Русские горки

Глава 1

Парк развлечений в Клинске стоит давно и ещё, наверное, столько же простоит, если не больше. Огромные купола помещений, шпиль, башенки создают невероятной красоты разноцветный пейзаж, чудесным образом сливающийся в единый праздничный вид. Потому и неудивительна любовь фотографов к этому месту. Ведь на их снимках получается чудный симбиоз огромного числа зданий и массивной природы на заднем фоне. Не стоит забывать и про продавцов, торгующих открытками с изображением парка, деревянными дощечками с выжженными рисунками, брелками с достопримечательной архитектурой.

Возле самого входа, напротив кассы, стоит великолепная лавка. В ней вам продадут самые вкусные пирожки с мясом, капустой и картошкой, а для любителя сладкого найдутся и презабавные десерты. Советую, если вдруг прибудете в город, купить там пряник в форме центрального цирка.

Для жителей города не секрет, что парк предполагался для привлечения туристов с разных уголков страны. Да вот беда: мощностей одного парка не хватало для увеличения трафика, ему было тяжело заманивать в себя людей из других городов, хоть он и честно справлялся. По слухам, именно из-за этого главный проектировщик Павел Леонидович Котлованов очень быстро зачах, слёг и умер в возрасте сорока восьми лет. Сердечная недостаточность. Его творение тем не менее никогда не пустовало и очень нравилось жителям города. И никаких трагедий никогда не случалось и не должно было произойти. За безопасностью следили строго. Только вот произошло одно событие — несчастный случай, а может, и правда, как говорят, были замешаны в этом нечистые силы.

Всё началось с двух людей, пошедших в мир праздника из мира производственного угнетения и технологической эксплуатации. Путь их начался за два дома до парка развлечений.

— Леонид Игоревич, а вы знали, что в США американские горки русскими горками не называют? Это всё миф! — Маленький мужчина, похожий на французского бульдога и выражением лица, и глазами, даже своими формами, пытался угнаться за своим начальником — высоким и огромным. Белая рубашка мужчины промокла от пота. В пухлых пальцах, похожих на детские, он держал блокнот и карандаш.

— Интересно, Лёва, интересно! — сказал Леонид Игоревич, вытирая платком пот со лба. Голову его издалека можно принять за яйцо: сверху лысина, а по краям обрамление из светлых волос.

— Так вот, на самом деле их русскими называют французы. Так как проектировали их, основываясь на наши родные ледяные горки.

— Интересно! — снова повторил начальник, потирая линзы очков от солёных капель, упавших с лица.

— Леонид Игоревич! А вы вот уверены, что нам на горки эти самые нужно?

— Нужно, Лёва, нужно! Мне врач прописал, сказал, адреналин поднять надо. Для здоровья полезно. Тебе всё равно на своё здоровье?

— Что вы, что вы! Ни в коем случае. Здоровье оно одно!

— Именно, Лёва, именно!

Погода в тот день стояла распрекрасная... Изумительная! Самое то, что выйти со своей семьею на долгую, но обязательно лёгкую прогулку, держа в руках стаканчики с мороженым или прохладительные напитки.

— Ты как мой заместитель... — Леонид Игоревич вновь вытер вспотевший лоб уже промокшим платком. — Запомни, Лёва, запомни: работник — он лох! И лохом должен быть. Всегда нужно делать всё, чтобы он об этом не забывал.

Лёва заелозил карандашом по блокноту, записывая великую мудрость начальника завода по производству пластика. Леонид убедился, что всё записано правильно, кивнул в сторону, мол, соглашаюсь, и продолжил наставление:

— Если, Лёва, работник вдруг забудет о том, что он лох, то тогда, Лёва, — беда. Он возомнит о себе всякое такое... Вредное для работы. Станет ленивым, задачи выполнять будет спустя рукава.

— ...спустя рукава, — записал Лёва, высунув кончик языка на уголок верхней губы. — Продолжайте, Леонид Игоревич, очень интересно!

Начальник самодовольно похлопал себя по животу, огромному, как у женщины на девятом месяце беременности.

— Поэтому, чтобы работник не забывал своё место, его обманывать нужно. Можно пообещать всякое, например премию или повышение.

— И если стерпит обман? Лох готов – лови рукой! — отрапортовал Лёва, как отличник в пятом классе.

— Именно, Лёва, именно! На лету смахиваешь, не зря я тебя до помощника повысил.

Лёва хотел прокомментировать комплимент шефа, но тот вальяжным взмахом руки приказал молчать. Лёва закрыл рот.

