О. Петрунина

Румыния и Египет в 1860-1870-е гг. Письма российского дипломата И. И. Лекса к Н. П. Игнатьеву

Закладка:

Румыния и Египет в 1860–1870-е гг

Письма российского дипломата И. М. Лекса к Н. П. Игнатьеву

О. Е. Петрунина

Иван Михайлович Лекс и его время

Частная переписка с начальником много облегчает действия подчиненного и ставит его на ногу совершенной откровенности, полезной для обеих сторон.

Иван Михайлович Лекс (13.07.1834 – 26.01.1883) – один из тех российских дипломатов, кто не занимал руководящих постов в Министерстве Иностранных Дел, но своей многолетней повседневной работой творил российскую внешнюю политику. Иван Михайлович родился в семье товарища министра внутренних дел и сенатора Михаила Ивановича Лекса (1793–1856), происходившего, вероятно, из иностранцев. По всей видимости, память об этом происхождении осталась в иногда употреблявшейся приставке «де» к фамилии: де Лекс. Так Ивана Михайловича часто называли иностранцы в годы его дипломатической службы.

В 1851 г. Лекс окончил самое элитное военно-учебное заведение Российской империи – Пажеский корпус. Там он, несмотря на два года разницы, сошелся со своим будущим начальником, выдающимся дипломатом Н. П. Игнатьевым. Доступ в Пажеский корпус был открыт только для отпрысков титулованных и древних дворянских родов, а также для сыновей государственных сановников, имевших чин не ниже третьего класса Табели о рангах. Отец Лекса имел чин тайного советника (III класс), что давало сыну право поступления в Корпус. Учился Иван Михайлович хорошо и по результатам выпускного экзамена был отнесен к первому разряду, что давало право получить чин подпоручика или корнета гвардии. Окончив Корпус в 1851 г., Лекс был произведен в корнеты лейб-гвардии Уланского полка. Однако его дальнейшую карьеру военного нельзя назвать успешной. Боевым офицером он не стал, а служил при штабах и канцелярии Военного министерства.

В 1862 г. Лекс оставил военную службу и был переведен в Азиатский департамент Министерства Иностранных Дел, который тогда возглавлял его однокашник Н. П. Игнатьев. Окончив Пажеский корпус всего двумя годами ранее Лекса, Игнатьев затем с отличием окончил Военную Академию и уже проявил себя как талантливый дипломат. В 1856 г. он участвовал в завершившей Крымскую войну Парижской мирной конференции, где сумел добиться уменьшения территориальных потерь России в Бессарабии. После этого успеха Игнатьев перешел на дипломатическую службу, на которой вскоре последовали новые достижения: в 1858 г. Игнатьев от имени России заключил договор с бухарским ханом, а в 1860 г. – Пекинский договор с Китаем. Важность этого договора для России трудно переоценить: он закреплял за ней Приморье и юг Хабаровского края, давая возможность полноценного развития в Азиатско-Тихоокеанском регионе. За этот успех Игнатьев был пожалован орденами и генеральским чином, а затем, в августе 1861 г., назначен директором Азиатского департамента МИД.

Память о юношеской дружбе открывала для Лекса возможность частной, а не только служебной переписки с Игнатьевым. Именно частные письма И. М. Лекса Н. П. Игнатьеву и публикуются в настоящем издании. Переписка между Лексом и Игнатьевым велась на протяжении многих лет: с начала 1860-х почти до конца 1870-х гг. В своих письмах Лекс имел возможность не только обращаться с личными просьбами к своему начальнику, но также сообщать ему дополнительные, часто неформальные подробности событий, происходивших вокруг него, более откровенно высказывать свое мнение о них и объяснять свои действия и действия своих сотрудников и коллег. Эта откровенность, как справедливо заметил сам Лекс, действительно была полезной для обеих сторон: она поддерживала живую связь между одним из руководителей российской внешней политики и его дипломатическим агентом, иногда позволяла решать возникавшие проблемы быстрее, чем формально-бюрократическим путем.

Вскоре после своего перевода в Азиатский департамент Лекс был назначен консулом в Галац. Этот молдавский город в устье Дуная преуспевал преимущественно благодаря своему географическому положению: это был важный торговый порт на пути к Черному морю. Через него вывозилась молдавская сельскохозяйственная продукция. Фактически действовавший в Галаце режим порто-франко привлекал в него предприимчивых людей не только из числа молдаван. В городе было также много греков и евреев. Многонациональное население, активная транзитная торговля, близость границы с российской Бессарабией, где многие молдавские землевладельцы имели угодья, – все это были важные основания для того, чтобы Россия имела в Галаце своего консула. Время пребывания в городе Лекса было непростым. Начало 1860-х гг. для Румынии было эпохой создания единого государства путем объединения двух княжеств – Молдавии и Валахии. Доминирующую роль в этом процессе играла валашская политическая элита: Бухарест стал столицей единого государства, а молдавская столица Яссы утратила прежнее значение, важнейшие посты в государстве стремились занять выходцы из Валахии. Кроме того, в это время в России полыхало польское восстание, которому тайно помогали некоторые иностранные государства. В Галаце Лексу пришлось столкнуться с двуличием местных властей: официально они не поддерживали польских повстанцев, но на практике тайно помогали им. Цель такой политики очевидна: еще не успев окончательно оформить единое государство, румынская политическая элита уже думала о расширении территории, в частности – о возвращении Бессарабии, которую считала своей. Добиться этого можно было лишь при слабости Российской империи, соответственно, надо было всячески ее расшатывать.

Уже на следующий, 1863 г. Лекс по его собственной просьбе был переведен в более значимый консулат в Яссах, где «и сама жизнь удобнее и веселее»[1]. Во время своего пребывания в Яссах И. М. Лекс наблюдал, каким непростым путем шел процесс создания единого румынского государства. С одной стороны, объединение сулило Молдавии и Валахии несомненные экономические и внешнеполитические выгоды, но с другой – лишало молдавскую элиту ее прежнего политического статуса и самостоятельности. Даже название нового государства Румыния было валашского происхождения: княжество Валахия имело также название Румынская земля (Țara Românească). И хотя правителем Объединенного княжества Молдавии и Валахии стал молдаванин А. Куза, молдавское боярство не было горячим сторонником объединения и даже пыталось ему сопротивляться. Противоречиями между унионистами и антиунионистами стремились воспользоваться европейские державы, боровшиеся за влияние в стране. Однако действия их дипломатов не оставались ни незамеченными, ни безнаказанными: по сведениям Лекса, некоторых иностранных дипломатов пытались отравить. Молдавская элита традиционно была тесно связана с Россией, поэтому ослабление ее позиций означало и ослабление позиций России, которые уже серьезно пошатнулись в результате поражения в Крымской войне. Ее место пыталась занять Франция, на которую ориентировалось валашское боярство. Для валашской элиты Франция была мостиком, вводившим ее в семью романских народов. Если в XVI–XVIII вв. элита обоих княжеств считала себя наследницей Византии, то в XIX в. все большую популярность набирало обращение к мнимому и реальному наследию римской провинции Дакия. Обращение к древнеримскому прошлому способствовало вызреванию концепции единой румынской нации.

В 1866 г. Лекс стал свидетелем последнего всплеска антиунионистского движения в Молдавии – ясской демонстрации 3 апреля. Поводом к ней послужил государственный переворот в Бухаресте, в результате которого А. Куза был отстранен от власти. Организаторы демонстрации выступили с требованием отделения Молдавии, которую считали связанной с Валахией личной унией лишь на время правления Кузы. Это выступление было жестоко подавлено, а его организаторы арестованы. Но антиунионистское движение угасло не в результате проводившейся пришедшим на смену А. Кузе регентством политики грубой силы, а благодаря гибкости нового правителя страны немецкого принца Карла Гогенцоллерна-Зигмарингена, ставшего впоследствии королем под именем Кароля I. В частности, Карл амнистировал всех участников апрельской демонстрации. С его прибытием страна обрела мудрого и способного правителя, которому удалось не только сохранить и упрочить ее единство, но и добиться решения многих насущных проблем.

Вскоре после прибытия Карла в Бухарест Лекс покидает страну. Он давно просил Игнатьева, в это время уже посланника в Константинополе, поспособствовать его переводу в Египет по семейным обстоятельствам: в Египте приходилось жить жене Ивана Михайловича Марии Сергеевне, имевшей проблемы со здоровьем. В ноябре 1866 г. Лекс прибыл наконец в Египет, где ему суждено было остаться на службе до конца жизни. Пребывание Лекса в Египте было прервано лишь русско-турецкой войной 1877–1878 гг., когда российские дипломаты покинули пределы Османской империи. По окончании войны И. М. Лекс вернулся к своим обязанностям.

Закладка:

В то время Египет не был независимым государством, а входил в состав Османской империи. Но в ней он занимал особое положение. Еще в начале XIX столетия фактическим правителем Египта стал выдающийся политик и военачальник Мухаммед Али, добившийся значительной автономии для страны и основавший собственную династию в ней. Мухаммед Али начал создавать собственную армию, существенно перестроил и модернизировал экономику, проводил практически независимую от Порты внутреннюю политику[2]. В 1831 г. он даже пошел на султана войной. Однако создать полностью независимое от власти османских султанов государство ему не удалось. Тем не менее достижения Мухаммеда Али можно считать большим успехом на фоне того, что происходило в других провинциях империи. Некоторые другие губернаторы-мусульмане, например, янинский паша Али Тепелена или видинский паша Осман Пазвандоглу, тоже стремились к государственной независимости, однако их попытки выйти из-под суверенитета султана в конечном счете провалились. Успеха в создании независимых государств сумели добиться только христиане, сербы и греки, поскольку они пользовались поддержкой христианских европейских держав.

С 1863 г. Египтом управлял внук Мухаммеда Али Исмаил-паша (1863–1879). В 1867 г. он добился от султана официального признания титула хедива (в европейской традиции вице-короля), но все еще оставался вассалом султана. Такое положение Египта определяло статус и полномочия иностранных дипломатов в стране. Поскольку Египет не был полностью независимым, то держать в нем посольство или миссию было невозможно, хотя этого требовало наличие в стране собственного правителя. Поэтому соответствующие обязанности возлагались на консульские учреждения. Российский генеральный консул в Египте И. М. Лекс был одновременно дипломатическим агентом России в этой стране.

Таким образом, полномочия Лекса в Египте далеко выходили за рамки консульских. Он должен был пристально следить за развитием политической и экономической ситуаций в стране, ее международными связями, иметь контакты с влиятельными людьми и организациями, улавливать новые веяния в умонастроении хедива и его министерства.

Исмаил-паша пришел к власти при довольно странных обстоятельствах: все старшие претенденты на престол погибли во время железнодорожной катастрофы и были подозрения, что Исмаил ее и подстроил. Отношения с единственным выжившим в этой катастрофе своим дядей Халимом, младшим сыном Мухаммеда Али, у Исмаила складывались непросто. Поначалу Исмаил поручал ему важные государственные посты, но Халим все более открыто выражал недовольство политикой племянника. В конце концов Халим был выслан из Египта и продолжил свою оппозиционную деятельность в Константинополе. По матери Исмаил приходился двоюродным братом османскому султану Абдул-Азизу (1861–1876) и в 1867 г. сумел добиться от него признания за собой статуса хедива, то есть вассального правителя Египта. Предшественники Исмаила признавались Портой только как вали – подчиняющиеся османскому правительству губернаторы.

Этот успех был однако следствием не столько родственных связей, сколько той значительной роли, которую Египет играл в судьбе самой Османской империи. Она уже давно растеряла свою былую мощь. Империю уже в XVIII в. поразил внутренний кризис, вызванный прекращением завоеваний, распадом традиционной системы хозяйства, революцией цен, поразившей весь Старый свет в связи с притоком большого количества драгоценных металлов из открытой в 1492 г. Америки. Султаны стали проигрывать войны европейцам, а затем из мятежных османских провинций стали образовываться независимые государства. Еще в начале столетия автономию, которая постепенно расширялась, получили сербы. Воспользовавшись благоприятной ситуацией, в 1867 г. Сербия добилась ликвидации на своей территории турецких военных баз и стала фактически полностью независимой от власти султана. В 1830 г. свое независимое национальное государство появилось у греков. И сербы, и греки стремились к расширению своей территории за счет владений султана. Часто при этом использовался лозунг необходимости освобождения порабощенных соплеменников. В 1866 г. мощное восстание греков произошло на принадлежавшем султану острове Крит. Опасаясь его потерять, султан обратился за помощью к своему египетскому вассалу, который отправил на Крит свои войска. Международная ситуация в это время была опасной для судьбы империи, поскольку между греками и сербами велись переговоры о создании военного антитурецкого союза, и позиция Египта имела не только чисто военное, но и дипломатическое значение. Аналогичным образом султан использовал военный потенциал Египта для подавления сепаратистских движений на Аравийском полуострове. Все эти обстоятельства способствовали повышению значимости египетского правителя.

Несмотря на свое полунезависимое положение, Исмаил-паша, как и его предшественники, стремился проводить собственную завоевательную политику в Африке. Завоевание Судана начал еще в 1820-е гг. Мухаммед Али. Опорным пунктом египтян стал основанный в 1823 г. в месте слияния Белого и Голубого Нила город Хартум. Еще одним объектом вожделений египетских пашей стала Эфиопия, называемая тогда Абиссинией. Но здесь интересы Исмаил-паши столкнулись с интересами англичан. В 1867–1868 гг. Великобритания организовала вооруженную экспедицию в эту страну с целью превращения ее в свою колонию. Армию абиссинского императора Теодроса II британским войскам удалось разбить благодаря использованию его врагов, однако начавшееся затем в стране освободительное движение вынудило колонизаторов эвакуировать войска. В 1874 г. хедив Исмаил отправил завоевательную экспедицию на юго-запад Судана, в Дарфур. На следующий год египетские войска взяли под контроль большую часть Сомали. В 1875–1876 гг. Египет организовал собственную военную экспедицию в Абиссинию и захватил ряд прибрежных территорий. Но не всегда эти экспедиции были успешными: осенью 1875 г. египтяне были наголову разбиты абиссинцами. В Каире, по словам И. М. Лекса, даже опасались абиссинского вторжения.

