Он точно хотел что-то сказать, но мялся, а как только открыл рот, громко распахнулась калитка, и в сад вбежала запыхавшаяся Колокольчик. Одну руку она прижимала к груди.

– О, Сердце! В порядке! Вы в порядке! – радостно воскликнула она.

– Вот. Говорил же, – со смешком прокомментировал Жасмин. – Для чего такая спешка?

– Цветок. – Колокольчик отняла от груди руку. – Мне показалось, нужно поскорее вернуть на место цветок.

Азалия и Ред одновременно посмотрели на бережно сжимаемый ею пучок соцветий золотого рододендрона, словно боялись увидеть на лепестках чёрные пятна. Нет. Обошлось. Ни одного потемнения. Выдохнули они также в унисон.

– Раз настурции уничтожены, лучше ускорить закрепление души, – проговорил Ред, забирая цветы. Колокольчик сначала отдёрнула руку, но заглянула в прояснившиеся зелёные глаза и разжала пальцы. – Держать цветок рядом хорошо, но есть более радикальный вариант.

– Это какой? – решила уточнить Азалия.

Ред оторвал один цветок и поднёс ко рту.

– Самый банальный – съесть.

Не успев подумать, Азалия схватила его за запястье, дёрнула на себя.

– Подождите! Рододендроны ядо… – она осеклась и отпустила руку. – А, это же другой мир, тут свои правила.

– Даже будь цветы ядовиты, это бы не убило меня… И мне не привыкать к отравлению. Яд бездны влияет не только на рассудок. Но… – Он прожевал цветок и поморщился, глотая. – Да, как и думал: на вкус так себе. Ну, душа ведь должна быть под стать владельцу?

В обстоятельствах, больше располагающих к спорам, Азалия возразила бы. Если у Реда душа «так себе», то количество отбросов в мире – хоть этом, хоть другом – резко возрастает. Пришлось проглотить возмущение и отвлечься на окружение. Чего-то не хватало… Кого-то.

Только сейчас Азалия заметила, что нигде не видно Гиацинта. Он успел скрыться до появления Колокольчик?

«Наверняка не хотел появляться перед ней в таком виде. От меня-то отмахнулся, но от неё не смог бы. Разный уровень настойчивости. Ладно. Лишь бы в итоге объявился».

Воспользовавшись предложением Колокольчик и разрешением Реда, Азалия зашла в дом, чтобы помыть руки и попытаться хоть немного протереть штаны. Она успела позавидовать – не в первый раз – духам, способным изменить одежду по желанию.

Когда она вышла, пепла от настурций не осталось – Ред и Жасмин выкинули его в бездну, не считая тонко размазанного слоя, который уже не собрать. Сейчас они как раз убрали инвентарь и подходили к крыльцу.

– Как вы себя чувствуете? – поинтересовалась Азалия у Реда, спустившись.

– Лучше. На самом деле… Этот раз почти не затронул разум, но полностью забрал контроль над телом.

«С его стороны оставаться в сознании и не мочь ни на что повлиять – всё равно скверный расклад».

Азалия посмотрела на призванный кристалл. Поглощённый яд успел улечься, и теперь видно, что заполнено им совсем немного. Значит, «запас прочности» у неё ещё приличный. Кристалл исчез, и она подняла глаза на Реда. Аура гораздо чище, чего не скажешь о циркулирующих внутри энергетических потоках.

– Насколько вижу, в теле всё ещё хватает яда. Я могла бы попробовать его очистить, но… – Взгляд остановился на его лице. Погружение в озеро всё ещё напоминало о себе шрамами и не восстановившейся мочкой уха. Сложно сказать, пройдёт ли это со временем. – Беспокоюсь из-за реакции.

– Думаю, сейчас в этом мало смысла: я живу слишком близко к бездне. Пока она не станет спокойнее, очищать меня – всё равно что вычерпывать воду из лужи во время ливня. Когда же она успокоится, организм постепенно очистится сам.

– Но если яд снова затронет разум? После полного восстановления души это может стать большей проблемой, чем раньше.

– Вы тоже видели Ириса. Он был отравлен давно и сильно, но определённо в своём уме, хотя у духов грань между душой и телом сильнее. Возможно, на разум больше влияла Настурция, просто чем больше яда, тем ей проще управлять.

Сложно спорить с тем, кто прав. По крайней мере, когда не владеешь сведениями, способными доказать обратное. Вариант согласиться и смириться не нравился. По разным причинам, которые сводились к одному: в сомнительную авантюру Азалия ввязалась ради своего мира и своих близких. Однако она знала, насколько упрямым может быть Ред. Нет сейчас возможности проверять предел несговорчивости по конкретному вопросу.

– Я поняла, что в данный момент вы просите не тратить на очищение время. Хорошо. Но после, когда станет спокойнее, если это не причинит вреда, я хотела бы ускорить ваше выздоровление.

– Если в этом останется необходимость.

«Если я всё ещё буду на это способна», – мысленно поправила она удручённо, ведь тоже не просто так хотела помочь побыстрее.

========== Глава 58. Есть просто друг и есть друг, который… ==========

Раз с садом на краю разобрались и можно не переживать из-за появления дома особенно сильных аномалий, сейчас нужно отправиться к Сердцу, а после – на поиски Нериссы. Изначально Азалия думала, что сможет найти её по ядовитым следам, но по причине ухудшения состояния Мира и недавнего дождя это стало затруднительно. Ещё по пути к саду Азалия приметила, что видения показывают слишком много следов, явно примешав к ним принадлежавшие чудовищам.

– Неужели придётся искать вслепую? – то ли себя спросила, а то ли надеялась получить ответ свыше.

Закладка:

«Свыше» с неизменной подлостью хранило молчание, зато в стороне не остался Ред и поинтересовался:

– Кого?

– Нер… А, я иногда забываю, что вам привычнее другое имя. Настурцию, – поправила себя Азалия. – Моих способностей не хватает, чтобы поймать след.

– Возможно, я смогу вам помочь, – предложил Ред после недолгих размышлений. – Хотя наша связь разорвана, примерное расположение источника я ещё чувствую, но не могу как следует описать направление – слишком мало ходил по Миру, поэтому недостаточно хорошо ориентируюсь.

– Всё ли будет с вами в порядке, если пойдёте с нами?

Потому что уничтожение цветов в саду мешало подчинить на расстоянии, но при непосредственном столкновении оставался риск снова стать марионеткой. Настурция уже знала, как открывается дверь в разум Реда, куда крепить к телу нити.

– Я не буду заходить слишком далеко. Не стану встречаться с ней. В остальном же… Мне стоит хоть так извиниться за нападение.

– В том не ваша вина, но я всё равно приму ваше предложение. Однако для начала мне нужно наведаться в Сердце. Вам без надобности заходить туда – можете подождать на любом комфортном расстоянии.

От упоминания Сердца Ред поморщился. Конечно, его ничуть не привлекала возможность посетить обитель духов, больше похожую на логово врага. Несмотря на это, он согласился проводить до самого озера.

Гиацинт поджидал в некотором отдалении от сада. Азалия так и не поняла, откуда тот появился, просто в один момент он снова шагал рядом. В целой одежде и совсем не удивлённый компании Реда, даже не спросил ничего, а вот Азалии очень хотелось бы узнать, о чём говорили эти двое, пока она болтала с Жасмином, но она решила не лезть в чужие дела и переключила внимание на нож на поясе у Реда.

Нужно что-то делать с опасным инструментом, но не похоже, что его можно очистить. Всё-таки выкинуть в озеро или в бездну? А что лучше? От чего будет толк, чем можно сделать хуже? Если кто и мог знать ответ, то это Порядок. Поэтому, притормозив перед мостом, перейти который предстояло только ей, Азалия обратилась к Реду:

– Вы не могли бы дать мне нож? Не беспокойтесь: контакт с ним не должен мне навредить. – В чём Азалия не была уверена, но сказала так для повышения чужой сговорчивости.

– Могу, но… Зачем он вам?

– Хочу показать одной статуе. Возможно, хотя бы он подскажет, что с этим дальше делать. Вам же он больше не нужен?

– Глаза б мои его не видели, – подтвердил Ред и, сняв нож с пояса, неуверенно отдал.

Руку кольнуло враждебной энергией, и Азалия поспешила убрать нож в сумку. Духи и так, когда не игнорировали, косились на неё недружелюбно, а если увидят с чёрным ножом, ополчатся окончательно. Повышение градуса враждебности не волновало – ей среди них не жить, но плохо, если попытаются помешать.

Путь по хрустальному мосту нервировал и раньше, теперь же, когда Азалия знала, каково оказаться в озере, желание поскорее сойти на сушу возросло в разы. Зато с возвращением воспоминаний духа исчезло чувство дежавю. Конечно, Сердце выглядело знакомо – она была здесь бесчисленное количество раз. Возрождалась, ночевала, просто проводила время. И потому больше не требовался путеводный кристалл, чтобы найти путь до ядра.

В кристальном зале ничего не менялось со временем, кроме выбранного Порядком облика, хотя из-за неизменной неестественной правильности черт все они казались одинаковыми. Он стоял посреди зала и молча ждал, пока Азалия подойдёт ближе.

– И вот ты здесь.

– Да-да, я уже поняла, что по-другому вы со мной здороваться не умеете, – раздражённо откликнулась она. – Лучше будьте полезны и позовите Белладонну.

– С чего бы?

«С того бы. Наверняка уже сам всё понял», – подумала Азалия и закатила глаза.

– Нет, ну если не хотите, можете дать мне силу, аналогичную её. Или вы предлагает спасать Мир силой возвышенных речей? Простите, боюсь, вразумлять Настурцию уже как-то поздновато, тогда как с устранением есть некоторые очевидные сложности.

Только Белладонне разрешено убивать других духов, по крайней мере, такими сведениями располагала Азалия. К тому же, за казнью следовало перерождение, что соответствовало желанию избавиться от нынешней Настурции, а не от духа в целом. Нужно заручиться поддержкой Белладонны, но Азалия не знала, где ту искать. Полезно, что как прямая подчинённая Порядка она способна услышать его зов и должна на него явиться.

Что и произошло. Не соблаговолив хоть что-то ответить или пояснить, Порядок прикрыл глаза. В этот момент он словно стал менее материальным, готовым вот-вот потерять окончательно физический облик. В зале повисла тишина. Ничего не происходило. Настолько, что казалось, будто время остановилось. Даже не так – исчезло. Ведь время – это процесс. Изменения. Оно не существует в сосредоточении постоянства.

Ориентиры отсутствовали, ощущения растерянно разводили руками, и потому Азалия не могла сказать, как скоро послышались снаружи шаги. Поначалу торопливые, но чем громче – ближе – они становились, тем сильнее изменения в темпе выдавали нежелание заходить в зал. Чужое нежелание лично встречаться с Порядком тоже отличалось завидным постоянством.

Их прошлая встреча закончилась отнюдь не на приятной ноте, но сейчас при появлении Белладонны Азалия не сдержала мимолётной улыбки, а в ответ ожидаемо получила нахмуренные брови и скривлённые губы. И ведь можно понять: ни в одной жизни ничем хорошим визиты Азалии к Порядку не заканчивались, а Белладонна, несмотря на все конфликты, среди духов сильнее и искреннее всего о ней беспокоилась.

Однако, посмотрев на Порядка, Белладонна быстро стушевалась. Сжалась, становясь ещё меньше. А ведь и без того совсем миниатюрная! Всё-таки она боялась. По-настоящему боялась Порядка. Страх настолько прочно обосновался внутри, что с лёгкостью перекрывал другие эмоции. Захотелось сделать хоть что-то. Ощутимо не поможешь – для этого нужно дать покинуть зал, но и просто смотреть не получалось. Поэтому Азалия встала перед Белладонной, прикрыла собой от пустого равнодушного взгляда.

Если перестать удивляться резкой смене настроения, тому, как не сочетаются бегающий взгляд и подрагивающие руки с обычной искрящейся беспардонностью, природу страха легко понять. Это Азалия, приходя к Порядку, плевалась ядом, а после – уходила убивать себя. И не сказать, что прямо уж по приказу, в действительности – больше по своей воле. А для Белладонны он тот, кто заставляет нести смерть. Невзирая на собственные чувства. Как часто ей приходилось казнить друзей? Она говорила о бесполезности споров с Порядком. Значит, когда-то пыталась. Чтобы доказать чужую невиновность и спасти от смерти? Возможно. Но это явно не принесло результатов. И, вновь слыша бесцветный голос, Белладонна, вероятно, боялась, что ей снова прикажут лишить жизни кого-то близкого.

«Прости, что заставила привести сюда, но ты мне нужна».

– Да не увянет ваша душа.

– Да ты издеваешься! – по новой вспыхнула Белладонна, переключив внимание обратно на Азалию. – Какую глупость на этот раз придумала?

– Об этом мы обязательно поговорим, потому что вы для этого очень нужны, но прежде расскажите, пожалуйста, кое-что. Когда мы встретились в прошлый раз… Получается, вы узнали во мне ту Азалию? Духа, с которым дружили.

– О, ты это вспомнила?

– Я вспомнила всё, начиная с той жизни, когда первый раз нарушила правила. Но мне для этого понадобилась помощь Белой Ликорис, а как так вышло, что помните вы? Гиацинт же перед уходом обрезал мою связь с Миром.

Белладонна пожала плечами.

– Похоже, на меня это плохо действует. Я давно уже о тебе вспомнила, но толку, если никому не могла рассказать?

Азалия сжала губы и понимающе кивнула. Она исчезла для Мира по приказу Порядка, и раз так, воспоминания Белладонны не играют роли: из-за обязательства хранить секреты она всё равно не испортит «правильную» картину. Даже если тяжело оставаться единственной помнящей, когда со временем начинаешь сомневаться в реальности воспоминаний, которые некому подтвердить.

Закладка:

По земным меркам Азалия отсутствовала чуть больше двадцати лет. В Мире же года никто не измерял, и неизвестно, время чаще шло быстрее или медленнее. Но точные числа не нужны, чтобы понять: из-за неизвестности для Белладонны время разлуки ощущалось вечностью.

– А как вы…

– Да Сердца ради, хватит «выкать»!

– Это просто вежливость. – Хотя вернее было сказать «привычка», не будь её, Азалия давно бы бросила попытки вежливо общаться с местными.

– В бездне я твою вежливость видала. Раз всё вспомнила, перестань разговаривать так, словно мы чужие, – на последних словах в голосе послышалась обида; казалось, Белладонна вот-вот шмыгнет носом и картинно отвернётся, скрестив на груди руки.

«Всё-таки её очень задело, что я её в прошлый раз не узнала. Имеет право. Дух обещала помнить».

– Как скажешь… Так каким образом ты казнишь духов?

– Оплетаю магией сердце и вытягиваю всю энергию.

– И она становится твоей?

– А куда ей ещё деваться?

Получалось так себе. В энергию Нериссы примешано слишком много яда. Ничем хорошим поглощение для Белладонны не закончится, но другого способа убить, не уничтожая, никто предлагать не спешил. Азалия обернулась к Порядку.

– Как сделать так, чтобы яд не навредил Белладонне?

– Создать между вами временную связь. Энергия будет проходить через тебя и очищаться.

– Я смогу подобное выдержать?

– Шанс есть, гарантий нет. Зависит от совокупности факторов.

Азалия снова закатила глаза. Словами Порядка можно описать все её злоключения на благо Мира. Единственное, что ей тут гарантировано – травмы. Особенно ментальные.

– Сойдёт.

– Можешь стать Тенью, тогда точно…

– Нет, спасибо, – перебила Азалия. – Согласна побыть просто фильтром.

– А я не согласна! – встряла Белладонна. Схватила за рукав и дёрнула на себя. Возмущённо посмотрела в глаза. – Ты – дурная! Помереть собралась?

– Сейчас жить я хочу как никогда сильно.

Белладонна свела брови, совершенно недовольная ответом и в частности – неуместной улыбкой. Потому что желание жить особенно сильно, когда смотришь в глаза смерти, а будь оно иначе, Азалия могла бы просто ответить «нет».

– Знаю я этот взгляд. Он у тебя всегда такой, когда намереваешься совершить величайшую глупость. И когда от этого не отговорить.

– Ты хорошо меня знаешь. Тогда поможешь угомонить Настурцию?

Вздохнув, Белладонна нехотя отпустила рукав. По части упрямства Азалия иной раз ничуть не уступала Реду, а иначе бы их пути давно разошлись. Таких дураков не переубедила бы даже смерть.

– Откажу – тебя это не остановит. Если так, лучше уж в этот раз не отпущу дурить в одиночестве.

– Спасибо, – Азалия улыбнулась ей и вновь обратилась к Порядку: – Устанавливайте связь.

– Для начала передай мне кристалл.

– Я точно знаю, что вы можете вынуть его сами, – буркнула, но указание выполнила. – Что вы собрались с ним делать?

– Очистить.

Одно слово заставило подавиться воздухом от возмущения. То есть она на ногах стоять не могла из-за переизбытка яда, несколько дней отсиживалась, а в действительности кристалл можно было просто очистить?

– Вы либо поясняйте сразу, либо я с вас в ахере. Зачем тогда в прошлый раз домой отослали, наговорив про предел и перетекающий в тело яд?

– Во-первых, для очистки нужна личная встреча. Во-вторых, такую очистку ты бы не выдержала.

Азалия не успела придумать новую колкость в ответ: свет окутал кристалл и начал выжигать скопившуюся у конца темноту. Только ощущалось это так, словно её саму сунули в огонь, но обжигающий не жаром, а холодом. Тем, от которого трескается кожа и болят кости. Поверхностные вдохи застревают в горле ледяными комками, а от них прошибает болью позвоночник.

Секунды, потребовавшиеся на очищение, не оставили вопросов. Она бы правда не выдержала время, необходимое на очистку всего кристалла. Не захотела бы выдерживать. У выдержки тоже есть предел, за которым – неспособность продолжать.

Стоило боли стихнуть, как Азалия осознала, что находится в кольце чужих рук. Белладонна обнимала её и злобно зыркала на Порядка, несмотря на прошибающую тело дрожь. Во взгляде отчётливо читалось желание превратить бесчувственную статую в осколки. Азалия погладила Белладонну по волосам, тем самым говоря «я уже в порядке», и освободилась из хватки. Видения показали протянувшуюся между ними нить, значит, связь установлена, но перед уходом нужно сделать ещё одно дело.

Она достала из сумки нож и в этот раз не сдержалась – поморщилась от неприятных ощущений, хотя на фоне недавно пережитого они скорее просто раздражали своим существованием, чем доставляли реальный дискомфорт. Рядом ахнула и отпрянула Белладонна.

– Вы сможете что-то с этим сделать? – спросила Азалия, протянув нож Порядку.

В момент, когда он забрал нож, ей показалось, что на обычно не способном выражать эмоции лице что-то промелькнуло. Нечто похожее на… Интерес? Или удивление? Прозрачные пальцы ощупали чёрное лезвие, выглядящее крайне инородно в этом неестественно чистом и правильном зале.

– Изменённый Хаосом розовый шип… – констатировал Порядок. – Могу заменить энергию на свою. Для очищения нож не подойдёт, но им можно будет ранить созданий бездны.

– В этом есть необходимость?

– На краю они будут появляться дольше.

– За преобразование придётся доплачивать?

– Нет.

Азалия с наигранно удивлённым «о!» приложила руку к груди. Где это видано, чтобы Порядок делал что-то даром? Однако она предпочла не выяснять подробности. Достаточно согласиться и не нарываться на плату.

Лезвие, как и кристалл ранее, объял свет, выжигающий тьму, оставляющий вместо чёрного прозрачное. Словно обсидиановый нож превращался хрустальный. Визуально. О реальной природе материала Азалия понятия не имела и приравнивала к камню только потому, что надо в мыслях навесить какой-то ярлык.

– Вам самим-то больше нечего сказать? – уточнила она перед уходом.

– Иди до конца, ядовитый цветок. До самого конца.

– Это и без вас знаю.

Азалия резко развернулась, схватила Белладонну за руку и потащила за собой из зала. Стоило им отойти на достаточное расстояние, как та шумно выдохнула, а сжатая рука перестала подрагивать. И дальше уже Белладонна тянула Азалию по коридорам, желая как можно скорее оказаться как можно дальше от ядра и от раздражающей статуи, у неё на глазах отдавшей подруге приказ убиться, если потребуется. Обе прекрасно понимали: никак иначе слова про конец трактовать нельзя.

Из-за спешки Азалия слишком поздно осознала необходимость предупредить Белладонну. О том, что к Настурции они пойдут не одни. Был бы в компании только Гиацинт – ладно. Его не вспомнит, не узнает, но примет, раз уж дух. Проблема в Реде. Для Белладонны на нём в первую очередь стояло отнюдь не клеймо проклятого, принёсшего в Мир смертельную болезнь. Для неё он источник всех бед Азалии, причина, по которой та продолжала терять себя, всё больше превращаясь в собственную тень, умирала и гасла, гасла и умирала. И это куда непростительнее.

– А он тут что забыл?! – воскликнула Белладонна, указав пальцем на Реда.

– Поможет найти Настурцию.

– И потом вонзит нож в спину?

– Теперь он не ядовитый – не так уж страшно, – пожала плечами Азалия, посчитав, что спор с Белладонной как обычно ни к чему не приведёт. – И к с слову…

Азалия передала Реду нож, а вместе с ним – слова Порядка о чудовищах. Он долго смотрел на изменившееся оружие, словно не мог понять, вызывает ли теперь уже кристальное лезвие всё то же отвращение, желание выкинуть и больше не видеть. Смотрел-смотрел и протянул руку.

– Быть может, сейчас он больше пригодится вам? На встрече с ней…

Азалия качнула головой и мягко оттолкнула руку Реда.

– Я же только языком чесать способна. В крайнем случае могу попытаться отбиться, но не способна замахнуться ножом. Даже если с оружием просто спокойнее… Толку не будет. Вы хоть умеете с ним обращаться. Кто знает, что ещё произойдёт? Хотя раньше дрались не вы, а Последний, тело должно всё помнить… Поэтому вы куда лучше сможете воспользоваться ножом. А я… Продолжу обращаться с кристаллом.

Закладка:

Азалия тихо усмехнулась. Глупо, но она хотела до конца оставаться собой. Поэтому её руки не возьмут настоящее оружие. Альтруистичным дурочкам, способным сочувствовать даже мировому злу и отказывающимся находить решение в убийстве, положено использовать только силу чистого сердца. Иногда – буквально.

– Нам больше незачем здесь задерживаться. Пожалуйста, покажите путь до Настурции.

========== Глава 59. Решающий миг у каждого свой ==========

Азалия догадывалась, что местом назначения может оказаться пещера, в которой она очнулась после иллюзорного плена, но полагаться только на предположение – пускай логичное – было бы опрометчиво. Однако Ред вёл их в знакомом направлении, и каждый пройдённый метр развеивал сомнения.

