Сад Баскервилей

Глава 1

Еще из предбанника магазина я услышал голос Роди. Вроде ничего такого, но он у него ломался и был очень противным. Замерев, я оценивал обстановку — в сумерках предбанника меня было плохо видно, зато я видел все отлично. Я не ошибся. Родя со свитой — Вовкой, Сенькой и Степашкой, прозванным так за фамилию — Зайкин, наезжал на незнакомого мне вихрастого и веснушчатого парня. Обычно с ними тусовался увалень Хрюн, но родители увезли его в город на медосмотр, а потом он поедет в лагерь и вернется лишь в начале августа.

— Ты чего это, новенький? — долговязый Родя развязно засунул руки в карманы широченных парусиновых штанов и навис над щуплым светловолосым пареньком. — Че в пакете прячешь? Давай, показывай, че там у тебя. Или мне самому посмотреть?

— Там яблоки, — тихо ответил парень. Я вспомнил, как бабуля вчера рассказывала, что семья из Мариуполя — родители и двое детей (девочка и парень моего возраста), сняли на все лето дом через две улицы. Память подсунула имя — парня звали Иннокентий. И конечно Родя и Ко захотели с ним познакомиться. К такому знакомству он был явно не готов и теперь стоял, настороженно прижимая правой рукой к груди пакет, левая рука болталась пустым рукавом. — Мама пирог испечет, я для него купил.

— О, яблочки! — оживился Родя. — Угостишь меня с пацанами?

Иннокентий мотнул головой.

— Сказал же, яблоки для пирога, ровно сколько нужно. На кормежку хулиганов я не рассчитывал.

Родя сделал вид, что обиделся. Показушно загундосил.

— Не хулиганы мы, зачем так сказал? Мы подружиться хотим. Да, пацаны?! — Обвёл троицу взглядом, те согласно в такт закивали. — Так будешь с нами дружить? Нет? С друзьями нужно делиться! Или ты жадный? — Сделал паузу, выжидательно глядя на Иннокентия. Тот продолжал сверлить его взглядом. Не дождался и продолжил. — А мы жадных не любим. — Вытащил правую руку из кармана, почесал подбородок. — И странный ты. Руки нет, с нами дружить не хочешь. Неправильно!

Засмеялся. Его смех подхватили остальные трое.

Родя мне не нравился. Он постоянно творил какую-то дичь, каждого встречного проверял на крепость, и, не получив отпор, начинал наглеть и садиться на шею. Знакомых он постоянно пытался поймать на "слабо", и все время предлагал поспорить. На деньги, на желания, на сладости, да неважно на что, лишь бы поспорить и выиграть. И обычно выигрывал. Ну, с другой стороны, это помогало ему поддерживать репутацию четкого пацана, о чем он не забывал напоминать всем и каждому. Вот как сейчас.

Коренастые близнецы Сенька с Вовкой дружно шагнули вперед, перекрывая Иннокентию путь. Он думал зайти обратно в магазин, но вход ему преградил толстенький, но шустрый Степашка. И отступать стало некуда.

Больше наблюдать эту сцену не было сил и смысла и недолго думая, я шагнул на свет, легко сбежал по ступенькам и молча отодвинул Степашку плечом, хлопнул парня легонько по спине и спокойно, будто ничего особенного не происходило, сказал:

— О, Кеш, привет! А я тебя ищу. Мне книжку привезли, про которую ты вчера спрашивал. «Наследник из Калькутты». И вообще, твоя мама спрашивала про тебя. Я как тебя увидел, сразу вспомнил. Пойдем, все равно мне по дороге.

Парень удивленно оглянулся. Я подтолкнул его в спину, сдвигая с места и мы пошли, мимо Роди с компанией. Краем глаза я увидел, как он сплюнул в сторону и процедил сквозь зубы:

— Правильный нашёлся. Ну ничего, я ещё с тобой поговорю.

Когда мы отошли на некоторое расстояние, он сказал:

— Спасибо. Я Иннокентий. Кеша. Но похоже ты и так знаешь. Я бы и сам бы справился. Наверное.