Исмаил-паша продолжил политику своих предшественников по развитию местной экономики. Он проводил ирригационные работы, строил дороги и порты, развивал сельское хозяйство. Но успех не всегда ему сопутствовал: за взлетом цен на хлопок последовало их падение, значительная часть домашнего скота погибла во время эпизоотии. Самым масштабным проектом эпохи Исмаил стало строительство и введение в эксплуатацию Суэцкого канала, этого, по словам Жюля Верна, «великого творения господина Лессепса». Концессию на строительство канала предприимчивый Фердинанд де Лессепс получил от предшественника Исмаила Саидпаши, с которым состоял в тесной дружбе, еще в 1858 г. Однако такой грандиозный проект требовал огромных инвестиций, которых у Лессепса не было. Кроме того, строительству канала противились англичане, которым принадлежала только что начавшая функционировать железная дорога из Александрии в Суэц.

При Саид-паше на строительстве канала принудительно и фактически бесплатно работали феллахи (египетские крестьяне). Придя к власти в 1863 г., Исмаил-паша по наущению англичан, заинтересованных в срыве проекта, обязал Лессепса платить рабочим. Это грозило проекту полной остановкой, так как своих денег у Лессепса не было. Он подал иск в международный арбитраж, который возглавил его свойственник французский император Наполеон III, который, как говорили, имел личную долю в акциях канала. Нетрудно догадаться, каким было решение этого арбитража. Все потери Лессепса были полностью компенсированы из египетской казны. В итоге канал был построен на средства Египта и обошелся в 300 млн. франков и 100 тыс. жизней египтян, погибших и умерших от болезней во время строительства. Эти потери фактически разорили страну и создали предпосылки попадания Египта в зависимость от европейских держав, а затем превращения в английскую колонию. Некоторые подробности того, как это происходило, мы узнаем из писем И. М. Лекса.

Суэцкий канал, торжественное и чрезвычайно помпезное открытие которого состоялось 17 ноября 1869 г., стал единственным удачным проектом Лессепса. Через десять лет Лессепс возглавил акционерное общество «Панама», которое должно было построить трансокеанский канал. Но на этот раз такого золотого дна как государственная казна не нашлось, и общество разорилось. Само слово «Панама» надолго стало символом колоссального мошенничества. В середине 1870-х гг. Лессепс предлагал русскому правительству проект строительства железной дороги из Оренбурга в Индию[3], но он, к счастью, остался без внимания.

Как дипломатический представитель России за рубежом Лекс должен был также способствовать укреплению ее влияния в стране. В случае с Египтом это означало необходимость поддерживать добрые отношения не только с правительством и хедивом, но также с местными христианскими общинами: коптами, греками, армянами.

Закладка:

Желая развить экономику страны, Мухаммед Али создал благоприятные условия для притока в Египет предприимчивых христиан. В результате численность греков, православных арабов и униатов из Сирии и Ливана, армян стала стремительно расти. Как записал со слов армянского архиепископа Гавриила неоднократно посещавший Египет русский историк и церковно-общественный деятель еп. Порфирий (Успенский), армяне появились в Египте именно при Мухаммеде Али, а к 1860 г. их численность только в Каире достигала 1200 чел.[4] С 1833 г. в Александрии функционировало греческое консульство. Посетив впервые Александрию в 1845 г., еп. Порфирий обнаружил там 750 греков, которые уже успели организовать свою школу и больницу[5]. Однако их состояние было еще довольно жалким по причине «несогласия и малонаселенности христиан»[6]. По данным греческого консульства в Александрии, в 1847 г. в городе было 544 подданных греческого короля (не считая прочих греков), из которых 37 – крупные купцы[7]. Помимо Каира и Александрии, православное население имелось и в других городах, например, в Мансуре и Танте в дельте Нила[8]. В связи со строительством Суэцкого канала греческие общины возникли также в Порт-Саиде и Суэце.

Численность греческого населения в Египте продолжала быстро расти. К 1878 г. греки, согласно официальным данным, составляли свыше 20 тыс. чел.[9] По данным самих греков, их было еще больше: в 1882 г. только подданных греческого короля в Египте было 37 тыс. чел.[10] По впечатлению самих греков, почти вся египетская торговля находилась в их руках[11].

Любопытно, что большинство египетских греков, а также предприимчивых выходцев из разных областей Османской империи других национальностей либо были подданными других государств, либо пользовались покровительством иностранных консульств. Это связано с особой правовой ситуацией в Египте. С XVI в. Египет входил в состав Османской империи, некогда могущественного государства, наводившего ужас на Европу. Своим европейским союзникам османские султаны предоставляли экономические и правовые льготы в рамках особых договоров – капитуляций. В рамках режима капитуляций действовал режим юридической экстерриториальности, ядром которого в каждом конкретном случае были консульства. Иностранные подданные имели особый статус, позволявший им пользоваться покровительством своих консульств. Этот статус могли получить и местные подданные, особенно в Египте, где система иностранного покровительства была более развита, чем, например, в турецких областях империи. Такому положению содействовал Мухаммед Али, старавшийся привлечь в Египет переселенцев из разных стран.

Эта ситуация создавала юридический хаос, поскольку экстерриториальность предполагала применение иностранных норм права. Пользуясь этой системой и зависимым положением Египта, западные консульства часто злоупотребляли своими возможностями: они защищали коммерческие интересы подданных своих держав, которые часто приобретали подданство или покровительство со стороны консульства именно с целью уйти не только от уплаты налогов, но и от всякой другой ответственности. Например, братья Фома и Георгий Киндинеко с этой целью несколько раз меняли подданство[12]. Известен случай, когда александрийской полиции потребовалось допросить супружескую пару, имевшую греческое подданство. На поданный египетскими властями в греческое консульство запрос ответ был получен лишь через восемь месяцев[13]. Иногда консульства напрямую вмешивались в юрисдикцию местных властей. Один из таких случаев, отмечая, что он далеко не единственный, описывает Лекс: когда из гарема одного из египетских сановников сбежала женщина, за нее вступились сразу несколько европейских консулов[14]. Свое вмешательство европейцы часто оправдывали необходимостью защитить единоверцев, подвергавшихся дискриминации[15]. Действительно, действовавший тогда в Египте уголовный кодекс 1852 г. делил местных жителей на восемь неравноправных категорий, из которых всей полнотой прав обладали только мужчины-мусульмане. Кроме того, хотя это и не выражалось напрямую, но в судах принадлежность обвиняемого к христианству рассматривалась как отягчающее обстоятельство[16].

Эта система действовала в Египте до 1876 года. Защищать интересы подданных российского императора приходилось и Лексу, причем эти подданные – Ковако, Дендрино – были преимущественно греками. Иногда желающих воспользоваться льготами консульского покровительства становилось так много, что сами консульства начинали тяготиться этим. И. М. Лексу даже пришлось лишить российского покровительства лиц, пользовавшихся им без оснований.

Начиная с 1867 г. Исмаил-паша стремился ограничить консульскую юрисдикцию, но понимал, что полностью избавиться от нее не удастся, по крайней мере, в короткий срок. Консульства европейских держав и пользовавшихся их покровительством бизнесменов это категорически не устраивало. Препятствия на этом пути чинило и султанское правительство. Поэтому египетские власти предложили компромиссное решение: создать смешанные суды, в которых разбирались бы дела сторон, принадлежавших к разным юрисдикциям. Но даже этой уступки Египту пришлось добиваться годами: смешанные суды стали функционировать только в 1875 г. В работе этих судов должны были участвовать как местные, так и иностранные судьи. Российская сторона также прислала своих представителей для участия в работе этих судов. Первыми стали А. К. Мурузи и А. М. Кумани.

При преемниках Мухаммеда Али Египет продолжал привлекать иммигрантов не только тем, что статус экстерриториальности давал освобождение от местных налогов, но и подъемом экономики, вызванным внешними факторами: в 1850-е гг. это была Крымская война, открывшая широкую перспективу вывоза из Египта сельскохозяйственных культур, в 1860-е гг. – гражданская война в США, вследствие которой цена на хлопок в Европе выросла в 4 раза. Предприимчивые греки быстро воспользовались этой ситуацией к своей выгоде. Они за короткое время сколотили огромные состояния. К числу этих выросших на торговле хлопком и других прибыльных предприятиях в Египте принадлежали такие крупные представители греческой бизнес-, а затем и политической элиты, как Михаил Тосицас, Стефанос Зизиниас, Георгий Авероф, Эммануил Бенакис. Большинство из них действовало не в одиночку, а целыми семьями, создавая таким образом особые сетевые структуры, обеспечивавшие успех общего бизнеса. Например, один из братьев Зизиниаса был греческим консулом в Марселе, другой – греческим консулом в Одессе. Они также увеличивали свои капиталы за счет матримониальных связей. Так, М. Тосицас и С. Зизиниас сообща владели ¾ земли в Александрии.

К середине столетия усилиями преуспевающих бизнесменов у греков были созданы общественные организации – общины и благотворительные учреждения. Эти общины были совершенно новым явлением в общественной жизни крупных городов, где на протяжении столетий единственной легитимной общественной организацией православного населения была Александрийская Церковь. Патриархия, хотя и очень бедная по причине малочисленности своей паствы, старалась выполнять не только чисто церковные, но и социальные функции, например, поддерживать бедных. С появлением общин, которыми руководили энергичные и социально активные люди, эта традиционная монополия Церкви была оспорена. Трения между Патриархией и общинами начались из-за соперничества за руководство благотворительными учреждениями. Затем общины стали претендовать и на участие в делах самой Патриархии.

Приехав в Египет, Лекс обнаружил этот конфликт в полном разгаре и сам стал одним из его активных участников. В начале 1866 г. в Египет прибыл новый Александрийский Патриарх Никанор, избранный на престол при поддержке русской дипломатии.

Это был важный шаг на пути к реальной, а не номинальной самостоятельности Александрийской Церкви. Много столетий она находилась под властью мусульманских правителей, ее паства сократилась до того, что в какой-то момент единственным архиереем этой Церкви остался Патриарх. В это время Александрийская Патриархия фактически потеряла свою самостоятельность, попав в зависимость от Константинопольского Патриарха. Престол Св. Марка почти не имел собственных доходов, Патриархи назначались в Константинополе и рассматривали Патриаршество в Александрии как ступеньку к Патриаршему Престолу в Константинополе. Поскольку большую часть православных в Египте составляли греки, то и духовенство Александрийской Церкви было исключительно греческим.

Закладка:

В связи с быстрым ростом числа православных прихожан начиная с эпохи Мухаммеда Али, это положение становилось все менее терпимым. Стремление египетской Церкви к самостоятельности поощряла Россия, заинтересованная в ослаблении влияния Константинопольского Патриархата, который в это время все более становился выразителем греческих узконациональных, а не вселенских православных интересов.

До своего Патриаршества Никанор в качестве представителя Александрийского Престола много лет провел в России, где зарекомендовал себя как способный администратор. Он много сделал для организации Александрийского подворья в Москве, успешно собирал пожертвования в пользу Патриархии. Предполагалось, что он сумеет также успешно руководить и всей Александрийской Церковью. Но прибыв в Египет, Никанор столкнулся с очень сложной ситуацией. С одной стороны, на Патриархию оказывал давление Константинополь, с другой – греческие общины Египта. Вместо того, чтобы стать союзниками Патриарха в борьбе за реальную независимость Церкви, они преследовали свои собственные интересы, внося в Церковь раздор и нестроения. Этим положением к своей выгоде пытались воспользоваться некоторые представители греческого духовенства, мечтавшие о Патриаршем Престоле. Вскоре Никанор перенес инсульт, последствия которого ставили под вопрос его способность далее управлять Церковью. Никанор назначил местоблюстителя Патриаршего Престола, который должен был затем его занять, а противники Патриарха тут же пустили слух о его слабоумии.

Именно в этот момент И. М. Лекс и прибыл в Египет. От позиции российской дипломатии во многом зависело разрешение создавшейся конфликтной ситуации, судьба Патриарха Никанора и его сторонников, самостоятельность Александрийской Церкви. Но оказалось, что среди российских дипломатов не было единства в этом вопросе. Посол в Константинополе Н. П. Игнатьев был настроен на поддержку партии Никанора, а И. М. Лекс, несмотря на прежнюю дружбу с Игнатьевым, придерживался самостоятельной политической линии, поддержав противников Патриарха. Это не было нарушением субординации, поскольку российские консулы в Османской империи подчинялись не только послу, но и напрямую Азиатскому департаменту[17].

Отсутствие единой политической линии у русских дипломатов делало невозможным выгодное России и, следовательно, Александрийской Церкви разрешение конфликта. И сторонники Патриарха Никанора, и его противники потерпели поражение. Победителем стала третья сторона – Константинопольская Патриархия, вмешательство которой и решило вопрос о новом Александрийском Патриархе. Им надолго стал бывший Константинопольский Патриарх Софроний. Движение Александрийской Церкви на пути к самостоятельности остановилось.

Похожим образом и по тем же причинам обострились отношения между Церковью и мирянами и у армян. Однако такой острой формы, как у греков, этот конфликт не приобрел.

Тема борьбы за Патриарший Престол в Александрийской Церкви был одним из основных в письмах Лекса тех лет. Но с церковными отношениями были связаны и другие проблемы. Прибытие Лекса в Египет произошло в момент очередного обострения синайского вопроса, любопытные подробности которого запечатлены на страницах писем к Н. П. Игнатьеву.