«Команда спасения» собралась совсем не дружной, отчего путь проходил в холодном молчании. Белладонна хмурилась, крайне недовольная решением Азалии, и очень походила на обиженного ребёнка, из вредности начавшего игру в молчанку. Ред чувствовал себя неуютно среди духов и, кажется, боялся лишний раз напоминать о своём существовании. Гиацинт просто не был заинтересован в разговорах. А Азалия… Смотрела на небо и старалась не растерять решимость. Если только ей предстоит обратный путь… О большем можно не мечтать.

Впрочем, не только Азалии предстояло столкнуться с врагом лицом к лицу. Ни Реду, ни Гиацинту не стоит заходить в пещеру, если уж правда именно до неё дойдут, а вот Белладонна на безопасном – пускай даже условно – расстоянии остаться не сможет. Нужно придумать, как сделать так, чтобы она не попалась Настурции на глаза, той же наверняка темнота пещеры не помеха, да и есть ли там, где спрятаться как следует…

«Тогда остаётся один вариант».

Когда не можешь справиться собственными силами – прибегай к чужим. Азалия сняла с браслета дельфиниум. Аманда говорила, что сама по себе передача подвески смысла не имеет: вся суть в связи между душами, но раз теперь те соединены, должно сработать. Хотелось верить.

– Возьми. – Азалия протянула Белладонне голубой цветок, и та посмотрела на него недоумённо.

– Зачем мне это?

– Скрыть присутствие.

– Себе оставь. Можно подумать, тебе оно не надо.

– Не надо, – кивнула Азалия. – Казнь ведь не мгновенная. Кто-то должен занять Настурцию, пока ты вытягиваешь энергию.

– И ты думаешь, я на это соглашусь?! – крикнула Белладонна, резко останавливаясь. – Соглашусь, чтобы ты была просто мишенью? Или у тебя есть план получше.

Азалия тоже встала и пожала плечами. О каком плане может идти речь с её-то навыками? Она просто постарается сделать что-то. Выиграть время.

Впрочем, в действительности реальность отличалась от того, какой её видели другие. Покидая зал, Азалия услышала в голове голос Порядка, который сообщил, что к ней временно вернулись способности духа. Но раз не произнёс вслух, значит, это тайна, что не должна быть известна и Белладонне. К тому же, пока Азалия не знала, насколько те применимы против Настурции… И сколько это применение будет стоить. Человеческое тело может не выдержать.

– Серьёзно?! Тогда себе цветок оставь!

– Нет. Даже если оставлю – не воспользуюсь. Настурция в любом случае сначала обратит внимание на меня, просто… Его будет немного труднее удерживать, – Азалия развела руками.

– Ненавижу! Это твоё упрямство ненавижу! – воскликнула Белладонна и резким движением забрала подвеску.

– Ты в этом не одинока, – с улыбкой ответила Азалия, и они продолжили путь.

Она старалась не обращать внимание на то, как на неё косятся спутники. Теперь даже во взгляде Реда, пускай и немного мягче, читалось «дурная». Такая она, да. Была бы другой, изначально не подписалась бы на это.

От входа в пещеру тянуло настолько дрянной ядовитой энергией, что Белладонна скривилась, а Ред отпрянул, сказав, что по ощущениям Настурция должна быть там, но шагнуть дальше он не рискнёт. Никто бы и не заставил: светлый нож всё ещё нож, а врага хватит и одного… Хорошо, если одного – неизвестно же, чем занят Чертополох.

– Лучше оба оставайтесь снаружи. Если всё-таки появится необходимость, я позову вас при помощи цветка, – добавила Азалия, посмотрев на Гиацинта.

Тот кивнул в ответ.

– Ты готова? Пожалуйста, примени дельфиниум до входа: он не сработает, если Настурция успеет тебя заметить. Не разговаривай со мной и держись на расстоянии.

Белладонна сжала зубы и, источая недовольство, согласилась. В следующий момент она стала серее и немного прозрачной.

Азалия сделала глубокий вдох, сжала в кулаки мелко подрагивающие руки и сделала шаг в пещеру. Теперь в поисках пути она могла полагаться на видения, да что уж там – должна была, ведь впереди тьма, где без них не сориентируешься.

Темнота сгущалась. Ядовитый воздух заполнял лёгкие, уже начало покалывать сердце, ведь Азалия поглощала отраву за двоих: сама Белладонна не выдержала бы не то что казнь, а нахождение в пещере. Эхо шагов множилось ненормально, но так даже лучше – не понять по звуку, одна она или с кем-то.

– А что же ты Последнего за порогом оставила, подруженька? – послышался голос то ли сбоку, а то ли сзади… Или спереди? Сверху? Возможно, со всех направлений разом.

Азалия напряглась. Она бы предпочла оказаться замеченной позже – когда и сама Настурция покажется, чтобы Белладонна могла начать оплетать сердце той чарами. А если дотянется, так и не показавшись? Нервный вдох. Не паниковать. Только не паниковать. Пальцы накрыли цветок амариллиса. Даже если есть шанс справиться без одолженной храбрости, сейчас лучше проявить излишнюю осторожность. В момент, когда страх лишит способности мыслить, поздно будет что-то менять.

– Ошибаешься. Последнего тут нет. Ни тут, ни в Мире.

– Так ли это? – Искажённый смех заполнил коридор, отражаясь от стен. – Ничто не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Последний всегда был частью садовника. Я всего лишь помогла ему проявить себя в обход навязанных Порядком рамок.

– Заменив их другими рамками, – возразила Азалия. – Что Порядок, что Хаос выкручивают имеющиеся черты до неадекватных значений. Так любой из нас может стать хоть мессией, хоть погибелью, но это не значит, что мы таковы на самом деле. Ред, как и все, не является воплощением какой-то одной черты.

– Гладко стелешь, но где здесь опровержение моих слов? Последний всё ещё существует, всё ещё может проявиться при верном стечении обстоятельств.

Азалия почувствовала, как скользнул по шее воздух, будто обнявшая её рука. Одновременно горячая и холодная, мягкая и колючая, ласкающая и угрожающая.

– Избавиться от Последнего можно только избавившись от садовника. Тогда в этой форме уже ничего не сделает, а новая… Не будет им. Новое может быть чем угодно, но нас же это не волнует, да?

– К чему бы ты ни клонила, я на это не согласна.

– А жаль… Жаль, что я до последнего верила в твою сообразительность.

На это оставалось пожать плечами и войти в тёмный зал, где воздух казался плотным и тяжёлым, а за чертой обрыва клубилась переливающаяся грязной радугой чернота. Враждебная энергия липла к телу, бесформенными скользкими щупальцами пробиралась под одежду, забивала нос, давила на глаза. Азалия дала знак Белладонне, чтобы та оставалась у входа, а сама прошла дальше. Оглянулась. Никого.

В сжатом кулаке появился белый цветок, готовый вот-вот расцвести, выпустить дурманящий белёсый туман. Но пока рано. Азалия пошла вдоль стены, не рискуя сильно приближаться к краю. И что теперь делать? Настурция точно здесь… Где именно? На плечи легли руки. Азалия резко обернулась. Отпрянула.

Кто стоял перед ней? Чёрная Роза? Настурция? Некое иное существо, сочетающее в себе беспорядочно сменяющие друг друга черты обеих? В пустой глазнице клубилась тьма – та же, что и над бездной. Улыбку иначе как оскалом не назвать. Азалия почувствовала себя загнанной в угол, дышала через раз. Во взгляде Настурции читались насмешка, безумие и желание убить. И последние она бы уже претворила в жизнь, если бы не считала себя хозяйкой ситуации. Вот только ложь – суть, всё ещё лежащая в её основании – не умеет действовать прямо. Лишь сейчас Азалия поняла, что до сих пор её спасал именно этот факт.

Закладка:

– И что же ты тут забыла? – проворковала Настурция, наступая.

Пришлось отступать. Ха, и как прикажете при этом не столкнуться со стеной и не сорваться в бездну? Но подпускать к себе нельзя. Заговаривать зубы, сбегать – делать что угодно, только бы удерживать внимание на себе, пока нити заклинания пробираются к сердцу Настурции. Медленно, с трудом пробиваясь через слои враждебной магии.

– Жизнь свою? – вопросом на вопрос ответила Азалия.

Настурция рассмеялась, будто услышала очень смешную шутку… И закашлялась. Скривилась, прикрыв нос рукой. Буйная аура искрилась от раздражения, бурлила и лопалась, сталкиваясь с полярной энергией. Казалось, сам воздух между ними готов затрещать от напряжения.

Меж пальцев Азалии медленно струился видимый только ей белёсый туман, в то же время что-то запульсировало в голове. Миазмы кошмаров заструились по сознанию. Нет. Нельзя поддаваться. Провалившись в очередную ментальную ловушку, выхода не найдёт. В другой руке появился кристалл, один из острых концов проткнул ладонь. Тёплая кровь начала заполнять папиллярные линии.

– Разве так встречают давних друзей? – прошипела Настурция сквозь сжатые зубы: ей тоже становилось дурно от дурмана – это особенно хорошо отражалось в движениях, не таких резвых и резких, как обычно, в своевольности магических потоков.

Не только в дурмане было дело. Тело Настурции… Кажется, оно не выдерживало усилившегося влияния вышей сущности, не могло как следует восстановиться и, более того, постепенно разрушалось. Теряло возможность поддерживать прежнюю форму, переходя в состояние аморфной массы, в ожившую тень, сгусток энергии. Последствия контрактов без метки всегда хуже.

Однако подобное изменение едва ли давало Азалии преимущество. Только увеличивало шанс увернуться от атаки. Настурция тоже понимала это, поэтому кружила хищно, пытаясь загнать в угол, но не спешила нападать. Выжидала. Давала возможность совершить ошибку.

– Не я с тобой дружила. Да и не с тобой, если так подумать…

Задетый ногой камень покатился звонко вперёд… Или вернее сказать «назад»? Если уж выражаться точнее, то в бездну – потому что звук резко оборвался. Азалия нервно сглотнула и свернула. Куда-то. Лишь бы не ближе к обрыву. Она не могла обернуться – как только сделает это, Настурция воспользуется шансом. И жуткие длинные когти вспорют шею. Или грудь.

В местах, где белёсый туман касался ауры, образовывались бреши, через которые быстрее проникали нити заклинания. Усилием воли Азалия попыталась задать туману направление. Каждая новая петля, затянувшаяся на сердце, заставляла Настурцию скривиться. От груди по нестабильному чёрному телу поползли тонкие светлые трещинки. Туман забивался в них и исчезал с колючим шипением.

– Есть ли что-то более твоё, чем трусливые оправдания?

– Есть ли что-то более твоё, чем подлая игра и слепое потакание своим желанием? – парировала Азалия, морщась.

Пульсация повторилась. Уродливая рука кошмара крепче сжимала разум, а запах собственной крови только подпитывал иллюзию. Перед глазами вспыхивали клочки леденящих душу картин. Изуродованные тела жертв её амбиций, эгоистичных решений и лицемерно благих намерений. Уши забивали хрипы, крики, стоны. Проигнорированные мольбы о помощи.

Азалия крепче сжала кристалл. Это была не она! Так было нужно! Да даже если нет – поздно муки совести испытывать! Ничего уже не изменить. Никого не спасти. В прошлом. Но всё ещё можно спасти будущее. А для этого нельзя поддаваться. Стоило отвлечься на иллюзию, как терялся контроль над туманом, и нити снова застревали в вязких вихрях ауры.

– А разве мы в этом отличаемся? Уж ты-то должна меня понять. Ведь такая же.

– Знаю. Мы похожи. Даже слишком. Но это не ставит нас на одну сторону.

Заведённой назад рукой Азалия почувствовала стену. Свернула. И упёрлась в выступ. В тот же миг её впечатали в камень. От удара в голове зазвенело, позвоночник прошибло выбивающей дыхание болью. И всё же она успела закрыть рукой шею.

Настурция наступила ей на ногу, надавила на выставленный вперёд локоть. Азалия сдавленно застонала. Будь её физическая форма хоть немного лучше, сама бы себя придушила плечом. Она как могла упиралась кулаком в стену, сопротивлялась давлению. Казалось, ещё немного, и руку выдернут из сустава.

Кристалл выпал. Исчез, так и не столкнувшись с полом. Окровавленной ладонью Азалия схватила Настурцию за лицо. Отвернуть. Оттолкнуть. Отпихнуть свободной ногой. Вырваться! Только бы вырваться! Но…

Настурция схватила Азалию за запястье, впиваясь невообразимо цепко: до крови и синяков. И отступила. Только чтобы резко вывернуть руку за спину. И вторую. Слёзы застилали взгляд, а когда удалось их сморгнуть, Азалия поняла, что стоит на самом краю, чувствуя на лице дыхание бездны. От него нестерпимо чесалась кожа, а в горле застревали колючие комки.

– Другая сторона там, – прошептала на ухо Настурция. – Всё ещё хочешь туда?

– Да зачем я… Тебе? – с трудом выдавила Азалия.

«Иначе бы не продолжала держать».

– Тело с меткой может оказаться куда полезнее, чем то недоразумение, которое я занимаю сейчас.

– То убить хочешь… То завладеть. – Азалия тяжело сглотнула. Слова застревали в горле, но ей всё ещё нужно тянуть время. Хоть самопожертвованием, хоть разговором. – Как-то быстро ты… Мнение меняешь.

– Постоянство – не черта Хаоса, – подметила со смешком.

– У меня всё равно… Метка Порядка…

– Не велика беда – одно можно заместить другим. Ну же, давай… – Настурция перехватила запястья Азалии одной рукой, а вторую положила на щёку, медленно провела когтями. – Открой мне свой разум. Отбрось предрассудки. У наших желаний куда больше общего. Так давай вместе их исполним.

Азалия упрямо мотнула головой. На слова не хватало воздуха. Она пыталась восстановить дыхание, но из-за этого яд проникал всё глубже. И вот уже из вьющихся над бездной грязных красок начали складываться осмысленные сцены. Не хаотично сменяющие друг друга обрывки, а мучительно долгие эпизоды, как болото утягивающее в себя только сильнее при попытках сопротивляться.

И не было там сторонних безликих жертв, пыток и кровавых рек. Всего того, что страшно видеть, но всё-таки можно игнорировать. Был Родон, вопрошающий, зачем она вмешалась в жизнь его детей, зачем совалась в мир и заставляла сомневаться в своих решениях. Редрон, проклинающий, что привела его в Мир, хотя прекрасно знала, кандалы какой роли здесь навесят. Белая Роза плакала, обвиняла в подстрекательстве в момент, когда требовалось соврать, но вразумить, а не делиться никому не сдавшимся честным мнением – не честность она искала, а путь! И Азалия могла его изменить, если бы о других думать умела!

«Да думаю я! Думаю!» – мысленно крикнула Азалия.

Однако на это лицемерное восклицание быстро нашёлся новый ответ-удар. Уже от её реальности. От Розы, которой столько лет требовалась поддержка, требовался тот, с кем можно разделить весь груз, лежащий на душе. И Азалия могла бы помочь. Если б не пряталась, не отрицала сверхъестественное, призналась, что знает о нём, что Роза может не скрывать свою сущность. От Рона, на изменения в котором она закрывала глаза. Сбегала, надеясь, что если она чего-то не видит – этого нет, что если подождать, всё решится само. Игнорировала крайне важный факт: только её присутствие оказывало положительное воздействие. Да если б она оставалась рядом, он бы и не подумал искать успокоение в смерти!

Нет же! Нет! Азалия зажмурилась, пытаясь отгородиться от иллюзий, но уши-то не заткнёшь. И разъедающая кислота осуждений затекала внутрь, уничтожая барьеры.

– Чем дольше сопротивляешься, тем дольше страдаешь. Брось это, – подначивала Настурция, продолжая царапающе гладить по щеке.

Да лучше в бездну сорваться, чем согласиться! И в краткий миг просветления Азалия готова была рвануть вперёд… Вот только оказалась лежащей на спине. На Настурции. Хрипящей и брыкающейся.

Азалия откатилась в сторону и увидела Белладонну, держащую Настурцию за горло, несмотря на впивающиеся в руки когти. Сеть заклинания полностью оплела поражённое сердце, и теперь энергия стремительно покидала тело. Азалия очень хорошо чувствовала это: удары собственного сердца становились всё тяжелее. Зато прекратились кошмары. Можно закрыть глаза, скрипеть зубами и ждать.

Закладка:

– Эй! Не помирай тут! – Белладонна похлопала Азалию по целой щеке.

– Не помираю, – буркнула она, медленно садясь.

Посмотрела в сторону. На месте Настурции остались два переплетённых чёрных цветка: роза и, собственно, настурция. Нельзя так оставлять. Поэтому Азалия подошла к ним и опустилась рядом на колени. Призвала кристалл, в котором и светлого-то ничего не осталось, и поднесла его к цветам. Чернота сходила с листьев медленно, неохотно, поначалу казалось, что и не вытянуть её – за столько лет намертво с сущностью срослась, вот и не могла отпустить. Цеплялась из последних сил, тогда как Азалия из последних же сил глотала этот яд, уже и горечи не чувствуя. Пожгло внутри всё – нечему чувствовать.

И вот проступила зелень, вот начали белеть и желтеть лепестки. Клетка за клеткой цветы возвращались к изначальному состоянию. Не до конца. Настолько, чтобы Сердце смогло принять их на перерождение.

– В новой жизни… Пожалуйста, не повторите прежних ошибок, – попросила Азалия, провожая рассыпающиеся мерцающей пылью цветы.

Странно. Кажется, всё закончилось, но облегчения не чувствовалось. Усталость и опустошение сдавливали в тисках. Откуда только силы брались на ногах стоять? Азалия слабо качнула головой, сама не зная, какие именно отгоняла мысли, и направилась к выходу. Белладонна шагала следом. Точно хотела что-то спросить… Да нет, скорее уж завалить вопросами, только вот не решалась. Косилась обеспокоенно и на каждое подозрительное движение дёргалась, готовая подхватить.

«Куда тебе? – слабо усмехнулась Азалия. – Маленькая такая… Как только свалить нас смогла? Была б ты не цветком, а животным, то точно медоедом».

Хотелось бы, чтобы снаружи их встретили свет, чистый воздух и спокойствие… А не зловонные, медленно растекающиеся трупы чудовищ, потрёпанные Ред и Гиацинт, и Чертополох, придавленный к земле последним. Он пытался вырваться, но от этого только сильнее покрывался трещинами.

– Сможешь… Казнить его? – попросила Азалия так тихо, что её услышала только Белладонна.

Губы приоткрылись, готовые выплюнуть возражение, но Белладонна сдержалась. Подбежала к Чертополоху и согнала с него Гиацинта, как только установила связь с сердцем. Сейчас для этого потребовалось значительно меньше времени, а цветок осыпался даже без дополнительного очищения. Это хорошо, потому что ставший обсидианово-чёрным кристалл не сможет ничего поглотить, даже если направить яд напрямую в тело.

Пока Белладонна была занята казнью, а Ред рассказывал ей о случившемся, – что Чертополох привёл чудовищ, и пришлось от них отбиваться, ни в коем случае не подпуская ко входу, – Азалия подошла к отошедшему в сторону Гиацинту и слабо дёрнула за рукав.

– Моя просьба…

Ему не потребовались объяснения. Послышался тихий звон оборванных нитей. Разорвалась в тот момент и установленная Порядком связь между Азалией и Белладонной.

– На этом я вас оставлю, – сказал он и быстро ушёл.

«Хватит ли ему сил восстановиться?» – с тревогой подумала Азалия, смотря в спину: слишком уж много глубоких трещин увидела через дырки в одежде, когда ветер приподнял плащ.

Азалия перевела взгляд на всё ещё отчитывающегося Реда. Надо и его отослать. В сад. Нехорошо, что покинуть надолго заставили. Там же работы сейчас много после недавней вспышки катаклизмов. Белладонне бы тоже отдохнуть. Кажется, под конец уже не весь яд оставался в Азалии, поэтому её тоже задело. Это никак не отражалось на поведении, зато очень хорошо прослеживалось в ауре. Но если побыстрее отправиться в Сердце, должно обойтись.

О себе бы, на самом деле, побеспокоиться. На землю упали чёрные капли. Азалия провела пальцами по влажным щекам, под носом. С печалью, но без удивления посмотрела на испачканную кожу. На раны, из которых текла отнюдь не красная кровь. Силы покинули тело. Оно уже не болело. Бесчувственным мешком валялось на холодной серой земле.

Со стороны послышались встревоженные крики, да слов не разобрать. Не могли они пробиться через толстое стекло накрывшего куполом приближающегося забвения. Азалия с трудом вдохнула. Всё закончилось, но как же горько. Всё закончилось, но только же у неё ещё остались дела!

Остались. А кому до этого было дело?

Остались. Только переоценила она себя, строя планы.

Это же просто предлог, что Мир очистить нужно. На самом деле Мир способен очиститься сам, лишь бы исчез источник заразы. А что на это потребуется больше времени – не так уж и важно. По меркам излишне долго живущих это «больше» никак не тянуло на «много». Так что они дождутся. Им хватит и принесённой в жертву альтруистичной идиотки, о которой некому будет помнить. Почти. Жаль, что это «почти» исправить ей не по силам.

Над ней склонились двое. Только видела Азалия лишь мутные силуэты. Вроде понимала, кто именно рядом, а узнать не могла. Имена ускользали из памяти, а вслед за ними и образы. Один за другим.

– В отработавшем инструменте больше нет необходимости, да? – прошептала, глядя на небо.

Но небо молчало. Небо исчезло. Как и всё.

Инструмент сломан. Инструменту пора на покой.

========== Глава 60. Ненависть и любовь ==========

– Азалия! Азалия! – Белладонна в панике звала её, трясла за плечи: никакой реакции.

Редрон же застыл. Как они это допустили? Отвлеклись, заговорились… Точно послышался звон. Тихий-тихий, что скорее подумаешь: померещилось. А после… После и мысли не возникло, что рядом должен быть кто-то ещё. Их тут двое – это нормально, правильно. И, судя по поведению, Белладонна считала так же.

Опомнились они только когда Азалия упала. Метнулись к ней тут же, не сговариваясь. Только поздно было. Зови не зови, а не докричишься до того, чьи глаза почернеть успели. Уж Реду-то этого не знать?

Он смотрел на сереющее лицо, на медленно темнеющие волосы и не мог, не хотел верить в то, что видел. Почему? Почему это случилось именно с ней? Ред изначально осознавал, что встреча с Настурцией не пройдёт гладко… Да что там – может закончиться смертью. Понимал, но упорно отмахивался от этой мысли. Будто подобным образом возможно предотвратить её претворение в жизнь.

Руки зажали рот в попытке сдержать внутри то ли крик, то ли стон, но точно что-то безмерно отчаянное.

– И сердце совсем чёрное, – пробормотала Белладонна, приложив ладонь к едва-едва вздымающейся груди. – У Настурции такое же было.

Такое же. И ведь Настурция с этим жила. В искажённой чёрной форме, но жила. Вот только она – дух, а в Азалии от того только половина. Может ли человек жить с чёрным сердцем? Люди хрупки и уязвимы, особенно когда дело касается магии.

