Рюмка о маргинале

Глава 1

Это был... — называйте как угодно. Такие люди, как ни странно, существуют. Если бы можно было дать им характеристику по цветовой палитре, то, пожалуй, — блекло-радужный. То есть в них вобраны все цвета радуги, но они выцвели...

Он сидел на лавочке не потому что хотел отдохнуть после интенсивной пробежки или просто полюбоваться открывающимся с набережной видом на морскую ровную реку. Нет. Он сам не знал зачем, — просто подвернулась.

Он был абсолютным трезвенником. И был не один — гранёная рюмочка составляла ему немую компанию. Противоречие? — одно не исключает другого. Рюмка стояла пока что пустой.

Кем он был? Он сам не мог понять, хотя несомненно был кем-то. Для этого и была предназначена рюмка — последнее средство для того, чтобы вспомнить, прочувствовать всё и себя.

Рюмка наполнилась. Сначала была игра; а точнее анимация. Он не мог точно знать, когда впервые открыл для себя этот ~п~е~р~е~л~е~в~а~ю~щ~и~й~с~я~ мир. Казалось, что с самого рождения его звали к себе в гости необыкновенные или обыкновенные персонажи со своими виданными и невиданными приключениями. И хотя на первых порах было не понятно, что и зачем происходит в этом мире, но всегда было интересно как и кем оно происходит. Его поражало разнообразие миров в этой мульти-вселенной, их всецветие и всеформие. Он гулял и гулял по небывалым гостям, а они были всегда рады ему, всегда что-нибудь рассказывали и угощали чем-нибудь необычным. И он стал слушать, а затем и задумываться над услышанными в гостях историями. И в какой-то момент он сам захотел придумать и воплотить свой мир, в своем цвете и форме. Как же приятно рассказать и показать историю собственного мира, героев, его населяющих! И истории получались... — но персонажи, участвующие в них уж больно напоминали своих старых соседей: то тут, то там проявлялись знакомые детали, а если приглядеться — и вовсе всё оказывалось знакомым, будто все старые-добрые соседи собрались в одном домике и стали рассказывать друг другу знакомые истории, не давая места другим. К тому же не очень-то хорошо удавалось оживить придуманные истории, — будто ты приходил в гости, а дверь отворить не получалось. Но он хотел, пробовал, делал шажочки...

«Да, — произнёс он про себя, наклонив голову, — "...когда беда, лишь стоит их позвать, друзей не нужно долго ждать..."», — припомнилась песенка из одного мультфильма. На лице мелькнула полуулыбка, но не более. Рюмка опустела, а её содержимое не оставило после себя никакого послевкусия, хотя когда-то вкус был.

Рюмка вновь наполнилась. Затем он соприкоснулся с миром игр. Других игр — не тех, в которые он играл на улице и где всё ограничивалось воображением. Это был уносящий с захлёстом мир интерактивных, интеробразных видеоигр. Здесь он и вовсе не знал никакой предыстории, — его просто в один момент накрыла гигантская всепоглощающая волна и унесла далеко-далеко в открытый океан. Он очутился на невиданном острове, где существовали свой климат, своя природа, свои правила. И нужно было мириться с ними, приходилось выживать в этих условиях. И это было невообразимо интересно! В конце концов он обжился на этом острове, органично вписавшись в здешний климат. Но таких островов было... — и цифры не подберёшь. Он соорудил корабль и посещал один остров за другим, где-то останавливался надолго, где-то проездом, а к каким-то и вовсе не подплывал. Бывало он неожиданно встречал своих старых мультяшных знакомых. Однако теперь, помимо заслушивания их рассказов, он мог напрямую общаться с ними, быть участником этих историй! И вот ему, бороздившему необъятные просторы этого океана, посещающему разные по климату и размеру острова, захотелось пришвартоваться к своему собственному острову, где он сам бы определил здешнюю природу и условия. В долгих поисках он наконец приметил подходящую бухту, пришвартовался, вышел на берег. Долго он расхаживал по острову, приглядывался, представлял пока ещё не образовавшуюся здесь природу. И таки представил. Природу, которая не была ни на одном острове, но так или иначе находилась на них всех вместе взятых. Но одного представления не хватало, — чтобы воплотить задуманное, требовалось сформировать облик острова. Самому. И здесь, к сожалению, также не обошлось без трудностей. Этот крайне кропотливый процесс затрачивал много усилий, руки опускались... Много легче исследовать уже сформировавшийся остров, нежели самому формировать его! Нет, соединять цифровые песчинки в единое целое не каждому под силу. И он решил пока что оставить свою бухту необитаемой, набираться сведений о происхождении других островов, а потом...