Синайский вопрос представлял собой многовековой спор о том, какой Церкви – Александрийской или Иерусалимской – должен подчиняться монастырь Св. Екатерины на горе Синай и его подворье в Каире. Традиционно Синайский монастырь входил в юрисдикцию Иерусалимской Патриархии, со временем приобрел автономию в ее составе. Настоятель монастыря возводился в сан архиепископа. Однако Александрийские Патриархи были этим недовольны, полагая, что монастырь и, во всяком случае, его подворье находятся на его территории. Многочисленные конфликты между двумя Церквами часто приходилось улаживать при посредничестве Константинопольского Патриарха.

В 1866 г. у братии монастыря возник конфликт со своим настоятелем, в разрешение которого опять была вовлечена Константинопольская Патриархия. В итоге братия избрала нового настоятеля и сумела добиться его официального признания и в Иерусалиме, и в Константинополе[18]. В 1872 г. конфликт вокруг монастырского подворья в каирском квартале Джувания разгорелся с новой силой. На этот раз причиной стали финансовые проблемы: в частности, Синайский монастырь в связи с уменьшением его доходов после конфискации монастырских имений в Румынии отказался платить налог в пользу Александрийского Патриарха.

Переписка И. М. Лекса с Н. П. Игнатьевым практически прекращается к началу русско-турецкой войны 1877–1878 гг.: на время войны Лекс был отозван из Египта, а по ее окончании Игнатьев был уволен в отставку.

Сейчас эти письма интересны нам не только с точки зрения истории российской дипломатии и внешней политики. Из них мы узнаем некоторые подробности об организации польского восстания 1863 г., о создании единого румынского государства в 1860-е гг., убийстве сербского князя Михаила Обреновича в 1868 г., о завершающем этапе строительства Суэцкого канала и его помпезном открытии, общественно-политической жизни Египта в 1860–1870-е гг., его экономике и финансах, об обстановке, в которой проходила отмена ограничительных для России статей Парижского мира 1856 г., завершившего Крымскую войну, о покупке англичанами Суэцкого канала… Лексу довелось общаться с яркими общественными, политическими и военными деятелями: протоиереем М. Ф. Раевским, генералом Р. А. Фадеевым, естествоиспытателем Г. А. Швейнфуртом, нейрофизиологом А. И. Бабухиным. Впечатления от этого общения также нашли отражение на страницах его писем.

Сведения о событиях в Египте и об обстановке, в которой проходила отмена ограничительных для России статей Парижского мира 1856 г., дополняют письма И. М. Лекса его коллеге и начальнику по линии МИД Егору Егоровичу Ковалевскому. Эти письма помещены в конце данной публикации.

Письма И. М. Лекса к Н. П. Игнатьеву

6 июля 1863 – 28 декабря 1879

[19]

Яссы

6 июля 1863 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

Я пишу к тебе в первый раз по-приятельски и совершенно конфиденциальным образом для того, чтобы предупредить тебя на случай приезда Гирса[20] в Петербург, который, вероятно, по известной доброте своей будет хвалить тебе Кузу[21], в преданности которого он совершенно уверен, – но я не советую тебе верить в этом случае Николаю Карловичу. Куза человек двуличный, и я имею почти положительные сведения, что он действует не совершенно откровенно в отношении к России: давая, с одной стороны, предписания префектам содействовать нам в прекращении происков поляков[22], с другой стороны, он снабжает их секретными инструкциями, по которым приказывает смотреть сквозь пальцы как на проход инсургентов, так и на провоз оружия и пороха через княжества; эти-то инструкции префекты показывают обыкновенно французским и английским консулам для того, чтобы убедить их в симпатии князя к полякам. Будучи консулом в Галаце[23], я имел несколько раз случай лично убедиться в двуличности князя и вообще местных властей: обыкновенно они на словах обещали мне свое содействие во всем том, что будет касаться до поляков, когда же приходилось до дела, то местные власти старались сделать всегда таким образом, чтобы только вывернуться от моих преследований, например: я уведомляю, что пришел корабль с оружием, – они или посылают его осматривать тогда, когда уже подозрительные ящики выгружены, или смотрят только те ящики, которые им наперед укажут, объявляя потом, что сведения, сообщенные мне, неверны. В случаях же, когда уже никак нельзя было скрыть провоз оружия или пороха, они обыкновенно уверяли, что военные принадлежности эти назначены для местного правительства. В отношении самих поляков префекты тоже стараются всегда каким-нибудь образом надуть нас, говоря, что проезжающие через княжества господа вовсе не поляки, в чем свидетельствуют их иностранные паспорты; нам же всем хорошо известно, как лихо французский и английский агенты выдают паспорты полякам.

Самая отправка войск в отошедшую часть Бессарабии[24] была сделана вовсе не для нас, а только с целью не пропустить революционеров через Прут из боязни, чтобы они не разбрелись по лесам Молдавии и не начали там грабежей. Войскам велено даже по возможности избегать встреч с поляками.

Несмотря на все старания наши, князь уверен, что инсургенты, пробирающиеся в Россию, не имеют ничего общего с здешними революционерами, потому они и действовали все это время так неосторожно; между тем я вперед вижу, что через несколько времени в княжествах будет страшная сумятица, а именно по окончании польской смуты: все тамошние революционеры вернутся сюда и, как народ неспокойный, будут стараться производить здесь беспорядки, что, впрочем, весьма легко, так как в княжествах все недовольны Кузою: с тех пор, как он управляет Молдо-Валахиею, подати страшно увеличились, денег в стране нет, все подорожало, порядочных дорог не только новых не делают, но даже старых не починяют, все доходы идут на войско, которого около тридцати тысяч, – спрашивается, к чему иметь этакую огромную армию государству, которое находится под покровительством всех главных европейских держав. Положение иностранцев в княжествах становится ежедневно невыносимым; ни князь, ни министры не хотят признавать ни капитуляций, ни коммерческих трактатов наших с Турциею; несмотря на все протестации консулов, иностранцам на каждом шагу делают различные шиканы[25]. В недавнее время министерство издало декрет, по которому иностранцы не могут владеть в княжествах никаким недвижимым имуществом, а поэтому те, которые имеют здесь какого-либо рода имение, обязаны сделаться туземцами. В то же самое время министерство обязало иностранцев личною податью, которая уже даже и в Турции более не существует.

Закладка:

Уведомляя тебя обо всем этом для твоих личных соображений, я вместе с тем пользуюсь случаем поблагодарить тебя за перевод меня из Галаца в Яссы[26]; если назначение это и не соединяет меня еще с женой, оно во всяком случае мне тем приятно, что ясский консулат важнее галацкого, да и сама жизнь в Яссах удобнее и веселее, чем в Галаце.

Благодарность князя Горчакова[27] меня очень порадовала; конечно, мне хорошо известно, что если князь и благоволит ко мне, то не иначе, как вследствие твоего доброго и дружеского ко мне расположения.

У князя Александра Михайловича есть в Яссах много племянников Кантакузеных[28], у которых всегда пропасть дел в консульстве, дела все довольно скверные – или денежные, или семейные, и я решительно не знаю, как из них вывернуться; обе стороны удовлетворить невозможно, а между тем в процессах с другими они хотят обыкновенно выигрывать; кроме того, все братья вечно ссорятся как между собой, так и с своими супружницами!

Фойхт мне очень нравится, он мне славный помощник.

Сделай что-нибудь для Романенки[29].

Извини меня, пожалуйста, что я так долго обеспокоил тебя моей болтовней и отнял этим у тебя несколько минут, которые ты мог бы употребить с большею пользою для государства, но я думал исполнить свой долг, предупредив тебя против Кузы.

Душевно преданный тебе и вечно обязанный

И. Лекс

Я сильно надеюсь на б. Оффенберга[30]; Гирс был слишком серьезен для князя, чтобы иметь на него влияние, надо иметь всегда веселый, вечно юный характер Оффенберга; мне говорили в Яссах, что он обходится с Кузой, как с товарищем.

Яссы

14/26 октября 1863 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Я имел честь получить на днях любезное письмо твое от 21-го сентября и спешу выразить тебе чувствительную мою благодарность за приятные для меня строки.

Ты совершенно прав в том, что я доволен моим новым назначением, и в том, что Яссы как место пребывания представляют всевозможные удобства для жизни; что же касается до моей политической деятельности, то ты несколько ошибаешься, думая, что ясское консульство находится все еще на той степени важности, как в прежние времена; со времени соединения княжеств и в особенности с тех пор, как все центральное управление перенесено в Букарест[31], все консульства в Яссах утратили свое значение – австрийский и английский агенты переименованы даже из генеральных консулов в простых консулов. Конечно, я нахожусь в несколько исключительном положении: соседство с Бессарабией, где монастыри, госпитали и многие из молдаван имеют земли, ставит их в некоторого рода зависимость от русского консула, так как большая часть частных дел их лежит на консульстве. Наконец мы не утратили еще в Молдавии того веса, который принадлежит нам по праву со времени войн императрицы Екатерины II. Молдаване не довольны Кузой, не довольны и самим соединением княжеств, так как они от него не только ничего не выиграли, а напротив, многое потеряли; поэтому взоры многих из них обращены к России, от которой одной они ожидают улучшения их настоящего положения; старые же бояре, те решительно желали бы возвращения к прежним порядкам, при которых они пользовались, под покровительством России, совершенным благоденствием. Главные деятели Молдавии едут на днях в Букарест для того, чтобы подготовить сильную оппозицию Кузе[32] в долженствующей быть собранной 3-го ноября палате депутатов. Не знаю, удастся ли им в нынешнем году сделать что-нибудь полезное для страны; до сих пор они обыкновенно возвращались ни с чем, так как в самой палате всегда существует страшное разногласие даже между членами оппозиции.

Я нахожусь в весьма дружеских отношениях к Оффенбергу; мы переписываемся с ним весьма часто: я сообщаю ему о всем, что делается в Молдавии, он же, с своей стороны, дает мне советы, каким образом действовать во многих вопросах.

Очень благодарен тебе за награду Романенки и за подъемные деньги: они были мне чрезвычайно кстати, так как с выездом моим из Петербурга дела мои пришли в расстройство, и я получаю нынче из дому едва половину того, что имел при своем собственном управлении.

Положение Романенки довольно затруднительное в Галаце: управляв пятнадцать месяцев консульством, ему неловко оставаться в том же городе секретарем, – он просил меня исходатайствовать ему у тебя, если это только возможно, какое-либо другое назначение (консула или вице-консула).

Нельзя ли сделать что-нибудь для Третера, о котором барон Оффенберг писал два раза в Азиатский департамент (первый раз еще из Ясс 21-го июня под № 61), – он наш главный агент в Галаце, и ему бы хотелось только одного – позволения вернуться в Россию через Новороссийский край, откуда он родом.

В настоящее время ты должен быть в страшном волнении: мне кажется, что жена твоя должна была разрешиться от бремени в ноябре[33], и ты, вероятно, уже начал страдать за нее морально; я сам был в твоем положении и потому очень хорошо понимаю, чрез сколько треволнений проходит муж, пока жена не окончит благополучно своей горькой доли, – но зато сколько радостей предстоит ему после того, как он сделается отцом! С помощью Божьей у тебя, наверное, все окончится благополучно, и ты в скором времени вполне будешь наслаждаться полным семейным спокойствием. Дай Бог тебе и семейству твоему здравия и всякого благополучия.

Не забывай меня, и если найдешь когда-нибудь свободную минуту, то напиши несколько строк душевно преданному тебе другу, для которого высшая награда – одобрение своего доброго начальника.

По гроб преданный тебе

И. Лекс

Яссы

11/18 февраля 1866 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Я пишу к Вашему Превосходительству на этот раз не как к министру и начальнику, а как к своему однокашнику по Пажескому корпусу, который уже несколько раз доказывал на деле, что, несмотря на свое блестящее положение, он не забывает своих старых товарищей.

При поступлении моем на службу в Азиатский департамент, при отправлении моем в Молдавию и, наконец, при свидании нашем в Галаце я постоянно выражал Вашему Превосходительству желание мое получить место генерального консула в Египте, и Вы всякий раз были столь добры, что обещали мне иметь меня в виду на этот пост в случае, если он будет вакантным. Ныне жена[34] моя уведомила меня по телеграфу, что Лаговский[35] подал в отставку, а потому я снова обращаюсь к Вашему Превосходительству с просьбой не забыть данного мне обещания и назначить меня генеральным консулом в Александрию.

Конечно, я очень доволен настоящим моим положением, которым я обязан Вам, и, откровенно даже сказать, мне очень грустно оставлять теперешний политический пост мой, который гораздо более на виду, чем египетское генеральное консульство, и на котором мне легче было бы сделать карьеру, но мне жаль мою бедную жену, которая уже шесть лет как странствует совершенно одна и здоровье которой не позволяет ей жить в другой стране, как в Египте. Вы, как человек семейный, должны хорошо понимать мое положение, и поэтому я уверен, что Вы сделаете все, что от Вас будет зависеть, для того, чтоб соединить меня с моей больной женой. Наконец, я надеюсь, что и в Египте мне удастся быть полезным министерству и вместе с тем оправдать лестную для меня доверенность Вашего Превосходительства.

Закладка:

Засвидетельствуйте, пожалуйста, мое нижайшее почтение супруге Вашей и княгине Голицыной[36].

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Яссы

14 апреля 1866 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

Предписание Вашего Превосходительства от 14-го текущего апреля я имел честь получить и очень удивлен был, узнав, что адреса молдаван не достигли до назначения; между тем, я знаю наверное, что все три адреса, копии с которых я имел честь препровождать к Вашему Превосходительству, отправлены были: два – в Константинополь и один – в Париж. Во всяком случае, 3-го апреля молдаване явно выразили желание сепаратизма[37]; хотя демонстрация их и окончилась весьма грустно, но все-таки она доказывает, что в Молдавии не хотят соединения, – удайся только ясская демонстрация, все другие уезды последовали бы за столицей, и не знаю, остался ли бы один валах во всей Молдавии.