Внутри ледяной коркой расползался холод, а душу захватила парализующая пустота. Пускай Азалия говорила, что не та, кого он ищет, но так ли это? Чувства вот не могли согласиться с её утверждением. Будь то влияние образов из прошлого, души Отражения или ещё что – неважно. Главное – потеря пронзила грудь больнее проклятого ножа.

– Нужно отнести её в Сердце, пока не стало слишком поздно. К Порядку. Мы должны поторопиться.

Сердце Мира… Помимо бездны, страшнее места для Реда не найти. Его до лишающей дыхания паники ужасала мысль подойти к Сердцу, что уж говорить о непосредственном визите в обитель духов? Имеет ли он право появляться там? Не будет ли изгнан прежде, чем донесёт до места назначения? Или, поглощённый собственными кошмарами, сам не сможет продолжить путь… Тот ещё не начался, а уже ком в горле застрял и подташнивало от волнения.

Белладонна заметила его замешательство и грубо толкнула в бок. Неприязни в ней было ничуть не меньше, чем в других духах, однако Редрон чувствовал – тут причина другая. Не в предсказанном конце.

– Чего стоишь?! Поздними её! Я сама не донесу. Или ждёшь, пока умрёт? Обратится новой Чёрной?

– Н-нет, я… – промямлил, дрогнув, да так и не успел придумать оправдание.

– Ты, ага. Шевелись давай! – прикрикнула Белладонна и подтолкнула к Азалии.

Ред осторожно взял её на руки. Как самое деликатное и ценное, что только было в его жизни. Сейчас сломанное и грязное, но всё равно бесконечно дорогое. Прижав к груди слишком хрупкое для навалившихся испытаний тело, Редрон последовал за Белладонной.

Закладка:

Ни он, не она не могли обуздать тревогу. Хоть и спешили, – почти бежали – а постоянно косились на Азалию, на медленно, но неумолимо расползающуюся черноту. И даже на миг они не смели задумываться, что случится, если спешка окажется бессмысленной, если спасения нет.

«Пожалуйста. Пожалуйста, хотя бы раз… Мир, окажись благосклонным!» – мысленно молил Ред.

Белладонна призвала мост, как только берег появился в поле зрения. К тому моменту беспокойство об Азалии настолько захватило мысли Редрона, что там не осталось места для страха перед кажущейся совершенно ненадёжной прозрачной поверхностью. У него ещё не сошли шрамы от прошлого падения в озеро, по телу до сих пор циркулировала отрава, и новое погружение точно не закончится ничем хорошим, но… Он совсем об этом не думал. У него, кажется, сердце стучало громче, чем каблуки по кристальному полу.

И вот Ред впервые ступил на противоположный берег. Как же это будет иронично, если именно он – первый садовник, посетивший Сердце. Самый недостойный, самый никчёмный, самый нежеланный здесь гость. И вот здесь уже страх настиг его. Ещё не парализующий, но уже достаточно сильный, чтобы руки задрожали. Страх, ставший рефлексом, не считавшимся с мыслями.

Сначала промелькнула надежда, что удастся добраться до ядра незамеченными – ни одного духа, кроме Белладонны, рядом не наблюдалось. Однако у надежд есть свойство разбиваться, разлетаясь в стороны особенно колючими осколками.

В Сердце и новости, и слухи распространялись слишком быстро. Разлетались семенами одуванчика во время урагана. Кто бы ни заметил заражённых гостей, он поспешил поделиться этим с остальными. Сначала наблюдателей выдавали только шаги, шорохи веток, неразборчивые шепотки и неприятное покалывание вдоль позвоночника. Знакомое. Когда кто-то злонамеренный подглядывал за ним в саду, Ред ощущал это так же.

Совсем скоро наблюдатели осмелели, вышли из укрытий и даже не старались понизить голос. Открыто выражали недовольство увиденным: проклятым Последним и какой-то больной иномиркой. Ни первому, ни второй не место в Мире. Нужно ли от них избавиться? Не заразные ли?

Духов становилось всё больше и подходили они ближе. Ред чувствовал их гневные, прожигающие взгляды, направленные не только на него, но и на Азалию. Из-за этого страх вытеснила злость. Она принесла себя в жертву, чтобы избавить Мир от главной опасности, но смотрели на неё, как уродливый источник заразы. Да как… Как только эти слепцы посмели!

Редрон молчал, скрипя зубами. Сейчас нужно дойти, а не ругаться. Не нарываться, чтобы не преградили дорогу. Вот только он тут был не один, а спутница совсем не отличалась терпением.

– Отошли! – рявкнула Белладонна. – Если хоть кто-то попытается помешать – казню на месте!

Она угрожающе махнула рукой, и от растопыренных пальцев хлёсткими тонкими плетьми взметнулись нити готового вцепиться в чужое сердце заклинания. Белладонна не шутила. Совсем. Убьёт любую помеху, даже если впоследствии будет наказана за злоупотребление полномочиями.

Угроза сработала. Духи продолжали враждебно коситься, перешёптываться, но не подходили. Источаемая ими неприязнь окутывала невидимым плотным облаком, тисками сжимала грудь, но Ред заметил это только когда они ступили на тропу, ведущую к ядру, и дышать неожиданно стало легче. Несмотря на то, что воздух здесь был наполнен магией Порядка и раздражал горло. Дыхание Азалии тоже стало затруднённым, лицо исказила гримаса боли.

– Мы идём в зал, – пояснила Белладонна уже когда они оказались в кристальном коридоре. Из-за гладкости пола пришлось замедлиться. – Если повезёт, там будет живая статуя – это Порядок. Он не всегда там. То заранее появляется, то позже… А может и не появиться.

– А что он из себя представляет? – уточнил Ред и поёжился от вида духов, спящих в стенах в ожидании прорастания.

По тому, с каким отвращением Белладонна произносила имя Порядка, Ред ожидал услышать гневную тираду, но она только повела плечами. Окружающая её конфликтная аура тоже потухла, от залитого костра осталось только облако пара. Значит, и ей свойственно бояться «по привычке»?

– Совершенно бездушное существо, – тихий ответ едва не поглотили отражающиеся от стен шаги. – На моей памяти самовольно заявляться к нему и стоять прямо, смотря в глаза и что-то требуя, могла только Азалия… Нет, может, до неё был ещё кто-то – просто я не застала, не помню. Но после – никого.

Редрон чуть крепче прижал к себе лёгкое тельце. И где только пряталась в нём эта сила, смешанная с безрассудством? Ей бы жить спокойно, цвести, а не окрашивать себя то в красный, то в чёрный. Белый так легко испачкать, но так сложно вернуть в изначальное состояние.

Когда они зашли в зал, тот был пуст. Белладонна не сдержалась – обхватила себя руками. Редрону тоже хотелось если не уйти поскорее, то спрятаться. От этой давящей неестественной правильности, в которую он – драный, шрамированный и заражённый – особенно не вписывался.

– Выходите! Сейчас же выходите! – крикнула Белладонна; голос не слушался её, дрожал, срывался, но она продолжала звать, пока в центре зала не возникала статуя с очередным одолженным обликом.

Невидимая сила заставила Редрона положить Азалию на пол и отойти. Повинуясь движению руки Порядка, её поглотил выросший из пола кристалл. Истоптанный цветок в оковах чистейшего льда. Одновременно красиво и пугающе.

– Для чего это?

– Чтобы зараза не распространялась дальше.

– Вы сможете её спасти? – с замиранием спросила Белладонна.

– Почему я должен это делать?

Редрон подавился воздухом. Его предупреждали о бездушности… Но чтобы настолько? Гадать не нужно, в кого пошли духи. Вот только они хотя бы не знали о случившемся и просто проявляли стадную твердолобость, тогда как Порядок… Он точно всё знал!

– Отчасти, но она тоже дух, – встрял Ред. – Разве дух сможет снова прорасти без половины души? Разве потеря духа не станет нарушением порядка? В вашей природе его поддерживать, так и следуйте ей.

– Не связаны, а так похожи, – прокомментировал Порядок требовательное высказывание. – Чтобы не допустить исчезновение духа, достаточно очистить душу, но этого не хватит, чтобы вернулась именно она, – он кивнул в сторону Азалии. – Если она не желает возвращаться, если желание жить недостаточно сильно, её не спасти. Потому что без воли не очистится сердце.

Синхронный смиренно-горестный вздох вырвался у Редрона и Белладонны. Желание у них одно на двоих: чтобы очнулась, но никто не может осуждать, если Азалия не захочет возвращаться к жизни. Даже будь у неё впереди только мирные дни в родном мире, груз пережитого непременно омрачит их. Усталость души и оковы воспоминаний способна сбросить – если повезёт – только смерть. В отличие от Редрона, от чьей жизни зависит существование мира, Азалия имеет право выбрать себя, своё благо, каким бы его ни видела.

– Вам дело какое, эта будет или перерождённая?

Вопрос Порядка застал врасплох. А ведь правда. Им нужнее дух, а не человек, который в итоге уйдёт, и хотя видеть сам факт смерти естественным образом пугает, по сути же это не она. И для них уход с перерождением в виде духа скорее будет возвращением Азалии. Однако чему-то внутри этот вариант решительно не нравился, только слова никак не подбирались, чтобы в них недовольство облечь. Первой ответ нашла Белладонна.

– Потому что это несправедливо по отношению к ней – умереть, как только закончилась миссия. Уйти, не увидев результата, не убедившись, что силы потрачены не зря… Это неправильно. А если у неё остались планы? Дела, которые всё ещё хочется закончить? Нам спешить некуда. Мы дождёмся. Дух же всё равно вернётся, разве не так?

– Вернётся.

– Ну, вот и всё. Искренне дорожить кем-то, значит ценить его благо, как своё. Мне… Да что уж там, – Белладонна с глухим смешком покосилась на Реда, – нам она дорога и в нынешней форме. И дело нам есть до желаний, и больно будет, если смерть их перечеркнёт. Перерождение вообще-то та ещё лажа для перерождающегося! – воскликнула под конец и в сердцах махнула рукой.

Закладка:

Редрон был полностью согласен с услышанным. Да, его тоже возмущало именно это. Пренебрежение желаниями Азалии и грусть от того, что её просто выкинули после использования.

В мерцающих, но беспощадно пустых глазах Порядка промелькнул интерес, будто ему не безразличен был ответ на вопрос, будто правда хотел разобраться в чужой нелогичности.

– Ни вы, ни я в любом случае не имеем достаточно влияния на итог. Я выведу яд, остальное за ней.

Слова Порядка поставили точку, и следовало бы уйти, раз больше ничего не сделаешь, однако Редрону очень хотелось прояснить один момент:

– Почему становиться спасителем пришлось именно ей?

Белладонна, уже развернувшаяся к выходу, замерла и прислушалась.

– Потому что у нас контракт.

– В таком случае она тоже должна была что-то получить.

– Собственных сил ей бы не хватило, чтобы ты оказался здесь.

– Она заключила контракт чтобы…

– Не болтай лишнего, – перебил Порядок и посмотрел в сторону Белладонны.

«Ей нельзя знать о прошлой сущности садовников?» – догадался Ред и понимающе кивнул.

– Чтобы закончить то дело?

– Да. Взамен она согласилась взять ответственность за последствия твоего появления.

– В таком случае… Не будь я причастен к распространению яда… Не будь меня здесь вообще… Ей бы не пришлось разбираться с Чёрной?

Порядок кивнул. Повисло молчание. Разрастающееся чувство вины узлом скручивало внутренности. А ведь Редрону казалось, что чувствовать себя паршивее уже некуда. Ещё чего! Зачем только спрашивал? Судя по источаемой Белладонной ненависти, точно не стоило. Она схватила Реда за рукав и потащила из зала, храня молчание до тех пор, пока они не оказались на другом берегу. Даже прогонять других духов не пришлось – настолько концентрированной была враждебность в ауре.

– Всё из-за тебя! – крикнула Белладонна, отпихивая от себя Реда. Её трясло, а на щеках проступили фиолетовые пятна. – Мне было всё равно, что тебя назвали погибелью для Мира, но ты стал погибелью для неё! Если бы тебя только не было… С ней бы этого не случилось! Да лучше б ты исчез! Бездново отродье! Да что она в тебе нашла?

Редрон сжал опущенные руки в кулаки и стиснул зубы, опустил голову. Когда его называли будущим губителем Мира, он мог бы поспорить… По крайней мере, до тех пор, пока «пророчество» не сбылось бессознательными мольбами называющих. Однако в случае с Азалией Белладонна права. Возможно, даже больше, чем сама предполагала. Ведь он сгубил её дважды. Когда из-за упрямства отказывался покидать свой мир, – видел же потом весь путь, который пришлось проделать Белой ради его похорон, – и вот теперь.

Она любила его больше, чем кто-либо. В любом мире. В любом времени. А он этого не заслуживал. И только доводил до смерти. Намеренно или нет – какая, к бездне, разница?

– Я знаю. Знаю, что виноват! Сам исчезнуть хочу! Но должен продолжать жить. Ради того мира, который она на самом деле защищала.

– К сожалению, это так. Ты обязан жить, чтобы её усилия не были напрасными. Иначе, клянусь, убила бы тебя, – процедила Белладонна, пальцем тыча в грудь над сердцем.

– Боюсь, для меня это был бы слишком хороший исход. Исполнить мечту с твоей стороны акт милосердия, а не кара.

Редрон рассмеялся, и смех этот был настолько полон безысходности, больного смирения и отвращения к себе, что становилось жутко. Он развернулся и махнул на прощание. Им больше не о чем говорить, а ему пора в сад. Работать и молиться, чтобы Азалия пожелала очнуться.

***

Спрятавшись в каком-то саду, Гиацинт сидел на пыльной ступеньке и отрешённо смотрел, как разрастается на руке сетка трещин. Похоже, в этот раз он достиг предела своих возможностей и пересёк черту. Разрешение может не остановится – сил осталось недостаточно, чтобы и яд нейтрализовать, и раны заживить… И просто поддерживать силы.

Впрочем, боялся ли Гиацинт умереть? Едва ли. Он прожил очень долго – можно и переродиться. И время как будто подходящее: после избавления от Чёрной и проклятого ножа бездна должна начать успокаиваться. Чудовища ослабеют, потом и вовсе исчезнут. Сладят уж как-нибудь с ними. Его исчезновение всё равно не заметят – и так о существовании не помнят.

Только вот… Колокольчик точно расстроится. Лучше бы тоже не помнила. Как бы грубо ни держался с ней Гиацинт, по-настоящему огорчать не хотел. Поэтому и из сада на краю сбежал до её появления. Слишком много она знала о его ранах, чтобы понять: они уже достаточно серьёзные, рискованно отпускать без лечения. А забирать у неё столько сил… Всё-таки неправильно.

Не у всех духов одинаковая продолжительность жизни. Некоторых перерождение настигало чаще остальных, в их числе была и Колокольчик. Гиацинт не хотел, чтобы из-за него она сократила и без того малый жизненный цикл. И, пора признаться себе, опасался, что в новой жизни она больше к нему не придёт. Не будет помнить. Хотя сейчас… Сейчас хорошо бы, как и все, забыла.

Гиацинт прекрасно понимал, почему Азалия, предчувствуя возможную гибель, попросила оборвать её связь с миром. Тоже не хотела уходить с чувством, что оставит кого-то скорбеть.

Он покосился на меч. Раньше не задумывался, возможно ли использовать тот на себе. Идея как будто бесполезная, но Гиацинт всё равно потянулся к рукояти… И остановился, услышав быстрые шаги. Поднял голову.

Она снова пришла. Кажется, единственный способ не встретиться с Колокольчик – уйти туда, куда ей нет доступа. Но ни до Сердца, ни до врат Гиацинт бы сейчас не дошёл. Оставалось надеяться, что она не станет искать. Наивный.

Колокольчик подбежала к нему и села рядом. Обеспокоенная, встрёпанная. Окинув взглядом, губу закусила и тут же схватила за руки. Сноп сиреневых искр вспыхнул над ними маленькими фейерверками, Гиацинт поморщился от жжения, вызванного большим количеством энергии, разом перелитым в тело.

– Не надо, – прошипел сквозь зубы. Для кого-то с кровью подобный трюк стал бы равносилен бутылке спирта, вылитой на глубокую рану. – Себя побереги. – Ведь и для тела Колокольчик могла стать шоком потеря энергии.

– Пожалею-пожалею, – пробормотала она, только сильнее вцепляясь в руки. – Распадаться станешь и пожалею. Я в порядке буду, а ты потерпи ещё немного.

Склонив голову, Колокольчик поцеловала растрескавшиеся пальцы. Касающееся кожи дыхание удивительным образом облегчало боль. Или же это тело постепенно выходило из состояния разрушения и начинало восстанавливаться? Гиацинт закрыл глаза, подавляя желание высвободить руки и остановить Колокольчик. Опять она со своим милосердием лезет, себя не жалея! Но грубости не хватало, чтобы отвергнуть её и обесценить заботу.

На самом деле забота приятна. В глубине души хотелось потянуться к этому милосердному созданию, отравляющему его одинокий путь лаской. Поддавшись порыву, Гиацинт коснулся губами сиреневых волос. Вместо тела трещинами пошла маска.

Ответом стали крепкие объятия. От переизбытка чувств или тоже лечения ради? С тихим вздохом Гиацинт ненадолго прижал Колокольчик к себе.

– Да как ты меня всё время находишь? Почему не забываешь? – спросил, отстранившись.

Правда же интересно. Это ненормально, против правил, исключения в которых просто так не появляются. Не под носом у того, кто является воплощением правильности.

Колокольчик с улыбкой ткнула пальцем в нагрудный карман чёрного кителя.

– Потому что я всегда рядом. – Заметив недоумение, она достала оттуда цветок колокольчика. – Я сама не помню, когда дала его тебе, – пояснила, так как удивление Гиацинта стало только сильнее. – Видимо, не в этой жизни. Но, думаю, именно благодаря цветку продолжаю помнить и находить. Думать о других и быть рядом – это ли не удел Колокольчиков?

Гиацинт нахмурился. Память вдруг услужливо подкинула то, что долгое время хранила в дальнем ящике: их встречу в одной из прошлых жизней Колокольчик. Они, как всегда, столкнулись. Разговорились. Точнее, это Колокольчик пристала с разговорами, крутилась рядом, а Гиацинт услал отмахиваться и терпеливо ждал, когда его оставят в привычном одиноком покое.

Закладка:

Колокольчик очень удивилась, почему каждый встреченный дух реагировал на Гиацинта, как на незнакомца. Явно же не новорождённый. И не затворник. Поэтому не мог настолько ни с кем не пересекаться! Он не знал, почему и зачем в тот раз рассказал ей, что не может оставаться в чужой памяти: Колокольчик ведь забудет об этом, как только они разойдутся, а какой-то потребности поделиться он не испытывал. Или привык так считать.

Колокольчик приняла рассказ удивительно близко к сердцу, расстроилась сильнее, чем когда-либо расстраивался Гиацинт. Она, казалось, готова была в любой момент расплакаться, но вместо этого лучезарно улыбнулась и протянула цветок, наполненный энергией. Не просто подарок, а клятва души.

– В этом цикле мне осталось недолго, но я обязательно снова найду тебя в следующем. Я не смогу пронести память между жизнями, но в самой жизни обещаю её сохранять.

– Зачем тебе это? Впервые встретила, а уже обещаниями завалила?

– Впервые ли? А если и да – просто захотела. Чтобы ты не был один. Потому что это грустно. Каждый имеет право на друга, чтобы делить с тем горести и радости. Я стану им для тебя.

Гиацинт не спешил принимать цветок, несколько обескураженный происходящим, поэтому Колокольчик сама вложила его в нагрудный карман. Впоследствии он предпочёл забыть о подарке, чтобы не травить себя ложными надеждами. Хотел, но не смел верить в обещание.

Колокольчик слово сдержала, Гиацинт же не сдержал улыбки. Самой искренней в его жизни. В этом временами через чур драматичном Мире, не изменяя себе, Колокольчик без лишних раздумий принесла клятву по простой причине «захотелось». В порыве ненавистного и любимого милосердия.

Если бы только она меньше разбрасывалась собой…

– Вот вы сердца отдали. А что с вами дальше будет? – задал Гиацинт давно волнующий вопрос.

– Они вернутся к нам в новой жизни, а когда она наступит – зависит от Порядка. Сейчас мы полностью в его власти. Кажется, он говорил, что цикл этот продлится, пока Мир не придёт в норму.

В норму, значит. Это нужно, чтобы очистился полностью, и садовники вернулись. Нескоро такое случится, но скорее, чем хотелось бы… Расстаться с Колокольчик. Как долго придётся ждать возвращения? Останется ли в силе клятва?

– Но ты не расстраивайся, – спешно добавила она, ласково накрывая напрягшиеся пальцы своими. – Главное – храни цветок. И я обязательно-обязательно найду тебя снова! А если потребуется – снова пообещаю помнить. Только прими меня.

– Приму. Некуда мне деваться – конечно, приму.

Гиацинт снова поцеловал её в макушку. Он не мог дать клятву, только слово. И постарается его сдержать. Не для того часть маски потерял, чтобы обратно пытаться отвалившийся кусок приклеить.

Комментарий к Глава 60. Ненависть и любовь

Я тут подсчитала: от начала и до этого момента в тексте прошло сорок три дня. Просто небольшой факт.

========== Глава 61. В петле ожидания ==========

Надеяться и верить – единственное, что оставалось Редрону и Белладонне. Готовая цапаться с каждым встречным и выть от бессилия, она каждый день приходила в ненавистный зал. Он бы тоже так делал, но частые визиты в Сердце добром не кончатся, и нужно за садом следить, по мере сил стараться как можно скорее избавить свой мир от аномального состояния, даже если полноценно этого не достичь, пока не успокоится бездна.

Белладонна сидела на полу перед кристаллом и смотрела на заключённую в него Азалию, напоминающую ждущего перерождения духа. Чернота больше не распространялась по телу, но и меньше её как будто не становилось, она же осталась и на месте затянувшихся ран. Потрёпанная фарфоровая кукла, изгвазданная чернилами.

– Этот цвет тебе совсем не идёт, – проворчала Белладонна, привалившись к кристаллу плечом. Она часто говорила о чём угодно, надеясь, что Азалия всё слышит, и, может, это поспособствует её желанию вернуться. – Ты ведь говорила, что хочешь жить. Снова соврала? Помнить не помнила, от жизни отказалась. Зачем ты так? За что ты так?

Отвечать было некому: не считая их, зал пустовал. Физическое наличие Порядка не требовалось, поэтому он и не обретал форму. Хотя явно присутствовал, как и везде в Сердце – в виде концентрированной энергии, по которой перемещалась искра разума.

«Лучше бы это была душа».

Подтянув колени к груди, Белладонна обняла их, сжалась. Каждая минута в этой кристальной темнице подавляла, навевала нежелательные воспоминания, пускала по телу дрожь. Реагировать спокойнее не получалось, как бы ни старалась. Особенно будучи одной. Когда Азалия отгораживала от Порядка, когда рядом находился ненавистный Последний, держать страх в узде становилось немного проще.

