С миру по нитке

Одно заклинание

В маленьких хуторишках из тех, что часто располагаются на пригорке, у подножья которого лениво тащит воды небольшая мутная речка, редко случается хоть что-то интересное. Источником новостей в таких местах может стать даже стая облезлых собак, заваливших старый забор или пара общипанных петухов, отчего-то решивших, что в любое время года светило должно вставать в четыре утра. Но именно здесь и начинается наша история – с того, что у трактирщика родился сын.

Счастливый отец, разумеется, напился в тот же вечер и в обнимку с вездесущим соседом до поздней ночи шатался по окрестным полям, распугивая дикое зверье не менее диким пением. Измученная родами мать дремала на застеленной лавке, а по ее усталому лицу бродила счастливая улыбка. Рядом, у грубой самодельной колыбели с мирно посапывающим в первом сне младенцем, сидела сгорбленная повитуха. Слегка безумный взгляд старухи скользил по простой мебели, закопченному потолку и наглухо закрытым створкам ставень, а губы шептали и шептали еле слышные слова, шорохом сухих листьев разносящиеся по комнате. Знахарка плела судьбу. Так поступали ее мать, и бабка, и все ведуньи, ибо так повелось испокон веков. Каждому младенцу во всех мирах при рождении дается хотя бы один великий дар, и никто не может быть забыт или обделен. Но вот на то, каким будет подарок судьбы, повлиять можно. Для того и шептала женщина непонятные, записанные в старой книге слова, пытаясь вытащить для новорожденного мальчонки лучшую долю. В комнате за печью тихо скреблась мышь, ветер ворошил на чердаке свежее сено, и никому не было дела до того, что у бабушки не хватало нескольких зубов, а потому ее произношение в корне меняло смысл заклинания.

Так и стал жить да подрастать наш мальчонка (родители нарекли его Марисом) в сём захолустном местечке, помогая отцу с матерью содержать махонький трактирчик. В заведении этом бывало совсем немного народу. В основном местные крестьяне, заскочившие вечерком не столько промочить горло, сколько послушать сплетен или сказок. Бывало, конечно, что у ворот, грохоча в пыльном облаке, останавливалась карета или даже несколько обозных телег. Вот тогда маленький Марис весь день не находил себе места. Путался под ногами, попадал под горячую руку и бывал крепко бит отцом за опрокинутый кувшин пива, но это стоило того. Когда гости усаживались ужинать, мальчишка забирался в какое-нибудь укромное местечко, откуда мог видеть и слышать решительно все.

Обычно заезжие гости охотно делились с трактирщиком новостями и почти всегда соглашались поведать завсегдатаям одну или несколько удивительных историй из своих родных краев. Тут были и сказки, и невероятные страшные рассказы, от которых Марису не спалось по две ночи. Но больше всего он любил слушать про магов и волшебство. Это было захватывающе – понимать, что где-то есть люди, по одному хотению которых может пойти дождь или снег. Этакая невероятная правда.

Иногда постояльцы были мрачны и молчаливы, и тогда мальчишка с особой внимательностью ловил каждый их взгляд и жест, пытаясь определить, кого и откуда занесла к ним судьба. Надо признать, к десяти годам у него накопился приличный опыт таких прогнозов и даже отец уже не отмахивался, когда сын влетал за стойку и торопливо шептал: «Наемники приехали». Наученный горьким опытом трактирщик сразу отсылал его к кузнецу за подмогой. Лихие ребята, жаждущие денег за свое умение «охранять», несколько раз едва не спалили скромное заведение. А уж последствия драк пришлецов с подпившими местными работягами стоили старому трактирщику многих седых волос, двух зубов и кучи денег.

Такая жизнь могла бы продолжаться вечно, и малыш Марис вырос бы в крепкого работящего парня, радовал бы старых родителей своей хозяйственностью, женился и, обремененный стайкой веселых детишек, продолжал бы содержать трактир, но судьба решила, что пора преподнести свой первый сюрприз.

Поздним осенним вечером, когда за потоками воды из небесных хлябей было не разглядеть ни зги, в дверь постучали. Сидевшая в зале компания углежогов подобралась и удивленно посмотрела на старого Томаса. Трактирщик нехотя проковылял к двери. Под тяжелыми струями дождя мокли два незнакомца в длинных плащах с капюшоном. Вода отчаянно колотила их по плечам, но бессильно стекала под ноги, не намочив одежд.

– Добрый вечер, господа! – Томас посторонился, пропуская гостей внутрь.

– У нас к вам дело, милейший. Важное и не предназначенное для лишних ушей, – тихонько сказал один из гостей и помахал перед носом у изумленного трактирщика серебряным медальоном магического круга.

– Номера уже ждут вас, господа, милости просим! – громко пропел трактирщик, делая широкий жест рукой в сторону двери, ведущей в жилую часть. – Милли, присмотри тут!

Усталое личико приходящей служанки высунулось из-за кухонной двери, девушка коротко кивнула.

Таинственные незнакомцы не стали даже снимать плащей, но капюшоны откинули, явив миру свои совсем не изможденные дальней дорогой лица, уселись поближе к теплому печному боку и заговорили.

Как бы вы отнеслись к тому, что в ваш дом лично явился бы декан самого престижного университета страны и красочно изложил, что ваше дитятко такое, ТАКОЕ одаренное, что, отучившись на экономическом факультете, стопроцентно ворочало бы миллиардами? И только отдайте нам его в обучение, а оно все такое бесплатное-бесплатное и только ради талантов вашего избранного отпрыска! Возникнет ли у вас ощущение близкого сыра в мышеловке или вы, радостно кивая, отправите чадо с этим господином?

Старый Томас, разумеется, про магический университет слыхал, и про отборочную комиссию говаривали ему заезжие странники, но поверить всему, что изрекал сейчас этот волшебник, не мог. Затаившаяся серой мышкой жена огромными глазами смотрела то на ночных гостей, то на мужа. Во взгляде женщины безоговорочно читалось: «Я же знала! Соглашайся!» Трактирщик, все еще сомневающийся в правильном выборе, откашлялся.

– Ну что можно тут сказать? Я человек темный. Пусть парень сам решает. Коли станет, как вы говорите, великим магом, да оно и ладно. А нет – на селе всегда работа сыщется.

– И то верно, – пролепетала мать и повысила голос. – Сынок, побегай-ка сюда! Все одно уши греешь.

За дверью завозились, и в комнату вошел красный как рак худющий мальчонка лет десяти. На вырост сшитая рубаха висела на нем мешком, а широченные штаны держались на честном слове и пеньковой веревочке, найденной давеча в амбаре. Выбеленные летним солнцем вихры делали его голову похожей на промокший под дождем одуванчик. Обычный парень, каких миллионы в каждой деревне.

– Я хочу учиться! – срывающимся от волнения голоском пропищал он, а маги радостно заулыбались.