Конечно, в настоящее время обстоятельства сложились так, что можно даже согласиться на иностранного принца[38], лишь бы избавить страну от террора красных и произвола неответственного правительства, и, будучи вполне уверены, что принц долго не останется в Бухаресте, и что тогда Турция войдет тотчас же с войсками в княжества и положит наконец предел анархии, царствующей в Молдо-Валахии уже около десяти лет. Красные и даже само революционное правительство громко обвиняют нас в том, что мы создали сепаратистов, и что мы произвели движение 3-го апреля, – рассказывают даже, что я истратил для этого огромные суммы: по словам одних, 16 тысяч полуимпериалов, по словам других, – 80 тысяч полуимпериалов, наконец, в Букаресте доходили даже до 200 тысяч полуимпериалов; теперь у меня являются новые враги, которые в претензии на меня, что имел столько денег, а ничего им не дал!

Тиссо[39] я знаю уже давно как человека весьма ловкого, но он не имеет никакого влияния ни в среде бояр, ни в среднем классе, ни, наконец, на народ; конечно, на его стороне сила, так как он явно поддерживает временное правительство, действующее под влиянием красных. Только со времени приезда его в Яссы правительство дало волю сепаратистам говорить, что им вздумается, и как теперь видно, это сделано было только для того, чтобы возбудить их на движение, воспользовавшись которым, забрать главных деятелей сепаратизма, – народ же избить и зажать рот террором остальным молдаванам. Эта политика удалась, и в настоящее время Франция торжествует в Молдавии, – но надолго ли? – сепаратисты начинают понемногу приободряться духом и не намерены признать себя совершенно побежденными; наконец, офицеры из молдаван недовольны тем действием, на которое их заставило выступить временное правительство, и очень может быть, что они вскоре примкнут к своим отцам и братьям.

Во всяком случае, если явных действий и не последует, то выйдет, по крайней мере, на свежую воду то обстоятельство, что движение 3-го апреля произведено не нами, а, напротив, возбуждено временным правительством вследствие наущений Франции.

Что же касается до английского моего коллеги, то с самого приезда его в Яссы он окружен врагами унии (в чем, между нами сказать, и я несколько причастен), и в настоящее время он гораздо более сепаратист, чем я, – он даже, несчастный, поплатился за это, так как его пробовали было отравить, и он чуть-чуть не умер. Говоря вообще весьма много и все, что он думает, г. Сент-Клер имел неосторожность громко кричать в гостинице, что революция 3-го апреля выдумана временным правительством, что войска действовали бесчеловечно, и что он донесет обо всем министерству. Впрочем, австрийский консул, который обыкновенно весьма осторожен, а все-таки ему подсунулибеладонув его кушанье, – и он, и все его семейство были очень больны, и трое докторов подтверждали отраву. Это все осталось, конечно, в секрете, так как мы живем под террором. Я весьма мало выезжаю из дому и вижу у себя более одних русских.

Хорошо бы было, если б лорд Лойнс[40] показал Вам донесение Сент-Клера своему генеральному консулу в Букаресте, тогда мы могли бы убедиться, действительно ли он пишет то, что говорит. Впрочем, несмотря на то, что он с первого же дня революции объявил мне, что он ни слова не верит взводимым на нас обвинениям, я действую в сношениях с ним весьма осторожно и избегаю всяких откровенных бесед.

Мы были на днях, Сент-Клер и я, у арестованного и раненого митрополита[41], – разговор наш с ним продолжался полчаса в присутствии генерального прокурора. Его Преосвященство просил нашей общей защиты, объявил, что его народ взял силой из церкви; по мнению моему, он говорил с нами не откровенно: его предали кассационному суду, и он боится недобросовестных судей-валахов, – кроме того, за час до нас у него были логотененты[42] и, вероятно, приказали ему говорить то, что он нам говорил. Во всяком случае, мне жаль пр. Калиника, он хоть и был верный слуга Кузы, но он все-таки бояр, а поэтому предан России и Православной Церкви, наконец, он ненавидит валахов и сепаратист в душе. Иностранные газеты прокричали было о том, что ясский почтмейстер принимал тоже участие в движении 3-го апреля, – это гнусная ложь; г. Клингер отличный человек и не думает вмешиваться в дела, которые до него не касаются.

Перед тем, чтобы окончить письмо, позвольте мне, многоуважаемый Николай Павлович, поблагодарить Вас за то участие, которое Вы были так добры принять в моей судьбе: вследствие рекомендации Вашей я имею, как кажется, надежду быть переведенным в Египет, и теперь только от Вас будет зависеть отправить меня из Ясс тогда, когда Вы сочтете возможным поручить мой пост другому лицу.

Засвидетельствуйте, пожалуйста, мое почтение супруге Вашей и княгине Голицыной.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Яссы

13/25 мая 1866 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Я имел честь получить любезное письмо Ваше от 2-го мая и спешу выразить Вашему Превосходительству мою чувствительную благодарность за то доброе расположение, которое Вы не перестаете оказывать Вашему старому однокашнику.

Дела в княжествах идут так быстро и так неожиданно, что невозможно заранее сделать какой-либо план и вообразить себе, чем все это кончится.

Во́т[43] палаты в пользу иностранного принца никого впрочем не удивил, так как все знали, что молдавские депутаты, собранные в Бухаресте, не решатся, из боязни, действовать против валахов. Ясские события доказали, что валахи не остановятся ни перед чем, лишь бы только достигнуть своей цели.

К несчастью для страны у молдавских депутатов недостало смелости для того, чтобы не ехать в Букарест и остановиться в Фокшанах. Что же касается до Григория Стурдзы[44], то он все это время действовал как-то весьма странно: все более жил в деревне и ни во что не хотел даже вмешиваться; несмотря на это, город Яссы избрал его своим депутатом, но он, на место того, чтоб, воспользовавшись своим мандатом, начать действовать, отсоветовал даже другим протестовать против выборов и вообще делать какую бы либо оппозицию. Со времени последней поездки его в Париж Мухлис-паша[45] совершенно вдался в изучение точных наук, и если имя его и было выставляемо несколько раз вперед в течение этого времени, то это делалось более его родными и людьми, близкими к его дому.

Если выбор принца Карла палатой никого почти не удивил, то приезд его в княжества поразил решительно всех в Молдавии; никто почти из молдаван не хотел верить, чтоб иностранный принц решился принять корону без согласия покровительствующих держав. Действительно, Карл I[46] должен быть или авантурист большой руки, или он действует вследствие каких-либо наущений сверху, которые пока остаются тайной. Во всяком случае, если уже нельзя было добиться разъединения, то для нас гораздо выгоднее иметь в соседстве иностранного принца, чем какого-нибудь Россетаки[47], Братьяно[48] или Галеско. Для Турции, конечно, – другое дело. Одно только дурно для всех – это то, что авторитет дипломатических конференций теряет всякое значение, – но может быть, и это обстоятельство принесет нам пользу, так как теперь нам уже нет более причин держаться строго Парижского трактата, который весь составлен был для ослабления влияния нашего на Востоке. Молдаване, хотя в душе и не довольны исходом дел в княжествах, но, как народ без всяких политических убеждений, – некоторые из них начинают уже уверять, что они ничуть не против иностранного принца и что если они и действовали иначе, то только потому, что не верили в возможность осуществления этой идеи. Что же касается до нашего влияния в Молдавии, то оно никогда не может уменьшиться, так как граница с Россией слишком велика, и так как сношения Молдавии с Бессарабией с каждым годом делаются чаще; с проведением же железной дороги в Бессарабии торговое движение усилится и влияние наше в Молдавии неминуемо увеличится, а известно, что влияние, основанное на торговых сношениях, есть самое прочное и неизменяемое.

Закладка:

11-го мая, несколько часов после освобождения политических арестантов, четверо из них: Николай Розновано, полковник Костика Асслан, бывший редактор «Монитера» Нико Асслан и отставной майор Феодор Лацеско[49] приезжали в консульство (по их словам – депутатами от молдаван) и, не застав меня дома, объявили драгоману моему, что они присланы благодарить Россию за политику ее в отношении Молдавии и просить ее и впредь защищать истинные и национальные стремления молдаван. Я написал об этом официально барону Оффенбергу.

Весь народ, да кажется, и сами освобожденные уверены, что их выпустили вследствие приказаний России и Англии, – они и слышать не хотят о том, что им дана амнистия принцем Карлом. Кроме четырех вышеупомянутых депутатов у меня были еще несколько освобожденных – лиц, мне вовсе не известных. Митрополит прислал мне свою карточку в день своего освобождения из-под ареста, с выражением благодарности за участие, которое я принял в его судьбе, и с присовокуплением, что он болен и потому не может лично ко мне приехать; на другой день я отправил к нему моего драгомана с поручением кланяться ему от меня и узнать об его здоровье.

Войско и чиновники присягнули уже на верность принцу Карлу.

Войска двигаются к Дунаю, и румынские офицеры уже помышляют о том, как они будут бить турок.

Засвидетельствуйте, пожалуйста, мое глубочайшее почтение Анне Матвеевне и супруге Вашей.

Надеясь, что Вы, по всегдашней доброте Вашей, дозволите мне в скором времени соединиться с бедной женой моей, остаюсь душевно преданным Вам покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

3/15 декабря 1866 г.

Секретно

Многоуважаемый Николай Павлович.

Пребывание в карантине, поездка в Каир, свидание с вице-королем, знакомство с делами генерального консульства, наконец, некоторые визиты не позволили мне до сих пор написать к Вам и сообщить Вашему Превосходительству те сведения, о которых Вы интересовались во время пребывания моего в Константинополе: по здешним известиям, достойным уважения, кандийское движение[50] далеко не в конце, и дела на острове принимают каждый день все более и более неблагоприятный для турок оборот[51]; вице-король весьма недоволен тем, что вмешался в это дело, и не знает только, каким образом выпутаться из него. Действуя согласно Вашим инструкциям, я стараюсь окольными путями уговаривать Его Светлость вывести войска из Кандии под каким-либо предлогом, советуя даже ему произвести легкие беспорядки в Верхнем Египте или в Судане для того, чтобы, пользуясь тем обстоятельством, что ему нужны самому войска для внутреннего спокойствия страны, остаться правым перед Портою. Не знаю, удастся ли мне достигнуть нашей цели, но все-таки я буду продолжать действовать в этом смысле. В Кандии считают двадцать две тысячи египетских войск, но между ними весьма много больных и раненых, – этих последних не далее, как 1/13 декабря привезли сюда около трехсот человек. Французских и вообще иностранных офицеров в египетских войсках, посланных в Кандию, нет, кроме разве нескольких ренегатов.

Конституция Измаила-паши[52], как кажется, сильнейший пуф, выдуманный им для Европы; но палата очень занимает вице-короля, который мне лично много о ней рассказывал, желая между прочим доказать развитие арабского народа; я не пишу Вам подробностей об этом новом учреждении, так как они более известны Николаеву[53] следившему с самого начала за ходом ее, который получил Ваше предписание весьма поздно, и поэтому только недавно мог сообщить Вашему Превосходительству официально все то, что знает об этом либеральном учреждении.

Несколько дней тому назад я виделся с Патриархом[54], который просил у меня защиты, – это слабый и выживший из ума человек, которого трудно будет поддержать, но нечего делать, попробую. Его Блаженство жалуется в особенности на каирских греков[55], которых я постараюсь урезонить. Наместник его, Мелетий[56], – умный и хитрый грек, не пользующийся большим уважением, но так как он льнет к нам, и так как Патриарх за него сильно стоит, то, по мнению моему, его следует оставить еще пока на месте, имея, впрочем, в запасе Евгения[57], на случай, если греки не захотят более Мелетия.

Джани уезжает в конце месяца, – он очень прилежен, знает дело и говорит на нескольких языках, а поэтому мне весьма жаль с ним расставаться.

Ожидаю с нетерпением берата[58], без которого я не могу вступить в официальные сношения с министерством и с консулами.

Засвидетельствуйте, пожалуйста, мое нижайшее почтение княгине Голицыной и супруге Вашей; жена моя была очень чувствительна к их памяти.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс.

Каир

18 декабря 1866 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Берат и фирман[59] Порты получены исправно, и я сообщил уже об этом Рагиб-паше[60] (министр иностранных дел хедива), но мое официальное представление отложено на несколько дней по случаю опасной болезни матери вице-короля. В настоящее время я знакомлюсь с делами и по всему вижу, что мне трудно будет сделать что-нибудь для бедного Александрийского Патриарха. Кроме того, что блаженный Никанор впал в детство и окружен весьма плохо, греческие общины александрийская и каирская находятся в вечной вражде между собой; каждая из них хочет, чтобы Патриарх жил в ее среде, – первая на том основании, что самый титул Патриарха есть Александрийский, и потому, что последние Патриархи жили в Александрии; каирская же община говорит, что Патриархат в Каире и что в прежние времена Патриархи жили всегда в этом городе. Блаженный Никанор предпочитает жить в Александрии, потому что наместник его Мелетий не может приехать в Каир, где его ненавидят. Вообще интриг пропасть, и я вижу, что мне будет много хлопот со всеми этими греками. Что же касается до Евгения, которого Вы мне присылали в Константинополе, то он не пользуется в Египте хорошей репутацией, и его лучше оставить пока в стороне. Армянская община[61] живет несколько мирнее, но ее Патриарх, или скорее архиепископ (местопребывание которого в Каире), уже очень стар, а поэтому всем управляет наместник, при назначении которого тоже бывает много интриг. Настоящий наместник епископ Магардич находится теперь в Константинополе, и я даже познакомился с ним у Ону[62]; он пользуется здесь хорошей репутацией, и его поддерживает вице-король, но община была против него за то, что он слишком энергически преследовал должников архиепископства, все почти членов самой общины. Впрочем, здешние армяне ведут себя добропорядочно, и мне, вероятно, удастся иметь на них влияние, которое может быть употреблено в том случае, если Вам понадобится когда-нибудь содействие здешней армянской общины к достижению каких-либо высших целей. Вице-король принимал недавно черногорского посланного и был с ним весьма любезен, собственно потому, что знал, что это будет нам приятно. Вообще как в делах Православной Церкви, так и в делах черногорцев или сербов, мы всегда можем что-нибудь сделать в Египте, но не официальным путем, а официозно. Мустафа-паша[63] притих, но дядя вице-короля Халимпаша[64] (сын Мегмет-Али) начинает, по словам Измаил-паши, интриговать против него; но Его Высочество следит за ним, и ему плохо будет, если он не преклонит главу перед своим племянником. Англия прислала вице-королю орден Бани![65] Дороговизна здесь страшная: в Александрии я имею уже в виду за большие деньги квартиру для канцелярии и другую для меня, в Каире же я до сих пор не нашел ничего порядочного, за небольшой дом просят триста фунтов в год, да кроме того десять тысяч франков выходных, мне же министерство дает на Каир только сто фунтов. В настоящее время я живу в Каире в гостинице и плачу сто франков в день. На подъем министерство мне дало три тысячи рублей, из них вычли триста рублей на инвалидов, банкир вычел семьсот рублей по курсу, осталось восемь тысяч франков, дорога стала три тысячи франков, затем нужно устроиться за пять тысяч франков, – здесь же для того, чтобы омеблировать дом тридцати тысяч франков мало!