— Муха залетит, Лёва, подавишься. Так вот, обманывать нужно. Зарплаты лишать, урезать, выплачивать не всё, а частями. Чтобы лох понимал, от кого его жизнь зависит. Иначе, Лёва, они возомнят о себе многое. Жаль, бить нельзя... Так бы бил их, Лёва, плетью бил бы, чтобы знали, как на работе расслабляться, — он внимательно посмотрел на своего спутника и добавил: — И тебя бы, Лёва, тоже бил.

— А меня-то за что? — с ужасом спросил бульдожик.

Два шустрых мальчишки прошмыгнули у них на пути, держа в руках воздушные шарики.

— Чтобы тоже не расслаблялся, Лёва. Ты хоть и зам мой, но расслабляться тебе ещё рано.

— Понял вас, понял. Расслабляться не буду, только больше стараться.

Леонид Игоревич довольно кивнул. Устроил его ответ.

У входа в парк Лёва почувствовал аппетитный, пьянящий запах выпечки. Слюни непроизвольно наполнили рот, методично заработал кадык, прямо как затвор автомата.

— Пирожок, Леонид Игоревич? — с надеждой спросил бульдожик, глазами, полными голода, смотря на вывеску кулинарии.

— Не хочу, Лёва, не хочу! Пойдём быстрей, не всё же о еде думать! О работе лучше подумай. Давай, скатаемся разок, и потом так и быть зайдём.

Мир в глазах Лёвы рухнул, но если дёрнул хозяин за поводок, то нужно следовать. И, пройдя мимо вкуснейшей еды, они направились прямиком в кассу.

— Лёва, лох — он не только на заводе. Лох — это любой сотрудник, работающий на господина. Сейчас я тебе покажу, как с ними общаться надо. Посторонись!

Жанна Андреевна сидела в помещении кассы. Грустно разгадывала сканворд, положив его так, чтобы лишние глаза не видели её занятие. Посасывала зелёные леденцы, принесённые уборщицей Любой. Спасибо ей человеческое за это. Было скучно: в начале дня был ажиотаж, люди раскупали билеты пуще пирожков в лавке напротив. Эх... Их запах так и манил её, раззадоривал аппетит, а до обеда ещё целый час. Контейнер с едой стоял под прилавком в сумочке — котлетки с макаронами.

Замечтавшись о трапезе, она даже не поняла, что первым влетело в кассовое окно: запах дорогих духов, уничтоженных примесью пота, или наглое, лоснящееся жиром лицо.

— Милочка, два билета на американские горки. Побыстрее давай, шевелись, милочка.

Она проигнорировала его торопливость:

— Шестьсот рублей. Картой или наличными?

— Я что, зря карту достал? Конечно, картой! Не видишь, что ли?

— Я на ваши руки не смотрю, извините!

— Кошмарное обслуживание, кошмарное. Побыстрее давай, время — деньги! Хотя откуда тебе знать?

— Прикладывайте карту.

— Тунеядцы кругом, никто работать нормально не хочет. Никто.

Пискнул автомат, зазвучало уведомление на телефоне.

Жанна презрительно посмотрела на покупателя. Дождалась, пока распечатаются билеты, и небрежно бросила их нахальному клиенту.

— Отвратительно! — пожаловался тот. — Невероятно низкий уровень обслуживания. Я пожалуюсь начальству, лично их знаю! С вами обязательно поговорят.

— Конечно, жалуйтесь, ваше право. Всё обсудим. Всего доброго!

Противная морда скрылась из окна, и она снова осталась наедине сама с собой.

— Не люди, а х... на блюде, — заключила Жанна, написала разгаданное слово в пустые клеточки. Взглянула на часы. Время как будто остановилось: до обеда всё так же оставался час.

— Видишь, Лёва, как надо? — спросил с самоправедным торжеством Леонид Игоревич, размахивая двумя небольшими билетиками. В его волосатых огромных пальцах они выглядели как две половинки одного вкладыша из старых жвачек. — Если бы я её не торопил, она бы копошилась не пойми сколько времени. А так, поняв своё место, сделала всё как велено. Запомнил?

— Запомнил! Запомнил! Я даже ваш диалог с ней записал в блокнотик, — с улыбкой пресмыкающегося зверька ответил подчинённый, показывая каракули на листке бумаги.

Начальник выхватил блокнот из его рук, внимательно прочитал, пытаясь разобрать почерк своего прислужника.

— Курица лапой и то лучше пишет, — подвёл он итог, поджимая губы и пробегая глазами по якобы законспирированному диалогу.

— Я же то на ходу пишу, то стоя. Неудобно.