У каждого в жизни наступает такая пора, когда знания роятся вокруг вас, и надо лишь переступить порог, начав постигать неизведанное. Для деревенских детей этот период наступает в раннем детстве, и быстро проходит, так как кому-то надо сажать картошку и доить буренку. А потому наш юный Марис, постояв немного на пороге родимого дома, шагнул навстречу чудесам. Сажать картошку по весне ему совсем не хотелось.

Каких экзаменов в университет ни придумай, как ни отбирай лучших из лучших, а студиозусы немедленно вновь разделяются на двоечников и ботанов. А если дело касается магии, то и подавно. Теория и общие науки давались Марису легко. Поначалу неграмотный, но упорный, он быстро догнал всех этих выходцев из благородных семей, ведь чтение стало его любимым занятием. Теперь ему не надо было больше ждать, когда заезжий гость соизволит рассказать сказку. Юноша зачитывался толстенными фолиантами по истории и географии, быстро освоил математику и прочие базовые науки, только вот с практической магией ему катастрофически не везло.

Несмотря на огромнейший магический потенциал, подтвержденный всеми комиссиями и конклавами, любое заклинание из его уст давало сильный, но совершенно непредсказуемый эффект. Например, пытаетесь вы разогреть себе к ужину пирог, а он вдруг разлетается, заляпывая стены начинкой. Или, не дай боги, прочесть что-нибудь более серьезное – как минимум стену разнесет! И вот уже педагоги бегают вокруг, фиксируя последствия, суетятся, машут руками. Старшие преподаватели выносят на научный совет вопрос о способах ликвидации очередного вашего эксперимента, профессура сидит дни и ночи за фолиантами, и даже защищает научные труды… Любой из них, смотря на вас, жалостливо качает головой, изрекая очередное что-нибудь типа: «Невероятный случай темпорально-пространственной флуктуации!» или «Сильнейшая фрагментация суперпозиции манны!» Но ни один не берется помочь, и зачет по предмету не ставит.

Поэтому два года спустя Марис обрел клеймо форменного неудачника. Его не утешало даже то, что на контрольных по теории магии весь курс пользовался его шпаргалками. Бессердечные студенты мгновенно забывали о пользе, полученной от сокурсника, и принимались шпынять и подкалывать невезучего коллегу. Наверное, за всю историю университета не было курса более охочего на выдумки. А Марис терпел. Он вообще был очень спокойным человеком, предпочитавший решать все мирно, но постоянные нападки коллег все же подвигли и его на поиски методов самообороны.

Просидев недели две в библиотеке и долгие вечера за чаем с профессором Прунусом, одним из тех, кто приходил за ним в ту ненастную ночь, Марис обнаружил-таки, что у него все же имеется талант к магии трансформации материи. Заклинания из этой области большого вреда не приносили, объекты не взрывались и не приобретали два десятка ложноножек, они стабильно превращались в лягушек. С любого заклинания. А учитывая огромный магический потенциал молодого студента, то и в любом количестве.

Педагог и студент несколько ночей заклинали различные предметы, насекомых, мышей, перерыли все труды по трансформации – результат был стабильным. У юноши был невероятный талант превращать всех и вся в скользких зеленых амфибий, а вот обратные действия, при некоторой настойчивости, чаще всего раздували или взрывали милых лягушат.

Говорят, что профессор Прунус через некоторое время все же разработал контрзаклинание, и сколотил на нем неплохой капитал, расколдовывая нерадивых студиозусов, не дававших прохода юному Марису.

Но как ни крути, а с одним заклинанием магом не станешь. И как ни интересен был этот феномен адептам магического круга, как ни старались они понять, от чего избранный, которому на роду написано сохранять мир и благоденствие магией, только и способен на то, чтобы разводить амфибий, ничего с этим поделать не смогли. Вот и пришлось Марису покинуть студенческую скамью раньше времени. Однако, чтобы не вызывать кривотолков в родном селе, юноша номинально числился лаборантом при кафедре трансформации с минимальным окладом. И на том бы сей замечательный наш рассказ и закончился, но против судьбы не пойдешь. А ведь мог наш парень стать обычной «лабораторной крысой» и, незаметный для молодых талантов, мыть пробирки в подсобке. Так ведь нет, надо подарочек преподнести!

Поздно вечером, когда веселая молодежь обыкновенно выползает из стен учебных заведений и тащится в кабак веселиться, Марис шел из лавки торговца пряностями домой, чтобы в небольшом чуланчике под крышей университета сварить себе ароматный кофе и насладиться им в одиночестве. Друзей у него, разумеется, не водилось. Бывшие однокурсники брезгливо сторонились, а остальные студиозусы боялись и считали немного сумасшедшим.

Сначала это больно ранило юношу, но потом одиночество прочно укоренилось в его душе, и она перестала болеть. Человек, знавший парня с детства, поразился бы тому, как из живого, любопытного мальчонки окружающие всего за шесть лет сотворили замкнутого в себе отшельника.

Идя темными извитыми улочками старого города, Марис уже не глядел на широкие окна домов, так заворожившие его своим теплым светом в первый вечер, не радовали его ни брусчатая мостовая, ни вздымающиеся в синеющее остывающее небо стремительные шпили университета. Лаборант просто шел, сжимая в кармане маленький мешочек, и мыслями был в прочитанной утром книге.

Резкий визг и пьяный хохот со стороны кабака могли бы даже не привлечь его внимания, но что-то в стремительном броске бросилось ему под ноги. Марис поднял глаза и увидел опостылевшие ему за шесть лет жизни в столице знакомые рожи. Они, как обычно, смеялись, корчили гримасы, упиваясь, очевидно, очередной удавшейся мерзкой шуткой. Все как всегда. Марис поднял руку, и короткое слово трансформации слетело с губ. Шесть упитанных гладких зеленых лягушек закопошились в груде одежды под внезапно оборвавшийся смех толпы зевак.

– Профессор Прунус принимает с шести до восьми ежедневно, с каждого по шесть монет, но оптом дешевле, – привычно произнес юноша и хотел уже идти дальше, но вдруг обнаружил, что в ноги ему вцепилась крайне испуганная и растрепанная юная девица.

– Ну что вы, вставайте. Этим хулиганам сейчас не до нас, – выдавил Марис, поддерживая спасенную даму под локоток. Толпа свидетелей уже почти рассосалась, утащив с собой и нерадивых шутников. Девушка боязливо осмотрелась и оправила выбившиеся из-под косынки волосы.

– Спасибо вам пребольшое, сударь! – пролепетала она, прикрывая разорванный и залитый чем-то темным ворот рубахи. – Этакие они страшные, сударь, думала, догонят и конец мне! Стали руки тянуть, но я воспротивилась. А они так говорят: «Зачаруем сейчас, и сама приползет!»

Огромные, казавшиеся бездонными в неверном свете восходящей луны, глаза девушки безотрывно смотрели на своего спасителя.

– А вы хоть и из магов, но с понятием, справедливый. Ну а я что могу? Вот разве заглянете к нам в «Седую голову» – я вас угощу?