Вскоре после официального приема я отправился к вице-королю частным образом и переговорил с ним о деле Дендрино, затем наступит очередь других дел и между прочим и дело Ковако[66], за успех которого я, впрочем, не ручаюсь, так как он не мог никогда доказать главного, то есть что он родственник покойного Анатоли Ковако, оставившего огромное состояние. Не знаю, удастся ли мне сделать что-нибудь для России и русских подданных, но я все-таки буду делать что могу, и не буду скуп на визиты к вице-королю, которые мне стоят, впрочем, каждый раз одними бакшишами[67] от пятидесяти до ста франков.

Закладка:

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс.

P. S. Сюда ожидают в скором времени английские войска, которые с нынешнего года как при отправлении в Индию, так и на обратном пути будут следовать через Египет.

Каир

17 февраля 1867 г.

Милостивый государь Николай Павлович.

Вскоре после получения предписания Вашего Превосходительства от 31 минувшего января за № 69 я отправился к вице-королю и имел с ним продолжительный разговор о состоянии Греческой Церкви в Египте. Измаил-паша объявил мне, что, получив просьбы греческих общин, александрийской и каирской, о назначении выбранного ими архимандрита Евгения наместником Патриарха, он не мог не отправить их (то есть просьбы) в Константинополь, прося Порту прислать Евгения (снабдив его бератом), так как он с своей стороны видел, что блаженный Никанор расслаблен умственно и что для положения предела беспорядкам в управлении Церкви необходим человек энергический. Несмотря на это, Его Светлость, желая быть приятным Вашему Превосходительству, употребит все старания для того, чтоб убедить мирным образом Патриарха назначить Евгения своим викарием, а прочих епископов согласиться на эту меру, – но он не ручается за успех, так как с греческим духовенством трудно действовать. Кроме разговора моего с вице-королем, я говорил еще по тому же самому делу с Шериф-пашой[68], министром внутренних дел и президентом совета, который собственно заведывает делами иностранных исповеданий, и который обещал мне также действовать в смысле желаний Вашего Превосходительства. Со своей стороны я виделся с Патриархом и старался еще раз убедить его в пользе назначения Евгения, но он и слышать о нем не хочет. Епископ Спиро[69] сказал моему посланному, что он ничего не имеет против назначения Евгения, но он боится только, что с приездом его произойдут раздоры и даже беспорядки, так как, по его словам, часть духовенства и простого народа не желают иметь его в Египте. На епископов Афанасия[70] и Мелетия я начал уже действовать энергически, но вряд ли удастся, так как они сами надеются попасть в наместники; Евгения же они боятся, хорошо понимая, что с приездом его в Египет они все потеряют.

По мнению моему, трудно будет устроить этот вопрос мирным путем; во всяком случае, я буду не только следить за ходом его, но и действовать, когда нужно, так как я хорошо понимаю, что нам не нужно терять влияние наше на Православную Церковь в Египте.

Отъезд Нубар-паши[71] еще не решен окончательно, но вице-король сказал мне, что он все-таки не намерен отказаться от тех прав, которые он желает приобрести от Порты и о которых уже идут переговоры между Киамиль-беем и турецким министерством.

Получив приглашение Лессепса[72] осмотреть Суэцкий канал, я еду завтра в Саид-Порт в сопровождении Рейзнера, генерального консула Голландии и вице-президента Общества прорытия Суэцкого канала.

С отличным почтением и глубочайшею преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Каир

27 февраля/11 марта 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Нубар-паша вероятно уже был у Вас и объяснил Вам намерения вице-короля. Во всяком случае, я считаю важным сообщить Вашему Превосходительству, что Измаил-паша весьма недоволен Портою, которая в благодарность за то, что он спас ее от разрушения[73], не хочет даже согласиться на те незначительные права, которые он желал получить для Египта.

Его Светлость отправил уже депешу в Константинополь, в которой он решительно объявляет, что в случае, если Порта не согласится на удовлетворение его просьбы, он намерен: 1) вывести войска из Кандии, 2) оставить Геджас[74] на собственный произвол, 3) перестать платить трибут[75] и 4) увеличить свои требования. Из этого Вы видите, что перчатка уже брошена, и что мы достигли того, что Вы желали, то есть разрыва Порты с вице-королем. Что же касается до второго Вашего желания, а именно ссоры Франции с Англией, то и это весьма скоро будет, так как обе эти державы никогда не сойдутся в политике своей относительно Египта, который может привести их даже к окончательному разрыву.

Я только что вернулся с Суэцкого канала, где мне сделан был отличный прием. Я остался весьма доволен работами и пришел к тому убеждению, что для окончания канала нужно только одно – деньги, которых в настоящее время у общества далеко не в достаточном количестве, но которые оно, вероятно, найдет у европейских капиталистов.

Жена моя Вам очень кланяется. Передайте, пожалуйста, мое глубочайшее почтение супруге Вашей и княгине Голицыной.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

P. S. Мне сейчас доставили копию с депеши, отправленной вчера вице-королем Нубару-паше, которую имею честь представить Вашему Превосходительству.

Каир

26 марта 1867 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

Я имел честь получить секретное письмо Вашего Превосходительства и при первом же свидании моем с вице-королем передал ему конфиденциально, на каких условиях Вы согласны поддерживать его требования. Его Светлость очень благодарен Вам за благосклонное участие, и он дал мне положительные уверения, что все его старания стремятся к тому, чтоб освободить свои войска из Крита, что он до сих пор не делал этого явно для того, чтоб не вооружить против себя Порту, но что с каждым египетским пароходом, отходящим из Кандии, увозится оттуда, под видом болезней, от двухсот до трехсот солдат, так что, послав туда двадцать две тысячи войск, он имеет там в настоящее время не более десяти тысяч, которых он непременно выведет в весьма скором времени. Ныне же, получив положительное известие о том, что турки готовятся одним ударом покончить дело в Кандии, он обещал мне отправить, в день же наших переговоров, своего адъютанта в Крит с приказанием египетским войскам не принимать никакого участия в резне, затеваемой Портою.

Что же касается до вмешательства вице-короля, впоследствии, в дела Порты с ее христианскими подданными, то можно быть уверенным, что Измаил-паша этого более не сделает (он мне сказал между прочим: «Je Vous dis positivement que je ne le ferai plus»[76]); он слишком дорого поплатился в первый раз, чтобы сунуться в другой; к тому же он мечтает сам о независимости, а она приобретается не тем путем, которым он следовал в прошлом году.

По известиям от Нубара Порта уже почти согласилась на три пункта концессий, которые просит Египет. Вице-король сказал мне, что он обязан этим послам, русскому и французскому, и Его Светлость просит меня передать Вашему Превосходительству его чувствительную благодарность. В скором времени будет разбираться четвертый параграф, самый главный для Измаил-паши: право иметь столько войска, сколько он пожелает, – Франция и Англия не обещают поддерживать его в этой консессии, и у него одна только надежда на Ваше Превосходительство, так как всем известно, что Вы пользуетесь огромным влиянием в Константинополе.

Мемуар о торговле нашей с Египтом уже составляется и по собрании всех необходимых сведений будет представлен Вашему Превосходительству.

Теперь я перейду к делу Балтаджи – Дельта[77], и тут я уже буду говорить с Вами не как с начальником, а как со старым товарищем: Балтаджи (египетский) имел во все эти последние годы постоянно дела сДаирой[78] (управление собственным имуществом вице-короля), и как говорил мне сам его генеральный консул, получил до пятидесяти тысяч фунтов барыша. В прошлом году лицо, которое покровительствовало Балтаджи (главноуправляющий Даирой), вдруг переменилось к нему, и он перестал получать комиссии, – между тем надо было рассчитаться с кредиторами (константинопольский дом Балтаджи – Дельта, Лавизон и др., всего на тридцать четыре тысячи фунтов) – денег же у него не оказалось, так как все свои барыши он или прожил, или у него раскрали его же приказчики, – что ему делать? – он и скажи, что Даира не удовлетворила его вполне, и что он имеет еще получить от нее большую сумму. Зная, что ему трудно будет получить что-нибудь, если он начнет процесс формальным порядком, так как он везде расписывался, что он удовлетворен вполне (если ему уменьшали заказы, то он имел глупость давать на то свое письменное согласие в надежде будущих благ), он, Балтаджи, предпочел действовать через своих кредиторов, которые действительно понесли большие потери, но не по вине вице-короля, а по беспечности самого г. Балтаджи. Более всех действующим лицом явился г. Дельта, который приехал в Египет с рекомендательными письмами от Вас и от Эбергарда. Сначала он просто хотел получить через меня комиссию от вице-короля и затем продолжать дела г. Балтаджи (египетского), но когда я отказал ему в содействии, то он просил только меня поддержать претензии г. Балтаджи. Так как Балтаджи австрийский подданный, то я сначала переговорил с австрийским моим коллегой, а потом уже сказал несколько слов о его деле вице-королю. Его Светлость на другой же день назначил комиссию для разбора претензий Балтаджи. Комиссия эта действовала весьма медленно, мне пришлось вторично говорить вице-королю об ускорении ее деятельности, и наконец, на днях она пришла к тому заключению, что г. Балтаджи понес некоторые потери, оцененные ею в двенадцать тысяч фунтов, кроме того комиссия соглашалась выпросить у вице-короля еще десять тысяч фунтов, – следовательно, всего г. Балтаджи получит двадцать две тысячи фунтов (пятьсот пятьдесят тысяч франков). К несчастью, г. Балтаджи, побуждаемый, вероятно, какими-нибудь надеждами, не хочет до сих пор соглашаться на эту сумму, которая не превышает его долгов, и говорит, что он предпочитает начать процесс формальным образом. Но в этом случае дело будет продолжаться долго, и он кончит тем, что ничего не получит. В случае формального процесса мы остаемся совершенно в стороне, так как г. Балтаджи (египетский) – австрийский подданный, а константинопольский банк. Балтаджи – Дельта – итальянский дом, поэтому мне все равно, но я все-таки стараюсь, чтобы дело кончилось теперь, что зависит совершенно от г. Балтаджи. Австрийский генеральный консул находит, что сумма, которую предлагают г. Балтаджи, так велика, что он о ней и думать даже не мог. Если в настоящее время вице-король и соглашается дать большую сумму г. Балтаджи, которого он не любит, и про которого он мне сам говорил: «C’est un mauvais coucheur»[79], то единственно только потому, что он знает, что в этом деле замешаны интересы русских, и что ему желательно быть нам приятным. Впоследствии Измаил-паша может изменить свои намерения, в особенности когда он узнает, что мы остаемся в стороне.

Закладка:

В письме Вашем и в записке Ону упоминается о Лавизоне, а поэтому я считаю нелишним поговорить с Вами откровенно о нем: Лавизон человек богатый и пользующийся полным доверием вице-короля еще с того времени, когда Измаил-паша был простым смертным; во всех сношениях с вице-королем он для нас всегда был полезен, – мы же для него не весьма необходимы: кроме придворного положения своего он еще консул португальский, так что и без нас он пользовался бы всеми правами члена дипломатического корпуса. Наконец, всем большим державам консульство в Каире стоит по крайней мере сорок тысяч франков в год, наше же каирское вице-консульство стоит всего только тысячу двести рублей серебром в год. Конечно, если Лавизон откажется от своего звания, или наше министерство будет побогаче, то я сам буду просить о назначении чиновника министерства консулом в Каир и об учреждении особого для того штата, – теперь же, по моему мнению, нам нужно пользоваться тем, что Лавизон дорожит своим местом, – а дорожит он лишь по следующим причинам: отец его был почти всю жизнь драгоманом генерального консульства в Александрии и умер нашим консулом в Сире, он сам вырос в русском консульстве, и, наконец, он сильно желает русского креста. Доверяться ему слишком, конечно, не следует, и я, воспользовавшись предписанием Вашего Превосходительства по делу школы Абед[80], завел здесь новое правило, по которому все будущие сентенции трибуналов каирского вице-консульства прежде приведения в действие должны быть мною амалогированы[81], – апелляция же на них будет поступать не в Александрию, как прежде, а на основании законов – в Константинополь. Как человек сильный при дворе, Лавизон имеет, конечно, много врагов, и часто между такими людьми, которым он много сделал добра, как Ковако, – когда он был в Египте, Лавизон помогал ему и советами, и деньгами, и Ковако говорил ему, что он его первый друг, – уехав же отсюда, он стал вдруг кричать против Лавизона. В деле Балтаджи Лавизон своей претензии не предъявлял, да ему потерять восемь тысяч фунтов или часть этой суммы не много значит. Вице-король же, назначив его членом комиссии для разбора претензий Балтаджи, хотел только сделать приятное нам. Измаил-паша выразился мне недавно о Лавизоне, что изо всех европейцев он больше всего любит иметь денежные дела с Лавизоном, так как он «un vrai gentleman dans toutes ses affaires»[82] (слова Его Светлости).