«Да, — протянул он шепотом. — Помню же, как ломал голову: как попасть внутрь той башни, и что там таится, — вспоминал он геймплей одной из игр. — А потом просто взял коробки и выстроил из них что-то вроде лестницы. Как будто я сам взбирался туда по этой конструкции. А внутри башни... Жутковатая была игра, конечно, но не без доли абсурда». И вроде бы даже захотелось снова поиграть, снова унестись на какой-нибудь остров, чтобы повыживать там, — но желание это подавилось вопросом «зачем?». И вправду, зачем?... Рюмка вновь опустошилась, содержимое было выпито, а вкус также не ощущался, хотя когда-то был.

Река словно совсем не двигалась. Как хорошо было бы, если бы старый, а может и новый добрый друг пригласил к себе в гости на чашечку чая, чтоб не сидеть на этой скамейке, а слушать всякие истории, слушать, слушать, а затем рассказывать свои; и чтобы в конце концов друг сказал бы: «Ну, почаёвничали и хватит. Пора вместе творить новые истории!» Хорошо бы...

Рюмка снова наполнилась. Потом он широко открыл глаза на кино. Оно, конечно, и ранее мелькало перед ним, но не более того. А теперь озарило его. Этот мир на грани реальности и фантазии привлекал тем, что человек, — именно человек, какой он есть, — здесь попадает в самые-пресамые вообразимые и невообразимые ситуации; что твой сосед, — да кто угодно, — может оказаться действующим героем космической саги, просто немного сменив прикид. Здесь ты смотрел на самых разных людей, оказавшихся в самых разных условиях и событиях, на их действия, чувства, мысли, в душу их смотрел. Ты открывал для себя человеческий мир, поражался его неоднозначностью, откровенностью, несообразностью. И всё это люди! Какие же мы — не мы, и одновременно мы! Любые времена, любые места, любые ситуации, — всё, казалось, было под силу кино. Человечество здесь выворачивалось на полную. И это, так или иначе, была правда.

Сначала он, конечно, просмотрел поп-культурную классику, которая и показала ему, что люди на деле могут оказаться совсем не такими, какими кажутся на первый взгляд. Здесь он познакомился с именами, которые снимались в фильмах, а потом и с теми, которые их снимали. Он не выбирал для себя каких-нибудь конкретных любимчиков, — каждый актёр или режиссёр имел право показать себя и рассказать свою историю. Ведь все они люди, которые также составляли непредсказуемый человеческий мир. Потом он, — малость подустав от смешных, трогательных, фантастических, омерзительных и т.д сторон человечества, — углубился ещё дальше, в авангардную классику, которая — где-то молча, где-то крича — обрушивала на него самые потаённые психологические шкафы людской натуры, оглушая неизгладимыми впечатлениями.

«Да, какими мы только не оказываемся... и страшно, и весело, и слов нет — лишь глаза да киноаппарат».