Сейчас от бегства удерживало то, что и вне зала она места себе не находила. Видеться ни с кем не хотелось. А ещё страшно что-то упустить, будь то исчезновение или возвращение. Особенно возвращение: смертей-то достаточно повидала, а вот чтобы кто-то вырвался из цепких лап уже схватившей за сердце погибели – нет.

От угнетающих размышлений отвлекло коснувшееся кожи магическое покалывание, словно ветер ударил по ней кристальной крошкой. Раньше Белладонне не доводилось видеть, как именно появляется в зале Порядок. Во время редких визитов – чаще приказы приходили прямо в голову, но без возможности полноценно пообщаться таким образом – он обычно уже был здесь, либо материализовывался где-то за спиной.

Сначала в воздухе появилась тонкая светящаяся сетка. Набор простых фигур, образующих общую форму, которая постепенно усложнялась, теряя грубую резкую угловатость. Чарующее превращение глыбы в идеально выточенную статую… Было бы, если б Белладонна не знала, кто сейчас перед ней появится.

Она резко вскочила на ноги. Хотела отступить, но упёрлась спиной в кристалл. Зачем Порядок явился? Решил отдать очередной приказ? Сообщить, что для Азалии всё кончено? И почему просто стоит и смотрит чуть менее безучастно, чем обычно?

– Ты ненавидишь это место, но продолжаешь приходить.

«А ты озвучиваешь очевидное».

– Ага. А ещё я ненавижу Пос… – Белладонна осеклась. Азалии не понравится такое обращение. – Редрона, но каждый день прихожу к нему сказать, что она всё ещё здесь.

– Бессмысленно.

– Ой, не вам о таком судить! – огрызнулась, забыв о страхе, и в этот момент ей померещилась тень удовлетворённой улыбки на лице Порядка.

«У меня начались проблемы с глазами? Или сразу с головой?»

Слабые проблески чего-то человечного в Порядке немного успокаивали: тот казался живее и понятнее, даже если это самообман. Однако Белладонна слишком долго его знала, чтобы позволить себе расслабиться, поддавшись заблуждению, чтобы поверить в мираж.

– Она заявляла похожее… – Порядок перевёл взгляд с Белладонны на кристалл позади неё.

– Не слишком ли вы общительны без повода?

– Побочное действие тесного контакта со смертным. Иногда это оказывает на нас краткосрочное влияние в виде своего рода эмоциональной вовлечённости.

– Слово «эмоциональная» тут всё же лишнее, – прокомментировала тихо и нервно сжала за спиной запястье. – Это с кем у вас там тесный контакт?

Ответом стал взгляд, всё ещё направленный на Азалию. А ведь то, что её запечатали в кристалле и предоставили выбор, тоже нетипично. Прося о спасении, Белладонна действовала на эмоциях, а иначе бы подумала о том, что Порядок не станет слушать и просто избавится от пришедшего в негодность инструмента. Так надёжнее. Правильнее.

– Вы заинтересованы в ней, – не вопрос, а утверждение, и Белладонна не понимала, считать его благом или проклятьем: интерес высших сил редко заканчивается добром для смертных.

Порядок подошёл ближе. Глядя на него, ожидаешь, что движения будут сопровождаться множественным звоном ударяющихся друг о друга камешков. В действительности тишину нарушали только шаги: ни одежда, ни волосы не двигались. Белладонна отпрянула в сторону, когда Порядок дотронулся до кристалла. Рука его казалась продолжением этого своеобразного прозрачного гроба.

Закладка:

– Мне тоже предпочтительнее, чтобы осталась жить эта форма. Смертные с меткой полезны. Гораздо полезнее просто контракторов. Особенно если всё-таки становятся Тенью.

Уточнить бы, кто такие Тени, но Белладонна слишком опасалась, что за разговорчивостью Порядка всё-таки спрятан подвох. К тому же, Азалия ясно выразила нежелание кем-то становиться, значит, ничего хорошего ей этот вариант не принесёт.

– Не слишком ли много вы мне рассказываете?

– Ты умеешь хранить секреты.

Белладонна фыркнула. Ну да, она скорее задохнётся, чем выдаст тайну. Только вот не по своей воле умела, а потому что хозяин «верной» псине накинул на шею петлю вместо поводка. Иначе бы уже не раз проболталась в моменты, когда верила, что это поможет образумить Азалию.

Тело Порядка плавно перетекало в кристалл, пока не исчезло, полностью слившись с ним. Странный разговор окончен и, казалось бы, на этом должны подойти к концу и сюрпризы дня, но нет – неожиданный гость зашёл в зал, с интересом осматриваясь: Золотой Рододендрон. Белладонна подозрительно прищурилась: его в целом не доводилось видеть не то что в зале, но и возле ядра. Только в стенах, как и все, спал иногда.

– Что ты тут забыл? – почти прошипела, даже не стараясь скрыть недружелюбный настрой.

– Мне было интересно, почему ты сюда зачастила, – спокойно ответил Рододендрон, подходя, и развёл руками в попытке показать мирность намерений. – И ещё… Понадеялся, что пойму, что именно чувствую, если увижу это дитя.

Приблизиться слишком сильно Рододендрон не осмелился – очень уж взглядом прожигала Белладонна, и держалась напряжённо так, точно готовая напасть псина. Она и правда сейчас способна была казнить под носом у Порядка, если почует опасность.

– И что же ты такое чувствуешь?

– Душа у неё странная: будто из двух частей состоит. Одна человеческая, а вот что со второй – не могу понять.

К удивлению Белладонны, запрет не сдавил предупреждающе шею. Значит, можно рассказать правду?

– Всё так. Она ещё и дух Белой Азалии. Наполовину. А ты как о двойственности понял?

– Её душа связана с моим цветком. – Рододендрон поднял открытую ладонь, над которой вспыхнули золотые нити и потянулись к Азалии, прямо к сердцу, несмотря на кристальную преграду. – Благодаря этому мы смогли встретиться во время её первого визита в Сердце.

– Вот оно как. Я думала, человеческая часть будет связана с азалией… Подожди, – она нахмурилась. – Первого раза? Ты не должен об этом помнить.

– У неё оборвана связь? – догадался Рододендрон. – Полагаю, дело снова в цветке. На таком расстоянии, даже если потерять связь с подопечным, она быстро восстановится. А ты-то почему помнишь?

– Так вышло, – пожала плечами Белладонна, сейчас рассказать о своей особенности она не могла и не хотела, зато смогла выдохнуть: дух не навредит своему подопечному, убивать не придётся.

Настала очередь Рододендрона коситься с подозрением. У него на лице читалось непонимание, когда Белладонна успела построить с иномиркой настолько близкие отношения, что любого казнить готова. Она себя так вела только… Да ни с кем больше не вела. Могла поругаться, если обижали кого-то из её условного близкого круга, но смертью никогда не угрожала.

– Почему ты к ней так сильно привязана?

– Спрашиваешь, потому что правда не знаешь? А, ну да, ты же перерождённый… Я дружила с духом.

– Ты-то? – недоверчиво уточнил он.

– Ой, началось! – Белладонна закатила глаза. – Даже у Аконита есть друзья, с чего бы им у меня не быть?

– С чего-то их всё же обычно нет, от силы приятели. А твоё сочетание с Азалией, хоть я и не помню её в виде духа, кажется тем более странным.

«Обидно, вообще-то… Сказала бы я, если бы не привыкла к подобному отношению».

Изгоем Белладонна не была, и всё же единственного в Мире палача не жаловали, а конфликтная аура только усугубляла ситуацию. Её случай не так плох, как у бессловесных Дельфиниумов, как у… Того духа, имя которого опять вылетело из головы и образ остался совсем смутный, и уж тем более не как у поссорившегося со всеми Ириса или у проклинаемого ими же Редрона. Нет. Ей сложно строить близкие отношение, но это не приговор. И всё же…

Чего-то не хватало. Искренности? Некоторые подмазывались к Белладонне в надежде, что однажды это позволит избежать казни; в лицо таким хотелось плюнуть. Не вызывающей отвращения изнанки? Ведь аура Белладонны не только ломала оковы сдержанности, она также провоцировала вынести на свет скрываемые в глубине души стороны. Лицемерили все. В разном масштабе, с разной степенью осознанности. Далеко не каждый прятал внутри гниль, но и не каждый там всего-то чуть более резкий и честный, в том числе в желании пойти против общественного маразма.

К тому же, Белладонна боялась заводить друзей, потому что её пугала перспектива снова казнить кого-то близкого. И, с одной стороны, сближаться с Азалией, которая попалась на нарушении правил, было совершенно неразумно. С другой стороны, то, как она держалась с Порядком, – а Белладонна подслушала начало их первого разговора – внушило… Надежду?

«Я и сама не знаю, почему всё сложилось именно так. Если бы не тот случай, мы могли бы даже не заговорить друг с другом ни разу в итоге».

Обхватив себя за локти, Белладонна оперлась плечом о кристалл и направила взгляд куда-то мимо Рододендрона.

– Никому не нужна правда, – ответила она невпопад. – У одного за красивым фасадом скрыт пыльный пустой чулан, тогда как кто-то невзрачный оказывается жеодой. Однако если это вскрыть, можно обнаружить, что лучше никому не стало. Ни тебе, ни другому. Просто так правду с поверхности не убирают.

– И как это связано с вопросом о дружбе?

– Из правил бывают исключения. Иногда находишь жеоду, а та и рада расколоться. Но не перед каждым. Быть этим не каждым – дорогого стоит. Как и обнаружить внутри то, чего тебе, как оказалось, не хватало. А сочетать, знаешь ли, можно многое, если найти подходящий для конкретного случая способ. Не будь осторожность частью твоей сути, смог бы сам в этом убедиться. – Оттолкнувшись от кристалла, Белладонна подошла к Рододендрону и положила руку на плечо. – Уходи, если насмотрелся. Здесь ничего хорошего не вершат.

– Уйду-уйду, последнее скажу только. Дитя, – обратился он к Азалии, – я обещал, что в этот раз не оставлю Редрона, хоть остальные и ополчатся снова против него, но и тебе оставлять его рано. Сейчас, разделяя один цветок, вы связаны особенно сильно, и это поможет ему вернуть себя. Возвращайся. Мы ждём тебя.

Рододендрон ушёл. Проводив его взглядом, Белладонна снова уселась на полу. Ждать. Ведь таков её удел и ещё одна причина не сближаться слишком сильно. Чтобы не провожать из жизни в жизнь. Не наблюдать за изменениями, иногда такими сильными, что старой дружбы не вернуть, оставалось только с тоской и разочарованием смотреть на знакомый облик со ставшей чужой начинкой.

Белладонна хранила тайну и о себе. Она казнила не только нарушителей, но и тех, кому, по мнению Порядка, пора переродиться, но естественная смерть всё никак не наступала. Из-за этого у неё самой энергия не иссякала настолько, чтобы умереть. Она жила уже очень долго. За счёт казнённых. И совсем этому не радовалась.

Возможно, она потому и готова сорваться, пренебречь правилами и погибнуть от руки высокопоставленного палача. Возможно, потому она тоже принесла хоть и небольшую в сравнении, но всё же жертву, теперь отдающую ощущением пустоты в груди. Чтобы на этот раз ждали её. Да только сейчас ждать будет некому.

– Эй, дурная моя, возвращайся. Докажи, что оно того стоило, своей жизнью, а не смертью.

***

Мир, переживший пропажу бога, тем более переживёт исчезновение всего-то одного человека. Особенно маленького, блёклого, предпочитающего сидеть в норе. Но для кого-то и такой человек – мир, и этот кто-то обязательно обратит внимание на пропажу.

Во время невероятно нудной последней пары, пропустить которую хотелось настолько сильно, что не иначе как чудо помешало сделать это, Рон понял, что чего-то не хватает. Так уже было. В день, когда Азалия исчезла для мира, из памяти людей. Рука, на автомате писавшая конспект, – иначе бы он уже уснул от скуки – застыла, бросила ручку и потянулась к телефону, несмотря на риск выслушать тысячу и одну придирку от преподавательницы, не терпевшей сам вид гаджетов на занятиях.

Закладка:

Азалии не нашлось ни в списке контактов, ни в соцсетях, исчезли немногие имевшиеся фотографии. Как и в прошлый раз, остались только книги, но указанный на них псевдоним не станет ниточкой, способной привести к настоящей личности автора. Всего день назад она утверждала, что никуда не денется, и вот не только ушла, но и следы замела.

От тревоги скрутило живот, перед глазами начали расплываться строки. Что случилось с Азалией? А если сейчас она несётся где-то в поисках того, кто вытащит из кошмара? Но невидимке никто не протянет руку. А если руку протягивать поздно? Челюсти сомкнулись, внутрь пущен яд и неминуемо разъест. Она знала, что так будет? Она поэтому уклонилась от прямого ответа на просьбу вернуться.

Металлический вкус растёкся по языку. Искусанная губа болела, но этого не хватало, чтобы отвлечь от мыслей, гудящих, как растревоженный улей. Предупреждающий толчок в бок. Рональд рефлекторно убрал телефон и покосился в сторону, не сразу определив силуэт рядом как приятеля-одногруппника. По уровню эмпатии того часто хотелось сравнить с тумбочкой, но сейчас он выглядел по-настоящему обеспокоенным.

– Ты как смерть бледный. Что случилось? – спросил тихо.

– Тебя ебать не должно, – сквозь зубы процедил Рон.

– И не ебало бы, но у тебя скоро кровь с подбородка закапает.

– А ты, блядь, крови никогда не видел? Закапает и похуй. – Он провёл ладонью по подбородку, но, кажется, сделал этим только хуже.

– Галёрка, что у вас там такое интересное? – прикрикнула преподавательница, отвлекаясь от доски с недорисованной диаграммой. – Висальдер, в медпункт – живо! Ты чего мне тут устроил?

– Да в порядке я. Не отвлекайтесь.

– Медсестре доказывать будешь, что в порядке. Пошёл отсюда. Стёре, проводи его.

– Сам дойду.

– А если не дойдёшь? Оба выметайтесь. Не заставляйте остальных ждать.

Не то чтобы Рональду или его соседу не нравилась идея уйти с пары, но когда таким тоном гонят, появляется желание сделать наоборот. Однако спорами они только отсрочат для одногруппников конец занятия, за что потом точно спасибо не скажут. Пришлось собрать вещи и уйти, хотя ни о каком медпункте и речи не шло. Как только они дошли до лестницы, Рон послал приятеля куда подальше и заявил, что отправится домой и в компании не нуждается. Привычное раздражение, вызываемое наличием рядом людей, обострилось, и он не мог обещать, что не сорвётся.

Несколько дней прошло в тумане удушающего ожидания. Часы и минуты тянулись издевательски долго, и вместе с тем пролетали – настолько были пустыми. От того другого себя он знал, что Азалия ещё не исчезла окончательно. Застыла в камне и, если повезёт, вернётся. Никто, правда, обещать это везение не мог.

Рональд пытался утопить себя в рутине, браться даже за самые унылые и ненавистные дела, но как только те заканчивались, не находил себе места. Неизвестность била молотом по хрупкому здравомыслию, покрывая мутную поверхность сетью трещин. Рон желал наступления определённости столь же сильно, как и боялся. Если Азалия вернётся, он тоже воскреснет, очнётся от поглощающего реальность бреда, иначе же… Он отказывался думать, как будет жить в случае этого «иначе». Будет ли жить? Его, в отличие от бога, никакие обязательства среди живых не удерживали.

В понедельник вечером, не понимая, да и не пытаясь понять смысл собственных действий, Рон отправился к дому сестёр Флойрис. Свет не горел ни в одном окне, поэтому он просто ходил рядом. Час. Другой. Остановился, чтобы поджечь сигарету, и в это время его заметила возвращающаяся Роза. Аж завидно стало от её будничного вида. А помнила бы, не смогла бы выдавить и подобие приветственной улыбки.

– Ты чего здесь забыл?

– Да так… – Он убрал зажигалку и глубоко вдохнул, глуша желание выплюнуть какую-нибудь грубость. Роза не виновата, что не является дефектным исключением из правил этого мира. – Думал, может, сестра твоя появится.

– Ты когда с Еремией познакомиться успел? – спросила, нахмурившись.

«В душе не ебу, кто это. Никак мачехи ребёнок».

– Да не. Не эта.

– Кроме неё у меня только братья.

Ещё один вздох. Это неправильно, но выше его сил сдержаться и не попытаться напомнить. Даже если окончательно клеймят поехавшим. Впрочем… В глазах Розы особо падать некуда. Рон затянулся. Когда в понедельник он сидела с Азалией, та рассказала о случае из детства – о пожаре.

– Ожог на правом запястье. Помнишь, откуда он? – спросил Рон, выпустив порцию дыма. Роза медленно кивнула, определённо желая спросить, он-то откуда знает. – А кто тебя дома искать додумался?

– Мама.

– Ага. Конечно же. И никак не Азалия, за которой и ты не так давно сиганула в огонь.

– Какая Азалия? Ты всё-таки ёбнулся?

– Как ни странно, но в этот раз не я, а все остальные, – возразил Рональд, отвечая усмешкой на сведённые брови Розы. – У тебя ведь есть дома «Центурия»?

– Да.

– Но ты такое не читаешь. Как и я. Я даже не уверен, что дома у тебя книжки купленные, а не авторские экземпляры. Автор-то с тобой рядом сидел. И совсем недавно ты была готова лицо мне разбить, если я в её сторону хоть одно неверное движение сделаю.

«Кого-то мне это напоминает… У него там есть некто похожий».

– Бога ради, иди таблетки прими… – выдохнула Роза и устало провела рукой по лицу.

– Боюсь, богу это не поможет.

Рон нервно хохотнул, махнул рукой и развернулся. Нет, не выдержит он играть в напоминания. Даже общество Розы, за счёт старой дружбы имеющий расширенный лимит терпения, сейчас переносилось с трудом. Возможно, дело в её истинной сущностей, берущей начало от тех, кто предал бога. Выделить в толпе нелюдей не так-то просто, но когда удавалось, внутри разливалось особенно едкое негодование.

– Возвращайся скорее, Аззи, – прошептал он, глядя на небо. – Этот мир без тебя бесит. Не меня одного, что б ты знала. Его тоже. Просто только мне позволено это осознавать.

========== Глава 62. Возвращайся в словах и без слов ==========

Сетка тонких светящихся трещин покрыла вертикальный кристальный гроб. Раздался тихий треск, и мелкие осколки посыпались вниз, мерцая, подобно снежинкам, но растворялись, так и не коснувшись пола. Вместо них его коснулись ноги Азалии.

– И вот я здесь? В который раз, – добавила со вздохом.

Находясь в пустоте на распутье, она слышала голоса, просящие вернуться, жить, и никак не могла уйти, оставив их без ответа. Не могла и не желала. В конце концов, она действительно хотела жить – осознавая, что пережитое никуда не денется – и уже выбрала не сбегать. Даже если придётся сменить цвет. Впрочем, пол отражал Азалию привычно светлой, не считая перепачканной одежды запёкшейся крови на щеке, а ещё – ошеломлённой её появлением Белладонну.

– Извини. Я не хотела заставлять вас столько ждать, но вернуться быстрее не получилось.

– Дурная. Дурная ты моя, – пробормотала Белладонна, прикрыв нос и рот сложенными лодочкой ладонями, глаза её заблестели от проступивших слёз.

– Начинаю подозревать, что в твоём лексиконе слово это имеет значение, отличное от общепринятого.

Не дожидаясь, пока Белладонна совладает с захлестнувшими эмоциями, Азалия свела на нет то немногое расстояние, что разделяло их, и обняла её. Может, она не могла ответить взаимностью, тоже назвать подругой и всё ещё ощущала неприятное послевкусие, оставленное первой встречей, но в полной мере прочувствовала искренность Белладонны и хотела хоть как-то за неё отблагодарить. И за содействие, конечно, тоже.

– Ну-ну. Хочется плакать – плачь. Здесь за выход из образа никто не осудит.

Белладонна буркнула что-то совсем невнятное и спрятала лицо у неё на груди. Слушая глухие всхлипы, Азалия осторожно поглаживала короткие грязно-жёлтые волосы.

– Знаешь, в другом мире у меня есть сестра… Иронично, но её зовут Роза, хотя по характеру она куда больше похожа на тебя. Впрочем, называют её частенько кактусом, – Азалия не знала, зачем рассказывает это. Может, чтобы молчание не стало гнетущим, или чтобы помочь Белладонне отвлечься. – Не во всём похожа, конечно. Она-то меня дурить отпустила и вопросов не задавала… Хм… Наверное, потому и отпустила, что знала слишком мало. Зато обидчику глотку порвать готова будет… Может даже буквально – она же лиса. Проблемная она у меня, но любимая. И сунулась я сюда в том числе ради неё. Да и связь оборвать попросила – тоже. Мне не нравится идея жертвовать собой. Совсем. Но ради близких… Пожалуй, можно. Только с жизнью расставаться я всё равно не хочу. Честно говоря, я хочу, чтобы будущее у них было со мной.

Закладка:

Было ли это «честно» действительно честным, Азалия сказать не могла – возникали всё-таки по пути порывы собственноручно жизнь оборвать, да и слишком смиренно встретила возможный конец. И всё же сейчас она искренне желала будущего и для себя.

Пока они обнимались, в зале появился третий. Азалия первая заметила Порядка и неосознанно задвинула Белладонну себе за спину. Пора добыть ответы на созревшие вопросы, но для начала она активировала подвеску с часами. Дома уже понедельник. Нужно поскорее заканчивать здесь и возвращаться.

– А вы не торопились. Уж не знаю, задумывалось ли это так, но вышло на удивление тактично. Ну так что, мне надо продолжать Мир очищать, или он уже сам как-нибудь?

– Надо. Так быстрее.

– Не то чтобы я правда надеялась на другой ответ… Что будет с Настурцией и Розой?

– Переродятся. Нескоро.

– Хорошо, тогда успеем поговорить о них позже. А как насчёт духа Азалии? Какие условия возвращения для неё?

– Когда умрёт одна из вас, душа снова изменится. Человек останется, дух переместится. Если останешься ты, то с видениями: их источник – метка.

«Ни себе, ни маме я не желаю скорой смерти… Но, наверное, наш век по местным меркам достаточно короток, чтобы позволить всему идти своим чередом и не беспокоиться из-за этого. Даже с учётом разного течения времени».

– Какова была цена за использование той силы?

– Она растворяла твоё сердце.

– Но… – Азалия в недоумении приложила руку к груди. – Я не чувствую ничего… Указывающего на это.

– Другой заплатил, чтобы восстановить его.

Вопрос не успел сорваться с губ, что-то дёрнуло Азалию оглянуться, и в этот момент Белладонна резко отвернулась и начала с откровенно наигранным интересом рассматривать стену.

– Мне от этого ничего не будет, – всё-таки ответила, сдавшись. – А если и будет, то неважно.

– Неважно ли? Сможете ли вы подружиться снова, если ты не дождёшься её возвращения?

– Не знаю, но дожить планирую.

Азалия улыбнулась Белладонне и снова обернулась к Порядку, следовало уточнить ещё кое-что, а то потом окажется сама виновата, если не поинтересуется.

– Моя связь с миром восстановится же?