— Я Глеб. Да, наверняка, — улыбнулся я. — Просто не люблю, когда на одного нападают вчетвером. Да и твоя мать заждалась уж. Моя точно была бы уже как заведенная.

Он кивнул.

— А книга реально интересная?

— «Наследник из Калькутты»?! Да! Я только дочитал, отличная книга! Ты приходи как-нибудь в гости, я на Облачной живу, дом с желтой черепичной крышей.

И мы распрощались.

Позже я сидел на веранде, читал "Юный натуралист", подшивку которого дед сегодня утром откопал на чердаке. Из кухни доносился звон посуды — бабуля гремела кастрюлями — стерилизовала банки под следующую партию огурцов. Вдруг в калитку постучали. Я выглянул. За забором стоял один Родя. Без пацанов. Он переминался с ноги на ногу, но при виде меня встрепенулся и развернул плечи.

— Глебыч, выйди-ка, поговорим.

Я вышел за калитку и прикрыл её за собой.

Начал он с наезда

— Ты чё там устроил? При всех меня слабаком выставил? Я теперь несерьёзно выгляжу, а ты крутой. Ну че, крутой, долг на тебе.

— Чего это вдруг? — спокойно спросил я.

— Ты Кешку увел! Я с ним разбирался вообще-то.

— Разбирался? — переспросил я. — Тю! У парня одна рука, а у вас восемь. Не честно. Не могли равных соперников себе найти? Давай, если хочешь, со мной разберемся, прямо сейчас. Помнишь, как в начале лета было?

Родя дёрнулся, но я видел, что он помнит, чем кончилась наша стычка. Не то чтобы я любил драться, но умел. И Родя это прекрасно знал. Он сдал назад, но виду не подал. Сунул руки в карманы, посвистел задумчиво и сказал с деланной беззаботностью:

— Ну ладно, боец. — Он хлопнул себя по бедрам и хитренько улыбнулся. — Давай по-другому. На слабо не слабо? Вот есть тут один сад. На Московской, за лесополосой. Никто туда залезть не может. Забор высоченный, и собака там. Здоровая, злющая. Кто залезет — тот и прав. Только нужно еще доказательства принести. Идёт?

Я хмыкнул.

— Да ну тебя. Я что дебил, по чужим огородам лазать? Не полезу я никуда.

— Вот ты какой, да?! Ну, ладно. Перевернется и на моей улице грузовик с апельсинами. — Родя скривился, плюнул и ушёл, но я видел, что он не успокоился. Просто выжидает.

На следующий день мы с Витей Соловьем шли по Московской мимо того самого забора — высокого, глухого, трёхметрового. Напротив него была здоровенная дренажная канава, в которой малышня обычно ловила головастиков. Вот и сейчас у канавы сидело двое мелких пацанов и сосредоточенно вглядывались в прозрачную воду. Рядом с ними лежал новенький футбольный мяч. Витька вдруг напрягся, я проследил за его взглядом и увидел Родю. Тот шел как обычно, держа руки в карманах и что-то насвистывая, но увидев мальчишек, остановился и направился к ним. Что-то спросил, покивал, взял мячик, подкинул, ловко отбил ногой, потом коленом, принял на грудь и аккуратно опустил на землю. Мальчишки смотрели, разинув от удивления рты. Родя улыбнулся, подкинул мяч и принялся им жонглировать, перекидывая с ноги на ногу и поддавая коленом. Один удар не получился, он принял мяч на голову, и тот, взмыв свечкой вверх, с шумом плюхнулся за забором.

— Вот не повезло мне,— огорчился Родя. — Ну все мелкие, бывайте, пора мне.

— А мячик? — тихо спросил младший.

— Что мячик? — не понял Родя.

— Мячик-то достань, — сказал пацан постарше.

— Некогда мне, — отмахнулся Родя. — Че я, дебил, по чужим участкам лазить? Малыш обиженно засопел. Родя хохотнул и пошёл дальше, засунув руки в карманы. Потом обернулся и закричал, показал пальцем на нас. — Вон, те точно достанут! Они всем помогают!

