Рынок чужих привычек

Глава 1

Для Марка каждое октябрьское утро начиналось одинаково. Ветер нёс вдоль тротуара сухие листья и мусор, а Марк шёл на работу, перешагивая через лужи, собиравшиеся в выбоинах асфальта, как маленькие мутные озёра. Он знал каждый камень на этом пути — от подъезда квартиры до двери его магазина было двадцать минут пешком. За четыре года тело выучило дорогу назубок, поэтому голова по утрам оставалась совершенно свободной. Марк думал об обрывках снов, о заварке, наверняка оставшейся с вечера в кружке, или просто прислушивался к смутному предчувствию, что дождь ещё вернётся.

На полпути Марк неизменно проходил мимо здания Neuro Pack. Башня была новой — она выросла всего за полгода на месте старого кинотеатра, где Марк когда-то смотрел фильмы с одноклассниками. Кинотеатр снесли, и здесь теперь поднимался к небу гладкий стеклянный монолит, фасад которого менял цвет в зависимости от угла света. Марк каждый раз замедлял здесь шаг, хотя бы на секунду. Не из-за восхищения, а скорее от смутного чувства неловкости. Здание выглядело слишком чистым для этой улицы, словно новый телефон в перепачканной ладони.

На фасаде жила 3D-реклама. Объёмное изображение чуть выше человеческого роста висело прямо в воздухе над входом, и прохожие, инстинктивно обходили его стороной. На голограмме счастливая женщина в стерильно-белой кухне наливала кофе, одновременно разговаривая по телефону и проверяя что-то в планшете, — и при этом не проливала ни единой капли. Её движения были ровными и точными. Под её ногами бежала неоновая строка: «Вы не меняете себя. Вы временно приобретаете новый способ действовать». А ниже, мелким шрифтом: «Neuro Pack. Привычки, которые работают на вас».

Марк никогда не задерживался возле башни, но эта сцена каждый раз вызывала у него один и тот же вопрос: зачем? Зачем наливать кофе и говорить по телефону одновременно? Разве нельзя сначала поставить кружку, а уже потом позвонить? Впрочем, Марк понимал, что рассуждает как человек, который регулярно не может найти ключи от собственного магазина, и его мнение здесь мало кого волнует. Он просто шёл дальше.

Марк знал, как работает Neuro Pack — в общих чертах знал каждый, кто ходил по этой улице. Корпорация скупала привычки. Не навыки в том смысле, в каком их понимают школы и курсы, а именно автоматизмы — то, что тело делает без участия головы. Процесс был простым и отлаженным: донор ложился под электроды, техника снимала нейронный паттерн, и привычка переходила на носитель. Донор при этом ничего не терял — он по-прежнему знал, как выполнять действие, но теперь делал это сознательно, шаг за шагом, как будто учился заново. Автоматизм исчезал. Тело забывало, как делать не думая.

Бедные студенты составляли основу донорского потока. Некоторые целенаправленно вырабатывали у себя мелкие, ходовые привычки: аккуратность, пунктуальность, привычка вставать по первому звонку. На это уходили недели дисциплины, но результат окупался — Neuro Pack платил за чистый, устойчивый автоматизм приличные деньги, а студент получал на месяц стипендию и ужин в нормальном кафе.

Совсем другие деньги стоили сложные привычки. Старый музыкант, отыгравший сорок лет в оркестре, приходил в Neuro Pack один раз. Техника снимала с него то, что он нарабатывал всю жизнь, — не ноты, не слух, а именно телесный автоматизм игры. После процедуры музыкант по-прежнему знал, где на грифе каждая нота, по-прежнему читал партитуру и понимал, как должны звучать пассажи. Но пальцы больше не летали сами. Он играл сознательно, медленно, как ученик, — думал о каждом движении, контролировал каждый палец, и музыка, которая раньше лилась из рук, как вода из крана, теперь капала по капле, с усилием и ошибками. За этот автоматизм Neuro Pack платил столько, что музыкант мог спокойно дожить остаток лет, не считая мелочи в магазине. Чем сложнее привычка, тем дороже. Аккуратность стоила дёшево — её могли наработать за месяц. Концентрация стоила в десять раз больше — её снимали с профессионалов, у которых она формировалась годами работы. А то, что стоило ещё дороже, в рекламе не упоминалось. Ходили слухи о пакетах, снятых с военных инструкторов, телохранителей, людей, чьи автоматизмы не имели мирного названия. Neuro Pack официально это не комментировал.