– Да. Приблизительно за день.

– Для этого же не придётся впадать в… Кристаллобиоз или как ещё это назвать?

– Нет. Только подождать.

«Удобнее всего было бы подождать здесь, но там меня ждёт кое-кто, не отличающийся терпением и здоровыми нервами. Если от них ещё что-то осталось. Рон, прошу, будь в порядке!»

Остался один крайне волнующий вопрос, однако для его обсуждения требовалось больше не только времени, но и действующих лиц. Ничего страшного не должно произойти, если отложить его, потому что оно бы тогда произошло во время её мертвецкого сна.

– Я и так здесь неприлично задержалась, поэтому сейчас только обозначу намерение. У меня есть предложение, напрямую относящееся и к местным обитателям, и к восстановлению Мира. Для нормальной жизни очищения не хватит, даже если вы считаете иначе. Оставленный трагедией след слишком глубок… – добавила Азалия тише и вздохнула. – По сути, Мир и так построен на забвении – всё лишнее должно быть забыто. Моя идея прекрасно вписывается в эту концепцию, так что советую вам её одобрить. Думаю, вы уже поняли, о чём пойдёт речь, однако в детали я вдамся в следующий раз. Надеюсь на ваш положительный ответ и готовность Ликорис. Белладонна, не знаю, как ты, а я хочу поскорее покинуть это место!

– А я так тем более! – с готовностью откликнулась она.

– Тогда проводишь?

– До врат? – уточнила уже на ходу, потому что, в подтверждение своих слов, Азалия направилась к выходу.

«Да, надо поскорее вернуться… Но нечестно получится, если о моём возвращении Ред узнает через Белладонну».

Азалия нахмурилась. Идти к саду на краю, значит делать большой крюк, а ей правда очень-очень хотелось оказаться уже по другую сторону врат, даже если там снова ждёт Мир, в котором о неё помнят только двое. И всё же… Реду не привыкать оставаться в стороне. Брошенным, преданным, не удостоенным и слова, разве что кроме бранного. Но это не повод пренебрегать им! Хоть как дух садовником, хоть как дитя богом.

– Нет. Сначала мы заглянем на пару слов к Реду.

По лицу видно: Белладонна хотела возмутиться, но сдержалась и только кивнула. Враждебный настрой стоило приберечь для духов: на выходе из ядра встреча с ними неизбежна. Азалия поёжилась. Ей и раньше радушного приёма не оказывали, а теперь и вовсе волком смотрели. Но не приближались. Может, вспомнили, для чего здесь иномирка появилась, может, боялись Белладонны: её желание поцапаться с каким-нибудь выскочкой было почти осязаемым.

Уже на другом берегу, по пути к саду, Азалия сначала подала сигнал Жасмину и Колокольчик, – не помешает, если они будут ждать – а после рассказывала Белладонне о родине. Подобно многим другим духам, та никогда не покидала Мир Садов, поэтому всегда с интересом слушала, как всё устроено за его пределами, особенно впечатляясь прогрессом не магическим, а техническим. Ведь магия для состоящего из неё духа, естественна и понятна, в то время как вещи, похожие на неё, но не содержащие… Настоящее чудо.

Заслушавшись, Белладонна, кажется, и о раздражении забыть успела, а потому раздражённое выражение снова на лицо натянула только на подходе к саду, перед которым уже ждала Колокольчик. И улыбка, появившаяся на её лице, способна была затмить любую хмурость.

– Азалия! Как я рада снова тебя видеть! – воскликнула и подбежала для короткого приветственного объятия. – Ты же к Редрону, да? Я сейчас его позову! Ох, как же он маялся все эти дни.

Колокольчик скрылась за калиткой, на весь сад крича Реду и Жасмину о возвращении Азалии. В другой раз та предпочла бы тоже зайти, но сейчас забор стал чертой, напоминающей о необходимости не задерживаться. Даже если внезапно захочется обратного. И вот ушей достиг топот уже не одной пары ног.

– Вы… – запыхавшийся Ред чуть не упал, резко затормозив. Вслед за ним выскочили из сада и духи. – И правда здесь… Вы в порядке? – лицо его просияло от облегчения, и вместе с тем, нельзя не заметить следы днями не отпускавшего беспокойства, но не могло не радовать, что глаза, нерешительно пытающиеся поймать её взгляд, оставались ясными.

«Можно ли считать достижением, что к моей судьбе настолько не равнодушен бог? Хотя, к моей ли?..» – Азалия не была уверена, кого именно в ней видят, хотя не исключено, что Ред запутался так же, как и она, не уверенная, можно ли в полной мере разделить сущности и испытываемые к ним чувства.

– Вполне. Лучше, чем в нашу последнюю встречу. Извините, у меня нет времени на беседу. Просто хотела показаться живой. Пожалуйста, если есть вопросы с приберегите их до следующего раза. А сейчас мне нужно поспешить к вашему Отражению.

– Да. Конечно. Спасибо, что показались! А, и… – он поднял палец, вспомнив важное. – Про Отражение. Я думаю, – чувствую – он знает о случившемся.

– Тогда мне тем более нельзя заставлять его ждать. Я ещё вернусь. До свидания!

– Д-до свидания! Спокойного пути!

– До встречи! – одновременно попрощались и духи.

Побыть рядом ещё немного в самом деле захотелось, поговорить, поинтересоваться чужим самочувствием, но Азалия подавила это желание и заставила себя отвернуться. И вот теперь вместе с Белладонной она направилась напрямую к вратам.

За время сна Мир не успел заметно измениться, всё так же оставаясь местом унылым, заброшенным и блёклым даже в ясный солнечный день. Мёртвая земля, печальные пустующие дома, запечатанные в статуях садовники… И редкие серые птицы, скелеты, странным образом не утратившие способность летать. Обратившись к видениям или подвеске-кристаллу, Азалия могла заметить, что и яда стало меньше, Мир в упадке, но не балансирует на грани, занеся одну ногу над бездной.

«Кризис и правда преодолён. Моя необходимость и дальше сюда заявляться очень и очень сомнительная».

– Возможно, для тебя лучше было бы больше не приходить в Мир, – предположила Белладонна, словно мысли прочитала.

Закладка:

– Скорее всего. Но раз уж я вернулась к жизни, то хочу исполнить запланированное.

– Не во вред себе?

– Нет. Хватит с меня вреда.

Яркое пятно, пойманное краем глаза, привлекло внимание. Азалия притормозила и обернулось. На пыльной дорожке лежало красное перо. Взгляд по сторонам. Нет, самой птицы не видать, и всё же… Азалия улыбнулась, поднимая находку – хотя бы одна, но вернулась. Со временем их станет больше. Всё вернётся на круги своя.

«Искренне надеюсь, что с определёнными изменениями».

***

В Лёйхене уже стемнело. Чуда Азалия не жаждала, и всё же по другую сторону врат первым делом проверила телефон, который для начала требовалось включить. Нет сигнала. Банковские карты и документы, скорее всего, тоже в непригодном состоянии. Хорошо, что при себе снова есть наличка. Пытать счастье дома или на работе смысла не имело, дожидаться восстановления связи Азалия могла или бессмысленно шатаясь по городу, и повезло, что сейчас на неё не обратят внимания, а значит и на потрёпанный вид тоже, или в гостях у одного из двух помнящих. Вариант с Аламеей стоило оставить на крайний случай – если Рона не окажется дома, например.

Оказавшись в автобусе, Азалия поспешила пробраться к окну. Пусть даже и там в неё врезались, наступали на ноги, на проходе, где достаётся и заметным людям, дела обстояли бы ещё хуже. Она прижалась лбом к стеклу. Родной мир тоже не спешил меняться. Радужных вихрей в небе стало поменьше, наверняка и количество аномалий скоро пойдёт на спад, в остальном же… Мир и не знал, что стоит на пороге очередного конца, так что продолжал жить, увлечённый земными проблемам. Его настроение скорее изменит выход нелюдей из тени. Именно оно станет важным историческим событием этого времени, а не какое-то там спасение и попутное исцеление бога.

«Так даже лучше. Пускай жизнь идёт своим чередом. Всё равно с потрясениями, но более естественными. Может, однажды мир будет готов узнать не только о нелюдях и магии, но и о своём божественном происхождении. Бабушка, как же ты была права…» – даже жалко стало, что не полюбопытствовала в своё время, откуда историки-теологи столько знали.

Вот и нужный дом. Азалия позвонила в домофон. Гудки. Ещё. Нет ответа. Попыталась через пять минут – то же самое. Похоже, Рон пока не вернулся, но сдаваться так просто не хотелось. Прежде чем уезжать, стоило немного подождать поблизости. Или много – тут уж насколько терпения хватит. Дел поинтереснее у неё всё равно нет.

Рядом располагалась детская площадка. Не только пустая в силу времени, но и с достаточно высокими качелями, чтобы занять их мог и взрослый, что Азалия и сделала. Стоило раскачаться, поймать это знакомое с детства ощущение лёгкости, условной свободы, полёта, и стало вдруг так смешно. От того, насколько нелепой бывает жизнь.

Ведь правда! Совсем недавно, особенно по личным ощущениям, Азалия могла всё испортить моментом слабости, поставить крест на бесчисленном количестве судеб, пустив в разум Хаос, находилась в шаге от смерти, – настоящей, а не как с ней в пути бывало – а теперь, всё ещё перепачканная грязью и кровью, совсем одна каталась на качелях в чужом дворе. Но самое странное, что сейчас ей было хорошо, и смеялась она от радости, а не истерично.

Ещё остались дела. Без них нельзя считать свою миссию завершённой, однако с души свалился камень, можно наконец-то вдохнуть полной грудью, расправить плечи и строить планы на будущее. Пускай даже несбыточные, главное – сама возможность.

«Я уже сделала достаточно для наступления завтра. Неважно, выберу я теперь снова отворачиваться от всего, что не хочу видеть, или просто жить для себя, совести слова не давали. Даже если в итоге меня не назовут хорошим человеком, какая разница? Человеком я хочу быть счастливым. Нервы бы для этого восстановить, кукушку приковать… И будет хорошо. Мне».

Мимо изредка проходили люди, да всё не те. Ещё реже кто-то смотрел в сторону Азалии, но среди них никто не задерживал взгляд. Правильно. Нет здесь ничего интересного. Всего лишь призрак цветка забавляется, не желая лишнего внимания, а то ещё придётся разбираться с неудобными вопросами, непрошенным беспокойством или замечаниями… Нет-нет, оставьте её наедине с этим всегда чем-то необъяснимо особенным ночным воздухом. Наедине или с тем, кого очень хочется сейчас увидеть.

Заметив возвращающегося Рона, Азалия соскочила с качелей и поспешила вернуться к подъезду. Помахала рукой, широко улыбаясь.

– Блядь, у меня уже галлюцинации начались. – Из его разжавшихся пальцев выпала сигарета. Рон потёр глаза рукой.

– Я не галлюцинация.

– Ещё и говорящая.

– Кажется, мне стоило пойти к Аламее, а не к тебе… Или в другом мире задержаться? – в шутку предположила Азалия.

Кто же знал, что в ответ на шутку Рон мигом преодолеет разделявшее их расстояние и подхватит на руки, прижав к себе крепко. Азалия рефлекторно обняла его за шею и нелепо дёрнула ногами, под которыми вдруг вместо асфальта оказалась пустота. Куртка заглушила тихое «не шути так», уколовшее совесть нотками испуга.

– Хорошо-хорошо, не уйду никуда, – заверила, поглаживая затылок. – Только поставь – неудобно же.

Рон нехотя исполнил просьбу, из объятий между тем не выпуская, только руки переместил выше. Он наклонился к её лицу, но прежде чем Азалия, поморщившись от запаха табака, успела сообразить, к чему всё идёт, спешно отстранился.

– Знал бы, что встретимся, не курил бы, – проворчал с досадой.

– Тогда пошли скорее к тебе?

– К-ко мне?

– Пока меня не вспомнят, вариантов, где провести эту ночь, всего ничего… Или откажешь приютить?

– Да ни в жизнь! – воскликнул Рон и потащил Азалию в дом.

Только в лифте он обратил внимание на её внешний вид, и хотя тот не стал сюрпризом, – правду сказал Ред об осведомлённости Отражения – добавил выражению лица хмурости и обеспокоенности. Азалия посмотрела в зеркало и хотя ничего нового там не увидела, представшей картине не обрадовалась. И это она ещё с лица кровь вытерла.

«Аккуратности… Как будто стало меньше», – развивать мысль не хотелось, и так понятно: столь тесный контакт с силами Хаоса не мог пройти бесследно.

– Я чувствую себя лучше, чем может показаться по виду.

– Но плохо было. Я не могу не думать о том, что довело тебя до…

Азалия не дала договорить, прижала палец к чужим губам и качнула головой. Не надо омрачать встречу, напоминая о том, что хотелось бы забыть. Не надо собственные нервы добивать, озвучивая страшные вещи. Заметно же, что совсем извёлся от ожидания, а сейчас всё ещё не мог до конца поверить, что перед ним не иллюзорное творение воспалённого разума.

– Ладно. – Рон осторожно обхватил её пальцы и опустил, перед этим совсем легко коснувшись губами подушечки. – А в остальном как ты?

– Не уставшая, так что уснуть у меня вряд ли получится, а вот если у тебя в холодильнике не повесилась мышь, я бы поела.

– Повесилась бы – заказали бы что-то. Делов-то. Бля, я сам что-то не помню, как у меня с продуктами, но в морозилке точно должна лежать пицца.

– А ты есть будешь? Ни за что не поверю, что нормально питался последние дней шесть.

– Буду-буду, только не ворчи.

Лифт остановился, и только тогда Рон выпустил её руку, очевидно того не желая, но когда они зайдут в квартиру, нужно будет дать Азалии время на себя – грязной она за стол не сядет. Одежду требовалось постирать, особенно штаны, ничего на смену с собой не было, поэтому пришлось одолжить вещи у Серины. В шкафу удалось найти футболку, шорты с завязками – иные на Азалии вряд ли бы удержались – и даже халат, который навскидку должен доставать до колен.

«Лишь бы Серина в гости не заглянула, – подумала Азалия, направляясь ванную. – Может, она и привыкла видеть у Рона разных девушек, но чтобы те ходили в её одежде… А ведь если вещи лежат, значит, иногда она тут остаётся».

В кои-то веки, раздевшись после встречи с Нериссой, Азалия не нашла на себе синяков. Зато обнаружила иное: посередине грудь пересекала тонкая почти белая линия, похожая на шрам от операции на сердце. Так странно. Неужели магическое воздействие потребовало реального вскрытия? Обратившись к видениям, Азалия поняла, что полоску вернее будет назвать магической печатью, пересекающей… Неаккуратный чёрный рисунок в виде настурции, переплетённой с розой.

Закладка:

«Сколько ещё нужно добавить иллюзий, чтобы я могла зваться галлюцинацией?»

Струи тёплой воды, казалось, смывали не только грязь, но и фантомные руки, ощущаемые то на плечах, то на шее, щеке, спине… Врага больше нет. Когти больше не вспорют кожу, а магия – сознание, сбрасывая в жерло очередного кошмара. Горячая капля, стекающая сейчас по шее, всего лишь вода, а не кровь. И если закрыть глаза, из темноты перед ними не покажутся чудовища, не вспыхнут в ней безумные огни бездны.

Завёрнутая в полотенце Азалия сидела на бортике ванной, не спеша одеваться и выходить. Чего не случилось на улице, то произойдёт дома, и от осознания этого неминуемо охватывало волнение. Не была ли она слишком смела, когда попросила о более серьёзном поцелуе? Даже если да, отказываться от своих слов Азалия не собиралась. Просто… Нужно ещё немного времени, чтобы собраться с духом.

«Это же Рон. Он ничего не сделает, если я буду против, если передумаю. Не набросится, как только выйду из ванной. Зато еда остынет, если продолжу тут медитировать».

Кухня пустовала. Противень с готовой пиццей уже стоял возле духовки, рядом с ней – две тарелки с лежащими поверх столовыми приборами. Азалия прошла к посудному шкафу за стаканом, налила воды из питьевого крана. Что-то как-то во рту пересохло. То ли от горячего душа, то ли от волнения. Поставив стакан на барную стойку, Азалия забралась на стул.

Как себя вести? Напомнить о просьбе или сделать вид, будто её и не было, тем самым переложив выбор на Рона? В момент встречи он действовал на эмоциях, но даже тогда успел остановиться, одуматься. Решится ли снова?

«Миновать вопросы и проявить инициативу я и сама вряд ли смогу, – подумала Азалия, растирая по столешнице каплю, упавшую с влажных волос. – Не надо было тогда морщиться. Ну, табак и табак. Хотя… Первый поцелуй со вкусом пепельницы… Ладно, это действительно не то, чего бы я хотела».

Погрузившись в мысли, она не услышала шаги, и вот на живот легли руки, а на плечо – голова. Неровные вздохи, едва ощутимое через одежду подрагивание пальцев… Не только она волновалась. Азалия накрыла руки Рона своими – слишком кукольными на контрасте. И всё же она куда живее фарфора, но лучше прикоснуться, чтобы убедиться в этом.

– Чем ближе я оказываюсь к тебе, тем дальше ты убегаешь. Если сейчас исполнить твою просьбу, ты не исчезнешь? – на последних словах его руки ненадолго напряглись, словно она вот-вот попытается вырваться, упорхнуть туда, где уже никогда не достать.

– Нет.

Имела ли Азалия право на чёткий ответ? Она не знала. Пока есть метка и договор с высшей сущностью принадлежать только себе – недостижимая роскошь. Однако если говорить о желаниях и действиях, зависящих от них, а не от внешних сил, она хотела именно этого.

Как только Рон поднял голову, Азалия развернулась на стуле, уверенно посмотрела в глаза. Она. Не. Исчезнет. И если тормозит только страх, развитый неблагоприятными закономерностями, то причин и дальше медлить нет. Азалия расслабленно улыбнулась и закрыла глаза, давая свободу действий. Сделать шаг или неспешно разбираться с сомнениями – Рон волен сделать любой выбор. Он тоже в праве ориентироваться на то, чего хочет, а не пересиливать себя.

Осторожное прикосновение губ, сильный запах мятной пасты. Несмотря на всю аккуратность, сухие корки покалывали, почти царапали губы, но это не имело значения. Азалия обняла Рона, прильнула, отвечая неумело, но со всей искренностью, со всей нежностью и лаской, что, оказывается, так ждали выхода.

С ней постоянно обращались как с чем-то хрупким, как с драгоценной стеклянной статуэткой, но сейчас это ощущалось иначе. Что пальцы так мягко ведут по спине, и руки стараются не сжимать так сильно, как хотелось бы, не из-за болезности тонкого тела, а от переполняющей любви, годами разраставшейся внутри с упорством и буйством дикого кустарника.

– Вот видишь: я здесь, – прошептала Азалия, когда Рон отстранился, и поцеловала в щёку чуть выше шрама.

– И правда… – Он заправил ей за ухо прядь и выпрямился. – С возвращением, Аззи.

========== Глава 63. Каждому по выбору ==========

Когда они поужинали, Азалия настойчиво отправила Рона спать: ей-то после пребывания в кристалле не хотелось, да и не требовалось, а вот ему после полных выматывающей неопределённости дней – очень даже. Ещё раз пообещала не исчезать и ушла в кабинет строить планы на ближайшие дни.

Заняв кресло, Азалия развернулась к окну. Ночной Лёйхен выглядел красиво. Ему далеко до вечно бодрых и шумных мегаполисов, и всё же он тоже не засыпал полностью. О чём думал Ред, видя мир с такой стороны? Гордился ли хоть немного детьми, пускай и незапланированными, которые всё же смогли стать его хозяевами, причём без божественной помощи? Даже без магии.

«Хотя тут спорно. Нелюди всегда были среди нас. Кто знает, как повлияла их магия на историю. А вдруг среди бабушкиных книг и про это найдётся? Скорей бы вернуться домой…»

Связь Азалии с миром, скорее всего, восстановится к завтрашнему вечеру. До этого времени она просто посидит здесь – торопиться некуда, а передышка нужна. Потом можно будет домой вернуться, а вот в среду на работу надо… Наконец-то. Азалия и не думала, что когда-нибудь так обрадуется возможности вернуться к трудовым будням, ведь это означало, что и жизнь постепенно возвращается прежнее русло. Не полностью – Мир большой, ходить чистить его предстоит ещё долго, но это уже воспринималось рутинной задачей вроде работы по дому. Отчасти так и есть. Для Азалии цель очищения – поскорее успокоить бездну, чтобы она перестала отравлять и сад на краю, а в родном мире стало действительно спокойнее.

Ближе к утру она перебралась на диван и, свернувшись там, всё-таки прикорнула. Проснулась от шума кофемашины и обнаружила себя накрытую пледом, который показался таким уютным, что на кухню Азалия зашла, так из него и не выбравшись.

– Я тебя разбудил? – Рон, заметив её, с досадой цокнул языком. – Надо было растворимый заварить.

– Всё в порядке. Я бы не встала, если бы действительно хотела спать.

Азалия забралась на барный стул. Хотя сесть за стол было бы проще, отсюда удобнее наблюдать за заканчивающим готовить завтрак Роном. Часы на духовке показывали семь пятнадцать.

– На учёбу собираешься?

– Вообще туда не хочу, но ты же настоишь, что нужно.

– Да. Потому что всего ничего осталось. Диплом тоже никуда не денется, а я была бы рада, если бы ты выпустился с наименее возможным количеством проблем.

– Да выпущусь-выпущусь. Чтобы ты знала, я в эти дни учёбой очень даже занимался. Ну, насколько мог.

– И я этому очень рада. Сегодня тоже постарайся сосредоточиться на ней. Обещаю, я буду весь день бездельничать здесь, но вот вечером придёт время вернуться домой.

– Тогда я бы хотел тебя проводить. Есть будешь?

– Нет, пока не хочется. Если не затруднит, налей мне воды, пожалуйста.

Рон поставил перед ней стакан с водой, а после и сам сел рядом. Кофе в его кружке пах очень вкусно. Не настолько, чтобы захотелось попробовать, – Азалия если и пила его, то сильно разбавленный молоком – но достаточно, чтобы кутаться в плед стало ещё приятнее. И просто сидеть рядом… Тоже приятно.

«В начала месяца мне едва хватило духу не сбежать и извиниться за своё ужасное поведение, а теперь хочется остаться рядом. – Азалия украдкой посмотрела на завтракающего Рона. – Вот он, похоже, с детства любит, а я-то когда успела? Нет, ну, как друга – тоже с детства, только совсем не понимаю, как это перетекло в романтику. И саму романтику всё ещё понимаю плохо».

Для Азалии любовь главным образом делилась на типы на основании набора социально приемлемых действий, с помощью которых можно её выразить. Возможно, потому что её способность испытывать влечение оставляла желать лучшего, а без гормонального всплеска оставалось нечто более глубокое, сильное, всеобъемлюще, для чего неважно, на кого именно направлено чувство: друга, партнёра, родственника.

«Возможно, это не мне с тобой тяжело будет, а тебе со мной».