Витя дернулся его догнать, я придержал, и направился к мальчишкам. Младший ревел белугой на всю улицу.

— Ты кто? — спросил я.

— Я Миша, — всхлипнул он. — Мячик новый, папа купил… — И опять всхлипнул.

Тот что постарше взял меня за руку и требовательно сказал.

— Достань нам мячик пожалуйста.

— Я сейчас не могу. — Лицо старшего стало похоже на сморщенный абрикос, нижняя губа задрожала. Вот-вот тоже расплачется. — Но ты его достанешь?

— Не плачь, — сказал я. — Завтра принесу ваш мячик. Где вы живете?

— На Четвертой, дом десять. Обещаешь? — спросил он, как-то сразу успокаиваясь, и вытирая нос рукавом.

— Обещаю, — ответил я.

Малыши повеселели, слезы влет высохли и уже через минуту, забыв про мяч, вернулись к прежнему занятию — разглядыванию глади канавы. Тем более что там появилось интересное — водомерка.

— Как ты достанешь мяч? — спросил у меня Витька, когда мы уже подходили к его дому. — Там высоко!

— Не знаю. Надо подумать. Не хочется туда лезть.

— Вот же фрукт этот Родя. Наглый! Я бы его! — Он показал движение кулаком.

— Не пыли, разрулим.

Вечером мы с дедом играли в Чапаева на веранде. Это когда шашки щелчками отправляют на другой край доски, стараясь сбить с него шашки соперника. Дед любил эту игру, говорил, она характер закаляет, и точность вырабатывает.

— Деда, — спросил я, не глядя на него, — а вот если моего товарища просят мяч достать. И надо залезть и достать его. А огород чужой. Это же плохо, да? А еще там забор и собака.

— Ну, — протянул дед, прищурившись и выцеливая мою шашку, — если только мяч достать, то это хорошо. А в чужой огород за ним лезть — плохо. Так приятелю своему и передай.

— Ну… ладно, — пробормотал я.

Дед хитро улыбнулся, почесал седую щетину и добавил:

— Но если уж приятель твой собрался, ночью, в потёмках, куда нельзя… Пусть готовится. Лестница подлиннее нужна, чтоб точно залезть. Такая же, какая у нас к чердаку прислонена, например. Фонарь мощный — у нас такой за дверью в сарае висит, хороший. В тёмное пусть оденется, чтоб его видно было хуже. Кроссовки чтоб не скрипели.

— А собака? — спросил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Собак я не то чтобы боюсь, но недолюбливаю. Особенно больших.

— Для собаки надо лакомство принести, — дед ловко щёлкнул своей шашкой и сбил мою. — Вяленого мяса, к примеру. Кинешь ей кусок — и делай свои дела. Пока она жуёт, ты уже наверху.

Я сглотнул.

— Ну, всё равно же это… плохо.

— Конечно плохо, — кивнул дед и снова прищурился на доску. — Только вас, молодых, разве переубедишь? Пока солью в задницу не прилетит, ума не наберетесь.

— Солью? — не понял я.

— Солью, солью, — захихикал дед. — Из двустволки, метров с восьми. До сих пор помню, как я… приятель мой, в тазике отмокал.

— Зачем? — не понял я.

— Соль растворить, зачем еще. — Развеселился дед. — Ну тает она в воде, и легче становится. А приятелю своему скажи, что дело он затеял хорошее, но дурное. И одному лучше не ходить. Так надежнее.

— Я скажу.

— Скажи, скажи, — засмеялся дед и щёлкнул последней шашкой, сбив с доски сразу две моих. — И в следующий раз не отвлекайся на разговоры во время партии, внучек. Чапаев ошибок не прощает.

Так я и решился. Мяч Мишки лежал за тем забором. Родя ждал моего позора. А я ждал темноты. Дойдя до дома Витьки, я изложил ему свой план. Соловей обалдело смотрел на меня.

— Глебыч, ты че реально туда полезешь?

— Придется, — вздохнул я. — Выходит, посмотрим мы все-таки на этот сад. Только подготовиться надо. О путях для отступления думать заранее нужно.