Марис с удивлением осознал, что на него не только обратили внимание, но и смотрят как на героя. Решив, что не стоит создавать у этого благодарного создания лишних иллюзий о своем могуществе, юноша процедил:

– Напрасно вы так, никакой я не маг, только и умею, что в лягушек всех превращать!

Бездонные глаза девушки стали еще больше.

– Всех-всех? – выдохнула она удивленно.

– Абсолютно, сударыня, – кивнул головой маг-недоучка и поспешил удалиться.

С того времени Марис стал почти каждый вечер захаживать в трактирчик «Седая голова» и по долгу болтать с Маришкой, той самой девушкой, оказавшейся приемной дочерью хозяина. Она с жадностью ловила каждое слово своего нового знакомого, с детской непосредственностью удивлялась чудесам и угощала юношу ароматным травяным чаем.

Понемногу молодой человек стал ловить себя на том, что считает минуты до окончания рабочего дня. И хотя он, как и раньше, любил посидеть за книжечкой в своей каморке, большее удовольствие ему приносил пересказ прочтенного этой благодарной слушательнице.

Пришла весна, принося с собой теплые ароматные ветра и ту тоску по странствиям, которая гонит в дорогу молодые горячие сердца. Из родной деревни мать прислала со знакомым торговцем весть о том, что старый Томас совсем плох, и Марис начал подумывать о поездке домой.

Декану факультета было совершенно безразлично, сколько у него лаборантов моет пробирки и реторты, главное, чтобы посуда была чистой, а потому он, не глядя, подмахнул прошение. Юноша же, получив свободу, немедля побежал в «Седую голову».

– Как уезжаешь на все лето?! – огромные глаза Маришки стали еще больше.

– Ну, там родители, дела всякие. Знаешь, у нас ведь тоже трактир, отец держит. Да мать говорит, он плох совсем, некому ей подсобить, – замялся юноша, понимая, что его оправдания все равно расстраивают девушку.

– Понятно, тогда конечно, – протянула она, стараясь не показывать, насколько огорчена. – Наверное, и не вернешься назад?

– Кто знает. Это как пойдет, – врать ей не было сил и смысла.

Тут из-за стойки подал голос хозяин трактира:

– Эй, парень, да что ты тут разводишь? Не хочешь ее оставлять, так бери в жены! Я-то давно приметил, что вы друг к другу дышите неровно. Только ты нерешительный больно.

Все ахнули. Решение было простым и реальным. Марису даже стало стыдно от того, что он сам не додумался до такого шага. Хотя он решительно полагал, что за недоучку мага ни один отец свою дочь не отдаст.

– Я-то что, а вот мама что скажет? – начал было накручивать себя Марис, но Маришка, чмокнув отца в мясистую щеку, взяла счастье в собственные руки.

Свадьбы получилось две: одна, скромная, – в «Седой голове», вторая, на все село, – дома. Надо ли говорить, что родители были счастливы возвращению единственного сына, а уж на то, какую он нашел себе отличную жену, нарадоваться не могли. В университетах, всем известно, девок не держат. Там только почтенные профессора да книжки заумные. Мать уже и плакать перестала о том, что внучат не дождется, а тут такая радость.

К концу лета старому Томасу стало совсем худо. Марис даже вызвал к нему целителя из столицы, но от того, что на роду написано, не сбежишь. Оставить мать одну парень не решился, а тут еще и Маришка отяжелела. Пришлось отписать декану и совсем похоронить свою ученую жизнь. Но он не унывал. Пусть ученье и не принесло золотых гор, но все же пригодилось. И свет повидать успел, пусть даже и совсем немного, и уважение за грамотность на хуторе получил. Да и профессор Прунус регулярно присылал парню часть гонораров от тех, кто, невзирая на все предупреждения, пытался буянить в трактире Мариса. А ведь юноша и табличку специально у входа красивую повесил, но далеко не все в этом мире умеют читать.

В целом жизнь текла своим чередом, и злодейка-судьба, казалось, и думать забыла о том, что молодому человеку предречено было стать хранителем мирского благоденствия. Но в один из дождливых осенних дней в дубовую дверь придорожного трактира снова постучали.

На пороге, промокшие до нитки, стояли четверо королевских гонцов. Марис вздохнул, пропуская их внутрь, и крикнул Милли. Из кухни вслед за служанкой выскочила и Маришка с младенцем на руках, но, увидев гостей, тут же спряталась обратно. Муж был явно не рад гостям.

Дождавшись, пока служанка принесет грог для всех и исчезнет за массивной дверью, старший из посыльных молча протянул хозяину увешанный королевскими печатями свиток. Марис аккуратно сломал красный сургуч и заскользил глазами по строкам. С каждой секундой его лицо становилось все более удивленным. Наконец, дойдя до размашистой подписи, он аккуратно скатал бумагу.

– Вот уж не ожидал, господа, что когда-нибудь трактирщика призовут спасать государство! Но, видимо, от судьбы не сбежать. А ведь я уже и так счастлив без всяких подвигов...

Он взлохматил свои соломенные волосы тонкими пальцами и вышел поговорить с женой о том, что ему нужно ненадолго отлучиться по приказу короля. Маришка чмокнула его в щеку, наказав передать гостинцы в «Седую голову» и отпустила мужа со спокойной душой.

Начавшаяся на границе война была выиграна примерно за месяц – очень уж неудобно руководить войском, которое квакает и скачет, но это уже совершенно другая история.

Дорога в детство

Любимому папе посвящается.

Тяжелая железная дверь открылась, выпуская наружу. Переполошенный шумом кот отпрянул, даже не попытавшись на этот раз утечь на лестничную клетку. Подъездный сумрак дохнул плесневым духом.

– Я постараюсь вернуться к четырем. Не забудь ключи! – всплыли в памяти слова отца. Надо бы поторопиться, дел много.

Два пролета и солнечный свет из открытого подъезда бьет в глаза, заставляя невольно щуриться. После спертого домашнего воздуха, уличный кажется волшебным, немного пьянящим. Котомку на багажник, и вот уже колеса мягко шуршат по раскаленным летним зноем улицам, поглощая метр за метром лабиринты городской застройки.

Дорога сворачивает и потихоньку теряет асфальт. Последние его пласты, положенные здесь более сорока лет назад, вздыбливаются горбом, словно серая чешуя гигантского дракона. Кажется, что еще секунда, и он, тяжело дыша, уползет в чащу, скрываясь от жары. Уползет и я вместе с ним.

Лес встречает нас влажной прохладой. Яркие блики играют на красноватых стволах сосен, словно волшебные светляки золотят ветви и тонут в мягкой моховой подстилке. Ветер легонько ударяет в грудь, кружит голову, и реальность меняется.

И вот я, конечно, отважный краснокожий разведчик, мчусь вперед на своей Тауке. А вороной конь летит, отбивая секунды топотом копыт.