Леонид Игоревич пропустил отмазки мимо ушей и лишь презрительно фыркнул, уперев блокнот в потную грудь Лёвы:

— Всё не так было! Чушь понаписал. И чем ты только, Лёва, слушал?

Клоун Арнольд сегодня в цирке не выступал, а раз так, ему предстояло ходить до вечера по парку и веселить детишек: дарить им шарики, дуть в свистелки и кривить рожу. Не сказать, что он любил эту часть своей профессии, но платили за неё хорошо. А вот именно на сцене он чувствовал себя как рыба в воде. Не зря же актёрские курсы заканчивал. Прошёл мимо зазывалы в тир, приветственно махнул ему рукой. Хотелось очень сильно курить, но при детях нельзя. А то получится пропаганда никотиновых средств. Как одно связано с другим, он до конца не понимал, но с непосредственным начальством спорить не стал. Себе дороже, как говорится. Сейчас он дойдёт до входа в парк, потом обратно, а там уже и можно за техническими помещениями покурить вдоволь. Загляделся на продавщицу мороженого: молоденькая, с фигуркой хоть куда, личико смазливое. Такую бы в жёны взять! Жаль, что не подойдёт он к ней. Зачем ей нужен сорокалетний клоун? Несколько детей подбежали к нему, девочка вцепилась в ногу, обняла. Рядом стояли взрослые с фотоаппаратами. Клоун сделал радостную физиономию и крикнул родителям детей:

— Двести рублей фотография!

Главное — не жадничать, а то, если начальство узнает, не сдобровать ему будет. Когда радостные родители увели детей, Арнольд пошёл дальше. Сейчас дойдёт до Жанны, обменяется парой слов, а потом быстренько назад. Курить хотелось жуть, уши сворачивались в трубочку. План осуществить не смог: отвлекли два странно одетых персонажа, по ошибке забредших в чужой район. Они выглядели как тёмная пара клякс на портрете Моны Лизы. Их строгий вид указывал на принадлежность к миру иному, никак не совместимому с веселием, звонким смехом, радостью. Два демона явно прибыли оттуда, где царит вечное уныние, строгость и беспощадный свод правил, запрещающий любое действие, кроме трудового.

«Толстый и ещё толще, — подумал Арнольд, когда они подошли к нему вплотную. — Прямо как у Чехова».

Они прошли мимо него, не обратив внимания, увлечённые беседой. Точнее, монологом высокого.

— Столько, Лёва, места загубили! Вот для чего это всё? Вот ты знаешь? Два завода здесь можно было построить! А то и больше!

Арнольд усмехнулся. Вблизи тот, кого называли Лёвой, выглядел как упитанный бульдог. А голова второго до боли напоминала яйцо.

— М-да, — подытожил наблюдающий за парочкой. — Клоун тут явно не я!

Вовремя осёкся, когда потянул сигарету в рот.

Леонид Игоревич, в очередной раз вспотевший, поправил воротник рубашки. Промокший пиджак стал тяжёлой ношей для плеч, но снять его он никак не мог. Философия не позволяла. Она твердила о том, что статусный человек в любой ситуации, в любом месте должен выглядеть статусно и выделяться среди остальных, дабы челядь понимала, когда видит его, что идёт не равный им, а человек, стоящий выше в иерархии. Этому он Лёву учил ещё с давних времён, да только тот в какой-то степени непутёвый. Знать бы где в наше время найти толкового человека — одни разгильдяи кругом!

Сколько ни твердил ему Леонид Игоревич о том, как одеваться престижно, столько раз тот пропускал все наставления мимо ушей. Даром что хоть рубашку начал надевать, и пусть дешёвую — это издалека видно — и нитки торчат в разных местах, зато выделяться начал среди остальных лохов. А у самого Леонида Игоревича всё под заказ сшито, прямо из Италии, под него подгоняли, когда он туда в отпуск прилетал. Вот! Статус!

— Труд, Лёва, труд! Он облагораживает! — сказал он своему помощнику, подходя к парнишке, следящему за аттракционом. — Поэтому, Лёва, трудись лучше! Понимаешь, о чём я?

Лёва согласно закивал, с опаской посмотрел на пальцы, передающие парнишке билеты, и судорожно сглотнул.

— Леонид Игоревич, может, ну его? Этот адреналинчик, этот! Давайте лучше поедим и о работе поговорим. Можем совместить!

Начальнику предложение не понравилось. Посмотрел на подчинённого взглядом, полным презрения, а тот прямо почувствовал, будто ушат помоев вылили на него.

— Разочаровываешь, Лёва, разочаровываешь...

— Ну в самом деле...