Затем он как-то раз посмотрел в зеркало. Пристально. Там он обнаружил, что на удивление похож на всех актёров сразу. А ещё: что хочет испытать, найти себя в различных сеттингах. Для этого требовалось самому попасть в кино. Им двигало не желание впечататься в аллею славы, — удостоиться чести быть истёртым ногами человечества, — не самолюбование, не баснословные гонорары, не виллы на солнечных холмах, не знакомства в созвездии актёров, режиссёров, продюсеров и т.д. Он хотел понять, кем является сам по себе, — не в образе игрового персонажа или зрителя, — найти те условия, которые позволяли бы открыть себя, как было с другими. И если в той или иной роли он обнаружит себя, — то это и есть он самый. Звучало всё складно. Но что скрывалось за выражением "попасть в кино"? Вот и он не знал. Поэтому для начала решил узнать, как другие туда попадали. И поразился тем, насколько отличались знакомые ему "имена" актёров от их "плоти". Это ни сколько не отворотило его, — он просто ещё более убедился в неоднозначности людей. Так или иначе, во всём хаосе историй "попадания в кино" им было подчёркнуто — нужно идти в театр. Там он сначала сыграет роли на сцене, а потом проникнет и в кино. Благо театров было достаточно; чего не скажешь про имевшеюся в нём самоуверенность. С горем пополам он всё-таки попал в актерский кружок при одном небольшом драмтеатре. И... В общем, ожидания не то что бы не соответствовали реальности, — просто реальность была выбрана не та. Нужно было учиться. И он учился: целыми днями пропадал в театре, смотрел за игрой других, сам пытался играть... Но не жить. В итоге ему дали роль третьего плана сбоку, и он не нашёл себя. Там...

«Да, — снова легонько протянул шепотом. — Верь или не верь, а актёрское мастерство — это тебе не в экран пялиться. Холмы зелёные, солнце нежное, фраки просмоленные, статуэтки позолоченные...» Безвкусие.

Он сидел на лавочке так, будто это мизансцена, инсценировка, и сейчас к нему должен кто-нибудь подойти, чтобы запустить дальнейшую цепочку событий. Но никто так и не подходил. Лишь гранёная рюмочка безмолвно находилась подле него.

Рюмка, рюмочка... Как-то во сне он очутился среди сочно-зеленых полей, обрамлённых каменными, слегка пористыми и пегими оградами цвета молний. Вдалеке возвышались горы, покрытые где лесами, где снегом, а напротив него, довольно далеко, виднелся аккуратный домик из бурого кирпича с примесью красного, с серенькой черепичной крышей, слегка покрытой мхом, и окнами со множеством рамочек. Он не помнил, чем там занимался. Но те места, в которые его перенёс сон, отчётливо запомнились ему. После пробуждения он целый день не мог отпустить увиденного. Что это было? Виды казались знакомыми, — так или иначе, но где-то когда-то они встречались. Однако они совсем не были похожи на окружавшие его самого виды. И в конце дня, перед очередным сном, вызрел вопрос: «А как живут другие? » И скорее не как, а чем? В общем, его заинтересовала жизнь, культура самых различных людей из самых различных стран. Он захотел узнать, какие реальные миры скрываются за его собственным. И стал просматривать программы о путешествиях. Они внесли в него культурный шок. Конечно, смутные представления о жизни людей из некоторых стран и о самих странах имелись и до этого. Но теперь ты видел натуральный, отчетливый первоисточник, а не пересказанный многими на свой манер образ. Чего там только не было... Чего здесь только нет! И всё это люди, которые просто оказались, — где на десятки, где на тысячи километров, миль, лье, — в чуть или совсем разных средах и тем самым создали свои мириады уникальных миров, искусства, которые в совокупности составляют фундаментальное полотно Земли, выполненное в механике пуантилизм.

Этого не опишешь. Это нужно видеть! Потрогать! Самому!