– Как же я давно здесь не был! Пи-хо! – разносится по лесной дороге воинственный индейский клич. Таука, согласно кивая головой, всхрапывает и прибавляет шагу. Шальная ветка цепляет кожаную ленту, и тяжелая коса расплетается, позволяя волосам цвета воронова крыла рассыпаться по плечам. Грудь наполняется чистой радостью и свободой.

Ничто не способно остановить краснокожего воина! Ничто, кроме черники… И вот ты уже ползаешь, обрывая темные ягоды пальцами, и жмурясь от удовольствия раскусываешь. Сладкий сок, словно концентрат счастья, заставляет забыть про все планы. Не думать ни о чем… Кроме комаров!

Да, местные вампиры знают свое дело! Прячутся, спасаясь от губительных лучей дневного светила, но здесь, в прохладной влажности леса, коварно нападают из-за угла. Ничего, не с тем связались! Серебряных пуль и чеснока, конечно, нет, но заклинания всегда со мной. Разве может прославленный борец с нечистью бесславно сгинуть?

Стволы деревьев темнеют, смыкаясь непроходимым частоколом. Где-то среди зачарованных ветвей тревожно вскрикивает сойка. Зловещие тени обступают со всех сторон, а в воздухе раздается тонкая мелодия колдовской вампирской флейты. Хотят усыпить бдительность, подкрасться и выпить всю кровь до последней капли! Ох уж эти коварные женщины! Но нужные ингредиенты для целебного зелья собраны, раны залечены, а на опушке тревожно бьет копытом верный конь. Взлетаю в седло, и тугая лента дороги уносит нас вдаль.

Крутой бархан заставляет спешиться. Здесь слишком сыпучий песок, придется вести коня в поводу. Жаркое солнце взобралось высоко и беспощадно палит. Живность попряталась. Только в одном месте замечаю мелькнувший хвост ящерицы, довольно крупной для здешних мест. Песок нещадно засыпается в сандалии, раскаленный воздух тугими струями поднимается вверх, в выгоревшее голубое небо, где с клекотом кружит хищник, высматривая добычу. Канюк, разумеется, но сейчас будет грифом. Надо успеть, пока не появились песчаные черви…

Тяжела судьба путника, потерявшегося в пустыне. Особенно без запаса воды. И если не найду оазис – пропала моя судьба. Но с вершины бархана видны какие-то темные силуэты. Надеюсь, не мираж!

Спина мокрая, со лба на глаза катятся капли пота, а от черничного блаженства во рту не осталось и следа, но мы выбрались! Тень снова принимает нас в свои объятия. Тропинка ласковой кошкой расстилается под ногами, вздыбливая то тут, то там коготки корней. Лес здесь совсем другой, гораздо старше, солиднее. Толстые стволы сосен взлетают к самому небу, подметая его зелеными кронами. А комли тонут в зеленом кружеве подлеска, скрывающем в себе птиц и зверей.

– Доброй охоты! – довольно шепчу себе под нос, легко ступая по моховой подстилке. Легкий короткий лук удобно лежит в руке, тонкая птичья стрела готова сорваться в любой момент.

На кочку под ногами вспрыгивает бурая лягушка и внимательно смотрит на меня золотистыми глазами. Замираю. Это именно то, что нужно! Небольшая, двухлетка, в самый раз на корм ужу.

Рука тянется к добыче, но та, сонно моргнув, легко уворачивается от выпада и сигает в брусничный куст.

– Вот зараза! – вырывается у меня. Снова тянусь, но проворная амфибия уходит все дальше и дальше, пока совершенно не теряется в лесной глуши.

Чувство обиды наполняет грудь. Плох тот охотник, что вернулся без добычи! Такому нет места в свободном племени… А вокруг возмущенно трещат дрозды, порхают зяблики, но ничто не способно избыть досаду. Таука, словно чувствуя настроение, еле плетется меж высоких стволов, вихляет, пытаясь на ходу откусить веточку или травинку. Нет, надо ускориться! Может быть еще поймаю удачу!

Галопом вылетаем на опушку, и сладкий аромат разогретой на песке сосновой хвои исцеляет грусть в одно мгновение. Что может быть лучше? Грудь вздымается, ловя пьянящий запах. Солнечные лучи, словно ласковые руки, гладят по волосам. Мимо проносятся кустики малины, маняще покачивая спелыми алыми ягодами, но ничего не может остановить наш полет! Ничего, кроме рыжих всполохов в изумрудной траве…

Лисички – вот достойная добыча! Теперь не придется позорно возвращаться с пустыми руками. Теперь я, несомненно, лучший охотник и бесстрашный следопыт. Вкуснейший ужин взвеселит сердце любого!

Толстые ножки упруго хрупают под руками, источая приятный аромат. Лисички как могут, прячутся, прикрываясь опавшей хвоей, зарываясь в мох. А желтеющие березовые листья так и норовят сбить с толку, увести-запутать. Видать леший сегодня встал не с той ноги. Или ароматы леса совсем опьянили его.

Тихая охота приводит нас на болото. Здесь над зарослями лесного камыша трепещут прозрачными крыльями стрекозы, а может и феи, кто ж разберет. А по краю малина – видимо-невидимо. Стебли гнутся под тяжестью ягод, а собирать некуда, только в рот. Котомка забита лисами и полотенцем.

Как и любое сокровище леса, малинник хорошо охраняется. Но ни слепни, ни оводы не отпугнут меня. Сладкий душистый сок снова течет по уже синей от черники руке. И не вытереть. Испачкаешь одежду – придется стирать, а горячей воды-то нет…

Воздух густ и влажен, лабиринт кустов достает до плеча. А не здесь ли мы с отцом выпускали маленькую гадюку? Тогда была ранняя осень, но место, вроде, то же. Надеюсь, она перезимовала, теперь, должно быть, совсем большая уже.

Воспоминание заставляет внимательнее смотреть под ноги, стены лабиринта поднимаются все выше, а земля под ногами начинает пружинить. Надо выбираться! Зачарованные ягоды манят и справа и слева, прося забыть о мирских заботах, но я не сдамся. Ни колдунам, ни лесным духам не сбить рыцаря с пути. Я найду волшебное озеро! Верный конь ждет меня за обманчивыми стенами лабиринта. Надо спешить, времени мало!

И снова мы несемся через чащу, вспугивая черных дроздов и недовольных зарянок. Где-то на переезде гудит грузовой состав. Он будет на мосту минут через пять – надо успеть!

Вихрем проношусь через лес и вылетаю на заросший кустами и травой высокий берег. Отсюда все будет отлично видно.

– Один, два, три… Сорок два, – считаю вагоны. Всегда так делаю, даже не знаю зачем. Наверное от того, что так мама учила нас числительным. А еще было здорово махать поездам, сидя на косогоре. Они, словно толстые зеленые гусеницы, появлялись из-за поворота и частенько протяжно гудели в ответ. И это наполняло тебя счастьем. Думалось тогда, что машинисту очень приятно, когда ему кто-то ему радостно машет. Вот ведет он электровоз по рельсам один-одинешенек. Никто из пассажиров о нем и не думает совсем. А если это грузовой состав, то и думать некому. Но тут появляемся мы и радостно ему машем! И он, несомненно, радуется и от того гудит и даже улыбается…

Меж тем полуденное солнце стоять не велит. Даже легкий ветерок не приносит прохлады. Хочется быстрей раздеться и с головой бросится в прохладную воду. Так чего же ждать?