Вы не поверите, многоуважаемый Николай Павлович, сколько интриг в Египте и как трудно здесь действовать человеку совершенно беспристрастному.

Лаговскому было легко – он ни во что не вмешивался, – я же нисколько не хочу оставаться в стороне ни в каком вопросе, а поэтому и у меня, вероятно, уже есть враги, но что делать, от них не убережешься!

Церковный вопрос идет плохо, я ожидаю беспорядков, так как греки на все способны; к несчастию, греческий генеральный консул[83] человек старый и не пользующийся никаким влиянием между своими соотчичами, которыми управлять, впрочем, весьма трудно.

С отличным почтением и душевной преданностью имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

P. S. Я сейчас получил известие из Александрии, что вчера готовилась было демонстрация в соборе, подготовленная епископами Мелетием и Афанасием, но вследствие мер, принятых египетским правительством с греческим генеральным консулом и с Николаевым, все обошлось благополучно. Сегодня ожидают Евгения, не знаю, как кончится день!

Каир

10/22 апреля 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Позвольте поздравить Вас с назначением послом. Звание это давно уже принадлежало Вам по праву, но оно пришлось ныне весьма кстати, именно в то время, когда Россия принимает такое деятельное участие в делах Востока. Хорошо бы было, если б Ваше Превосходительство выхлопотали для нас, генеральных консулов в Букаресте, в Белграде и в Египте титул агента, по крайней мере, мы бы были сравнены тогда с нашими французскими, английскими, австрийскими, прусскими и американскими коллегами.

Вице-король не весьма доволен известиями, получаемыми из Константинополя, – а между тем у него недостает храбрости выказаться открыто против Порты, да и Англия ему этого не позволит. Его Светлость собирается ехать на Парижскую выставку, а оттуда – в Берлин, Петербург и Вену. Я не думаю, впрочем, чтоб путешествие это состоялось, так как политический горизонт весьма грозен, да и финансы египетские в плачевном состоянии.

Архимандрит Евгений приехал в прошлое воскресенье и в тот же день был принят официально вице-королем – весьма милостиво. Патриарха же до того настроили лица, его окружающие, что он не только не дал Евгению своего благословения, но даже подписал грамоту, запрещающую ему совершать богослужение. Вследствие этого вице-король присылал ко мне за советом, каким образом ввести Евгения в управление Церковью, – я просил Его Светлость принять на частной аудиенции архимандрита Евгения и поступить так, как желает новый начальник, которого я видел два раза, и который сказал мне, что он намерен действовать энергически. В пятницу Евгений был у вице-короля и просил о высылке из страны двух епископов – Мелетия и Афанасия, которые одни причиной, что мир и спокойствие в Церкви не могут быть восстановлены. Измаил-паша отвечал ему, что он опасается, чтобы такая крутая мера не имела дурных последствий, но впрочем, обещал серьезно подумать об этом, переговорив также с эпитропами.

6/18 апреля прибыл в Александрию американский военный фрегат «Кенендегуа», он пробудет здесь дней восемь и потом отправится в Триполи и Тунис.

Будьте так добры приказать одному из Ваших драгоманов выхлопотать поскорей берат для нашего агента в Суэце, г. Косты, – Лаговский, Николаев и я писали уже об этом в посольство; для других агентов наших мы и вовсе не хлопочем о бератах, но Коста – араб, а поэтому он ему необходим.

Разрешите мне также, пожалуйста, иметь агента в Порт-Саиде – уже трое просятся на это место: один француз, служащий у Базена, другой француз, служащий у Лавалле, и наконец один грек, – более всех имеет прав француз Тевене, который уже агент нашего Общества пароходства и торговли[84], и если Ваше Превосходительство ничего не имеете против, то я полагаю назначить этого последнего.

Балтаджи стал наконец благоразумнее в своих требованиях, а поэтому дело его, вероятно, на этих днях совсем окончится.

Армянского офицера, которого Вы мне прислали, я ни в какое консульство определить не могу, так как он не знает по-арабски и весьма плохо говорит по-французски, который необходим в Египте. Попробую, нельзя ли найти ему места на железной дороге, – но только мне кажется, что он имеет большие претензии, так как он поговаривает уже о комиссиях! Несчастный конек всех иностранцев, приезжающих в Египет.

Что мне надо будет делать с Ковакой, если он приедет сюда? Я уже читал в приказах, что он уволен в одиннадцатимесячный отпуск в Египет.

Жена моя Вам очень кланяется. Засвидетельствуйте, пожалуйста, наше почтение супруге Вашей и княгине Голицыной.

С истинным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

23 апреля/5 мая 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Любезное письмо Ваше от 8/20 апреля я имел честь получить и в первое же свидание с вице-королем передал ему в разговоре все то, что Вы мне поручали ему сказать. Его Светлость очень благодарен Вам за память, за участие и, наконец, за советы, которые он непременно примет к руководству. Текст фирмана Порты, разрешающего Египту заключение торговых условий с иностранными державами, и изменения административные и судебные Измаил-паша соглашается принять с той редакцией, которую предлагает Порта, но с некоторыми только изменениями, – так, например, он не может принять вполне условия Гюлканеского хати-шерифа[85], который никогда во всем своем составе не был приведен в исполнение в Египте. Вице-король прислал мне на другой день после моего визита текст фирмана с сделанными им изменениями, который я имею честь при сем представить Вашему Превосходительству, – об увеличении армии и о титуле Измаил-паша, согласно Вашему совету, настаивать более в настоящее время не будет. Что же касается до войск в Крите, то Его Светлость намерен поступить так, как пожелаете, только он полагает, что пятнадцати- или двадцатидневный срок для замены египетских войск турецкими покажется недостаточен для Порты. В Константинополь вице-король не поедет, но он все еще сбирается ехать на выставку в Париж, а оттуда – в Берлин, Петербург и Вену. Будьте так добры сообщить мне, не следует ли мне посоветовать Измаил-паше вернуться прямо из Парижа в Египет.

Нубар-паша писал уже вице-королю о том милостивом участии, которое Вам угодно было принять в судьбе Египта.

Закладка:

С истинным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

23 апреля/5 мая 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Нубар-паша писал уже вице-королю о том милостивом участии, которое Вам угодно было принять в судьбе Египта.

О ежегодной подати, платимой Египтом Турции, я уже несколько раз говорил с Измаил-пашой, и он, как кажется, решился не платить ее более до тех пор, пока не выплачена будет ему вся огромная сумма, истраченная им на кандийскую экспедицию.

Дела Александрийской Церкви все еще не пришли в порядок: Евгений хотя и служит уже в соборе, но к управлению Церковью его Патриарх не допускает, сколько я ни убеждал блаженного Никанора признать Евгения своим викарием – все понапрасну, его до того предупредили против Евгения, что он как попугай говорит только одно: «Не хочу Евгения, он скверный человек, не хочу его», – а между тем он сам говорит, что Евгения вовсе не знает и никаких доказательств против него не представляет.

Патриарх в разговоре со мной сказал мне между прочим: «Я желаю ехать в Россию, напишите об этом послу и дайте мне паспорт». Он уже не в первый раз поговаривает об этом желании своем, но оно трудноисполнимо. Евгений уверяет, что с высылкой из Египта Мелетия и Афанасия Левийского все устроится, – но вице-король не соглашается привести в исполнение эту меру до тех пор, пока Евгений не представит каких-либо улик против епископов. Впрочем, кроме духовных лиц, которые, конечно, главные деятели, есть еще несколько греков, иностранных подданных (между прочим, бельгийский генеральный консул Зизиния[86]), на которых египетское правительство не имеет власти и которые сильно интригуют против Евгения, боясь, чтоб не открылись через него в Патриархате разные мошенничества, в которых они замешаны.

Посмотрим, что будет далее, во всяком случае, я действую согласно Вашим инструкциям и, где можно, поддерживаю Евгения.

На днях португальский посланник в Константинополе привозил для наследника египетского престола орден Консепции[87], который и был возложен на него с большою помпою.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия 30 мая 1867

Многоуважаемый Николай Павлович.

Получив разрешение от Азиатского департамента выдать паспорт А. Н. Николаеву по приезде в Египет г. Эбергарда, я позволил себе отпустить его несколько ранее этого срока, а именно – он отправился уже сегодня в Италию, о чем я и спешу донести Вашему Превосходительству. Причина, по которой я решился это сделать, вероятно, будет признана Вами уважительною, когда Вы узнаете, что г. Николаев страдал уже месяц хроническим поносом и что единственным средством для его излечения оставалось одно, по совету всех докторов, – немедленная перемена климата. Что же касается до Эбергарда, то я сам приучу его к его новым обязанностям, которые, впрочем, не весьма сложны, так как я буду лично исполнять вице-консульскую должность во все время пребывания моего в Александрии. Считаю также долгом сообщить Вашему Превосходительству, что я по просьбе Измаил-паши отпустил Лавизона в Париж, куда он поехал вместе с вице-королем. Я провожал Измаил-пашу до парохода, и он при прощании несколько раз благодарил меня за то участие, которое мы приняли в переговорах его с Портою. Его Высочество не дождался получения фирмана, и его будут читать уже по возвращении вице-короля из Европы, что, вероятно, последует через месяц, так как он едет только в Париж и, может быть, в Лондон, дальнейшее же путешествие по Европе отложено до будущего года.

На прошлой неделе мы служили два торжественных молебна: один по случаю помолвки греческого короля с Ольгой Константиновной[88] и другой, благодарственный, – за чудесное спасение жизни государя императора[89]. Все почти греки из высшего класса были у меня с визитом, народ же греческий сделал уличную манифестацию и приходил ко мне с факелами и с музыкой. Надо отдать справедливость, что никогда наше влияние на Востоке не было так сильно, как с тех пор, как Вы управляете политикой нашей в Турции.

Засвидетельствуйте мое почтение супруге Вашей и княгине Голицыной.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

6/18 июня 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Все меры кротости и убеждения, которые употреблены были вице-королем и мною для того, чтобы убедить епископов Мелетия и Афанасия не противиться назначению Евгения и признать его викарием Александрийского Патриархата, ни к чему не повели: оба епископа упорно стояли за свое мнение и действовали в этом смысле не только на слабодушного Патриарха, но и на греков из простого класса, возбуждая их против Евгения. Епископы эти дошли до того, что для достижения своей цели вошли в связь с католическими и униатскими епископами и с самим французским консульством, надеясь через них свергнуть Евгения, положение которого через все эти интриги становилось невыносимым. С одной стороны, выбранный епитропиями[90] признанный духовенством, здешним правительством, Вселенским Патриархом, Вашим Превосходительством и мною, с другой, вследствие оппозиции епископов, оставаясь без всякой власти и не будучи в состоянии вступить в управление Церковью, – все это побудило Евгения и эпитропов просить вице-короля о высылке Мелетия и Афанасия из страны. Вице-король долго старался кончить дело миром, но видя, что этим путем ничего не сделаешь, отдал перед своим отъездом в Европу приказание выслать двух епископов из Египта. Сегодня утром приказание это было исполнено и оба епископа посажены на пароход, который направляется в Константинополь. Так как Мелетий и Афанасий противились исполнить приказание вице-короля, то их принуждены были арестовать, употребив для этого самих греков (но не кавасов).

Приехав в Константинополь, епископы эти, вероятно, будут надоедать Вам своими жалобами, употребляя, конечно, также разные вымыслы, то я спешу предупредить о всем Ваше Превосходительство, присовокупляя при том, что Вселенский Патриарх дозволил Евгению употребить против епископов те меры, которые были приняты сегодня и которые согласны также с инструкциями Вашего Превосходительства.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

Закладка:

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

20 июня/2 июля 1867 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

С отъездом епископов из Египта хотя спокойствие, по-видимому, восстановилось в здешней Православной Церкви и архимандрит Евгений введен в управление в Александрии, но Патриарх, который живет в Каире, по-прежнему не соглашается признать Евгения своим наместником. С самого приезда Евгения в Египет епископы Афанасий и Мелетий постоянно твердили только одно Патриарху, что Евгений мошенник, что он на все способен и что первым его делом после признания со стороны Патриарха будет отравить Его Блаженство. Патриарх, как человек расслабленный умственно, совершенно проникнут этой мыслью, а поэтому на него в этом случае труднее действовать, чем на кого-либо другого. К тому же некоторые из александрийских греков, которые замешаны были в делах Церкви и которые боятся, чтоб Евгений, зная их нечистые действия, не вывел их на светлую воду, – продолжают свои интриги, но видя, что им ничего нельзя более сделать в Александрии, они отправились в Каир, где вошли в связь с эпитропией, составленной несколько времени тому назад епископом Афанасием Левийским, и совместно с нею продолжают окружать Патриарха, заставляя его действовать против Евгения. Партия эта составила акт об избрании архимандрита Нилоса[91] викарием Патриарха, подписи на котором собирали за деньги. Вообще александрийские агитаторы тратят большие деньги, лишь бы только отделаться от Евгения, и они доведут до того, что произведут серьезные беспорядки в стране. Они наняли между прочим в Каире до пятидесяти человек греков, сербов и арнаутов[92], которым платят деньги с тем, чтобы они сидели в окрестностях Патриархата и в самом здании и не пускали туда ни Евгения, ни епископов Амфилохия[93] и Спиро, признавших Евгения наместником. Люди эти набраны в самом низшем классе и они под предлогом защиты Церкви производят беспорядки в окрестностях Патриархата; египетское правительство забрало уже нескольких из них и выслало из страны.