Марк думал об этом, проходя мимо башни, и каждый раз чувствовал одно и то же — тихое недоумение. Люди стояли в очереди, чтобы отдать то, что делало их собой. Студенты — за ужин. Музыканты — за покой. Он не осуждал их. Он просто не понимал, как можно добровольно вынуть из себя то, что годами врастало в твои руки, в твои нервы, в твоё дыхание, и отдать это незнакомому человеку, который заплатит и ляжет под те же электроды, и получит твоё умение, как получают пересаженное сердце. Он не понимал, но запоминал. Потому что где-то внутри, в том месте, где жили обрывки снов и предчувствие дождя, он уже знал, что однажды придёт его очередь — не отдать, а взять.

* * *

Магазин Марка назывался «Сказки старого переплёта». Деревянную вывеску с золотыми завитками по краям он заказал на рынке, когда только открывал дело. Старый мастер добавил от себя маленькую сову на левом углу, заявив, что книги без совы — это не книги. Марк спорить не стал, и птица осталась на месте.

Внутри пахло корицей, сухой бумагой и деревянным полом, который он натирал воском каждое первое число месяца. Это была единственная полезная привычка, про которую он ни разу в жизни не забыл. Полки здесь не подчинялись никакой строгой системе. Детские сказки соседствовали с философией, а приключенческие детективы дружески подпирали томик Рильке. У поэта был слишком мягкий переплёт, и без чужой помощи книга просто заваливалась набок. Марк искренне верил, что тома сами знают, где им лучше находиться, а он лишь немного помогает им устроиться.

В углу у окна обычно сидели дети. По пятницам Марк читал им вслух. Происходило это не ради прибыли, а потому что в школе напротив в этот день была вторая смена. Ребята забегали к нему погреться, пока родители ещё оставались на работе. Марк читал им «Маленького принца» и «Волшебную лампу Алладина». Однажды, по особой просьбе Кати — девочки в смешной сиреневой шапке, которая приходила чаще других, — прочитал целую главу из учебника по окружающему миру. Лиза тогда серьёзно заметила, что в лавке слушать параграфы гораздо интереснее, чем на уроках. Марк с ней спорить не стал.

Но сейчас был понедельник, сырой и серый, и в магазине кроме хозяина не было ни души. Марк стоял за прилавком и, вспомнив утреннюю голограмму, вдруг решил провести глупый эксперимент. Он попытался намеренно, как та идеальная женщина из рекламы, делать три дела одновременно. Левой рукой разбирать коробку с новыми поступлениями, правой отвечать на сообщение поставщика, а краем глаза следить за закипающим чайником. Разумеется, у него ничего не вышло. Чайник на плите шумно заклокотал и Марк слишком резко дернулся к конфорке, при этом неловко задел локтем картонный край, и три увесистые книги со стуком упали на пол. Он торопливо наклонился за ними, но телефон выскользнул из кармана и полетел экраном вниз. И именно в это мгновение над дверью звякнул входной колокольчик.

Марк выпрямился, нелепо зажав в одной руке книги, а в другой упавший смартфон. Чайник продолжал бурлить на плите, а на пороге стоял профессор Шпильберг.

* * *

Профессор Шпильберг был человеком невысоким, худым, с аккуратной седой бородкой. Как потомственный, давно обрусевший немец, он во всём любил строгость и носил аккуратные очки в тонкой металлической оправе, постоянно поправляя их средним пальцем правой руки. Шпильберг заглядывал в лавку каждую неделю, вот уже четыре года. Он молча выбирал один томик, расплачивался наличными и уходил. Он никогда не торговался, не просил скидок и никогда не здоровался первым, но неизменно возвращался.

Сегодня профессор не стал подходить к полкам, а сразу направился к прилавку. В руках он бережно удерживал плоский свёрток, обёрнутый в мягкую ткань.

— Марк, — произнёс он.

— Господин Шпильберг, — Марк торопливо опустил спасённые книги на прилавок и выключил многострадальный кипящий чайник. — Могу я вам предложить несколько новинок?

Профессор вместо ответа медленно развернул сукно. Внутри покоился томик в тёмно-синем переплёте, заметно потёртый, с блеклым золотым тиснением на корешке. Марк наметанным глазом, сразу узнал уникальное издание.

— Это «Сказки», — тихо сказал профессор. — Книга отпечатана в Лейпциге, в тысяча девятьсот двадцатом году. Иллюстрации в ней оригинальные, это ручные литографии. Их невозможно восстановить, если потерять. Их можно только сохранить.

Марк осторожно принял фолиант. Книга опустилась в его ладони как живая птица — лёгкая, до сих пор хранившая сухое тепло пальцев профессора, со шлейфом аромата старой бумаги и чего-то неуловимого.