Пока стоишь на пригорке, видно, как внизу в заливе ходят рыбы. Судя по плавникам, красноперка или плотва. Внезапно быстрая тень появляется из-за угла, словно молния преодолевает несколько метров. Плеск! В горе брызг ярко блещет серебряная чешуя… Щука охотится. Ого, почти полуметровая. Теперь, когда вода, вспенившаяся от убегающих мальков, успокоилась, я отлично ее вижу. Удочку бы сейчас, поблеснить... Рыбак в душе поднимает голову, прикидывая, возможно ли до завтра наладить снасть. Вечером вернуться не смогу, жаль…

Охотничий азарт – это хорошо, но млеть под солнышком жарко. Темная гладь воды манит, призывно шумя изумрудной стеной тростника. Над зеркальной поверхностью неподвижно зависают стрекозы, высматривая добычу. Словно на коньках скользят водомерки, выискивая чего-то.

Вода приятно холодит кожу, плещется, ласково обнимая тело. И ты превращаешься в русалку или водную нимфу, скользящую в заводях рдестов и кубышек. Теперь тебя совершенно невозможно увидеть людям! Пусть они шумно плещутся на том берегу. Это не стоит внимания. Разве, что, горделиво взрезая крутыми боками маслянистую воду, не появится вновь та шхуна. Яхта, конечно, но язык не поворачивается этот корабль так назвать.

Мы встретили ее лишь однажды, здесь же. Небольшая, явно самодельная, она тихо вошла в залив. Высокие, покрытые лаком борта, белые паруса и седобородый капитан за штурвалом. Он стоит себе весь сухощавый, с бронзовым загаром на обветренном лице. На нем форменные темные штаны, тельняшка, китель и старая выцветшая фуражка, а в зубах дымит трубка. Такие только в приключенческих романах бывают. Но он точно был! И отчего-то было понятно, что он сам этот парусник строил.

А команда на судне и того лучше. Мальчишки, босоногие мальчишки! Штук пять. Все кудлатые, лет по двенадцать, загорелые и полуголые. Якорь бросили и как посыпятся в воду, как начнут нырять и плескаться…

Но сейчас чудесного корабля нет. Только качают белыми коронами кувшинки, да сонно копаются в заводи утки. Много, большой выводок. Надо бы посмотреть поближе!

Неслышно плыву, стараясь не спугнуть. Чувствую, как снова хочется ощутить в руках лук, но нет, стрелять не стану. Подкрадусь и пересчитаю. Кряква с утятами. Молодежь плещется, бьет еще не полностью отросшими крыльями, с шумом гоняется друг за другом. А мать чинно сидит на полузатонувшем бревне и дремлет. Устала бедная, одиннадцать птенцов защитила и вырастила. Не каждая сможет!

Пока сохну, собираю душицу. Будет целебный чай вечером. Тихо брожу по опушке, высматривая следы. Вот здесь муравейник в пне ковырял дятел, похоже, желна. А вот, вспугнутая очередным составом, раскричалась-расплакалась сова. Высмотреть бы ее, да разве ж есть на это время. Нам с Таукой еще назад выбираться, добычу готовить. И все это к четырем успеть надо.

Придет отец домой, а на столе лисички в сметане, салатик наструган, чаек заварен. Обниму его, зароюсь в плечо носом. А он снова большой-большой, как раньше. Самый лучший папа. Потом мы будем сидеть и вечерять: говорить про кота и рыбалку, про лисички и лягушек, пока за окном совсем не стемнеет.

И пусть завтра электричка увезет меня в городскую суету. Будет трезвонить телефон, разрывать на части дела. Я снова смогу хоть на денек вернуться в детство, ведь теперь знаю туда дорогу!

Цена популярности

Детям с кружка "Мифологическая зоология" посвящается

Жека был счастлив, как только умеют быть счастливыми люди, которым исполнилось полных восемнадцать лет. Свобода! Чистое и открытое будущее, студенческий чип любимого универа, место в общаге. За поступление родители хотели купить ему месячный тур на Землю, так как парень, выросший на маленькой орбитальной станции, всегда хотел ее увидеть, но тут подвернулось поистине золотое предложение.

Жекин дядя, который для племянника всегда служил идеалом жизненной карьеры, предложил ему полететь с ним.

– Посмотришь, так сказать, на профессию со стороны. А то потратишь годы на учебу, а потом в один сезон разочаруешься. Рифея не Земля, конечно, но природа там весьма удивительна: подвижные зоофиты, летающие рептилии, а вот недавно и эльфы появились, – говорил профессор и руководитель секции ксеноформирования Тимофей Иванович Расовский, попивая чаек.

– Эльфы? Дядь Тим, не прикалываешь? Прям настоящие, как в книгах? – подскочил Жека. Фэнтези было предметом его страсти, пожалуй даже большей, чем астрогеология и ксенобиология. Он даже всерьез подумывал поступать в Селинку, чтобы стать контентмейкером, но родители были против.

– В том и дело. Это удивительный феномен и вам, Евгений Викторович, будет полезно на него посмотреть. Там у нас передовая наука, так сказать. Познакомлю тебя с людьми, себя проявишь, глядишь, через десяток лет и сам будешь партии возглавлять.

– Да куда мне, – зарделся польщенный Жека. – А там у вас межгал есть? Или как в каменном веке?

– Орбитальщики уже развернулись, без новостей не будешь, – добродушно усмехнулся Тимофей Иванович.

– Да я не в том ключе, дядь Тим. Понимаешь, я хоть и выбрал, кем буду, но канал решил не забрасывать. Эта ведь твоя экспедиция не секретная, нет?

– Не очень. В большинстве случаев сможешь снимать, но если скажут «нет» – значит, нет, – профессор посерьезнел. – Там у нас не прогулка, понимаешь? Хотя высшее руководство уже спешит туристов привезти. Окупаемость проекта, как всегда, выше науки. И да, – мужчина с силой хлопнул себя по колену, – надеюсь, со здоровьем у тебя порядок?

За улаживанием формальностей и получением допусков время пролетело незаметно. И вот уже он, Евгений Викторович, а не просто Жека, самый младший, но действительный, член ксенологической экспедиции на Рифее. На канале сразу семь тысяч тонн лайков, ахов. А ведь он всего лишь маленький рил в институте заснял. Что же будет, когда он ступит на планету?

Дальний перелет – тоже нечто, хоть и почти все время в криостазисе продержали. Но не на круизке в комфорте и роскоши, а как настоящий космический волк. Жека даже заснял все так, будто он в боевом скафе и с бластером по кораблю бегает. И снова взлет. Эх, надо было в Селинку все же! Вот же она, популярность!