Остаток вечера мы убили на подготовку к налету. Нашу лестницу решили не брать и Витек приволок откуда-то самодельную лестницу из жерди с перекладинами, я по ее образцу сделал такую же. Веревку с крюком-кошкой я отверг, здраво оценив свои способности в лазании по канату. Фонарь взял в сарае. А еще я запасся здоровым шматом вяленой говядины из кладовки, жесткой как подметка. Бабуля ее делала "на всякий разный случай". Не знаю уж какой такой случай, но жевать ее было еще то удовольствие — долгоиграющее. К ночи все было готово.

Нужный нам участок примыкал к лесополосе, что здорово облегчало нашу задачу. Аккуратно и тихо прислонив к забору лестницу, мы забрались наверх и, почти не дыша, спустили вниз вторую. Какое-то время мы жестами препирались, кому спускаться, а кто ждет на заборе. Наконец камень проиграл бумаге и я полез вниз.

В саду было тепло, даже жарко. Сад утопал в тумане. Любопытства ради я коснулся земли. Теплая. Может кабели и все такое. Включив фонарь, осмотрелся. Яблони, черешня, вишня, айва и грецкие орехи. Все большое и спелое. А прямо передо мной росли абрикосовые деревья. Все высажено аккуратными рядами и под каждым деревом стоял небольшой ровно гудящий ящик. Решив не рисковать, я погасил свет и осторожно двинулся вперед. Здесь было прикольно — в начале июня в Сибири, фруктовый сад и все спелое. Обдумать эту мысль я не успел, заметив впереди какое-то свечение. Покрутив головой — нет ли сторожа, облегченно выдохнул и двинулся на свет.

Он исходил из середины сада. Там была небольшая поляна, на которой росла высоченная груша. Под ней тоже стоял какой-то тихо гудящий прибор с парой индикаторов. Ветки ее были усыпаны спелыми и сочными (я был в том уверен) плодами. А груши я очень люблю. Забыв об осторожности, я прошел к дереву и попытался сорвать низко висящий плод. Ага, щаз!

Я его даже ухватить не смог. Пальцы просто соскальзывали с фрукта. Сделав еще несколько попыток, я сдался и решил вернуться. Воровать я не хотел, а груша… да и фиг с ней. В этот момент я услышал за спиной шорох листьев.

Я обернулся и увидел глаза, светящиеся в темноте, мертвенно-бледные, аж белесые. Потом из-за деревьев выступила голова, затем плечи. Пес. Блин! Родя говорил, что с теленка. Врал — зверь был огромным. С годовалого бычка скорее. Черная шерсть почти не отражала света, зато вокруг его головы и спины плавало странное голубоватое свечение. Прямо как у собаки Баскервилей в кино про Холмса. На шее и груди поблескивало что-то металлическое. Шлейка? Я успел заметить толстые ремни и небольшую коробку между лопатками, но разбираться, что это такое, желания совершенно не было.

Пес заворчал. Я попятился. Он сделал шаг вперед. Я назад. Он оскалился.

— Хороший пес, — прошептал я. Вышло не очень убедительно. — Хороший. Я сейчас уйду, и мы оба сделаем вид, что друг друга не видели.

Пес наклонил голову. Я тоже, не знаю, почему. Вспомнил про мясо, дрожащей рукой достал его из кармана и швырнул к ногам пса. Тот понюхал, задумался и снова уставился на меня. Пару секунд мы играли в гляделки, а потом он рванул ко мне. Я заорал и побежал. Орал я, чтобы пес понял: я против и вообще категорически не согласен с происходящим. Ну и Витьку предупредить, что у меня проблемы.

Ветки хлестали по лицу, кроссовки глухо били по теплой земле. Где-то сзади мягко прыгали лапы. И что-то мелодично звенело и постукивало в такт его бегу. Я не оглядывался, потому что прекрасно знал: если оглянусь и увижу эту громадину прямо за собой, ноги откажутся работать. Поворот. Еще один.

Мимо яблонь, мимо абрикосов. Я врезался плечом в ветку, чуть не упал, но каким-то чудом удержался на ногах. Сзади раздался хриплый рык.