— Моя жена получила этот томик от своей бабушки, — продолжал Шпильберг тем же отрешённым голосом, но теперь слова давались ему чуть медленнее. — Она читала эти истории нашей дочери. Потом дочь выросла и уехала, а жена умерла. Книга осталась. Последние пятнадцать лет она лежала в шкафу, в коробке, в самом сухом месте дома. Я боялся её открывать. Но время безжалостно, корешок начал трескаться, и одна страница уже отходит от общего блока. Мне сказали, что в нашем городе вы — единственный, кто берётся за такие вещи.

Марк бережно приоткрыл переплёт и приподнял лист у самого основания. Переплётные нити были целыми, но ключевой лист действительно отслаивался. Он держался, но уже шатался, словно коренной зуб, потерявший опору. Литография на этой странице — тончайшая, прозрачная акварельная отмывка — изображала девочку, идущую через густой лес с фонарём. Линии были настолько воздушными, что Марк не сразу осознал суть рисунка. Художник запечатлел не саму девочку, а лишь её зыбкий силуэт. Её образ угадывался по глубокой тени, падавшей на мох, и по ровному сиянию старого фонаря. Самой девочки на листе не было видно. Только тень, обступающий её лес и свет.

— Я могу закрепить блок, — уверенно сказал Марк. — Переплёт останется нетронутым. Страницу я аккуратно подклею японской бумагой, она не повредит акварель. Дайте мне неделю.

Профессор Шпильберг молча кивнул. Он снова поправил очки средним пальцем и негромко произнёс "Будьте осторожны, пожалуйста".

* * *

Марк начал работать в тот же вечер. Он расчистил стол и постелил чистый лист ватмана. Поставил лампу с ярким светом, взял пинцет, скальпель, кисточку и тончайшую японскую бумагу, которую хранил в жестяной коробке из-под печенья.

Он работал медленно, стараясь не торопиться. Отодвинул отходящую страницу, увлажнил корешок капелькой специального состава и подождал, пока нитки блока станут податливее. Потом аккуратно ввёл полоску японской бумаги между страницами и прижал. Бумага легла ровно, почти невидимая, и Марк несколько секунд просто смотрел на неё, убеждаясь, что всё чисто.

Всё шло хорошо, пока не залетела оса.

Он услышал её раньше, чем увиде. Марк ос не любил, а эта как назло, была крупная, рыжая, и её тень металась по раскрытой странице, но Марк заставил себя не поднимать голову. Он вернулся к корешку. Кисточка с клеем зависла над швом, и в эту секунду оса села на край ватмана, прямо у его руки. Марк дернулся и кисточка мазнула прямо по тени девочки с фонарём.

Клей мгновенно впитался, и тень поплыла. Тонкие линии, которые держались сто лет, расплылись по краю, как акварель, на которую брызнули водой. Силуэт фонаря размазался, превратившись в грязное пятно. Девочки больше не было.

Марк положил кисточку на ватман. Оса уже улетела в окно, но он этого не заметил. Он сидел и смотрел на то, что только что сделал.

* * *

Профессор Шпильберг пришёл через неделю, как они и договаривались. Марк стоял за прилавком, а книга лежала перед ним, завёрнутая в ту же ткань.

— Я испортил её, — сказал Марк.

Он не стал ничего объяснять и просто развернул ткань, открыв томик на нужной странице. Профессор наклонился. Снял очки, неторопливо протёр их носовым платком, надел снова и долго смотрел на тёмное пятно, где раньше была тень девочки с фонарём.

Шпильберг бережно закрыл фолиант двумя руками и тихо произнёс:

— Я доверил её вам.

Потом он забрал свёрток и ушёл. Колокольчик звякнул, дверь закрылась, и в магазине стало совсем тихо. Марк остался за прилавком слушать дождь. Капли барабанили по вывеске, а Марк подумал, что он испортил вещь. Потом подумал, что он вообще всё портит. Он выключил лампу на столе, сел в кресло у окна и достал телефон. Дождь все лил, а магазин был пуст.

Марк набрал в поиске «концентрация усидчивость тренировка упражнения», пролистал первую страницу, но не нашёл ничего, кроме банальных советов про сон и режим, которые и так знал. Стёр и набрал "как перестать всё портить", но тут же удалил запрос, потому что вопрос выглядел жалким, а ответов на него всё равно не существовало. Тогда он ввёл то, что хотел набрать с самого начала: "концентрация усидчивость нейропакет цена".

Официальный сайт Neuro Pack встретил его тем же сияющим изображением, что и рекламный фасад. На экране идеальная, спокойная женщина с кофе делала три дела одновременно. Пакет «Профессиональная концентрация» стоил три месячные выручки магазина. Марк смотрел на цифру и понимал, что это стоимость ста хороших книг. Целой полки книг!