Рифея встретила их дождем: сильным и теплым.

– Вот, знакомься, Конни, это мой племянник Евгений, – представил профессор юношу одной из встречавших их женщин, и посетовал. – Все привез, все достал, но видели бы вы, какой ценой!

– Тимофей Иванович, мы в вас верили. А парня куда, в хозблок? – дама улыбнулась.

– Нет, я хотел бы, чтоб он в поле поработал. Это наш будущий коллега. У Вэня вроде была нужда в руках, вот ему и отдай.

– Очень рада, коллега! Я мисс Конни Смит, ксенобиолог, – она протянула парню крепкую загорелую руку.

Жека улыбнулся. Эта тетенька, сперва испугавшая его предложением о хозблоке, была ничего. Высокая блондинка средних лет, наверное, двадцати пяти.

Господин Вэнь Ли Хуа или просто начальник Вэнь оказался и вовсе мировым мужиком. Работой сильно не грузил, все объяснял и, главное, не держал Жеку за маленького. Но самое крутое – его группа была лидером по контакту с эльфами!

Всякие природы-погоды, конечно, подписчикам зашли. Канал мгновенно удвоил, а потом и удесятерил аудиторию. Но когда парень сумел заснять местную живность… Это был чистый термояд!

– Здесь встречаются крупные летающие рептилиоморфные жизненные формы, – вещал Жека, подражая дяде, камера плавно поворачивалась, демонстрируя красоты местных гор. – Но для простых смертных это ДРАКОНЫ!

В кадр попала здоровая клеть с крупной серой виверной, которую их группа умудрилась, наконец, изловить.

– Биология не изучена, но ОГНЕМ ПЛЮЮТСЯ! – парень снова заорал, а потом рассмеялся. – И завтра я покажу всем, как это происходит.

Чтобы не занимать руки и не бесить коллег, Жека вмонтировал микрокамеру в дужку защитных очков. Они полагались здесь каждому, так как местная разновидность опылителей была настроена довольно агрессивно, особенно если человек пересекал одной ей ведомые границы некоторых участков.

Конни полагала, что феи, так их величали в шутку, охраняют свои гнезда или брачные участки. Но никаких особенных признаков, отличающих эти локации, пока обнаружено не было. Вот и приходилось защищать глаза очками, а тело легкими скафандрами. Но парню это даже нравилось. На неизведанной планете должны быть опасности и приключения.

А вот к эльфам его долго не брали.

– Очень уж они специфичные создания. Разумные, но со строгими понятиями и законами, – отмахивался Вэнь, от очередной просьбы младшего сотрудника. – Выучи пока то, что удалось выяснить. А там посмотрим…

И Жека учил, как не учил еще ничего до этого. Очень уж хотелось воочию длинноухих увидеть.

Жили эльфы в горных долинах, уступив вершины драконам. Были таинственны и прекрасны, особо отличаясь тем, что ненавидели технику и никогда не позволяли себя снимать. Рисовать – пожалуйста, но любой механический или цифровой гаджет вызывал непонятную людям агрессию.

– Это нарушает их чувства, но скорее всего. Они, как и дикари из земных племен, думают, что мы украдем их душу, – разглагольствовал экспедиционный живописец, а по должности инженер связи. – Лориэль мне говорила, что это разрушает их магию, но…

Молодой мужчина развел руками.

– Что – но? – тут же влез Жека, боясь, что художник не договорит.

– Не видели мы здесь магии. Магнитное поле, озоновый щит, все как на матушке Земле. Гравитация пониже, кислорода побольше, атмосфера плотней, но ничего сверх того. Вот разве что эти их ягодки… Но ведь изучить не получается! Впрочем, сам посмотришь.

И Жека смотрел. Сперва на картинки. Вот высокая статная блондинка спортивных форм – Лориэль. Она у эльфов – как Вэнь у экспедиции: начальница контактов. Вот лучник Этрондиль. Имена, конечно, не настоящие, длинноухие этого и не скрывают. Но так всем удобнее. Они нас тоже по-своему зовут. Но ведь это эльфы. Настоящие. Ловкие и остроглазые, спрячутся в лесу – не сыскать. В зеленых и бежевых одеждах. Все, как положено.

И вот, наконец, он допущен!

– И никаких камер, Евгений! – строго хмурит черные брови Вэнь, зная о пристрастии парня и о канале. А кто об этом не знает? Жека теперь известный контентмейкер! Миллиона три ждет его съемок.

– Хорошо, – покладисто согласился самый младший сотрудник экспедиции.

– Никаких! Если ты эльфов увидеть действительно хочешь. Они их прямо чувствуют, не обманешь, не надейся, – начальник смешно встопорщил свою черную жесткую шевелюру. – Роман и Синг за тебя отвечают. Не дури.

– Хорошо, – снова отозвался Жека, в уме обдумывая план – нет, вызов эльфам.

Они появились из лесной зелени внезапно, словно соткавшись из небытия. Вот их нет, миг, и на поляну легко и бесшумно ступая по траве, выходят три стройные фигуры. Золотые волосы Лориэли сияют в лучах света, словно драгоценные. Суровый Этрондиль в легкой зеленой броне с гривой черных, словно вороново крыло волос, и еще одна девушка, низенькая, до Жекиного плеча едва макушкой достанет, и тоже блондинка, но серебристая. Только вот глаза у нее. Таких бездонно-зеленых глазищ парень еще не видал.

– Новенькая. Молодая еще совсем, – шепнул ему на ухо Роман. – Поклонись, да как положено!

Они согнулись в поклоне, ожидая ответной реакции эльфов.

Речь Лориэли показалась Евгению певучей и одновременно наполненной вибрирующими звуками.

– Поднимись и ничего не бойся. Они хотят дать тебе ягоду. Проглоти и начнешь понимать их речь, – тихо произнес Роман.

Жека разогнулся и внезапно осознал, что эльфийка стоит совсем близко. Он ожидал почувствовать нежный цветочный аромат, но от женщины ничем не пахло. Ну разве совсем чуть-чуть чем-то пряным… Изящная рука держала в тонких пальцах небольшую красную ягодку.

– Ситирр, – ласково прожурчала Лориэль, вкладывая ему плод прямо в рот. Ее пальцы были прохладными и приятными.

– Раскуси и проглоти, – посоветовал – перевел Роман. Они с Сингом уже выпрямились, и теперь последний что-то показывал Этрондилю, а тот оживленно щебетал в ответ.

Ягода была пресной и немного скользкой. Не успела она достичь желудка, как в голове прояснилось.

– Очень хорошо, – голос эльфийки зазвучал серебряным колокольчиком прямо у него в голове. – Ты молодой? Нам нравится. Мы тоже привели молодую. Будет прекрасно, если вы научите друг друга обычаям и правилам.

Младшая эльфийка подплыла к ним.

– Дай ей имя. Наши имена слишком трудны для вас, – велела Лориэль.