Совсем близко.

— Отстань! — заорал я. — Я ничего не брал!

Ответом был тяжелый топот.

Я все-таки оглянулся. Плохая идея. Собака была метрах в десяти. Она неслась прямо на меня, низко пригнув голову. Голубоватое сияние вокруг нее прыгало вместе с телом, и на секунду мне показалось, что это не шерсть светится, а само животное состоит из света и тумана. И думаю, что если бы Холмс и Ватсон были здесь, то от этого чудовища бежало бы трое.

Пес поднажал и приблизился. Я схватился за ствол яблони и резко изменил направление бега. Пес пролетел мимо, щелкнув пастью и отчаянно тормозя лапами. Дышать было тяжело, а хуже всего было то, что я напрочь забыл, где оставил лестницу. Ноги стали совсем ватные, я бежал-то только потому, что остановиться было страшно. Пес вернулся и методично меня догонял.

Впереди показались плотные ряды вишневых кустов. Я нырнул между ними, и на четвереньках ломанулся подальше от собаки. Пес какое-то время топтался перед кустами, затем, поскуливая кинулся в обход. Обдирая руки о ветки, я вылез из зарослей и, постоянно оглядываясь, осторожно пошел в противоположном направлении. И разумеется первая же сухая ветка, на которую я наступил, громко сказала: "Хрусть!". Откуда-то слева раздалось довольное ворчание и я снова увидел пса. Вильнув хвостом, он побежал ко мне. Пискнув, я кинулся бежать. Но сил уже не было. Я понял, что сейчас очень глупо умру. В чужом саду, из-за груши.

Вдруг впереди показалась знакомая поляна. Та самая. Я увидел огромное дерево, прибор под ним и свисающие тяжелые плоды. Груша! До нее оставалось метров двадцать. Я рванул из последних сил. Сзади что-то громыхнуло. Я почувствовал горячее дыхание возле ноги. Еще шаг. Еще. Пес прыгнул. Я шарахнулся в сторону и обеими руками вцепился в ближайшую ветку. Нога сама оттолкнулась от земли.

Я полез вверх. То есть, попытался полезть. Получилось ужасно. Я повис на ветке, задрав одну ногу, второй судорожно цепляясь за ствол. Снизу раздался глухой удар. Пес промахнулся. Я услышал, как он заскулил и заскреб когтями по коре.

— Божечки…

Я подтянулся еще выше. И тут прибор под грушей вдруг загудел громче. Собака замерла. Я тоже. Гудение нарастало, переходя в какой-то низкий, неприятный звук, от которого заломило в ушах. Пес стоял прямо подо мной и смотрел вверх. В его глазах отражалось голубое сияние. Я хотел залезть повыше и не смог. Попытался разжать пальцы. Не получилось. Попробовал моргнуть. Ни в какую. От затылка до копчика прошел холодок, будто сосулькой провели.

И вот тогда мне стало по-настоящему страшно. Потому что я понял: я еще вижу. Собаку. Грушу. Светящийся прибор. Но тело больше не слушается. Совсем. Гудение усилилось. Последнее, что я успел подумать, было: "Только бы эта тварь не полезла за мной".

А потом я перестал понимать, сколько прошло времени.

Гудение прибора смолкло, я моргнул, чьи-то руки аккуратно подхватили меня и опустили на землю. Ура, я снова двигаюсь! Но кто меня спас? Ответ я получил сразу же. Рядом со мной присел на корточках невысокий, широкоплечий мужчина, смущенно кашлянул и спросил:

— К-как ты себя чувствуешь?

— Нормально вроде, — осторожно ответил я. — А злой пес ушел?

Мужичок повернулся и сказал куда-то в сторону. — Масик! Ты опять напугал гостя! Так нельзя делать!

Из-за его спины появился огромный пес и виновато опустил голову.

— Он не злой, — сказал мужчина. — Просто хотел познакомиться. И поиграть. Его зовут Массимилиано ди Сан-Джорджо. Для друзей — Масик.