Он пролистал обсуждения и отзывы на форумах. Кто-то писал, что после установки концентрации стал собраннее. Кто-то жаловался на побочные эффекты вроде головной боли, бессонницы или слишком ярких снов. Одна женщина рассказывала, что после пакета "Домашняя аккуратность" начала непроизвольно раскладывать вещи в чужих домах. Марк почти улыбнулся.

А потом он наткнулся на другое объявление. На сером фоне белел короткий текст: "Концентрация. Полный пакет. Очищено. Без побочных. Цена в три раза ниже офиц. Обращаться в личные сообщения".

И Марк решился. Ответили ему через час. Автор объявления объяснил, что пакет извлечён из профессионала и прошёл очистку, никаких побочных паттернов не зафиксировано. Удалитель в стоимость не входил, но его пообещали продать отдельно позже, когда покупатель привыкнет. Марк спросил, почему цена такая низкая. На что получил ответ, что это прямая продажа без посредников и регистрации, поэтому платить приходится за сам пакет, а не за бренд.

После перевода денег, Марку пришли координаты частной клиники на окраине: жилой дом, третий этаж, без вывески. Ему велели приходить завтра в девять утра и ничего не есть после полуночи.

* * *

Клиника оказалась обычной квартирой в кирпичном доме, наспех перестроенной под процедурный кабинет. Белые стены, яркий свет, а в углу располагалось оборудование, которое Марк раньше видел только на фотографиях. Там стоял полукруглый подголовник с электродами, монитор и узкий металлический стол с инструментами. Аппаратура выглядела чистой, но далеко не новой. Марк подумал, что эти приборы наверняка списаны, и были куплены на распродаже остатков, когда какой-нибудь периферийный филиал Neuro Pack закрылся или переехал.

Молодой специалист в белом халате, с короткой стрижкой и голубыми глазами, знакомиться не стал. Он молча попросил Марка сесть, наклонил голову и пристально посмотрел ему в глаза словно проверяя, не пьян ли пациент и не сумасшедший ли. Потом он коротко кивнул.

— Ложитесь. Процедура займет двадцать минут. Неприятно, но не больно. К вечеру голова станет тяжёлой, но к утру всё пройдёт.

Марк лёг. Подголовник оказался прохладным. Электроды послушно прилипли к вискам, затылку и ко лбу. Хозяин кабинета щёлкнул тумблером, и Марк услышал тонкий, ровный гул, заполнивший голову, словно вода, наливаемая в стакан. Сначала возникло давление, как смутное ощущение, будто кто-то мягко нажимал на мозг пальцами. Вскоре этот нажим исчез, остался только монотонный звук, и Марк провалился в глубокий сон без сновидений.

Очнулся он от того, что его настойчиво трясли за плечо.

— Готово. Вставайте, только не торопитесь.

Голова действительно была тяжёлой, как после долгой и изнурительной поездки в автобусе. Он взглянул на часы и понял, что прошло двадцать пять минут. На экране выключенного монитора ещё секунду назад бежали строчки непонятных символов, графиков и цифр, но медик быстро погасил дисплей, не показывая результаты.

— Пакет встал чисто, — буркнул он. — Концентрация полная, побочных эффектов нет. Вечером может немного поболеть голова, так что выпейте чай. Завтра утром всё будет в порядке.

Марк оделся, вышел на душную улицу и побрёл домой. Был ясный день и тени от редких деревьев лежали на тротуаре длинными, чёткими полосами. Голова оставалась пустой и лёгкой, как вымытый дождём воздух.

* * *

На следующее утро Марк проснулся без будильника еще до шести. Он сразу понял, что лежать в постели ему не хочется. Это было совершенно новое чувство — не привычное «надо вставать», а деятельное «хочу встать». Он быстро поднялся, оделся, заварил кофе и выпил его всего за два глотка, не пролив ни единой капли. После чего отправился к лавке.

Он двигался тем же маршрутом, что и всегда. Мимо зеркальной башни Neuro Pack, но в этот раз даже не замедлил шаг. Голограмма висела на прежнем месте, и идеальная женщина всё так же спокойно наливала свой кофе. Марк скользнул по ней взглядом и подумал, что да, именно так всё и должно работать. Ты просто берёшься за дела, и они получаются.

Он отпёр магазин, включил свет и на секунду замер у порога, оглядывая помещение и привыкая к новому восприятию пространства.