Он загорелся желанием путешествовать. Не до магазина и обратно. Нет, — от магазина и по всему миру без всяких «до»! Но для этого много чего требовалось. Перво-наперво — язык. Какой? Здесь руководящий принцип был следующий... Из всех увиденных стран ему пригляделись, конечно, те, в которых люди считали себя счастливыми. Благо располагались они неподалёку. И при этом, на удивление, имели почти что одинаковые флаги! По итогу он остановился на Финляндии. Её флаг почему-то напоминал вкус мороженого в вафлях, а звучал как лёгкое похрустывание снега. Он принялся хрумкать финский язык. И тот факт, что говорят на нём чуть более пяти миллионов человек, ни капли его не смущал. Он приобрёл самоучитель, — других альтернатив не оставалось, — и стал штудировать его. Всё как по пособию. Но не всё как по-фински. Процесс изучения походил скорее на хождение по льду, чем на погружение в языковую прорубь. Финские буквы ничего не говорили о самих финнах. Для него между ними не было ничего общего. Становилось уже не понятно, а что это вообще за буквы, звуки, предложения? Будто они появились из неоткуда и существовали ни для кого. Он не видел перед собой Финляндию, чтобы удостовериться в необходимости изучения языка. А так это была просто безобразная каша из букв. Растаявший пломбир без вафель.

«Ты бы ещё исландский выучил». А почему бы и нет? Садись на драккар и плыви.

Он смотрел на реку. Горизонта её не было видно, будто это океан. Что там за рекой? Может, бескрайние испепеляющие пустыни, или массивные разряженные горы, или сочные зелёные луга с пушистыми овечками и молочными коровками? А ещё тот самый маленький аккуратный кирпичный домик. Одно из окон распахнуто. На подоконнике стоит стакан свежего белоснежного молока. Дверь приоткрыта. Для кого? Для всех дружелюбных гостей. Может, постучаться? Может, дверь распахнётся? Может, хозяева пригласят на обед? Усадят за стол и начнут с неподдельным интересом расспрашивать меня, а я их. Будем делиться своими историями и удивляться им. Найдём общий язык. Проведём каждый друг другу экскурсию. Станем настоящими друзьями?...

«А кому я там нужен? Кто я такой? Человек да и только... » Только. Только? Вкус, вкус...

Самоучитель — скорее самотучитель. Картина размылась, и всё соцветие культур разцветилось и обесцветилось. Но он не хотел терять живописность этого мира. Непонятно было, как вообще всё взялось. Как люди пришли к такому разнообразию и что оно из себя представляет? Это вроде человека, которого ты видишь, знаешь его имя, характер, дом, в котором он живёт, но понятия не имеешь, как он вообще стал именно таким. Нужно было хорошенько познакомиться. Не лично, конечно, а через скважину в виде истории. Истории мира. С древнейших времен до нашего времени. Благо под рукой оказался первый том одного из изданий. Всё начиналось с архаики, жизнь в которой походила на другую планету. Подробности быта тех людей зачастую поражали воображение. Ещё более поражали нравы. Во временном пространстве события, имена, формации сменяли и сменяли друг друга. Но хотелось чего-нибудь более современного, — вчерашнего, позавчерашнего или позапозавчерашнего. Он откопал историю последних трёх столетий, которая по содержанию, насыщенности и ассортименту превосходила предыдущие тысячелетия. Чего там только не было! Он читал, захлёбываясь именами, датами, терминами... И таки захлебнулся. Не дойдя чуть больше полувека до себя самого, подавился и упал ничком. Будто бы смотрел сериал, который начался задолго до его рождения и идёт уже сезонов сорок, не переставая. Декорации и актёры сменяют друг друга, но сущность от этого не меняется. Всё одно и то же. Ничего нового. На-до-е-ло.

Он тяжело вздохнул без облегчения. «История, история... Чего только не было, а всё одно и то же. Сиди и читай, читай, читай... Так и твоя собственная история пройдёт без оглядки».

Рюмка совсем опустела. Ничего не было. Хоть он и выпил семь раз, но не испытывал ни чувства насыщения, ни иссушения. Он просто сидел на лавочке, мимо проходили люди и не только, и ничего не чувствовал.

Кто-то пьёт пиво, вино, водку, пьёт из кружки, бокала, ведра. А он пил из гранёной рюмочки, вроде бы и зная что, но не чувствуя вкуса. Ничего не чувствуя. А ведь что-то было. И есть.

В.А.Ш