Закладка:

– В чём дело? – поинтересовался Рон, заметив её взгляд.

Озвучивать настоящие мысли не хотелось: не тот момент, чтобы выяснять, кто в отношениях проблемнее. Может, и вовсе обойдётся. Поэтому она отмазалась тем, что ночью в голову прийти успело:

– Да вот подумала: если бы Серина пришла сейчас, то не ошиблась бы, назвав меня твоей девушкой. Но лучше бы, конечно, не приходила: мне всё-таки очень неловко носить её одежду.

– Не волнуйся: не заявится, а даже случись такое – ничего страшного. Всё ведь легко объясняется правдой. Что ты сильно испачкалась, а я разрешил взять вещи. Если бы мы могли поссориться из-за подобной мелочи, давно бы разосрались.

Справедливо. О больном брате Серина заботилась больше, чем того требовалось от младшей сестры. В отличие от Азалии, она не сбежала, заметив ухудшение состояния, а значит, стала свидетельницей многих неприятных эпизодов, участницей многих конфликтов. И всё равно не отвернулась.

Прежде чем Рон ушёл, Азалия обняла его, несмело поцеловала в щёку и ещё раз попросила думать об учёбе, а не о ней, после чего, как и планировала, провела день в безделье, а точнее, за чтением с перерывами на дрёму и еду. Обычно она бы корила себя за бездарно проведённый день – таких и без того из-за болезности хватало, но сегодня… Сегодня можно. Потому что завтра нужно на работу, а после – сразу в Мир. Поговорить с Порядком и кое-кого навестить.

***

Стоило отдать магии должное за то, как умело она и вычёркивала из мира, и обратно в него вписывала. И Роза, и коллеги вели себя так, словно ничего не произошло. Первая считала, что во вторник Азалия ездила в гости к Рону, потому и вернулась с ним, вторые пребывали в уверенности, что у неё больничный до среды был. Удобно. Удалось вкусить немного спокойной рутины, прежде чем в который раз остановиться перед аркой, под которой ещё оставались кучки не растаявшего снега.

Как и в начале, переходить на другую сторону не хотелось, но не из-за страха, а просто потому, что… Надоело. По ощущениям, – конечно, ложным – она из Лёйхена выезжала реже, чем между мирами скакала.

Вздохнув, Азалия прошла между склонившихся деревьев. Так как главная опасность миновала, она думала, что никого в Мире не встретит, однако её там ждал не только Гиацинт, но и Белладонна. Было радостно видеть духа живым и здоровым, к тому же, понятно, как он заметил её приближение, в отличие от…

– Каким же тебя ветром принесло? – поинтересовалась Азалия у Белладонны.

– Подумала, что сейчас если кто идёт к вратам, то явно к тебе, вот и последовала за ним, – ответила она, кивнув в сторону Гиацинта.

– Право слово, не стоило тратить на меня время. Уж не потеряюсь тут.

– Чудовища ещё могут появиться, – возразил Гиацинт.

– И можно подумать, у нас есть какие-то дела, – добавила Белладонна.

Азалия пожала плечами. Пожалуй, духи правы, однако она всё равно считала, что для таких поступков они недостаточно близки, и ладно ещё Белладонна, которая видела в ней потерянную подругу, но у Гиацинта как будто и нет причин составлять компанию.

– Делайте как хотите. Сейчас мне снова нужно к Порядку: прошлый разговор продолжить.

На упоминании Порядка Белладонна скривилась. В итоге же не только сопроводила до зала, но и осталась там. Никак боялась, что если оставит там одну, Азалия заключит очередную сомнительную сделку и исчезнет.

Как только появился Порядок и прозвучало привычное приветствие, Азалия загородила собой Белладонну и сразу перешла к причине визита:

– Так вот, что же я предложить хотела: о трагедии нужно забыть, ровно как и нужного забыть байку о последнем садовнике, что частично к ней привела, об исчезновении почерневшей Белой Розы. И духам, и садовникам. Миру стоит продолжить жить так, словно ничего не было.

– В чём смысл давать забыть о первичной причине? – спросил Порядок, явно намекая на контракты с Хаосом.

– Да, в каком-то смысле хорошо было бы помнить, чего ни в коем случае нельзя совершать, но… Мы уже знаем об уровне терпимости местных, и что стадный инстинкт работает лучше здравомыслия. Если вместо Реда они начнут травить Розу и Настурцию, ничего хорошего из этого не выйдет. Как минимум, они могут опять сфокусироваться на выдуманном источнике беды и упустить настоящий. Если уж новой трагедии суждено однажды случиться, давайте хоть сценарий изменим, а то совсем глупо получится.

Порядок задумался над её словами, хотя снаружи это выглядело так, словно он окончательно статуей обратился. Красивой статуей, хоть и слишком правильной. Разглядывая его в бессмысленной попытке угадать, чьи же черты присвоил Порядок на этот раз, Азалия подумала, что если бы только в зал проник шальной лучик света, он бы дивно заиграл на всём этом множестве граней.

«Но здесь всегда светло и вряд ли найдётся место такому баловству».

– В сказанном тобой есть смысл. Сейчас можно начать менять память духов. Постепенно, чтобы не конфликтовала с существующей картиной. Когда придёт время для возвращения садовников, их тоже изменим.

Азалия коротко улыбнулась, за спиной же у неё послушалось недовольное сопение, однако Белладонне стоило повременить с недовольство: акт наглости не закончился.

– Это ещё не всё. Некоторым я бы хотела дать возможность самостоятельно решить, хотят они забыть или нет. Ирис, Гиацинт, Колокольчик, Жасмин, Амариллис и Дельфиниумы, если они смогут вернуться без перерождения, обещавший в этой жизни поддержку Рододендрон, Белладонна, которая меня иначе не простит и взглядом прожжёт, и Редрон. Духу Азалии на одну жизнь тоже стоило бы оставить память, особенно, если то же выберет Ред – пора им уже нормально встретиться. А вот кому точно нужно забыть, так это Настурции. Нельзя ей продолжать тянуть из жизни в жизнь эту нездоровую фиксацию на Розе.

– Много ты хочешь, ядовитый цветок.

– Я считаю, что хочу мало. По сути, я сейчас предлагаю, как исправить ваши косяки, но не рубанув с плеча, а с уважением к тем, кто тоже пытался сделать это, а также к тем, кто больше всего от них пострадал. Каждый имеет право решить, станет для него забвение обесцениванием или спасением. К тому же, у некоторых из перечисленных с памятью особые отношения, так что очередное её изменение – отдельный риск.

– Ты решила создать новое правило и тут же пожелала сделать из него исключения, но за исключения кто-то должен брать ответственность. Что если кто-то из них расскажет остальным о случившемся?

– Во-первых, мы уже знаем, что единиц слушать не желают, если только это не опытные подстрекатели. Во-вторых, у нас же есть такая замечательная вещь, как клятва молчания.

– Что если из-за наличия памяти они создадут опасность своими действиями?

– Они-то? – Азалия скептично вскинула бровь. – Ах, ладно! Если что-то случится именно из-за них и именно по причине сохранённой памяти, то ответственной и разгребающей буду я. Пользоваться мной – в любом воплощении – вы уже умеете.

– Да ты снова сдуреть решила?! – воскликнула Белладонна, хватая за руку.

Азалия оглянулась и покачала головой.

– Нет. Я верю в вас. Да и если что случится, то не на моём веку уже, поэтому от дурости отдохнуть успею. Слушай, я шла сюда, зная, что за всё нужно платить. Особенно когда замешаны высшие сущности. Ну так что же, – она снова обратила внимание на Порядка, – вы согласны?

– Да. Но, кажется, ты ещё не всё сказала.

– О, вы научились читать по лицу? Так и есть. Скажите, сможет Амариллис вернуться и при этом не умереть? Я знаю, что она провела вне Мира слишком много времени, но неужели судьба её однозначна предрешена?

– Шанс не умереть есть – сердца Амариллисов особенно стойки, но даже так ей придётся долго восстанавливаться в Сердце. Раз уж на то пошло, пускай сама свою участь выбирает. – Порядок протянул Азалии ладонь, на который лежал маленький красный кристалл. – Отдай его ей, если она захочет продолжать этот цикл, чтобы точно получилось пережить переход.

– Вот это щедрость с вашей стороны.

Закладка:

Стоило Азалии забрать кристалл, как тот превратился в очередную подвеску на браслете, разместившуюся как раз рядом с цветком амариллиса.

– В таком случае пока что к вам у меня вопросов нет. – И она развернулась, направилось, тем самым обозначая конец разговора. – Однако, Белладонна, раз уж ты здесь, спрошу тебя первой: что выберешь? Память или забвение?

– Память, конечно, – ответила та без раздумий. – Мне неинтересно помнить, что происходило с Миром, да и не делала я ничего для него, но при забвении я могу забыть важное о тебе. О том, насколько ты можешь быть дурная. Возможно, хоть раз я смогу помешать очередной дурной идее… К тому же, – эй! – я хочу помнить, куда дела часть сердца.

«Привязанность Белладонны настолько же восхитительна, насколько и опасна. Не будь она прямой подчинённой Порядка, в определённых обстоятельствах могла бы стать Чёрной… Если ты правда дорожишь подругой, ни за что не ступай на этот путь, чего бы ни чувствовала по отношению к остальному Миру. Сама слышала: разгребать снова придётся ей».

Жизнь показала, что сильные чувства, даже если это что-то по своей природе положительное вроде любви и верности, могут быть слишком опасны. Исказиться до неузнаваемости. Ими можно разрушить себя, другого, целый мир. Хотя Азалия ворчала на Порядок из-за бесчувственности, она также понимала, что высшей сущности лучше такой и быть – бесстрастной. Потому что чем могущественнее существо, тем больше от его страстей последствий.

На другом берегу их возвращения терпеливо ждал Гиацинт. Азалия ни разу не поинтересовалась, почему он выбирал не появляться в Сердце, да и не хотела донимать со слишком личными вопросами. Вполне вероятно, он просто не желал видеться с другими духами.

Поскольку Гиацинт тоже был в списке исключений, стоило не откладывать, обрисовать ситуацию и поинтересоваться, какой вариант выберет он. Закончив объяснение, Азалия задала вопрос:

– Согласны ли вы помнить, как Мир умирал, даже если другие забудут?

В отличие от Белладонны, Гиацинт задумался, взглядом водя по озеру, словно кристаллы на дне сложатся в слово-подсказку. Понять ход мыслей по выражению лица не получалось.

– Мне не привыкать помнить не так, как они… Скорее всего, Ирис и Редрон согласятся, поэтому согласен и я.

В сём связь одного с другим Гиацинт выбрал не пояснять, а Азалия – не уточнять. Её дело получить ответ, а не влезать в детали чужих чувств и отношений, которым лет больше, чем ей. Гиацинт ведь не просто так пытался поддерживать Ириса несмотря на неспособность задержаться даже в его памяти.

«Это могут быть и вовсе следы из жизни. Той, где и духи богами были».

– Куда дальше? – поинтересовалась Белладонна.

– К Ирису, а потом к Реду. Хочу сразу о памяти спросить. И долечить.

– Тебе это не навредит? – напряжённо спросила она, готовая в любой момент начать отговаривать и всячески препятствовать исполнению задуманного.

– Нет. Я ведь могу несколько садов за раз очистить, а в этим двоих яда явно меньше. Ирис бы иначе не выжил, а Ред… Сейчас и в нём доза яда приемлемая. Садами я всё равно сегодня заниматься не буду, да и в целом нужно сначала с настурциями разобраться. Мне кажется, они не исчезли, хоть и ослабли после казни Чёрной.

– А искать-то ты где Ириса собралась? Его не видели так же давно, как и Амариллис.

– Видели, – возразила Азалия, глянув на Гиацинта. – И путь я тоже вижу. Однако то место может тебе не понравиться. Ты не обязана туда идти, там ничего не случится, так что можешь подождать тут.

– Ещё чего! Веди давай. Чего время тратим?

Вид Белладонны, вздёрнувшей голову и упёршейся ладонями в бока, рассмешил, пусть даже искреннее веселье всё ещё казалось неуместным в этом неприветливом, едва-едва оживающем, до сих пор враждебно настроенном месте. Из-за небольшого роста она порою очень уж напоминала воинственно настроенную маленькую собачку.

Однако Белладонна права: хватит тратить время на разговоры, пора отправиться к заигравшемуся в прятки долгожителю, уточняя дорогу у видений. Чем мертвее и пустыннее становился пейзаж, тем ближе держалась к Азалии Белладонна. Всё-таки первое впечатление оказалось верным: эта часть Мира – всеми забытая часть кладбища, которую некому уже посещать. Даже когда небо прояснится и землю согреют лучи по-настоящему яркого солнца, здесь не станет светлее, если только не появится у пустующего сада нового хозяина.

– Это же… – пробормотала Белладонна, растерянно, напряжённо оглядываясь.

– Первый сад, да.

– Ни одного растения…

В Мире большая площадь голой земли встречалась только близ бездны, поэтому подобный вид подсознательно воспринимался опасным местом, которое нужно поскорее покинуть. И тишина здесь стояла пугающая: такая, что её мысли легко перекрикивали, а скрип старой двери и вовсе оглушал, как удар грома, способный сотрясти землю.

– Я всё-таки попрошу вас остаться здесь, – прошептала Азалия, когда они поднялись на второй этаж.

В комнату она прошла одна. Похоже, Ирис всё ещё много спал. Оно и к лучшему: не успеет воспротивиться лечению. Азалия села рядом на кровать, взяла его за руку, вложив между ладонями кристалл: при прямом контакте очищение шло быстрее.

«По сравнению с настурциями, оно почти не ощущается».

Азалия чуть крепче сжала медленно теплеющие пальцы и не отпустила, даже когда Ирис открыл глаза. На чужое сонное недоумение она ответила улыбкой.

– Да не увянет ваша душа. Подождите ещё чуть-чуть: дело нужно довести до конца.

– Да расцветёт ваше сердце… О чём… – Ирис запнулся, резко сел и дёрнул рукой, но сам же остановился, так и не высвободив её.

– Я ведь говорила, что вылечу вас, и от слов своих отказываться не намерена. Осталось немного, так что возражать поздновато.

– Подбираться к спящему довольно коварно с вашей стороны, – беззлобно заметил Ирис.

– Это правда, но я очень хотела увидеть вас здоровым. Тот, кого мы собираемся навестить следующим, определённо тоже этого желает. И гораздо сильнее.

Пока из тела вытягивались самые глубоко и крепко засевшие остатки яда, Азалия поделилась последних дней, умолчав о своей почти состоявшейся смерти, но не о договоре с Порядком, реакция Ириса на который интересовала больше всего. Ведь это он предчувствовал, что до беды доведёт не предсказание, а верящее в него общество, и если сейчас Ирис предложит другой вариант решения, Азалия прислушается к нему, изменит договор.

– Что думаете?

– Мне кажется, идеального варианта здесь нет. Лежащее в основе Мира забвение во многом сомнительно, но иначе потребуется слишком много времени, чтобы отпустить трагедию. И вряд ли это получится. Ещё и Реда травить продолжат… При таком выборе ваш вариант мне кажется оптимальным.

– А что вы выберете для себя?

– Память. Какой бы горькой она ни была, я хочу помнить, насколько уязвим Мир, и что нужно быть ещё настойчивее ради его сохранения.

– Неужели вы согласны снова выступить против всех, если это потребуется в будущем? – удивилась Азалия.

Её-то действовать обязывали не только личные побуждения, но и договор, тогда как Ирис подставлялся под удар исключительно по своей воле. После большой неудачи куда разумнее отбросить эту затею.

– Конечно. Для чего ещё мне вернулся голос?

– Чтобы вы могли поговорить с Амариллис! – Азалия глянула на браслет. – При её согласии это может случится гораздо раньше, чем вы думаете. Сейчас же, – она отпустила руку, убрала кристалл. – Сейчас же можете дойти с нами до сада на краю. Если чувствуете, что у вас достаточно сил.

Ирис повёл плечами, встал с кровати, прошёлся по комнате, с каждым шагом выглядя всё изумлённее. После затяжной болезни отсутствие боли и лёгкость движений действительно сродни чуду. И коли оно случилось, коли исчезла главная причина изоляции, – боязнь заразить других – не осталось у Ириса поводов не покидать сад Амала. Так что он принял предложение. И больше всего обрадовал этим Гиацинта – Азалия и не думала, что увидит на его лице столь тёплую улыбку, пусть даже не последовало за ней слов, кроме приветствия.

Закладка:

Осталось навестить Реда. Азалия не стала оповещать о визите Колокольчик или Жасмина, поэтому компания дошла замеченной до самого дома, где Ириса поджила ещё один повод удивиться: его цветы. Те самые, что выросли из настоящих луковиц и были срезаны Последним при помощи чёрного ножа.

– Я чувствовал: луковицы всё ещё в земле, но и подумать не мог, что они всё ещё цветут, – прошептал потрясённо.

– Мне бы ни за что не хватило духу снова срезать их, – послышался рядом голос Реда.

– А вы быстро нас заметили. – Не теряя времени, Азалия призвала кристалл.

– Сад всё-таки мой… Что вы делаете? – Ред растерялся, попытался отпрянуть, когда она схватила его за руку, да врезался спиной в Гиацинта.

«Со спящим Ирисом было проще… Мне тоже неловко держать тебя за руку! Очень! Боже, ты ведь не видел сегодняшнюю ночь?»

Очень запоздало Азалия поняла, что фразу «бог всё видит» в её случае можно толковать буквально, и впоследствии увидит он ещё больше. Способ не сгореть от смущения виделся только один: научиться воспринимать все воплощения как единое целое, не отделять Реда от Рона. Только так получится избавиться от ощущения присутствия в отношениях стороннего наблюдателя.

– Прошу прощения за внезапность и неудобства, но я не позволю вам ходить заражённым и дальше, даже если из-за состояния бездны очищение придётся повторить. Прошу вспомнить, что я бываю излишне упрямой, и вместо возражений выслушать. Вас тоже, – добавила Азалия, посмотрев в сторону подошедших Жасмина и Колокольчик.

В третий раз за день пересказывать одно и то же поднадоело, но деваться некуда – сама эту кашу заварила. Очередное объяснение, очередной вопрос, и первым на него, после короткого перешёптывание, ответили духи. Точнее, взявшая инициативу в свои руки Колокольчик.

– Мы до наступления полного забвения вряд ли доживём. По договору-то цикл наш, пока Мир в норму не придёт, а далее уж Порядку решать. Но сейчас предпочли бы в памяти ничего не менять, а в новом цикле примем любой вариант. С памятью или без – мы всё равно с вами!

Бодрое признание Колокольчик Азалия попыталась принять с улыбкой, но не могло её не кольнуть осознание, что очищением Мира она приблизит чужую смерть. Да, так надо. Духи к этому готовы и явно не обрадуются, если именно из-за них она решит не доводить дело до конца, ведь это отсрочит восстановление многих других миров, которые им по природе своей помогать сохранять положено.

Всё равно горько, что в жизни конец может быть счастливым только со звёздочкой и припиской мелким шрифтом.

Азалия тряхнула головой: хватит о плохом думать. Перевела взгляд на хранящего молчание Реда. Медлящего, сомневающегося, избегающего смотреть в глаза. Для него, как и для Азалии, сохранение памяти означало гораздо больше, ведь затрагивало и те ужасные события, о которых не расскажешь другим.

– А каков ваш ответ?

– Честно, – он сглотнул, нервно облизнул губы. – Говоря совсем честно, я бы… Очень хотел забыть. И это, и… Прошлое. Жить, словно ничего не случилось, было бы гораздо проще. Как все. Как я всегда хотел. Но так нельзя… Я боюсь, что память может снова вернуться. Переживать это во второй раз…

Ред не договорил. За него всё сказало особенно болезненное выражение лица. Азалии не требовались слова, чтобы понять невысказанное: видела же во время инициации, как плохо ему было, когда прошлое настигло. Да, из-за отравления… Но когда поблизости бездна, сложно не бояться повторения, и неважно, что при нормальном состоянии Мира она спокойна.

– И не только в этом дело. Я хочу помнить… Вас? Духа? Извините, я не знаю, как правильнее выразиться. В общем, когда дух Азалии вернётся в мир, я хотел бы узнать её при встрече. Помнить. Даже если воспоминаний не останется у неё. Несправедливо забывать, на что она пошла из-за меня. Сделанное именно вами – тоже. Просто… Вы, как человек из моего мира, позволяете мне с большей надеждой смотреть на своих детей.

«Верила ли я по-настоящему, что ты выберешь иное? Похоже, нет».

– Как пожелаете. Тогда помните и то, что теперь вы не один. – Азалия ободряюще обхватила кисть Реда двумя руками и приподняла её, делая шаг навстречу. – И любви вы заслуживаете не меньше остальных. Получать, а не только отдавать жертвенно и бескорыстно.

Ещё когда Редрон упомянул второе возвращение памяти, Ирис, уловив атмосферу, отвёл подальше остальных духов, и Азалия была ему благодарна, потому что сейчас собиралась озвучить не предназначенное для их ушей. Не положено им знать о богах.

– Я не могу говорить за других, но за себя – очень даже. Я вас люблю. Как того, кто создал мой мир. Как того, кто продолжает хранить его, несмотря на все тяготы. Честно, я бы поняла вас, реши вы, что устали от жизни. Вы заслужили покой, но выбрали жизнь. Я совру, если скажу, что не рада этому, но и больно мне от радости этой. За вас. И всё же… Всё же… Спасибо, что не отвернулись от нас. И знаете… Я попросила Порядок на следующую жизнь сохранить духу память. О том, как она навещала вас при жизни – тоже. Потому что она тоже хочет встретиться с вами и узнать. Выразить всё то, что раньше не получилось. Дождитесь её, пожалуйста. Встреча обязательно произойдёт в том самом месте.

Свободной рукой закрыв глаза, Ред молча кивнул. Какая же у её бога… Нежная душа.

========== Глава 64. В каждом мгновенье воля твоя ==========

В среду загляни вечером к нам. Пожалуйста.

Роза вздохнула, перечитав пришедшее в понедельник сообщение от отца. Ехать не хотелось, но нужно: положительный ответ она уже дала, а теперь дать стоило шанс непутёвому родителю. Просто никак не удавалось привыкнуть, что есть шанс на спокойный разговор, во время которого, что особенно важно, не полетят оскорбления в мамину сторону.

Они враждовали четырнадцать лет – больше половины её жизни. Как тут взять и с ходу поверить в наступившее перемирие? Необходимости в тёплых отношениях с отцом Роза уже не испытывала – одичала, сама по себе быть привыкла, а если и искала поддержку, то у других родственников. В школьные годы на родительские собрания нередко приходили родители Азалии. Однако Роза хотела мирной атмосферы в семье, поэтому тоже должна делать шаги навстречу.

– Тебе составить компанию? – поинтересовался Дальрен, заметив её повышенное внимание к телефону в конце рабочего дня и верно истолковав причину вздохов.

На дредах его позвякивали подаренные ею украшения, и эта мелочь удивительным образом приободряла. Роза улыбнулась, встала из-за стола и поцеловала Дальрена в щёку, прокрутила пальцем металлическую бусину с фиолетовым камушком.