С коробкой новых поступлений Марк расправился всего за сорок минут. Каждое издание отправлялось на свою полку строго по размеру, жанру и цвету корешка. Он даже не задумывался над сортировкой, руки делали всё сами. Затем он убрал лишнюю посуду, вымыл чайник и до блеска протёр прилавок.

Потом он сел за рабочий стол. Достал жестяную коробку с японской бумагой, пинцет, скальпель и кисточку. Взял из стопки отложенную неделю назад книгу с рассыпающимся блоком, порванным корешком и затёртыми уголками. Он работал три часа без перерыва. Руки не дрожали, внимание не уплывало. Марк видел каждый шов, каждое волокно бумаги, каждую микроскопическую трещину. Он работал, и ему больше не хотелось встать, заварить свежий чай или проверить телефон. Чайник на плите давно остыл, смартфон в кармане молчал, а Марк продолжал работать над книгой.

К полудню фолиант был готов. Марк повертел томик в руках, бережно провёл пальцем по коже и подумал, что вышло действительно хорошо. Не просто «нормально» или «сойдёт», а именно так, как должно быть. Он вернул книгу на полку, и в этот момент входной колокольчик чисто звякнул. Марк обернулся.

На пороге стояла Катя — девочка в сиреневой шапке. Она крепко прижимала к себе "Маленького принца" в мягком переплёте.

— Марк, — спросила она с надеждой, — сегодня пятница?

Марк посмотрел на неё и улыбнулся. Но мимика сработала не так, как обычно — быстро, широко, с дружески приподнятыми бровями. Движение вышло чуть медленнее, вывереннее и внимательнее. Он смотрел на ребёнка, а та часть его мозга, которая раньше просто радовалась гостям, теперь в фоновом режиме фиксировала факты. Объект — ребёнок, девочка примерно восьми лет, в руках держит книгу, за её спиной осталась открытая дверь. На улице в этот момент находился один прохожий, который удалялся вправо, так что его перемещение не представляло угрозы.

— Не пятница, — ответил Марк. — Но я всё равно почитаю. Садись.

Катя привычно устроилась в углу у окна. Марк раскрыл книгу и начал читать. Голос его звучал ровно и он ни разу не запнулся. Сказка лилась идеально.

Девочка внимательно слушала, но на третьей странице вдруг прервала его.

— Марк, ты сегодня совсем не сбиваешься.

— Нет, — согласился он, — не сбиваюсь.

Катя пристально посмотрела на него, а затем снова опустила взгляд на картинку. Марк продолжил чтение. В этот миг он чувствовал себя по-настоящему счастливым и думал, что именно таким собранным и безупречным ему следовало быть всё это время.

* * *

Следующие две недели стали лучшими в жизни Марка. Он приходил в магазин к семи, и без устали работал до самого вечера. Он наконец разобрал все коробки, копившиеся месяцами. Рассортировал полки в идеальный порядок. Детская литература теперь занимала один угол, философия — другой, а томик Рильке по-прежнему бережно подпирал приключенческие романы. Марк так и не нашёл в себе сил переставить его. За эти дни он вернул к жизни шесть старых книг — столько же, сколько за предыдущие четыре месяца. Руки работали уверенно, внимание не рассеивалось, и каждый раз, возвращая готовый том на место, он радовался, что вышло действительно хорошо.

По пятницам дети по-прежнему собирались в лавке, и Марк читал им без единой запинки. Он больше не спотыкался на сложных оборотах, не путал имена персонажей и не пропускал абзацы. Ребята заворожённо слушали и только Катя сидела у окна и смотрела на Марка внимательно и немного настороженно. Марк списывал этот взгляд на детское уважение к хорошему чтению и просто продолжал декламировать.

На третьей неделе он заметил, что перестал садиться за прилавок как придется. Раньше он мог устроиться лицом или боком к окну, где свет бил в страницы и заставлял щуриться. Теперь он выбирал место исключительно с обзором на входную дверь. Происходило это неосознанно. Стоило ему сесть спиной ко входу, как внутри через минуту поднимался странный физический зуд, тихий и настойчивый. Это не было страхом, скорее мешало ощущение, что ты открыт и уязвим. Марк послушно пересаживался, чувствовал мгновенное облегчение и старался не думать об этом.

Чуть позже добавилась новая странность. Каждый раз, когда колокольчик над дверью звякал, Марк первым делом смотрел не на лицо вошедшего, а на его руки. Это было мгновенное, непроизвольное движение глаз вниз, на ладони, и только после этого взгляд поднимался выше. Марк не понимал, зачем ему чужие запястья, но перебороть этот импульс было так же невозможно, как не моргнуть от резкой вспышки света.