— Лёва! Начальник бояться ничего не должен и не может...

— Так я и не боюсь! В самом деле не боюсь...

— Эх... Не так я тебя воспитывал, не так. Тебя же никто уважать не будет. Лох труса не боится!

— Да вы что в самом деле? Вы превратно истолковали слова мои, Леонид Игоревич! Поедимте, поедем! Ты давай быстрее, — обратился он к парню, — заводи аттракцион, мы прокатиться хотим.

— Сейчас, подождите, остальные гости усядутся.

— Важные люди ждать не должны! — гавкнул Лёва, смотря на ошарашенного парня.

Парень натянул на глаза козырёк кепки и исподлобья посмотрел на маленького толстяка.

— Уважаемые, это американские горки. Господи, будто в самолёт садитесь. В самом деле имейте хоть нотку терпения.

— Ах! Ах! — начал задыхаться от гнева Лёва. — Да как вы позволяете себе так со мною общаться! Я не последнее место в этом городе занимаю! Уважаемый человек! Я буду жаловаться на вас! Пойду к вашему начальнику.

— Всё верно, всё верно! — подтвердил, кивая головой, его начальник, объединившись с ним против общего врага. — Правду говорит, не врёт.

— Тунеядец, лентяй, разгильдяй! — обзывался Лёва, тыча свой детский пальчик в сторону контролёра.

— Ладно, господи, чушь какая. Проходите на свои места, с вами связываться себе дороже, — сдался парень и махнул на них рукой. — Люди, пропустите, пожалуйста, уважаемых людей. Им нужнее.

Люди понимающе закивали головой, разошлись, пропуская их к вагончику.

Лёва и Леонид Игоревич устроились на креслах. Подбежал помощник, застегнул на их упитанных животах ремни безопасности, презрительно пожелал им счастливого пути и занялся остальными.

Лёва сжался в кресле, напоминая малыша. Ему казалось, что своим видом он не выдаёт своего страха, но по глазам всё читалось. Начальник, увидев это, самовлюблённо улыбнулся, чувствуя превосходство над подчинённым. Блокнот промок от пота, трещал от сильного сжатия карандаш. Через несколько минут состав дёрнулся, затем плавно повёз пассажиров наверх, мерно застучали металлические колёса по рельсам.

Леонид Игоревич сразу же заскучал, прикрыл рукой открытый от зевания рот и сжалился над Лёвой, дрожащим как банный лист.

— Лёва, — сказал начальник, желая его отвлечь и в некотором роде развлечь, — бери блокнот, записывай очередную умность!

Бульдожик послушался. Тыкнул грифелем в сырой квадратик и принялся записывать.

— Диктуйте, Леонид Игоревич. Готов! — говорил он, пытаясь перебороть страх. Руки потряхивало.

— Сильный начальник, Лёва, — это тот начальник, который...

Не успел он договорить свои слова, как блокнот упал на землю.

Солнце припекало затылок старшего, он снова зевнул и потянулся руками, клонило в сон. Подъём был долгий и очень медленный.

— Подними, Лёва, подними! Что же ты растяпа такой!

Он попытался дотянуться, но из-за маленьких ручек и большого живота у него это не вышло. Из-за проявленного усердия началась одышка. И так было страшно, но теперь стало ещё страшнее. Если же не записать слова Леонида Игоревича, то можно будет его расстроить, а то и вовсе обидеть, а там, глядишь, найдёт себе другого любимчика, снова до токаря понизит. Размышлял Лёва, пытаясь достать до треклятого блокнота. И как бы ни пытался, ничего не выходило. Токарем ему снова быть не хотелось. Не любил он эту профессию, презирал всем сердцем. Да и семья: двое маленьких детей. Ведь у токаря зарплата кратно ниже, чем у заместителя. Не мог он их подвести! Взял и резко расстегнул ремень. Раздался щелчок, лязганье металла. Старший удивился, вскрикнул:

— Ты чего, Лёва?

— Я быстренько!

Схватил блокнот, и на душе снова стало легко и приятно: никого он не подведёт, останется любимчиком босса. Состав поехал вниз. Резко ускорился. Тряхнуло его. Оторвались от земли ноги заместителя. Ударился коленками об бортик вагончика.

— Лёва! — вскричал испуганный шеф.

Перевалился уже Лёва на капот вагончика, проскользил как масло по раскалённой сковородке вниз. Скрылся с глаз своего спутника. Падая, ударился головой об рельсу и улетел на землю.