Жека растерялся. Еще никому в своей жизни он имен не давал. Даже питомца завести на станции возможности не было. А еще в голову не лезло ничего, кроме «О, Элберет Гилтониэль!» Последнее слово он и выдал.

– Гилтониэль, – промурлыкала старшая эльфийка, словно пробуя имя на вкус. – Принимаешь?

Она обернулась к младшей и вопросительно посмотрела на нее.

– Подходит, – кивнула головой красавица и улыбнулась.

Жека конечно иногда думал о девочках, да кто в его возрасте не думал об этом? Конни вот, была очень даже ничего, но старовата, Мария из геологов – еще лучше, веселая такая, смешливая. Только вот в зеленых глазах Гилтониэли он утонул. Окончательно и бесповоротно.

Визитов к эльфам Жека ждал теперь с нетерпением. Они с Гилтониэль много гуляли, болтали, стреляли из лука. В общем, занимались тем, чем любит заниматься молодежь любого вида. Один раз они даже полезли в гнездо виверны, он не помнил зачем, чудом выбравшись живыми. Риндэль, отец эльфийки, был очень недоволен, но именно визит к нему и позволил Евгению, единственному из смертных, оказаться в поселении длинноухих. Спасшая ребят группа эльфов притащила их туда, не слишком заботясь о сохранении тайны, хотя дороги испуганный Жека все равно не помнил. Назад едва успел вернуться к контрольному сроку, спасибо Этрондиль проводил до поляны.

После этого инцидента парень боялся, что эльфы больше не захотят его видеть, но пронесло. Ушастые лучники не только не отказали ему в свиданиях с Гилтониэлью, а даже ничего не рассказали его земному начальству. С девушкой же после совместных приключений отношения только упрочились. Как-то вечером Гил даже призналась, что эльфам неприятны не сами приборы, а работающие.

– Это очень мешает. Почти больно, – прозвенела она колокольчиком. – Это как тебе жить в наших домах, понимаешь?

– Да я вообще не представляю себе, как вы в этих гнездах спите и не падаете. Но снаружи выглядит очень красиво. Жалко только, что я рисовать не умею… Ты не представляешь, как вы интересны для нас, людей. Мы веками сочиняли про вас истории, фантазировали и вдруг нашли. Мои друзья так хотят тебя видеть. Ты же красавица.

Гилтониэль грустно рассмеялась.

– Это невозможно. Но я кое-что придумала. Надеюсь, отец не рассердится. У тебя есть очень маленькое устройство, которое само рисует картинки?

– Камера? Конечно! А зачем тебе? – возбудился Жека. Ничего себе, эльфийка сама затронула такую тонкую тему! Да он гений-переговорщик! Решено, по возвращении забираем доки и идем в Селинку вне конкурса!

– Дай мне и научи, как активировать и успокоить. Хочу сделать тебе подарок, – девушка скромно потупилась, кончики ее острых ушек дрогнули. – Ты смелый и интересный. Жаль, что скоро ты улетишь на небо.

– Это да. Но я же вернусь, если дядя разрешит, – Жека тоже смущенно покраснел.

До конца его срока пребывания на Рифее оставалось чуть больше недели, когда Гилтониэль вернула камеру. Парень с замиранием сердца рассматривал снимки эльфийских домов-на-дереве и кое-какой домашней утвари. Вэнь, сперва шокированный тем, что Жека отдал эльфийке камеру, ликовал. Это был настоящий прорыв для экспедиции.

За два дня до отъезда парень решился нарушить страшное правило, но уж больно высоки были ставки. На канале народ не верил в эльфов и грозил отпиской. Картинки не помогали. Тогда он настроил микрокамеру в защитных очках на одну серию снимков. Всего несколько кадров, несколько секунд работы, Гил и заметить не успеет, надеялся он. Но ошибся.

– Что ты наделал! Зачем?! – зеленые глаза Гилтониэли затопил ужас. Она ударила рукой, сбивая с него защиту. По щеке, к его удивлению, заструилась кровь. Рассеченная кожа начала саднить.

– Прости, Гил… Я не думал… Это же не страшно… – лепетал он, глядя, как милая и нежная спутница на глазах превращается в разъяренную фурию.

– Не страшно? – рычала она, сверкая глазами.

– Я все улажу, Гил! Никто ничего не узнает! Считай, что ничего и не было! Клянусь!

– Клянешься? – эльфийка нервно дернула головой и с хрустом раздавила злосчастные очки. – Ступай за мной!

Ее голос стал холоден, как космический вакуум.

– Куда? К твоему отцу? – спросил парень, трясущимися пальцами пытаясь вскрыть спаспластырь и залепить им рану. На Рифее рисковать не полагалось.

– Нет. Туда, где ты дашь клятву. Туда, где искупишь вину перед моим народом, – отрезала девушка и схватила его за руку.

– Хорошо, – только и смог пролепетать Жека, следуя за ней.

Они долго шли вдоль долины, а потом начали подниматься в горы.

– Надеюсь, ты не хочешь скормить меня виверне? – попробовал пошутить парень.

– Нет, – за все время пути девушка не сказала ни слова.

– Это хорошо, а то вдруг отравится? Представляешь, как жалко будет зверюшку?

– Не отравится. Мы уже близко, – На лице Гил не было ни тени эмоций.

Они вышли к небольшой каменной площадке перед входом в пещеру. Жека заинтересованно присмотрелся к трем серым валунам, слегка напоминавшим скорченных эльфов. Очертания были грубыми и немного странными, непропорциональными.

– Это ваши мастера тренируются? – снова попытался он завязать разговор.

– Молодые эльфы, – в голосе Гилтониэли послышались теплые нотки. – Мой брат.

Она подошла к одной из заготовок и ласково провела по ней рукой.

«Твой брат криворукий скульптор», – подумал про себя Жека, но вслух озвучивать не стал, девушка и так была зла на него.

Тем временем эльфийка подвела его ко входу в пещеру.

– Иди туда. В конце тоннеля, где горят огоньки, тебя встретят.

– И этим я искуплю свою вину?

– Полностью, – эльфийка грустно улыбнулась.

– И мы сможем общаться?

– В каком-то роде, – уклончиво ответила она и довольно сильно толкнула Евгения в спину. Он едва не потерял равновесие и в последний раз оглянулся. Гил неподвижно стояла у входа, глядя в темноту своими чудесными глазами, ее лицо было печальным.

Жека отходил все дальше и дальше, пока свет от входа совсем не потерялся. Вскоре в окружавшей темноте он вынужден был остановиться, давая зрению привыкнуть. Через минут десять глаза обнаружили синеватые светящиеся ниточки на потолке. Они ветвились и сливались где-то в дальней части коридора.

«Мне туда», – подумал он, идя вдоль стены, касаясь пальцами холодной неровности камня.

Зал был волшебно красив, но долго любоваться живыми звездами ему суждено не было. Тени, словно отделившиеся от тьмы, окружили его. Эхо заботливо отразило, умножая, последний отчаянный крик.