Дальше — больше. По утрам, проходя мимо башни Neuro Pack, Марк поймал себя на том, что краем глаза подсчитывает прохожих. Мозг автоматически заносил людей в утренний реестр. Первая — женщина, в руках сумка и телефон, интереса не представляет. Второй — мужчина, идёт прямо, темп ровный, ладони свободны. Третий — подросток в наушниках, замедляется у входа, уставившись в экран. Осознав, чем занимается, Марк замер посреди тротуара. Он пересчитывал незнакомцев без всякой видимой причины. Он мотнул головой, засунул руки глубоко в карманы и заставил себя идти дальше.

В любых местах, куда бы он ни заходил, Марк теперь автоматически выделял выходы. Оказываясь в чужом магазине, на почте или в банке, он видел не просто двери и рамы, а именно пути отступления — примечал запасные выходы, подсобные помещения и пожарные лестницы. Он фиксировал их мгновенно, даже если никогда раньше здесь не бывал. Чужие пространства теперь существовали для него по-другому — как зоны, за которыми требовалось непрерывно следить. Даже у себя в лавке он стал регулярно проверять наличие замка на чёрном ходу, хотя не открывал эту дверь уже полгода.

Изменилось и восприятие уличных звуков. Шорох и гул за окном перестали быть общим фоном. Теперь каждый шаг на тротуаре обретал вес, темп и направление. Не оборачиваясь, Марк точно знал, кто приближается к лавке. Вот идёт тяжёлый мужчина в ботинках, скорость ровная, не ускоряется. Вот движется женщина в мягкой обуви без каблуков, темп рваный, она наверняка говорит по телефону. Тело само раскладывало шум на составляющие. Взгляд Марка теперь безошибочно находил любые отражающие поверхности — стёкла припаркованных машин, мокрый асфальт, витрины, хромированные детали мебели. Не поворачивая головы, он всегда видел, что происходит у него за спиной. В кафе он выбирал столик у стены, лицом к залу. Его внутренний сканер тратил на оценку посетителей меньше времени, чем уходило на чтение меню. Официант как-то со смехом заметил, что у Марка взгляд как у его собаки, когда та выслеживает белок. Марк в ответ улыбнулся. Улыбка вышла идеально симметричной, короткой и убедительной, но от неё повеяло холодом. Марк испугался этой мимики, ведь он никогда не учился так улыбаться.

* * *

Однажды вечером Марк шёл домой от магазина. Было темно, фонари светили жёлтым, тротуар блестел после дождя. За ним шли двое — мужчина и женщина, разговаривали, смеялись, темп медленный, расстояние пять-шесть метров, не представляют интереса. Но когда мужчина вдруг ускорил шаг, правая рука Марка дёрнулась к поясу, к животу, к точке на талии, где ничего не было. У Марка никогда не было ни оружия, ни кобуры и рука замерла там, на поясе, бесполезная и нелепая. Марк остановился. Мужчина прошёл мимо, он видимо просто торопился. Марк стоял на тротуаре с рукой на поясе и смотрел ему вслед, и впервые подумал, что это не концентрация.

Он пришёл домой и сел на кухне. Почти сразу, поддавшись необъяснимому внутреннему позыву, он приподнял стул и придвинул его вплотную к стене, чтобы полностью закрыть спину. Он сделал это абсолютно машинально, точно так же, как поступал теперь в кафе и в магазине. И только опустившись на сиденье, он испуганно замер, сообразив, что находится у себя дома. Здесь никто не мог войти без ключа, никто не подкрался бы сзади. Однако тело упрямо отказывалось принимать любые логические аргументы. Оно твёрдо знало, что спина обязана находиться под защитой, входная дверь — оставаться в поле зрения, а ладони любого входящего должны быть на виду.

Марк сидел у стены, неотрывно смотрел на темный кухонный проём и думал о том, чьи привычки ему достались. Кто оставил после себя эти страшные автоматизмы? Кем был этот человек и что именно он совершал, пока эти рефлексы ковались в его мозгу? Ответов у него не было, а страшный вопрос остался.

* * *

В пятницу на четвёртой неделе Марк читал детям "Малыш и Карлсон". В лавке собралось шестеро ребят. Среди них была Катя в своей сиреневой шапке, двое мальчишек из школы напротив, незнакомая девочка с косичками и ещё двое первоклашек, чьих имён он никак не мог вспомнить. Хозяин магазина сидел на своем привычном месте у окна, устроившись лицом к залу и спиной к углу. Его голос звучал ровно и мягко, а за стеклом тихо шумел мелкий осенний дождь.