Из-за высокой скорости не слышал Леонид Игоревич, как хлопнула голова и раскололась, сродни перезрелому арбузу, надвое. Да и быстро он от него уехал. От скорости захватило дух, сжало грудь давление, ударило чем-то в нос. «Крепись», — выкрикнул он:

— Остановитесь! Вы что творите! Человек выпал!

Его команде никто не подчинился. Он повернул голову назад, а там никого нет. Пустота. Все люди будто прыгнули вслед за его заместителем.

Прижало его спину к креслу из-за того, что состав поехал вверх. Совсем затошнило мужчину, вырвало. Блевота, встретившаяся вверх, резко опростала его лицо.

— Остановите! — жалобно вякнул он.

Поехал вниз. Снова резко вверх, резкий поворот под углом. Вверх. Аттракцион будто не собирался останавливаться. Впереди не было видно ни конца, ни края.

— Пожалуйста! — проблеял Леонид Игоревич.

Остановки не предвиделось. Состав ехал бесконечность. Сердце саднило от напряжения. А впереди — неиссякаемая зигзагообразная трасса, и конец её где-то там, в самом конце вечности.

Горькие слёзы потекли по красному лицу. Жалобным криком дитяти он принялся звать на помощь маму.

— Что же вы, Леонид, нюни распустили! Нравилось же вам измываться над людьми! Так почему теперь вы не весёлый?

Голос разносился сзади, был хриплым, прокуренным. Начальник отказывался повернуть голову. Боялся увидеть того, кто там сидит.

— И не стыдно вам? С вами уважаемый человек разговаривает, со статусом, всё как вы любите! Так почему вы морду свою свиную воротите-то? Кто вас манерам учил?

— Кто вы такой? Что вам надо? — сквозь рыдания сказал Леонид.

— Стыдно меня не знать, стыдно!

— Бог? — с надеждой спросил он, перестал плакать, зашмыгал носом, достал платок и принялся утирать лицо.

За спиной рассмеялись:

— Ну это вы сильно меня возвысили, буржуа! Зовут меня Павел Леонидович Котлованов! И парк этот — моё дитя! А вы своей наглой моськой пришли его осквернять! Расшатывать устои человека советского! Не стыдно ли вам, буржуа, человека за скот держать? А? Спрашиваю вас, хотя знаю ответ!

— Нет, — машинально ответил Леонид Игоревич, не до конца поняв, на что отвечает.

— Именно! Вы же хапуги, сволота позорная, для вас души людские — это средство наживы. Если бы вам деньги давали, вы бы через жопу детей рожали!

— Отпустите меня, я хочу домой!

— Так идите, я вас не держу, прыгайте вниз. И будете дома, в земле родненькой. В отличие от меня, она вас, уродов моральных, принимает. А если не хочешь, то узнаешь, каков вечности конец.

— Я... Я... Я... — Леонид Игоревич не находил что ответить на слова мстительного призрака. — Жить хочу.

— Хочешь — перехочешь! — И рассмеялся звонким загробным смехом, а затем всё стихло.

Теперь уже бывший начальник посмотрел вниз и не увидел земли: он словно летел на самолёте, или нет, на космической ракете. Не было неба, не было звёзд. Только одна чернота. Снизу, сверху, спереди и сзади.

Арнольд подошёл к знакомым парням, стоящим возле американских горок, они только что их запустили:

— Я тут двух кадров видел, — начал Арнольд, доставая сигарету. — Такие типы забавные, в костюме и рубашке.

— Знаем, видели, — сказал парень в кепке. — Как раз посадили... Катаются.

Арнольд закурил, осмотрелся по сторонам. А потом рассказал ради шутки, что услышал в их разговоре. Парень подытожил:

— Ой, у нас не лучше, — тоже достал сигарету и прикурил. — Как таких чертей земля только носит?

Затем он повернул голову, чтобы посмотреть на приготовившийся спускаться состав. Клоун последовал его примеру. Уставились все втроём.

Бабах.

Плюхнулось тело на бетонный пол. Лёва приземлился. Окрасил белый грим клоуна кровью. Голова разлетелась в клочья, рядом упал блокнот.

— Парашютист, бля, — сказал ошарашенный Арнольд, а потом выблевал завтрак.

Когда состав остановился, озабоченные люди выбежали. Тело незадачливого заместителя к этому моменту предусмотрительно накрыли простынёй. Выбежали все, кроме одного человека, сидящего в переднем вагоне. Леонид Игоревич остался на месте. Сердце его не билось, остановилось. А на бледном лице читалось не удивление перед смертью, а какая-то странная эмоция. Будто осознал он неправедность своей жизни, только было уже поздно. Конец вечности ждал его впереди.