Масик подошел ко мне, ткнулся тяжелой мордой в плечо и лизнул щеку. Я осторожно погладил его в ответ. Рука почти не дрожала. Хорошо же мы с ним поиграли.

— Как тебя зовут?

— Глеб, — осторожно ответил я. — Ругаться будете? Я ничего не рвал, мы только посмотреть хотели, честно. Только я груши люблю очень, вот и не удержался. Простите, пожалуйста.

— Я М-м-одест Евгеньевич. И нет, я не с-с-сержусь, - ухмыльнулся он. — И грушами тебя с приятелем угощу, только ответь на пару вопросов, ладно?

— Ладно, — согласился я.

— Ты к-к-когда на грушу залез, что почувствовал?

— Ничего, — честно сказал я. — Вот совсем. Только видеть не перестал. А шевелиться не мог.

— И все?

— Ну да. А что это было?

Модест Евгеньевич потер высокую залысину.

— Ну, как тебе сказать? Я работаю над способом временной консервации продуктов без заморозки, чтобы они лучше сохранялись. Для этого я разработал прибор, который останавливает время объекта, попавшего под излучение. Единственное условие — он должен быть органическим. С растениями это работает, как видишь — для них наступило вечное лето. А вот до людей пока не дошел. Ну, пока ты не появился, — смущенно улыбнулся он.

— А почему Масик светился? Собака Баскервилей просто!

— А, это… — он пошевелил пальцами, подбирая слова. — Защитное поле. Шлейка не дает излучению прибора воздействовать на него. А свечение, это просто побочный эффект работы системы. Но да, выглядит жутковато.

Я сел и задумался. Мне все еще было страшно. Не из-за собаки, а из-за невозможности двигаться, и знать об этом. Подумав, я сказал об этом Модесту Евгеньевичу. Он задумался, и видно было, что мои слова его огорчили.

— Ну что ж, — сказал он наконец, — п-п-прибор придется дорабатывать, иначе будут проблемы. Спасибо, что сказал об этом, Глеб. А з-з-знаешь, з-зови приятеля и пойдем пить чай. Тем более у меня уже гости.

Когда мы с обалдевшим Витькой поднялись на веранду, там вовсю жужжала антимоскитная лампа, на столе уютно булькал здоровенный самовар, вокруг него сгрудились мисочки, баночки и всякие розеточки с вареньем, мёдом и чем-то ещё, непонятным, но наверняка очень вкусным. А за столом, как ни в чём не бывало, сидел дедуля и хитро щурился, потягивая чай из здоровенной кружки.

— Явились, герои!

Следом на веранду ввалился Масик.

Я невольно отшатнулся. После забега по саду явление светящейся собаки изрядно меня напрягало. Масик подошёл к Модесту Евгеньевичу и выпустил из пасти какой-то круглый предмет. На пол упал футбольный мяч.

Вернее, то, что от него осталось.

Он был весь в слюне и почти перекушен пополам.

Я уставился на него.

— Мишкин мяч! — выдохнул Витька.

— Аг-га, — кивнул Модест Евгеньевич. — М-масик нашёл.

Я поднял мяч и вздохнул.

— Мишка расстроится.

Дед громко рассмеялся.

— Не расстроится. Скажешь, что собака съела. Но у тебя есть старый мяч и ты им не играешь. можешь подарить.

— Но это же правда.

— Вот именно. Врать не придётся.

Масик тем временем ткнулся мне мордой в руку.

Я почесал его за ухом.

— Всё равно хороший пёс.

Масик довольно фыркнул.

А потом посмотрел на меня и, кажется, улыбнулся.

— А в-вы ему нравитесь, — сказал Модест Евгеньевич, — Пойдемте-ка, наберете себе фруктов. Груш. Абрикосов. Что еще любите?

А когда мы прощались он предложил нам заглядывать в гости, когда сможем, может, еще чем помочь сумеем. Да и Масику будет не так грустно в компании.

Уходя из сада с пакетом фруктов, я представлял лицо Роди, когда тот узнает, что проиграл спор. Это радовало. Но еще больше, я был рад тому, что этим летом скучать мне не придётся.