Катя бесшумно поднялась со своего места. Она сидела на самом краю его поля зрения и начала пробираться к нему со спины так, как умеют делать только дети — осторожно ступая на носочки, с весёлым намерением подкрасться и напугать. Она обошла его стул и внезапно схватила Марка за плечи, собираясь звонко крикнуть своё «Бу!».

Марк не успел подумать. Тело сработало само, мгновенно, точно и без малейшего колебания. Он резко развернулся на стуле, левой рукой перехватил её правое запястье и жестко зафиксировал его. Он не сдавливал кости, но действовал профессионально — большой палец лег точно на точку пульса, остальные намертво замкнулись вокруг, полностью блокируя любое движение. Это не причинило девочке сильной боли, но она не могла пошевелить ни одним пальцем. Лицо Кати изменилось в одну долю секунды, её хитрая детская улыбка сменилась испугом. Она не поняла, что произошло, но физически почувствовала исходящую от Марка угрозу.

Марк отпустил её руку в то же мгновение, как пришёл в себя. Он испуганно посмотрел на собственную ладонь, затем на Лизу и на тонкий красный след, медленно наливавшийся розовым цветом на её нежной коже там, где только что сомкнулась его рука.

На пять секунд в магазинчике повисла тишина. Остальные дети испуганно замерли. Мальчик из школы напротив открыл было рот, но так и не произнёс ни слова, а девочка с косичками судорожно прижала книжку к груди.

Марк медленно опустил руки.

— Катя, — тихо позвал он, — прости меня, пожалуйста. Я совсем не хотел, ты просто очень внезапно подкралась.

Девочка ничего не ответила, только смотрела на него круглыми от страха глазами. Она попятилась, подобрала с пола упавшую шапку и быстро выбежала на улицу. Колокольчик испуганно звякнул, и дверь захлопнулась. Остальные ребята посидели ещё пару минут, а затем молча, по одному покинули лавку. Марк остался в абсолютном одиночестве. Он растерянно сжимал и разжимал пальцы левой руки. Кожа была его, ногти были его, но этот профессиональный захват запястья не имел к нему никакого отношения. Его тело знало то, чему он никогда в жизни не учился.

Впервые с момента активации серого патча Марк ощутил настоящий, липкий страх.

* * *

Катя не пришла в лавку ни в следующую пятницу, ни через неделю. Другие дети тоже постепенно перестали заглядывать — не все сразу, а по одному, по двое, словно птицы, улетающие с насиженного дерева одновременно, но без видимого сговора. Марк по-прежнему исправно приходил в магазин, открывал замок ровно в семь, убирал пыль и чинил старые книги. Но по пятницам помещение оставалось пустым, стул у окна сиротливо пустовал, а "Малыш и Карлсон" так и лежал на полке нетронутым.

Он пробовал звонить родителям. Разумеется, не всем, а только тем, чьи номера сохранились в его старой записной книжке. Мать Кати ответила тихо: "Марк, дочка просто боится. Она говорит, что вы её сильно схватили. Я знаю, что вы не со зла, но девочка испугалась, дайте ей время". Марк согласился, пообещал дать время, а после завершения вызова ещё долго стоял у прилавка, слушая короткие гудки.

Мать мальчика из школы напротив выразилась иначе, но от её слов стало только холоднее. Она не упомянула страх, она сказала, что сыну рядом с Марком стало некомфортно. "Андрей говорит, что рядом с вами тяжело находиться. Он не может объяснить толком почему. Мы решили водить его в другую библиотеку". Марк молча кивнул в пустую трубку, положил её на рычаг и бессильно сел у окна.

Он прекрасно понимал, что именно они чувствовали. Он и сам ощущал эту невидимую стену исходящую от собственного тела, словно вокруг него внезапно выкачали весь воздух. Стоило кому-то войти, как внутренний сканер тут же препарировал человека целиком: руки, походка, направление взгляда, траектория к выходу, скорость и поза. Марк отчаянно не хотел этого делать, но не контролировал процесс. Машина работала в фоновом режиме, и результаты анализа — не представляет интереса, не представляет интереса, не представляет интереса — летели куда-то глубоко внутрь, в то чуждое место, которого Марк раньше в себе не знал.

* * *

Марк попытался отыскать того продавца на форуме, но ветка оказалась полностью удалена. Он написал в личные сообщения, однако система выдала предупреждение, что такого аккаунта больше не существует. Отправленное на сохранённый адрес электронной почты письмо вернулось назад с системной ошибкой о потере адресата. Он набрал номер подпольной клиники на окраине, но в трубке звучали лишь бесконечные длинные гудки, сменявшиеся автоответчиком и глухой тишиной.