– Не надо. Отдохни лучше. Думаю, сегодня встреча пройдёт спокойно. Просто… Я привыкла не хотеть лишний раз его видеть.

– И всё же, – Дальрен обнял её, – дай хотя бы туда довезти. Раз не хочешь, ждать не буду.

Легко понять, что двигало Далем: не только забота, но и желание провести рядом как можно больше времени. Розу-то от потери защитят странные правила мира, тогда как для него угроза разлуки более чем реальна. И вот как тут отказать? Сама бы не расставалась. Ни сейчас, ни в будущем.

В дороге Роза водила пальцем по бардачку и всё гадала, для чего же отец пригласил её. Причина точно есть. Не в тех они отношениях, чтобы встречаться просто так или из-за банального «соскучились». Однако и никаких очевидных поводов в голову не шло.

«Уж не случилось ли чего серьёзного? Нет, тогда бы он не стал откладывать встречу. Правда ведь?»

Несмотря на натянутые отношения, искренне бед и несчастий Роза отцу всё-таки не желала. Как минимум, из-за этого расстроились бы родственники, которыми она дорожила куда больше. Поэтому не тревожиться не получалось.

– Если понадоблюсь – звони и не беспокойся о времени, – попросил Даль, прежде чем Роза вышла из машины.

«Может, мне тогда вообще тебя не отпускать?»

Левым коленом и рукой Роза упёрлась в сиденье, а правой, потянувшись, поймала Дальрена за нижнюю челюсть и заставила наклониться в её сторону. Впилась в губы коротким уверенным поцелуем. Настолько быстрым, что Даль не успел никак среагировать, только вздохнул удивлённо, а она уже отстранилась, выскочила из машины.

Закладка:

– Я не о времени беспокоюсь, а что совсем тебя присвою.

Не дав времени ответить, она закрыла дверь и поспешила к подъезду, пока желание остаться рядом не пересилило.

Сегодня в этом доме Роза впервые нажала кнопку звонка, нарушая привычный порядок. Хотя ключ в рюкзаке лежал. Просто… Обычно она заходила сама, чтобы хоть немного отсрочить встречу, не видеть отца с порога. Странно, как при такой реакции дяде не перепадало из-за внешней схожести.

– Добрый вечер, – удивлённый Мартин открыл дверь и пропустил Розу внутрь.

– Добрый, – ответила она без энтузиазма, но и без враждебности. Скинула ботинки, повесила куртку. – Ну, так чего, куда?

– Садись пока в гостиной, я кое-что возьму и подойду.

– Ладно…

«Ничего непонятно, но не похоже, чтобы какая-то беда приключилась».

Когда Роза зашла в комнату, в глаза бросилось отсутствие чучела. Она заняла кресло и не успела ни заскучать, ни в мысли погрузиться, как пришёл отец и сел на диван, держа в руках некие бумаги.

Повисло молчание, нарушаемое весёлым визгом детей в соседней комнате. Роза поглядывала на отца, тот – на неё. Легко было начинать разговор с обмена обвинениями, сразу на повышенных тонах, а делать это как-то по-другому… Они как будто разучились.

– Так для чего ты меня позвал?

– Мне вручили письмо, – Мартин протянул Розе вскрытый конверт, – просят передать им… То, что осталось от Линнеи, чтобы закрыть дело и организовать похороны. Я хотел донести это до тебя.

На конверте и на самом письме стояла печать ночной службы безопасности, отправителем же значилась Эвелла. А ведь Роза адрес отца не давала, и с Линнеей он связан никак не был. Либо узнали у дяди Каспера, либо… Стоило ли удивляться умению секретной службы добывать информацию?

– Да, сделай как просят. И держи в курсе.

– Так и собирался. Ещё… – Мартин запнулся. Нервно стуча пальцами по колену, отвёл взгляд. – У меня есть к тебе просьба. Выслушаешь?

– Выслушаю. Исполнить не обещаю.

– Мне бы хотелось посвятить Нессу… В это… Сверхъестественное. Чтобы папа мог открыто общаться с внуками. Чтобы не заниматься связанным с Линнеей у неё за спиной. Только… Я не знаю, как сделать это… Убедительно. Подумал, может, ты что подскажешь? Чем можно доказать это всё?

Розе было всё равно, если мачеха останется в неведении, но сейчас нелюди готовились выходить из тени, и каждый посвящённый в тайну человек этому способствовал. К тому же, и правда стоило подсобить дедушке. Пускай на дне рождения Азалии Роза впервые встретилась с ним лично…

Нет, не так. На самом деле она и раньше знала Фрая, точнее, Яльмера, работающего в антикварном магазине в Небелфлене, но знала совсем поверхностно, как очередного знакомого из очень длинного списка таких же. Несмотря на это, родственная симпатия к дедушке возникла сразу. Не последнюю роль наверняка сыграли полные любви и тепла рассказы бабушки.

Подсказать Роза, конечно же, могла бы, но у неё имелся вариант проще и надёжнее.

– Доказательство сидит перед тобой. Зови Нессу, а остальное за мной.

– Ты уверена?

– А ты думаешь, что справишься лучше оборотня?

Вынужденный согласиться, Мартин вышел из гостиной, чтобы вскоре вернуться с озадаченной Нессой. Они вместе сели на диван. К этому моменту Роза убрала письмо в конверт и положила тот на стол.

– Я хочу тебе кое-что рассказать. Как бы я ни считала, всё-таки ты часть семьи и точно столкнёшься со странностями… Как минимум, с моим дедушкой. С папиной стороны, – добавила Роза, потому что дедушка со стороны мамы – самый что ни на есть обычный человек.

– Не хочу тебя перебивать, но… Разве Фрай не умер? – с сомнением уточнила Несса.

Роза покачала головой, как бы говоря «всё не так просто». Между тем, для большей продуктивности разговора явно стоило сменить тактику, иначе с тем же успехом разглагольствовать мог и отец.

– Хм… Наверное, проще будет сначала показать наглядно, а потом продолжить. Пап, дай мне любой предмет. Не напрягайся, с ним ничего не случится.

Мартин передал ей лежавшую на столике ручку. Роза пощёлкала ею, а после махнула рукой; из кончика, будто это и не ручка вовсе, а волшебная палочка феи, вылетел сноп разноцветных искр. Вместо того, чтобы опасть на пол, они описали в воздухе круг, повинуясь движению руки, сложились в звезду. Стоило щёлкнуть пальцами, как она рассыпалась на множество маленьких, медленно тающих звёздочек. Короткое представление подошло к концу.

Роза сначала хотела передать ручку Нессе, чтобы доказать нормальность той, но мачеха выглядела слишком потрясённой, так что ручка вернулась к отцу. Тоже изрядно удивлённому увиденным – не успел до конца к сверхъестественному привыкнуть.

– Магия существует. То, что я показала, всего лишь иллюзия. Зато настоящая, а не фокусы. Магия есть, причём разная, а вместе с ней и существа, людьми не являющиеся. Возвращаясь к дедушке, он – вампир и чтобы скрыть это, был вынужден для семьи умереть. Что же касается меня, а также моей мамы, то мы – оборотни. Лисицы. Могу превратиться, но тогда одежда свалится… Если помнишь, тут чучело стояло. Вот я почти так же выгляжу. Потому что то была мама.

Несса ахнула, прижав ладони ко рту. Покосилась на полку, где раньше располагалось чучело, на Мартина.

– Папа тоже об этом не знал. До нашей прошлой встречи. И о чучеле, и о нелюдях. Не подумай, будто только тебя в неведении держали. До недавнего времени мы скрывались так сильно, что… Просто представь: дядя и дедушка работают в той же организации нелюдей, что и мама, но друг о друге не знали до этой зимы. А, но папа и дядя люди – тут без сюрпризов.

Несса растерянно смотрела то на ручку в руках Мартина, то на Розу, то на полку. Удивление сменялось сомнением и возвращалось обратно.

– Вампиры, оборотни… Всё это так внезапно… Мне… В голове не укладывается, что это правда, – тихо сказала Несса.

– Понимаю. Сама бы с ходу не поверила, не будь я одной из них. Но мы есть. Абсолютно точно. Со временем знание о нашем существовании станет новой нормой.

Заторможенно кивнув, Несса забрала ручку и покрутила ту, сделала пару щелчков, словно надеясь всё же найти подвох, хорошо спрятанную кнопку, активирующую «магическую» проекцию. Что-то понятное, способное вернуть привычный мир, обратить услышанное шуткой. Только не было кнопки, а разрушенный карточный домик лежал на полу, отказываясь собираться обратно. И домик этот – не восприятие одного единственного человека, а состояние мира в целом.

– Послушай… – Несса отложила ручку, сдавшись. – Я не хочу лезть не в своё дело и не настаиваю на ответе, но если можешь, поделись, пожалуйста, как с Линнеей такое случилось?

– Теперь в этом нет тайны, и времени прошло много…

Не погружаясь в детали маминой работы, Роза рассказала, как и почему умерла Линнея. Чтобы не утяжелять атмосферу ещё сильнее, о том, как из этого вырос конфликт с отцом, она тоже поведала в общих чертах.

Впрочем, и этого оказалось достаточно. Несса скрестила на груди руки и с укором посмотрела на стыдливо молчащего Мартина.

– Долго ты будешь вину заглаживать. Подростковый период и без того время сложное очень… Ох, если бы не Каспер и Альбина, всё могло бы куда хуже сложиться.

Она попала в точку. Дело же не только в собраниях было. Хотя о полноценной замене родителей речи не шло, родители Азалии старались относиться к Розе, как собственной дочери. Особенно помогала Альбина, отвечая на сложные вопросы, поднимая важные темы, делясь чисто женским опытом. Делала всё, чтобы Роза не пошла искать ответы в сомнительных источниках, не нажила проблем со здоровьем.

Как бы прошло без них взросление буйного подростка? Не завершилось бы в богом забытой подворотне? Оборотни выносливее, сильнее, но вариантов, как оступиться фатально, всё равно хватало.

Даже когда Роза сбежала из дома, вернулась она в итоге не к отцу, а к дяде. Потому что верила, что в этом доме о ней больше беспокоятся и попытаются понять. Не начнут обвинять с порога, ещё и, быть может, сравнив с матерью, заявив, что такой же потаскухой стала. Впрочем, отец тоже этого не сделал, но и о причинах побега узнать не потрудился.

Закладка:

«Как бы всё сложилось, будь Несса моей единственной мачехой?»

Хотя Роза упорно не принимала новых пассий отца, возможно, упорство и забота смогли бы разрушить возведённую вокруг стену. Другие-то особо не пытались. Возможно, Несса и не поверила бы в смерть Линнеи, но хотя бы сделала вид, как поступили родители Азалии. Казалось, что она на такое способна.

– Не могу сказать, что ничего страшного и что прощаю, но… – Роза развела руками. – Что выросло, то выросло. Я уже такая, наши отношения уже такие… Спасибо, что всё не сложилось хуже. Удели теперь достаточно внимания младшим. Не продолбайся хотя бы с ними.

– Постараюсь. Очень постараюсь. И всё же… – Мартин посмотрел на Розу с сожалением и продолжил тихо, неуверенно, просяще: – Хотя бы со временем, я бы хотел и для тебя стать кем-то… Не чужим.

– Посмотрим, – она пожала плечами. – Чужими мы и так не станем. Как ни странно, папой я тебя всё ещё называю. Но я поняла, о чём ты. Посмотрим. Что-то исправлять поздно, но построить новое – можно.

– Если говорить о новом… – Несса расслабилась и улыбнулась. – Я понимаю, что мачеха для тебя так – формально, а маму тем более заменить не смогу. Знаю и не претендую. Но сможем ли мы хотя бы подружиться?

Удивлённая поступившим предложением, Роза ущипнула себя за запястье, на секунду заподозрив, что сегодняшний день – всего лишь сон. Хороший сон. Одно дело просто пытаться наладить отношения с ребёнком любимого человека, другое же – хотеть подружиться.

– Я… Не то чтобы я прям против… – оторопело пробормотала Роза. – Как бы… Ну… Зачем тебе это?

– Пускай мы и не семья, связывает нас достаточно. И видимся мы не сказать, что редко. Может даже чаще встречаться будем. Вот я и подумала: было бы хорошо узнать тебя получше. Как Розу, а не просто как дочь Мартина. Ты мне и чисто по-человечески – а правильное ли это слово? – симпатична.

Роза рассмеялась с заминки и, наконец, тоже смогла ответить на улыбку улыбкой.

– Правильное-правильное. Всё-таки эту форму мы зовём человеческой, так что… Не парься! Если получится – давай подружимся. Сопротивляться не буду.

Странно. Так странно. В этом доме чувствовала ли она когда-то такую лёгкость? Могла ли поверить, что однажды почувствует? Конечно, не стало всё по волшебству просто. Не исчезли старые раны, обиды, не выросла из ничего любовь. Нахождение с отцом в одной комнате не стало уютным и приятным, но лежавший на сердце валун покрылся трещинами и начал осыпаться, давя всё меньше и меньше.

Появилась вера в то будущее, о котором раньше не хватало смелости мечтать.

***

Как ни бойся некоторых событий, наступление их неизбежно. Когда в четверг Азалия предложила в удобное время встретиться в парке для разговора, Аманда интуитивно догадалась, что речь пойдёт о Мире и возвращении туда. В первый момент захотелось назвать какую-нибудь очень далёкую дату, сославшись на кучу дел. Вместо этого она связалась с Дельфами для уточнения их планов и договорилась на вечер пятницы.

Откладывать бесполезно. И опасно. Чем дальше, тем выше шанс умереть в этом мире. Аманда и так, и так умрёт, но здесь поставит в затруднительное положение Дельфов, резко лишившихся контрактов. Так нельзя.

Нельзя, но пока они ехали втроём до парка, нет-нет, да поднимало голову желание повернуть назад. От вопросов Диона, быстро заметившего непривычно сильную взволнованность, Аманда отмахивалась, прикрываясь нелепыми отговорками, содержание которых сама тут же забывала.

«И чего я себя накручиваю? – подумала она с упрёком. – Азалия ничего не говорила о теме разговора. Сама додумала, сама нервы попортила…»

Местом встречи были назначены не врата, а последняя скамейка перед ними. Тоже достаточно глухая, особенно вечером, часть парка, чтобы разговаривать, не беспокоясь о лишних ушах, и, к тому же, освещённая. Хотя темнота не опустилась ещё окончательно на город, фонари уже начали зажигать.

Азалия ждала их на месте. Что-то активно набирала в телефоне, но убрала его, как только услышала шаги, и помахала рукой.

Только взглянув на неё Аманда поняла: что-то изменилось. Неуловимое для глаза, не поддающееся конкретному определению, указанию. На уровне ощущений, впечатлений. Фарфоровая кукла казалась немного живее, чем раньше. Впрочем, Аманда почувствовала не только это.

– Ты справилась, – заявила уверенно, садясь рядом.

Азалия приподняла в удивлении брови, а после с улыбкой кивнула.

– Как вы это поняли?

– Сама не знаю. Впечатление такое сложилось. Может, дело в позе: ты больше не сжимаешься так, словно тебя вот-вот что-то раздавит.

– Мир пока ещё, конечно, не стал прежним, но это уже неизбежно. Даже без меня. Вопрос только в скорости.

Аманда сцепила пальцы, а сзади вздохнул Дион. Они определённо подумали об одном: их выдуманная миссия подошла к концу. Мир больше не погибает, а значит, духам пора вернуться домой. Пока эта мысль приживалась в голове, Азалия рассказывала о последних событиях: как поступила с Настурцией и Чертополохом, как договорилась о забвении с исключениями.

«Ты боялась стать спасителем, но не побоялась решить, как жить Миру дальше».

– Это ещё не всё. Я спросила Порядок, возможно ли для вас вернуться.

Аманда свела брови, не сразу поняв, к чему ведёт Азалия, между делом снимающая подвеску с браслета. Они же духи, естественно, что возможно. За всю историю не было ни одного случая, чтобы врата не пустили духа обратно, только что он сам не доживал до возвращения, но тогда обратно перемещала смерть.

– Этот кристалл – гарант того, что вы останетесь в этом жизненном цикле. Просто пройдите с ним через врата. Хотя вам всё равно придётся провести много времени в Сердце, восстанавливая энергию. Выбор за вами. И с возвращением, и с памятью.

Аманда смотрела на протянутый кристалл и не торопилась его брать. Спустя год после ухода из Мира, она поняла, что поиски затянутся, а значит, шанс вернуться живой… Лучше и вовсе на это не рассчитывать. Такое возможно для Дельфов, но не для неё. А теперь ей, смирившейся с перерождением, говорят, что есть другой вариант.

Готова ли она к нему? Нужно ли ей это? Смотреть на больной, пускай и постепенно восстанавливающийся Мир, вместо того, чтобы очнуться в уже здоровом. Помнить о годах, полных тоски по дому и беспокойства, терзающего душу на пару с неизвестностью, страха… Начать с чистого листа проще, но…

Аманда вспомнила, каким потерянным выглядел Ирис, когда она впервые встретила его в этой жизни. И хотя эта тема никогда не поднималась, было очевидно: он тосковал по прошлому. По оставшимся там отношениям. В этом и состоит ещё одна жестокость перерождений: знакомые превращаются в незнакомец, близкие – в чужаков. Видишь любимое лицо, но знаешь, что чувства теперь не взаимны, какими бы ни были раньше, а попыткам заново построить те же отношения успех не гарантирован.

«Я ведь хотела увидеть Ириса. Будучи нынешней собой. Так почему теперь колеблюсь?»

Стоило руке коснуться кристалла, как тот исчез, а покрывающие кожу узоры вспыхнули так ярко, что это было видно даже через перчатку.

– Мой ответ на всё – да. Раз уж я выбираю вернуться, делать это без памяти… Смысл? А вернуться нужно. Хватит Ирису одному быть.

– И наш, – подал голос Дальрен. – Забыв о случившемся, мы можем забыть и о жизни здесь, а этого нам бы не хотелось.

– Когда вы хотите вернуться?

«Сейчас», – готова была ответить Аманда, но сомкнула губы, так ничего и не произнеся.

Она слаба. И если по другую сторону не ждёт смерть, уходить нужно как можно скорее. Но что насчёт Дельфов? Готовы ли они? Смотреть на мир через Отражение всё-таки не то же самое, что и жить в нём. Возможно, перед возвращением они хотят сделать что-то, будучи полностью собой?

«Особенно Дальрен. Его возлюбленная здесь. Если ему нужно время попрощаться…»

На плечи легли руки Дельфов. Подняв голову, Аманда увидела мягкие улыбки и понимающие взгляды, в которых читалась просьба думать и о себе тоже.

Закладка:

– Оттягивать бессмысленно. К тому же… Получается, мы не прощаемся с этим миром, как и он с нами. Раз уж мы здесь, то вернёмся сейчас.

– Вот так сразу… – удивилась Азалия. – Ваша воля. Тогда идём? Мне тоже нужно в Мир, поэтому я пойду с вами. Убежусь заодно, что порядок не надурил.

– А он на такое способен? – поинтересовалась Аманда, вставая.

– Не надурить? – со смешком уточнила Азалия, следуя за ней. – Сложно сказать. Сначала кажется, что сделки с ним прозрачные, как и он сам, но в итоге раз за разом чувствуешь себя так, словно тебя обманули.

– Раз знаешь это, почему сделку с ним заключила?

Азалия посмотрела наверх и пожала плечами.

– Мы избегаем грязи, пока не упадём в неё.

Столько усталого смирения послышалось в голосе, и спокойствие на лице ощущалось таким выстраданным, обречённым, что продолжать спрашивать не хотелось. Разве что гадать мысленно, насколько же суровая зима перепала на долю цветка, показавшегося весной из-под снега.

«В феврале она была совсем другой».

Аманда остановилась перед склонившимися деревьями, образующими арку. Когда-то её жизнь состояла из перемещений между мирами. Страж врат как-никак. Но это было так давно, что теперь казалось сном. Полузабытым. Лёгким, неуловимым, иллюзорным, подобно духу пробуждения в весеннем ветерке.

Она оглянулась. Её дом по другую сторону, и всё же за двадцать лет Аманда успела привязаться к этому миру, который не лучше и не хуже множества других, что ей довелось посетить. Он нормальный. Как и отвечающий за него садовник.

Когда-то давно, задолго до наступления трагедии, Ирис спросил Амариллис, что она думает о саде на краю и связанных с ним слухах. Тогда она ответила: «Я в том мире была, он такой же, как и все. Значит, и садовник как все». Годы не изменили мнение, а только укоренили.

Прежде чем сделать шаг, Аманда заметила на лице Азалии улыбку и предвкушение.

«К чему это бы…»

Закончить мысль Аманда, точнее, уже Амариллис не успела. Её застала врасплох ярко-красная вспышка, но не в реальности, а в голове, в глазах. Мощный поток энергии прошёл сквозь тело, совершенно отвыкшее от пропитанного магией воздуха. Она словно оказалась одновременно в водовороте и невесомости. Сильно закружилась голова, и если бы не чьи-то руки, Амариллис точно бы не устояла на ногах.

Когда окружающий мир соизволил слезть с бешеной карусели, её ждало второе потрясение, не давая ни мгновения на передышку. Потому что рядом стоял Ирис.

Да, Ирис! До сих пор в голове не укладывалось, что он снова может говорить, а теперь… Ещё и ко вратам пришёл! Живой и здоровый! У Амариллис не осталось слов. Она могла только стоять, глупо приоткрыв рот, и смотреть на Ириса. Жадно, изучающе, любяще. Страшась найти подвох. Ошибиться, приняв желаемое за действительное.

Амариллис подняла руки, с которых исчезли перчатки. Осторожно провела подрагивающими белыми пальцами по жёлтым полосам на фиолетовых щеках. Огладила кудри, больше не спрятанную за шарфом, очищенную от пятен шею. Ощупала руки. И обняла порывисто, с тихим всхлипом спрятала лицо у него на плече.

Ирис прижал к себе Амариллис, успокаивающе покачивая, поглаживая. А она пропала. Совсем пропала, окутанная сладковатым цветочным запахом. Хотелось смеяться и плакать, но получалось только глубоко дышать, хаотично водя руками по чужой спине.

– Как же… Как же ты здесь оказался? – прошептала Амариллис, как только смогла вернуть контроль над голосом.

– Азалия сказала, что позовёт, если ты решишь вернуться, – также тихо ответил Ирис, поправляя её сбившийся пучок.

«Так вот что значила та улыбка».

– Как ты себя чувствуешь?

– Ещё восстанавливаюсь, но в остальном – хорошо. А ты?

– Не знаю. Странно. Энергия… Она знакомая, своя… Но жжётся. И больше её как будто не становится.

– Потому что слишком большой недостаток. Всё обязательно придёт в норму, но для этого тебе нужно провести время в Сердце.

Амариллис подняла голову, заглянула Ирису в глаза. И для неё, и для него Сердце – не самое приятное место с тех пор, как испортились отношения с другими духами. Но раз обстановке предстоит измениться, можно позволить себе эгоистичную просьбу?