Евгения Викторовича Расовского искали трое суток, но нашли только изломанные защитные очки с маленькой встроенной камерой. И именно это сделало его знаменитым на все заселенные человеком миры. Желая славы, он стал первой жертвой второй колонизаторской экспедиции и открывателем реального облика прекрасных эльфов. С единственного удачного снимка на людей злобно глядело богомолоподобное создание с изумрудно-зелеными сложными глазами. Слава пришла. Жаль, посмертно.

Пока мы изучали их…

Демотиватору на двери одной лабы посвящается.

– Сегодня уже на тридцать минут позже! Лапушка, это совершенно недопустимо! – профессор сердито запыхтел, обращаясь к хорошенькой молодой лаборантке. – Группа альфа должна что-то предпринять, совершенно невозможно из-за нерадивости этой женщины срывать весь эксперимент!

– Конечно-конечно, – мисс Пи дернула шейкой, тщательно записывая указания. – Мистер Грей, вы слышали профессора, немедленно свяжитесь с группой, нам нужен корректировочный план.

Ассистентка снова пристально и с обожанием уставилась на шефа.

– Будут ли еще распоряжения на сегодня?

– Да, конечно, милая, конечно… – старик задумчиво почесал голову и сунул в рот кусок яблока. – Кровь на анализ нужно брать точно в девять утра. Напомните об этом этому рыжему…

– Мистеру Бинку, сэр.

– Точно, Бинку. Он должен следить за своей группой, иначе данные не будут релевантными. Я жду результатов сразу после анализа. Что там с телом статьи? Набрали?

– Вчера не было сети, сэр. Весь институт страдал. Дали утром, но не сомневайтесь, мы успеем подать статью вовремя. Ждем последние данные, как вы и приказали.

Пожилой профессор кивнул, его глаза слипались.

– Разбудите меня, когда начнется эксперимент. Уровень стресса у испытуемых должен быть стабильно высоким. Надеюсь сегодня Бинк сработает чище, чем вчера.

К ночи мисс Пи обежала все этажи и отделы, координируя и проверяя, а утром снова была на ногах, чтобы лично сопроводить босса на площадку эксперимента. Отсюда весь полигон был виден, как на ладони.

– Лапушка, а что текст статьи? – сердито щурясь, спросил профессор.

Она тотчас сунула ему под нос остро пахнущую принтером стопку бумаг.

– Вот, прошу вас.

– Посмотрим, что тут у нас… – ворчал старик, медленно скользя подслеповатыми глазами по строкам. – Ну вот! Опять этот Левин вставил свои инсинуации о развитии глубокого стресса! Ну сколько можно!

– Но профессор, сэр, вы же сами на последней конференции согласились с его доводами! – мисс Пи отчаянно тряхнула головой.

– Да? Ну тогда ладно, – согласился тот. – Но я еще с ним об этом поговорю, так и запишите!

– Конечно. Бинк сообщает, что группа альфа готова, бета тоже. Забор образца сегодня состоится точно по графику.

– Да-да, напомните ему про стерильность, душечка, а то он иногда увлекается.

***

Сегодня ключ снова долго не хотел поворачиваться в замке. Саманта поежилась, вспоминая о том, что произошло в прошлый раз, да и в позапрошлый. Этот заедающий замок вивария словно оракул предвещал недоброе. Но так или иначе, а эксперимент должен начаться в десять.

Саманта толкнула железную дверь плечом и еще раз попробовала провернуть ключ. Ура! Личинка с металлическим лязгом провернулась.

В предбаннике царил относительный порядок. Девушка осторожно проверила расставленные на беглецов живоловки – никого, хвала центрифуге! Она втиснула тело в белый халат, забрала непослушные каштановые волосы резинкой, вооружилась шваброй и аккуратно приоткрыла дверь в виварную комнату.

Так и есть! Одна из клеток с этими жирными хомяками снова свалилась со стеллажа! Все ее содержимое ровным слоем было рассыпано по кафельному полу. Опилочные дорожки деловито тянулись к разным углам.

Девушка осторожно подошла к перевернутому садку.

– Снова сорок седьмой! – она всплеснула руками. – И как их все поймать за час? Где же они!

Она беспомощно оглянулась и увидела еще один опрокинутый садок. Этот когда-то был с мышами. Теперь, пойманный перевернувшемся оргстеклянным днищем, в куче опилок сидел одинокий рыжий самец и старательно намывал мордочку розовыми лапками.

– Ну хоть кто-то остался, – вздохнула лаборантка, аккуратно склоняясь над ловушкой. – Только давай спокойно, хорошо?

Мыш поднял рыжую мордочку и вперил в девушку темные бусинки глаз. Саманте на миг показалось, что он нехорошо ухмыльнулся.

Она медленно приподняла кювету и протянула руку. Зверек съежился. Пальцы коснулись теплой шкурки и только теперь девушка вспомнила, что не надела перчаток.

– Ай!

Зубы распороли кожу, рыжий мыш извернулся и, выскользнув из разжатых пальцев, деловито засеменил по стеллажи. Саманта сунула прокушенный палец в рот и почти легла на пол наблюдая, как его тельце проскальзывает в кусок старой трубы, ведущий в соседнюю комнату. Боже, если шефиня найдет мышь в своих бумагах!

В коридоре лаборантка едва не сбила с ног своего коллегу.

– Пит, там снова ЧП! Два лотка, снова сорок седьмой и четвертый альфа! Один ушел в лабораторию, бегу ловить…

– Хорошо, – буркнул студент и метнулся в виварную. Под крышкой одного из лотков сидела мышь и тщательно намывала мордочку розовыми лапками.

– Иди ко мне… Ай!

Убрать все к десяти утра они, разумеется, не успели, но хоть изловили почти всех хомяков и мышей. Нагоняй от миссит Коронер получили знатный, но худшее еще было впереди.

***

– Отлично! Блестяще проведенный забор крови, чистый результат анализа, выпишите мистеру Бинку премию, – профессор Маус победно встопорщил усы, любуясь текстом. – Мы снова утрем им нос! Результаты сегодняшних проб полностью подтвердили нашу гипотезу.

– Разумеется, сэр. Наши сотрудники самые лучшие. Рат и Толстов уже начали разработку дизайна нового эксперимента. Нижайше просят вас посмотреть, – мисс Пи, почесала мордочку.

– Не раньше, чем получим ответ рецензентов. Нам некуда спешить, лапушка, разве что за сыром. После публикации нашей статьи в «Физиологии и биохимии» эта зазнайка Коронер поймет, что она мне не чета! Будет знать, как сомневаться в моей работе!

- Не приказать ли группе бета снова саботировать эксперимент?

- Нет, что вы, лапушка! В этом больше нет необходимости. Не стоит стрессировать подопытных больше необходимого, - белый старый мыш потеребил лапками кончик своего хвоста. В его маленькой голове уже зарождалась новая идея.