Блаженного Никанора каирские епитропы (незаконные) уговорили также писать к Вселенскому Патриарху и просить его о присылке Нила в Египет, но тому все равно: он в состоянии все подписать, лишь только ему скажут, что жизнь его будет в опасности; он приказал даже тем из лиц духовенства, которые окружают его, подписать также акт об избрании Нила. Но что такое самая каирская эпитропия, избравшая Нила? В то время, когда обе православные эпитропии, александрийская и каирская, избрали Евгения наместником Патриарха, епископ Афанасий Левийский объявил именем Патриарха настоящую каирскую эпитропию уничтоженною (на что Патриарх по уставу не имеет никакого права), и сам составил новую, в которую он насажал всевозможных личностей, и все более иностранных подданных (троих греческих, одного австрийского, одного прусского и одного италиянского), для того, чтоб они могли свободнее мучить народ; но эта эпитропия никогда не была признана ни египетским правительством, ни мною, так как она составлена незаконно.

Желая достигнуть наконец спокойствия в Церкви, я сам ездил недавно в Каир, – но Патриарх, как я уже имел честь писать Вашему Превосходительству, не в состоянии даже понять истины, консульства же (неправославные), протекции которых принадлежат трое из членов незаконной эпитропии, не хотят энергически запретить им действовать, говоря, что эти дела до них не касаются; что же касается до греческих консульств в Египте, то их здешние греки и не думают слушаться, а напротив, сами консулы боятся своих подданных. В особенности жалок греческий генеральный консул – человек слабый, старый и без определенного образа действий.

Блаженный Никанор наместо того, чтобы быть благодарным мне за то, что я желаю утверждения мира в здешней Православной Церкви, прислал мне после моей поездки письмо, подписанное им, вероятно, под прессой вышесказанных интриганов; в письме этом он жалуется на действия египетского правительства и на то, что я не останавливаю их, вместе с тем он требует, чтобы я выслал Евгения из страны, угрожая мне в противном случае, что он сам уедет из Египта и отправится прямо в Петербург жаловаться императору на египетское правительство, которое как будто оскорбляет Православную Церковь и особу Патриарха, и на меня, за то, что я позволяю это делать! Я ответил Патриарху, что он введен в заблуждение относительно действий египетского правительства и моих, что я желаю только одного – спокойствия и мира в Церкви, что я никогда не позволю никому оскорблять Православную Церковь в Египте и особу Его Блаженства, но что я остаюсь спокойным, когда египетское правительство действует против «les perturbateurs de l’ordre public»[94].

Вместе с тем я советовал Патриарху признать Евгения своим наместником и этим положить предел беспорядкам и соблазну, которым подвержена с некоторого времени Православная Церковь в Египте. (Подлинное письмо блаженного Никанора имею честь при сем представить Вашему Превосходительству). Египетское правительство с своей стороны отправило к блаженному Никанору Патриарха Коптского[95] и управляющего Православной Армянскою Церковью в Египте для того, чтобы уговорить его допустить до себя Евгения и признать его своим наместником. Вследствие этих переговоров блаженный Никанор изъявил наконец согласие дозволить Евгению и епископу Дамианскому Амфилохию приехать в Каир и поселиться в Патриархии, тогда оба Патриарха (Коптский и Армянский) повезли Никанора к каирскому генерал-губернатору, чтобы он подтвердил свое согласие, причем генерал-губернатор сказал ему: «Помните, что Вы даете Ваше согласие перед свидетелями, и мною, и двумя Патриархами, а поэтому если Вы впоследствии от него уклонитесь, то правительство принуждено будет действовать энергически, и тогда вся ответственность падет на Вас!» Несмотря однако же на это торжественное обещание, интриганы, окружающие Патриарха, заставили его пересмотреть свое решение и подписать прилагаемое при сем послание, которым он назначает Нила своим наместником, а до его приезда поручает управлять Церковью архимандриту Григорию. При этих обстоятельствах правительство принуждено будет ввести Евгения, как снабженного бератом, в полное управление Патриархатом и без согласия Патриарха, и в этом случае положение Никанора сделается весьма странным: он останется совершенно в стороне с своей незаконной эпитропией и с двумя-тремя духовными лицами, его окружающими.

С совершенным почтением и душевною преданностью имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

15/24 августа 1867 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

Лица, окружающие Патриарха, видя, что им трудно одним удалить Евгения из Египта, начинают подъезжать ко мне с разных сторон с следующими предложениями: они совершенно согласны с тем, что блаженный Никанор не в состоянии управлять Патриархией, и поэтому хорошо понимают, что ему нужен викарий, но они не хотят только, чтоб этот викарий был Евгений, – с своей стороны он отказывается от Нила и вообще от избрания нового наместника, предоставляя этот выбор нам, прося назначить кого бы то ни было из духовенства Александрийской или Константинопольской епархии. По мнению моему, это весьма трудно сделать по многим причинам: во-первых, я не знаю ни одного лица между здешним духовенством, которое бы могло достойно заменить Евгения, во-вторых, что мы сделаем с Евгением, в-третьих, партия Евгения и обе епитропии, александрийская и каирская, имея право и силу на своей стороне, никогда не захотят уступить и согласиться на высылку Евгения, в-четвертых, египетское правительство, которое во все это время поддерживало Евгения, вряд ли признает другого наместника, наконец, в-пятых, Вселенский Патриарх, приславший Евгения в Египет, вероятно, не согласится назначить кого-нибудь другого на его место. Приняв во внимание все эти причины, я велел передать партии, противной Евгению, что для водворения порядка в здешней Православной Церкви ей необходимо сначала примириться с Евгением и уговорить Патриарха признать его своим викарием; затем блаженный Никанор переедет на жительство в Патриархат, и когда спокойствие совершенно восстановится, они могут дать ему совет отказаться от Престола и удалиться на покой. Вслед за этим последуют выборы нового Патриарха, и тогда, если их кандидат возьмет верх над Евгением, то он, вероятно, будет утвержден в своем звании. Мои советы, как кажется, не пришлись совершенно по вкусу людям, окружающим Никанора, так как они боятся, и весьма основательно, чтобы при новых выборах не восторжествовал Евгений. Во всяком случае, партия эта устала действовать, и надо надеяться, что все раздоры в здешней Церкви в скором времени кончатся, в особенности если блаженный Никанор уедет из Египта.

Закладка:

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

21 августа 1867 г.

Конфиденциально

Многоуважаемый Николай Павлович.

Любезное письмо Ваше от 26-го июля я имел честь получить и спешу благодарить Ваше Превосходительство за милостивый отзыв о деятельности моей в Египте.

Путешествие вице-короля в Константинополь мне, точно так же, как и Вам, весьма не нравится, и будьте уверены, что я не пустил бы его в Турцию, если б он был в Египте, – к несчастию, он во время своего странствования по Европе поддался несколько влиянию англичан, которые много обещали ему, лишь бы он только остался верным вассалом Турции. Во Франции у Измаил-паши просто просили денег, частные люди для себя, а правительство для Суэцкого канала, – он от природы довольно скуп, да кроме того, в настоящее время у него и денег-то мало, а поэтому он поддался, хотя может быть и временно, влиянию англичан, которые, напротив, обещали достать ему несколько миллионов фунтов взаймы. Несмотря, впрочем, на бедность египетской кассы, вице-король потребовал себе денег в Константинополь, и ему отправили на днях сто семьдесят тысяч фунтов.

Что касается Кандии, то хотя нам и не удалось вызвать оттуда всех египетских войск, но все-таки со времени приезда моего в Египет вице-король не отправил ни одного солдата в Крит, а напротив, вернул оттуда под видом болезни, по частям, несколько тысяч человек.

Я надеюсь, что с возвращением вице-короля и с приездом Цано церковный вопрос окончится благополучно – он и теперь уже притих несколько. Управляющий греческим генеральным консульством Михо был у меня недавно и объявил, что он будет действовать не так, как его предшественник, а только согласно со мной, – я посоветовал ему одно – употребить все старания для того, чтоб уговорить лиц, окружающих Патриарха, которые почти все греческие подданные, помириться с Евгением, – он пообещал мне постараться это сделать. Между лицами партии, противной Евгению, вышли уже некоторые раздоры, и они лишились недавно одного из главных своих деятелей в Каире. По всем известиям, как полученным из Каира, так и собранным мною на месте, следствие по поводу происшествий в Патриархии произведено было весьма добросовестно; конечно, противники Евгения будут всегда жаловаться на лицеприятие, но это потому, что им не удалось вполне вызвать скандал и потом запутать египетское правительство, которое, право, как и мы, желает только одного – мира и спокойствия.

В письме Вашем Вы, между прочим, спрашиваете меня, отчего в Каире две православные епитропии, – это произошло следующим образом: ежегодно два члена епитропии выбывают, и на их места избираются новые в присутствии Патриарха; в нынешнем году, когда члены епитропии собрались вместе с народом в Патриархат, епископ Левийский объявил именем Патриарха, что так как каирская епитропия оказала неуважение к особе Его Блаженства, написав Вселенскому Патриарху, что она не желает более иметь Патриархом слабоумного Никанора, то она уничтожается, а на ее место составляется новая (все члены ее были назначены самим Левием). Старые епитропы не согласились подчиниться распоряжению Левия, объявив, что по статуту епитропий Патриарх не имеет права менять членов, а в особенности всех, а поэтому они избрали, как обыкновенно, только двух новых членов и затем продолжали действовать по-прежнему. Когда вопрос этот доведен был до сведения египетского правительства, вице-король приказал рассмотреть его Шериф-паше, который затем объявил, что правительство признает законною только одну старую епитропию.

Блаженный Никанор переехал в Рамле[96] к графу Зизиниа, где он хотя и в центре интриг, но по крайней мере в доме православного.

Четверо из синайских монахов, назначенные монастырем ехать в Иерусалим судиться в синоде с своим архиепископом[97], приехали на прошлой неделе в Александрию, но так как они хотели увезти из Египта разные вещи и документы, принадлежащие монастырю, то поверенный преподобного Кирилла архимандрит Мелетиос обратился к египетскому правительству с просьбой задержать сказанных монахов, – вследствие этой просьбы александрийская полиция остановила синайцев и осмотрела вещи их в присутствии депутата от духовенства, причем от них отобрано было все то, что принадлежит монастырю, затем им позволено было, если они хотят, ехать куда угодно.

Армянские общества, александрийское и каирское, начинают сходиться между собой на том, чтоб им прислан был епископ, по их выбору, из Константинополя, но Иерусалимский Патриарх их все еще живет здесь и продолжает интриговать о присылке епископа из Иерусалима. Многие из армян желали бы даже иметь епископа из Ечмедзина[98], но они боятся, что Порта не позволит русскоподданному быть начальником Армянской Церкви в Египте и не выдаст ему фирмана.

Что же касается до епископа Магардича, то его здесь почти никто не желает – он оставил по себе весьма дурную память, в особенности вследствие своего характера и крутых мер, которые были даже причиной тому, что многие из армян принуждены были отречься от Православия, но к счастью только временно, – кроме того, Магардич оставил даже Египет вследствие публичного скандала, бывшего с ним в Каире (ему отрезали часть бороды в церкви). Нубар-паша в Париже – он тоже не желает Магардича, и он писал сюда, что предоставляет обществам решать вопрос о выборе нового архиепископа.

Здешние армяне недовольны тем, что гонтаг[99] блаженного Кеварка о вступлении его в должность католикоса получен был в Египте через Иерусалимского Патриарха, а не через императорское генеральное консульство, как это делалось в прежние времена.

С совершенным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

28 августа 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Несколько дней до получения письма Вашего Превосходительства г. Наццио[100], главный деятель партии, противной Евгению, был у меня и объявил, что партия его желает одного – водворения мира и спокойствия в здешней Православной Церкви, и что, по его мнению, порядок только тогда может быть водворен, когда будет вызван в Константинополь Евгений, и на его место прислан другой наместник, по выбору Вселенского Патриарха и Вашего Превосходительства. Когда я заметил г. Наццио, что назначение нового наместника встретит затруднения со стороны Вселенского Патриарха и египетского правительства, он ответил мне, что партия, которую он представляет, согласна даже, чтоб присланное из Константинополя лицо прибыло уже сюда прямо Патриархом, и что, если это возможно, то он ручается уговорить предварительно блаженного Никанора отречься от Престола. На это я сказал г-ну Наццио, что, по моему мнению, гораздо лучше было бы, в случае удаления Никанора на покой, приступить к новым выборам, так как православные на Востоке имеют право сами выбирать своих пастырей. Г. Наццио не согласен с этим, он боится выборов, уверяя, что они будут произведены неправильно, и что при этом произойдут беспорядки, а поэтому он и его партия предпочитают отказаться, на этот только раз, от своих прав. На все предложения г. Наццио я не дал положительного ответа, но обещал довести их до сведения Вашего Превосходительства. Наццио уверяет, что весь простой народ, и в особенности женщины, против Евгения, – партия этого последнего говорит, что это неправда, – кто из них прав, разобраться трудно: я думаю, что простому народу решительно все равно, кто у них пастырь, и в особенности здешним грекам низшего класса, которые готовы из-за денег переменить двадцать раз свои убеждения.

Получив последнее письмо Вашего Превосходительства, я на другой же день отправился в Рамле к Патриарху, и употребил все старания для того, чтоб убеждать его отправиться в Константинополь, но напрасно: Его Блаженство просит меня поблагодарить Вас за приглашение и вместе с тем передать Вам, что его здоровье не позволяет ему в настоящее время предпринять такое дальнее морское путешествие; на вид блаженный Никанор мне показался гораздо бодрее прежнего – вероятно, морской воздух и рамлевские пески имели благотворное влияние на его здоровье, – одно, чем он продолжает страдать, – это от грыжи. Блаженный, как кажется, боится моря и, кроме того, он не хочет оставить Евгения одного; если же он назначит другого, то правительство его не признает.