– Побудешь со мной? Там.

– Конечно, – без тени сомнения и неприязни заверил Ирис. – Мне это тоже пойдёт на пользу. К тому же, – он положил ладонь на щёку и приблизил лицо, лбом коснулся лба, – не ты одна боишься чужого исчезновения. Я тоже хочу видеть, что ты здесь, что тебя не украло перерождение.

Амариллис понимающе кивнула и неловко поджала губы, только сейчас вспомнив, что через врата вообще-то не одна проходила. Ох, она бы предпочла не показывать другим свою чувствительную сторону, плохо сочетающуюся с обычным образом… Впрочем, оглянувшись, Амариллис заметила, что Азалия разговаривает в стороне с Дельфиниумами, наконец принявшими свой изначальный облик, и ещё одним пурпурным духом.

– Она сразу отвела их, – пояснил Ирис, уловив причину беспокойства.

– Мне всё равно стоило быть сдержаннее, – упрекнула себя Амариллис и отпустила его.

Стоило и на Мир внимание обратить. По части у врат много не скажешь, и всё же она выглядела хуже, чем когда Амариллис уходила. Тогда на деревьях ещё виднелась листва – в основном пожелтевшая и опадающая, а земля не напоминала плотный слой пыли. Честно, пока не верилось, что Мир правда свернул на путь восстановления, но не было повода не верить Азалии. Амариллис снова посмотрела в её сторону.

– Если мы здесь не нужны, то пойдём к Сердцу! – предупредила она.

– Хорошо. Мы тоже туда подойдём потом, – крикнул в ответ Дион.

– Что он сказал? – тихо уточнил Ирис.

– Ты разве не… – Амариллис осеклась. За двадцать лет она почти забыла, что в Мире голоса Дельфиниумов слышат только их собратья, контракторы… И, судя по свободно беседующей Азалии, чужаки. – Они придут к нам.

Амариллис взяла Ириса за руку. В основном она уже смогла обуздать эмоции, выглядела куда спокойнее, чем недавно, и всё-таки внутри сильно переживала из-за того, что предстоит увидеть. Чтобы дойти от врат до Сердца, нужно пройти мимо множества мёртвых садов – немого, застывшего напоминания о провальной попытке предотвратить трагедию.

Совсем не тот вид, с которым хочется столкнуться по возвращении домой. Не тот, который поможет поверить в правильность хотя бы одного решения. Амариллис переживала, что одного лишь пути до Сердца хватит, чтобы пожалеть о принятом решении. Поэтому сейчас ей особенно нужен рядом тот, ради кого она вернулась собой.

========== Глава 65. Будущее, построенное нами ==========

Без Настурции избавление от её цветов требовало гораздо меньше времени и сил. Азалия больше не собиралась работать на износ, поэтому не ставила себе целью разобраться со всеми за один-два захода.

Разобравшись с цветами в очередном саду, Азалия убрала кристалл и посмотрела на время. В её мире уже наступил апрель. Совсем не такой, как в иллюзии, показанной Настурцией. Не идеально вылизанная картинка, которой не может и не должна быть жизнь. Потому что она настоящая, построенная ценой собственных трудов и ошибок.

Проходя мимо статуи садовника, Азалия остановилась, чтобы заглянуть в лицо мёртвому богу, застрявшему в каменном плену. Он ведь тоже не был идеален, как и тот, кто создал его. Если ошибаются даже боги и высшие сущности, чего ждать от простого смертного? И это ли не доказательство, что настоящее должно быть неидеальным? В отличие от домыслов, теорий, иллюзий, где можно сделать вид, что нет никакой ошибки, стереть все её следы одним щелчком пальцев. Но что останется, если стирать всё неугодное?

Азалия провела пальцем по постаменту, рисуя на пыли что-то среднее между солнцем и цветком. Она понимала, что предложенный для Мира путь забвения противоречит прошлой мысли. Понимала и не собиралась оправдываться. Да, она предложила стереть неугодную часть истории. Да, Мир продолжит жить в иллюзии, как было со времён первого садовника. Потому что она тоже неидеальна, а ещё эгоистична, труслива и предвзята. Не герой, а его подобие, не спаситель, а всего лишь смертный, преследующий собственные цели.

Закладка:

– И всё-таки не понимаю я тебя, – заявила стоящая рядом Белладонна.

– По какому поводу на этот раз? – Азалия вывела на пыли маленькую звёздочку и отошла от статуи, направилась к выходу из сада.

– Да вот, пока смотрела на настурции, подумала: ты как будто не способна по-настоящему видеть в ком-то врага.

– Если для этого «по-настоящему» необходимо кого-то сначала расчеловечить, то дело не в «не могу». Я не хочу.

Азалия обратилась к видениям. Каким бы неизменно серым ни казался до сих пор Мир, – что ожидаемо, ведь хорошо очистила пока она только небольшую часть у центра, а последняя выходка Настурции свела часть стараний на нет – если воспользоваться способностью, можно заметить настоящие прогресс: восстанавливающиеся магические связи – каркас Мира. Именно по ним текла энергия Порядка, благодаря которой и возможно самоисцеление.

А если проявить немного внимательности, – самой обычной, не связанной с видениями – можно заметить, что на земле всё чаще встречаются красные перья. Наступит день, и закаты снова запылают ярче, ведь в это время в бездну будут сбрасываться алые птицы. Они, как и вручённый Азалии кристалл, тоже были отражением состояния Мира.

– Знаешь, я с детства жила со способностью видеть больше других. До недавнего времени, конечно, пользоваться ею не умела, да и в целом избавиться от неё хотела. Из-за неё становилось плохо, а мир… Представал другим. Не тем. Не таким, как его описывали. Он не вписывался в заявленное понятие нормальности, и мне это не нравилось. Потому что я очень хотела вписаться в норму. Удобную и безопасную. Да вот не получалось. С закрытыми глазами жить неудобно, а как откроешь, так сразу вспомнишь, почему закрыть решила. Как результат – очередной неудачный побег и тянущийся за тобой след из ошибок, а если ещё и на них глаза закрывать… Не надо так, – печально усмехнулась Азалия.

Потому что сейчас она сожалела из-за привычки отрицать реальность. От привычки поддаваться самообману, будто если притвориться, что всё хорошо, то проблемы сами рассосутся, неугодное исчезнет. Но, погрязнув в сожалениях, она только допустит новую ошибку, так что нужно честно признать прошлые и двигаться дальше.

– Так вот, к чему это я… Несмотря на трусость и бегство, я всё-таки привыкла видеть… Условно говоря – суть. Мне ведь это и как автору нужно. Пытаться понять, разобрать даже то, что не нравится, противоречит моим взглядам. Также и с «врагами». Очень легко повесить клеймо и ослепнуть по отношению к вещам, не вписывающимся в созданный образ. А что в этом хорошего? Правильного? Не то чтобы меня правда интересовала правильность… Просто… Ослепив себя, легко упустить что-то важное. В том числе исток проблемы. Можно ли в таком случае найти верное решение? Случайно – пожалуй. Хотя, точнее говоря, более верное решение, потому что выбор всё равно может состоять из двух зол.

«И всё же остаётся возможность выбрать большее из них, но хоть знать будешь, что действительно искал правильный ответ, а не делал вид, на деле перебирая только однобокие варианты».

– И вот когда смотришь, когда погружаешься настолько, что начинаешь понимать другую сторону, пускай не во всём, пускай оставаясь несогласной, можно ли увидеть врага в том смысле, который ты подразумевала? Есть ли такой враг? А если повесишь на него клеймо, не нужно ли украсить себя аналогичным? Говоря о нашем случае, в ком мне видеть врага? В Настурции? Мы настолько похожи, что могли бы поменяться местами, если бы она обратилась к Порядку, а меня прибрал к рукам Хаос. В Редроне? Даже если исключить личный интерес, потому что его сад – мой родной мир, он просто инструмент. Сломленная личность, раз за разом исполняющая чужую волю. Тогда враг тот, чья воля? Это либо Настурция, о которой я уже сказала, либо… Порядок? Его, конечно, даже расчеловечивать не придётся, потому что для начала очеловечить нужно.

Азалия со смешком посмотрела наверх. Она прекрасно понимала, что Порядок не смотрит на неё с неба. Наблюдать он может ото всюду, где есть его энергия. То есть с любой стороны Мира, не отхваченной Хаосом. Просто в её мире сложилось впечатление, что бог – высшая сила – где-то наверху. Не было его там никогда.

– Но Порядок – это такая крайность, до неприличия гладкая, что на нём и клеймо не держится. С тем же успехом можно назвать врагом тумбочку, о которую стукнулся пальцем. Это уже не слепота, а глупость. Кто у нас ещё есть? Садовники и духи, сломившие Реда из-за веры в неизвестно откуда взявшееся предсказание? Так это просто… Психология толпы, – Азалия развела руками. – Я не вижу врага «по-настоящему», потому что его нет. Как бы я к кому ни относилась, как бы ни был велик соблазн навесить клеймо, не хочу я ради этого слепнуть. Больше не хочу.

Пнув попавшийся на дороге камушек, Белладонна фыркнула.

– Вот ты столько наговорила, а мне всё равно понять сложно. Вроде по делу всё, логически верно, а как-то вот… Душой не понимаю. Я бы так не смогла. Даже если бы постоянно тормозила себя и заставляла смотреть. Для живого существа, не много ли в тебе… Беспристрастности?

Идущий по другую сторону Гиацинт издал тихое согласное «угу». Неожиданно: он-то был похож на того, кому близок аналогичный подход.

– Вот уж не знаю. Может, дело в том, что я тоже… Заклеймённая? – предположила Азалия. – Печать высшей сущности не может не влиять на личность, даже если я в итоге не согласилась стать Тенью. То, что ты назвала беспристрастностью, всего лишь следствие недостаточной эмоциональности. Это не постоянная моя характеристика, но есть такое. И очень похоже на то, что может достаться от Порядка. Я не беспристрастна, и последняя сделка это доказывает. Просто когда не могу руководствоваться чувствами, когда эмоции отказываются подсказывать, что делать дальше, только и остаётся, что анализировать. Всё равно не без примеси личного. Возможно, на самом деле я тоже ослеплена. Сочувствием и мягкосердечностью.

– Так разве бывает?

– Конечно. Любая крайность может причинить вред. И самая чистая любовь, и самые добрые намерения способны проложить дорогу к трагичному концу.

– Знаешь, я тебя не только не понимаю, но и не хочу понимать! – воскликнула Белладонна. – Как вообще жить с твоими установками? Всё плохо, везде поджидают ошибки, но виноватых никогда нет! Это же… Бред! Так с ума сойдёшь жить!

– Отнюдь. Жить можно как хочется. Понимать что-то и руководствоваться этим – не одно и то же. Главное – перед собой честной быть, а остальное… Как хочешь. Вот… В родном мире у меня есть знакомая. Человек, мировоззрение которого лучше даже не пытаться понять. Она тоже видит, но гораздо больше меня. Она реально может узнать, к чему какое решение приведёт. Исследовать все развилки будущего. И знаешь, что она выбирает?

– Я так понимаю, не наносить добро и причинять справедливость?

– Да. Она выбрала жить для себя и радоваться, а в ход событий вмешивается только тогда, когда это соответствует личным интересам, среди которых нет счастья для всех, потому что, пытаясь выстроить его, лишишься счастья сам, взвалив на плечи неподъёмную ответственность. Она не пытается быть положительным героем, о чём открыто говорит. Не испытывает мук совести, оставив многих страдать. Вместе с тем, просто захотев, она может протянуть руку помощи там, где больше никто на это не способен. Сначала её позиция казалась мне дикой. Она ведь не вписывается в ту норму, в которой я раньше хотела себя запереть! А теперь… Я хочу жить похожим образом. Так же не получится – мы разные люди с разными способностями, но не откажусь от подобия.

– Если ты собираешься жить для себя, то я только «за». Это-то для меня понятно.

Азалия недоверчиво вскинула бровь, но промолчала. Сомневалась она в утверждении Белладонны, потому что «жить для себя», в том виде, о котором шла речь, и «спасти другого ценой всего, даже собственной жизни» – вещи определённо разные. Однако у Белладонны тоже свой путь и свои взгляды, на которые она имеет полное право, да и разговор пора сворачивать – впереди показались врата.

Закладка:

– Я ещё вернусь. До встречи, – попрощалась Азалия и прошла между деревьев.

***

Субботнее утро выдалось не таким лёгким и приятным, как хотелось бы. Дурные сны оставили гаденькое послевкусие, их содержание быстро забылось, но расплывчатые образы тяжёлых сцен не спешили отпускать. Такова новая реальность, которую Азалия сама для себя выбрала, поэтому теперь должна к ней привыкнуть. С кошмарами, страхами, рискующими вновь раскрыться ранами. С чёрной розой на груди, перекрытой печатью-шрамом.

Однако Азалия не собиралась позволять кошмару и дальше отравлять день. Сегодня – первого апреля – она собиралась погулять с Роном в парке. Именно об этом она договаривалась, прежде чем встретилась с Амандой и Дельфами. Потому что хотела проводить вместе больше времени, не столько компенсируя годы разлуки, сколько… Просто. А ещё потому, что не стоит Рона надолго оставлять одного. Магическим образом он не станет нормальным за один день. Магический источник проблемы исчез, но нанесённый им ущерб остался, как и непростой характер, напоминающий о себе при взаимодействии с посторонними. Тут ведь не яд виной, а настоящие чувства бога, которые тот не имел права испытывать.

Спустившись вниз, Азалия встретила Розу, вставшую удивительно рано для выходного дня, потому что тоже договорилась о встрече – с Дальреном. Она ещё не знала, что тот ушёл, а Азалия не собиралась вмешиваться. Захочет – сам расскажет, в какой форме теперь тут существует. Для неё гораздо важнее, что они могут и дальше быть вместе, пускай и своеобразно.

Азалия вспомнила ночь со среды на четверг. Кажется, тогда Роза впервые вернулась из отчего дома в настолько хорошем настроении. Нет, не счастливая. Просто спокойная. По сравнению с февралём, когда она хотела свернуть отцу шею и называла того ублюдком, разница поразительная. Что уж там, спокойной Роза не возвращалась после их встреч уже много лет.

«Твоя жизнь тоже налаживается, не так ли? Разрушающий тебя кошмар закончился, теперь ты можешь по-настоящему двигаться вперёд».

Пока они вместе завтракали, Азалия подумала, что не только для неё и для Розы, но и для семьи в целом настало новое, более светлое время. Удалось прояснить многое, воссоединиться с дедушкой. На честности, ясности и открытости можно построить ещё более прочные отношения.

«Если бы только бабушка прожила дольше, она бы увидела, что и её мечты, казавшиеся неосуществимыми, претворились в жизнь».

Ирен умерла на седьмом десятке. Не так уж рано, но с её стороны и до восьмидесяти доживали спокойно. В последние годы, чувствуя, что осталось немного, она время от времени делилась с детьми и внуками сокровенными желаниями. Увидеть окрепшую Азалию, способную вести активную жизнь. Переставших ругаться Мартина и Розу. Альбину и Каспера, решившихся завести ещё детей, ведь они очень этого хотели. И самое несбыточное – как Фрай встретится с внуками. А также – что её исследования, теология, которой она посвятила жизнь, верны и правдивы. Пускай не абсолютно – многое основывалось на догадках, но хотя бы в своей сути.

«Если и люди способны заглядывать к живым с того света, я бы хотела, чтобы бабушка обо всём узнала».

Как ни старалась Азалия собраться побыстрее, прибыть в парк раньше Рона у неё не получилось. К её приходу он уже стоял возле входа, скучающе перекидывая между пальцами брелок с незабудками, и одёргивал себя, когда рука тянулась к карману. Потому что если закурит, ни за что не поцелует.

Не иначе как чудом – или благодаря годам избегания – Азалии подойти со спины, оставшись незамеченной, и застать врасплох объятиями. Рон вздрогнул, фырчаще усмехнулся и развернулся, обнял в ответ, а затем поцеловал в висок.

– Как долго ждёшь?

– Не засекал.

– Время только подошло, зачем так торопился?

– Делать больше нечего. Я вообще думал к дому твоему подойти, но раз уж договорились здесь, то не стал.

– И не лень было бы делать крюк?

– Чтобы встретить тебя – не лень.

Азалия улыбнулась и отпустила Рона. Прищурилась от показавшегося из-за облаков уже начинающего греть солнца. Вопрос она задала просто так, ведь и сама знала ответ. Сомневаться в Роне и его чувствах – грешное дело. Не будет же она так грешить под носом у бога?

На главной клумбе уже цвели крокусы, превращая её в жёлто-фиолетовое озерцо, в тени деревьев белели подснежники. Расцветали и улыбки на лицах людей. Как бы ни буянил февраль, как бы ни угнетал серостью и промозглостью переходного времени март, колесо жизни продолжает крутиться, холод сменяется теплом, тьма – светом. Снова и снова. Перемены обязательно наступят, главное – дождаться.

– Ты выглядишь усталой, – отметил Рон.

– Спала плохо. Думаю, кошмары отпустят меня ещё нескоро.

– Если не будут отпускать – зови. Я не знаю, как прогнать их, но хотя бы могу быть рядом.

– Спасибо. – Азалия крепче сжала широкую тёплую ладонь. – И ты тоже. Зови, если понадоблюсь рядом, если станет хуже.

– Уверена? В моём случае это всё ещё может быть… Опасно.

– Обещаю не бросаться в огонь и не лезть в опасность. Впрочем, я в тебя верю. Ты не навредил мне даже под действием дурмана.

Как раз вовремя они ступили на хорошо знакомую ей дорожку, ведущую в глубь парка, и дошли до образующих арку деревьев. При виде них Рон поморщился, постепенно осознавая, куда пришёл.

– Помнишь, мы как-то встретились здесь?

– Предпочёл бы никогда не вспоминать тот раз.

– Не лучшим образом встретились, да… – Азалия подошла к дереву, положила руку на шершавый изогнутый ствол. Странное дело: на ощупь он напоминал камень. – Здесь находятся врата, ведущие в другой мир.

– В тот самый?

– Да. На самом деле, мне всё ещё нужно туда ходить, но теперь в этом нет ничего опасного. Так… Скучная и утомительная обязанность.

– А ты не можешь от неё отказаться?

– Могу, но не хочу. Беспокоиться не о чем: я правда больше не собираюсь вредить себе. Просто хотела предупредить, что поэтому часто занята по вечерам. Иногда ещё и днём.

Услышанное огорчило Рона сильнее предполагаемого. Заметив, как он поник, Азалия дёрнула головой, как бы спрашивая: «В чём дело?» Она же старалась преподнести всё как можно безобиднее.

– Тебе кто-то диктует, когда именно быть занятой?

– Нет. Все решения за мной. А что?

Он взял её за локоть и отвёл подальше от арки, словно опасаясь, что Азалия в любой момент может сбежать в другой мир. Ещё чего! Променяет она приятную прогулку на унылое очищение, как же. Переплетя пальцы, Азалия прижалась к чужому боку.

– Раз уже апрель, так что у нас начинаются репетиции. В понедельник первая – организационная – встреча. Я сказал, что приму участие. С тобой. Ты ведь сможешь прийти?

– Конечно. Понедельник у меня свободен. В рабочем смысле. Когда уходить в другой мир – только моё дело. И нет ничего сложного в том, чтобы организовать себе выходные. Так даже лучше.

– Тогда придёшь в универ к шести? Я бы зашёл за тобой, но там у нас пару на такое время перенесли…

– Никаких прогулов! Сама доберусь – дорогу помню. Только… Ты ведь понимаешь, насколько я плоха в танцах? Тебе хоть в школе приходилось, а я… Так, в рамках короткого баловства. Ещё и сама с собой. Да, я же и попросила, но ты имеешь полное право пожалеть свои ноги.

– Отдавливай их на здоровье. Будь плоха в чём угодно, только не по отношению к себе.

– Тогда надеюсь на твою терпеливость! И что научусь побыстрее.

– Не перетруждайся, цветочек.

Рон легонько ткнул её в кончик носа, смотря с такой нежностью, что зацеловать хотелось, и они, обменявшись короткими поцелуями, пошли прочь от врат. Просто гулять и радоваться погожему дню, как самые обычные люди. Даже если в них самих нормального мало, да и в отношениях, если присмотреться тоже, даже если хватит впереди трудностей, а шрамы продолжат болеть, всё это не повод отказываться от идеи пройти жизненный путь так, как хочется и с теми, с кем хочется.

***

Стоя на балконе, Аламея смотрела на город. Как обычно оживлённый, совершенно не подозревающий, что если бы один единственный человек принял другое решение, уже через год апрель бы не наступил. О таком варианте она знала очень давно, но никому не озвучивала. Как и то, что вероятность его наступления была очень высока. Кроме неё спокойно жить с таким знанием смогли бы единицы.

Закладка:

Рядом появился призрак голубоглазой женщины со светлыми волосами. Она встала рядом, привычно поправила уже давно не имеющие смысла очки, и тоже окинула город взглядом.

– Давно не виделись, Ирен, – поздоровалась Аламея, не оглядываясь.

Сами по себе мёртвые не способны видеть мир живых, для этого обязательно нужно содействие. Спиритический сеанс, сомнительный ритуал, зачарованный предмет… Или желание медиума. То есть Аламеи.

– Давно. По какому поводу позвала?

– Да так. Сказать, что ты была права: туда и уходят боги. В том числе наш. Слишком добрый, любящий и до сих пор желающий своим творениям блага.

– Вот оно как… – Ирен сделала вид, что опёрлась на подоконник. – Если честно, когда речь заходила о подобных вещах, я больше озвучивала то, во что хотела верить. Сколько ни исследуй, знать о подобном наверняка невозможно.

– С вашими методами и средствами – да. Но вот твоя внучка – Азалия – увидела всё собственными глазами. И бога, и прошлое, и ещё многое из того, чего ты хотела. Так что теперь можешь быть спокойна.

– Какая забота с твоей стороны. Но с чего бы?

– Небольшой подарок для неё за старания. Ведь мне и самой этот мир больше нравится, когда у него есть будущее. Более далёкое, чем ещё один год. Я всё ещё не в настроении изучать пустоту или искать новое место.

– Как всегда сама себе на уме, – беззлобно усмехнулась Ирен. – И что же видя твои глаза? Что ждёт нас – их – в этом «более далёком»?

– Будущее вариативно, но если говорить о самом вероятном исходе… – Аламея закрыла глаза и подняла голову.

Её взору предстала цветущая глициния, а под ней – белый дух. Она вертела в руках сорванную гроздь лиловых соцветий и явно кого-то ждала. Вскоре там же появился садовник в зелёном плаще. Сначала застыл, глазам не веря, а после подбежал и обнял. Они упали на траву и счастливо рассмеялись, не в силах подобрать слова, способные выразить радость от долгожданной встречи.

А вместе с ними продолжал свой извилистый, полный сюрпризов, печалей и радостей путь мир, так любимый Создателем, отдавшим волю творить историю в руки детей.

– Это будущее, построенное нами.