Марк положил телефон на прилавок, чувствуя, как в пустом магазине воцаряется тишина. Он просто сидел и смотрел на погасший экран. Помощи ждать было не откуда, он остался один на один с телом, которое больше ему не подчинялось. В тот вечер Марк достал с полки обычную тетрадь в клетку и записал всё, что с ним происходило. Получился короткий список из чужих привычек. Марк перечитал строчки и убрал тетрадь в ящик стола.

Несколько дней Марк ломал голову, как же быть. И решил больше не искать продавца и не ждать спасительного удалителя, понимая, что любая привычка — это всего лишь результат повторений, а значит, её можно изменить собственной волей. Он открыл тетрадь на новой странице и озаглавил её словом «Новые привычки». Вместо бездумных запретов он решил противопоставить чужим привычкам свои осознанные действия — учился выдерживать паузу перед тем, как обернуться на шаги, заставлял себя смотреть людям в глаза, а не на руки, и намеренно садился спиной к двери. Марк не пытался и не хотел возвращаться к прежнему, робкому и рассеянному себе. Шаг за шагом, он начинал строить совершенно нового Марка — человека, который сам выбирает, какими будут его привычки и как ему существовать.

* * *

Профессор Шпильберг вернулся через месяц. Марк услышал его шаги на лестнице — ровные, неторопливые, с лёгким шаркающим звуком. Он дождался, пока колокольчик над дверью звякнул, отложил в сторону учётную книгу и поднял глаза.

Старик выложил на прилавок свёрток в мягкой ткани и отвернул край сукна. На сукне покоился потёртый томик в светло-коричневом переплёте, где блок страниц держался буквально на честном слове.

— Это сборник рассказов, — сказал профессор, привычно поправляя очки средним пальцем правой руки. — Вы можете закрепить блок?

Марк раскрыл книгу, прижал пальцем отходящий лист, проверяя натяжение нитей, и кивнул. Пальцы двигались ровно и послушно.

— Могу, — сказал Марк, забирая фолиант. — Но работать буду медленно.

Шпильберг коротко кивнул и ушёл. Марк перенёс книгу на стол, постелил чистый лист ватмана, зажёг лампу и сел спиной к окну, лицом к залу. Он взял пинцет, обмакнул кисть в клей и принялся за рассыпающиеся страницы...

***

Прошло несколько месяцев.

Зима в этом году пришла поздно. Снег выпал только в конце декабря, лёг на тротуар тонким серым слоем и почти сразу превратился у обочин в грязную кашу. Марк по-прежнему ходил в магазин пешком. Двадцать минут от дома до двери, тот же привычный маршрут, те же выбоины в асфальте, только теперь он замечал, что один фонарь на углу мигает ровно через каждые семь секунд. Раньше он бы этого просто не разглядел. А ещё пару месяцев назад непременно заметил бы и тут же принялся бы считать вспышки на автомате. Теперь он просто шёл дальше.

Марк миновал башню Neuro Pack, даже не поднимая головы. Голограмма над входом давно сменилась. Теперь там молодой мужчина в спортивной одежде завязывал шнурки, одновременно слушая невидимого собеседника и просматривая графики на прозрачном экране. Марк едва успел подумать, что ролики корпорации стали скучнее, и тут же забыл о них.

В «Сказках старого переплёта» было тепло. На стёклах застыла тонкая изморозь, и деревянная сова на вывеске выглядела так, словно сама зябко втянула голову в плечи от декабрьского холода. Марк отпер дверь, переступил порог и снял тяжёлое пальто. Когда он вешал его на крючок, подол пиджака случайно зацепил чашку, оставленную на самом краю стола и та полетела вниз. Марк успел только дёрнуть пальцами, но было поздно. Чашка с жалобным звоном разбилась на несколько крупных осколков.

— Чёрт, — негромко выдохнул он.

Он присел, собрал крупные части, а затем достал совок и щётку. Напоследок Марк бережно проверил пол ладонью, нашёл крошечный осколок у самой ножки стола и выбросил его вслед за остальными. Подумав, он взял с полки новую чашку и налил себе свежий кофе.

На прилавке его ждала коробка с книгами, которые привезли накануне вечером. Марк открыл её и принялся методично раскладывать издания по местам. Одно за другим. Большие фолианты отправлялись выше, маленькие тома ложились ниже. Свежие поступления он выставил отдельно, а старые, привычные книги вернул на их прежние, обжитые места. Дойдя до самого дна коробки, он сверился со списком в накладной и оглядел полки. Все до единой были на месте. Марк убрал пустой картон под прилавок, и в этот момент над дверью звонко звякнул колокольчик. Марк выпрямился и поднял голову. В магазин вошли первые утренние покупатели.