С этой почтой я посылаю на имя князя Горчакова копию с ноты, составленной Нубар-пашой для вице-короля, – в случае, если Ваше Превосходительство не согласны с моим мнением насчет консульской юрисдикции, то потрудитесь задержать мою депешу и не давать ей никакого хода.

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

Закладка:

С отличным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

Александрия

11/23 сентября 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Вице-король поселился в Каире; я был на этих днях у него на частной аудиенции, и мы более часу толковали о разных делах, и в особенности о церковных: Измаил-паша полагает, что ни блаженный Никанор, ни Евгений не могут более оставаться в Египте, первый Патриархом – по совершенной неспособности, а второй наместником, вследствие раздора партий и непризнания его блаженным Никанором; по его мнению, блаженный Никанор должен подать в отставку, и на его место выбран, а не назначен новый Патриарх, причем Его Светлость дает слово не вмешиваться в выборы и не поддерживать никакого кандидата, дав полную свободу грекам. Мне кажется, что мнение Измаил-паши недурно, кто бы ни был выбран в Патриархи, все-таки будет лучше, чем настоящее хаосное положение.

В деле Синайского монастыря вице-король не хочет в настоящее время признавать нового архиепископа, а желает, чтоб преподобный Кирилл приехал в Египет; в случае же, если он и теперь не приедет, то тогда только египетское правительство признает преподобного Каллистрата[101]. По моему мнению, приезд преподобного Кирилла в Египет мог бы помирить его с монахами, если б он состоялся год тому назад, или по крайней мере, до вмешательства Иерусалимского Патриарха, теперь же это будет поздно, и присутствие его в Египте повлечет только к беспорядкам и к вмешательству военной силы, без которой преподобного Кирилла и не пустят ни в Синайский монастырь, ни в каирское подворье.

Армянские дела мало известны вице-королю, а так как Нубар-паша еще не скоро вернется в Египет, то он напишет ему в Париж и спросит его мнение.

Что же касается до устройства новых трибуналов[102], то Измаил-паша сказал мне, что наше посольство в Константинополе обещало поддержать его в этом вопросе, – а поэтому буду ожидать инструкций Вашего Превосходительства.

Пароходы, которые должны привезти обратно египетские войска из Крита, отправились уже из Александрии.

В абиссинскую экспедицию, предпринятую Англией[103], вице-король не намерен пока еще вмешаться.

Железных дорог он не ожидает (об этом писали в иностранных газетах) и займа не делает, но сильно уменьшает все расходы.

По возвращении своем в Египет вице-король переменил министерство: Рагиб-паша назначен министром внутренних дел и финансов и президентом совета, Шериф-паша – министром просвещения, Зюлфикар-паша – министром иностранных дел впредь до возвращения Нубара.

И. Лекс

11 сентября вечером

P. S. У мен я были сегодня с визитом преподобный Кирилл и Наццио. Первый просит поддержки, но из письма Вашего Превосходительства, которое он мне привез, я не вижу, чтобы Вы желали моего деятельного вмешательства в его пользу, а поэтому я посоветовал ему только действовать как можно мирнее и не доводить до военного вмешательства и вообще до скандалов. Синайские монахи, сильные тем, что Иерусалимский Патриарх отрешил преподобного Кирилла от должности, не хотят признавать его своим архиепископом и не пустят его в монастырь – они уже телеграфировали мне, прося защиты. Теперь, в случае, если я буду поддерживать преподобного Кирилла, я вооружу против себя Иерусалимского Патриарха, синайских монахов, блаженного Никанора, держащего их сторону в благодарность за то, что они действовали против Евгения, и, наконец, часть каирских греков, – стать же открыто против Кирилла я не могу и не желаю, так как я знаю, что он пользуется уважением Вашего Превосходительства; наконец Вселенский Патриарх и египетское правительство его поддерживают. Как Вы видите, мое положение довольно трудное!

Наццио объявил мне, что блаженный Никанор не хочет более подавать в отставку, а желает только иметь хорошего викария, кого угодно, лишь бы не Евгения, – опять неудача: вероятно партия, противная Евгению, получила откуда-нибудь надежду избавиться от Евгения, оставшись при слабом Никаноре, – по слухам, кто-то написал сюда из Константинополя, что сам Вселенский Патриарх не хочет более продолжать поддерживать Евгения, а намерен дать ему епархию в Турции.

Я переезжаю на днях в Каир, так как вице-король не намерен более приезжать в Александрию; но, не имея вице-консула, мне придется быть постоянно на железной дороге.

Душевно преданный Вам

И. Лекс

Каир

2/14 октября 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Вследствие предписания Вашего Превосходительства я в последнее время вовсе не вмешивался в синайские дела[104], – египетское правительство, с своей стороны, не желало действовать одно, а поэтому преподобный Кирилл (которого монахи не пустили в монастырь), видя, что ему нечего делать в Египте, отправляется обратно в Константинополь; по мнению моему, он очень хорошо делает – ему следовало приехать сюда год или, по крайней мере, шесть месяцев тому назад, теперь же, когда Иерусалимский Патриарх назначил другого епископа на Синай, ему остается одно – ожидать спокойно в Константинополе решения св. синода. Кожевников[105] писал мне и спрашивал, от имени Иерусалимского Патриарха, может ли преподобный Каллистрат рассчитывать на мою поддержку в случае прибытия его в Египет; я ответил на это, что я до тех пор не признаю преподобного Каллистрата синайским архиепископом, пока не узнаю решение св. синода по этому делу.

Епископ Дамиетский и члены каирской православной епитропии были у меня на днях и объявили, что они имеют намерение совместно с александрийскими епитропами просить российский и греческий синоды и всех православных Патриархов прислать в Египет своих екзархов, которые решили бы на месте, синодально, два вопроса: в состоянии ли блаженный Никанор управлять Патриархией и правильно ли было сделать назначение архимандрита Евгения викарием Александрийской Патриархии. Я не знаю, что скажут на это люди, окружающие Никанора, но, по моему мнению, намерение епитропов не лишено основания, и весьма может быть…[106]

Каир

9/21 октября 1867 г.

Многоуважаемый Николай Павлович.

Очень благодарен Вам за любезные письма, которые я получил с «Азизией». Если я не распространялся слишком о записке Нубар-паши в депеше моей к князю Горчакову от 25 августа, то только потому, что никто не спрашивал моего мнения, – впрочем, все к лучшему: я успел теперь изучить подробнее проект Нубара и, наконец переговорив с вице-королем и с несколькими адвокатами, я переменил отчасти взгляд свой по этому предмету, а поэтому труд мой будет полнее и вернее в настоящее время, чем он был бы шесть недель тому назад.

Новый первый министр, Рагиб-паша, был у меня на днях, и мы с ним весьма долго рассуждали о всех церковных вопросах: касательно Александрийской Патриархии он полагает, что присылка экзархов хотя, может быть, и мера хорошая, но она продлит слишком долго настоящее неопределенное положение, а поэтому, по его мнению, следовало бы Евгению объявить, в энциклике к народу, что хотя он и избран обеими епитропиями и духовенством, но так как есть еще люди, которые не хотят признавать его наместником, то он слагает с себя это звание и предлагает самому народу избрать викария, кого он желает; если народ выберет Евгения, то он останется в Египте, если же другого (Нила, или кого бы то ни было), то он уедет отсюда.

Я нахожу это мнение основательным и поэтому пробовал уже пустить его между греками, но, как кажется, оно встречает сопротивление, в особенности со стороны некоторых интриганов, принадлежащих даже к обеим партиям.

М. П. Погодин[107] проехал через Египет; по желанию Вашему я ему заготовил отличный прием: в Порт-Саиде он встречен был агентом наших пароходов и г. Яницким (русскоподданным), одним из главных инженеров канала; осмотрев работы в Порт-Саиде, семейство Погодиных отправилось по каналу на пароходе, предоставленном в их распоряжение вследствие моей просьбы директором работ канала; в Суэце Михайле Петровичу показывали работы в порту опять наши же агенты вместе с инженерами канала; в Каире я сам первый к нему поехал и предоставил каваса[108] в его распоряжение; наконец, в Александрии он встречен был Эбергардом в сопровождении нескольких русских, и так как он пробыл там четыре дня, то я ездил на один день в Александрию для того, чтобы сделать распоряжение о предоставлении ему осмотра всех александрийских достопримечательностей. Весьма жаль только, что Михаил Петрович, вероятно по доброте сердечной, впутался несколько в дела церковные; гр[аф] Зизиниа и его партия, узнав о проезде русского генерала, поспешили окружить его; они возили его к блаженному Никанору, нажужжали ему уши разными сплетнями и гадостями и, наконец, снабдили его несколькими бумагами в Россию. Хотя, конечно, происки партии интриганов не могут поколебать мое влияние в Египте, которое я всегда сумею поддержать, но все-таки конференции с русским важным путешественником бросают некоторую тень на мою деятельность, и будут, может быть, люди, которые подумают, что я действую несогласно с желанием посольства и министерства, которые одни могут ревизовать меня.

Закладка:

Жагель порядочный малый и хороший доктор, но страшный охотник вмешиваться в дела, которые до него не касаются, – я в прошлом году запретил было ему вовсе заниматься интригами, которые одни причиной раздоров вице-короля с Халим-пашой, за это я обещал ему просить министерство утвердить его доктором (бесплатно) нашего вице-консульства в Каире, на что Азиатский департамент не изъявил своего согласия, что, впрочем, довольно жалко, так как зимой ежегодно приезжают в Каир для лечения бедные русские, которые весьма часто не имеют средств платить доктору, кроме того, через Каир проходит два раза в год хадж в Мекку (до шестисот человек каждый раз) и постоянно поклонники на Синай, между которыми, в особенности на обратном пути, всегда есть больные. Вернувшись из Константинополя и обкураженный милостивым приемом Вашего Превосходительства, Жагель начинает снова слегка интриговать, но я его вскоре поставлю на свое место.

В Александрии у нас уже есть русский доктор, который, кроме занятий по консульству, еще член главного санитарного интендантства. Кстати об интендантстве – оно опубликовало на днях циркуляр, которым требует, чтобы скот, ввозимый в Египет, снабжен был от Министерства торговли или от главных санитарных интендантств свидетельствами о том, что нет падежа ни в том месте, откуда скот, ни там, где он проходил, ни, наконец, в том порту, где он был погружен на суда, – простые же ветеринарные свидетельства не признаются достаточными. Эта мера может быть легко применима во Франции, Англии или Италии, где есть Министерства торговли и где в каждом городе санитарные интендантства, но для нас она будет весьма затруднительна, так как в наших южных портах нигде нет санитарных интендантств, кроме Одессы, а поэтому я нахожусь в переписке с здешним интендантством и прошу его довольствоваться от русского скота свидетельством ветеринара и местной полиции, – вопрос этот будет разбираться в первом заседании интендантства, но я не знаю, успею ли я в своем ходатайстве, так как вице-король сильно боится эпизоотии – он в последней болезни скота потерял лично два миллиона фунтов стерлингов, а поэтому все строгие распоряжения египетского санитарного интендантства исходят от самого Измаил-паши.

Я ездил недавно благодарить Киамиль-пашу[109] за письмо, которое он мне привез от Вашего Превосходительства, – сегодня я ожидаю его у себя.

P. S.Вечером.

Одновременно с получением писем Вашего Превосходительства я получил также предписание министерства объясниться с вице-королем касательно необходимости предложения к рассмотрению в Константинополе вопроса об изменениях судебной части в Египте. Я исполнил это поручение сегодня утром: Измаил-паша ответил мне, что если он начал переговоры в Париже, а не в Константинополе, то только потому, что Порта делает ему обыкновенно всевозможные затруднения во всех тех случаях, когда он желает получить для Египта какие-нибудь новые права; кроме того, он как-то, в разговоре, говорил с императором Наполеоном[110] о своих предположениях, и Его Величество обещал ему свое содействие. В настоящее время вице-королю уже трудно перенести переговоры о смешанных трибуналах в Константинополь, так как он начал уже их с Францией и Англией в Париже, – но Его Высочество надеется, что Вы, по всегдашнему к нему расположению, не будете настаивать на решении этого вопроса в столице Турции, а напротив, окажете ему свое покровительство, снабдив барона Будберга[111] инструкциями, согласными с выгодами Египта и с необходимостию изменений настоящей юрисдикции. Вице-король надеялся лично подробно переговорить с Вашим Превосходительством по этому предмету и объяснить Вам, почему он не мог согласиться на первоначальные предположения Нубара, но отъезд Ваш в Крым помешал ему исполнить свое желание.

Еще раз повторяю, он сильно надеется на Ваше благорасположение.

С отменным почтением и душевною преданностию имею честь быть Вашего Превосходительства покорнейшим слугою

И. Лекс

P. S. Вице – король посылает три полка в Судан для охраны абиссинской границы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Примечания

Письмо Н. П. Игнатьеву от 6 июля 1863 г.

Подробнее см.: Зеленев Е. И. Египет: Средние века. Новое время. СПб., 1999. С. 211–250.

ГАРФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 3305.

Порфирий (Успенский). Книга бытия моего: Дневники и автобиографические записки епископа Порфирия Успенского. Т. 7: Часть 1854 года и годы 1855, 1856, 1857, часть 1858 и годы 1859, 1860 и часть 1861-го. СПб., 1901. С. 321, 333.

Там же. Ч. 2: Годы 1844 и 1845. СПб., 1895. С. 377–382.

Там же. С. 377.

Politis A. G.L’Hellénisme et l’Égypte moderne. T. 1: Histoire de l’hellénisme égyptien de 1798 à 1927. Paris, 1929. P. 243–244.

Порфирий(Успенский).Книга бытия моего. Т. 7. С. 298.

Fahmy Z.Jurisdictional Borderlands: Extraterritoriality and «Legal Chameleons» in Precolonial Alexandria, 1840–1870 // Comparative Studies in Society and History. 2013. Vol. 55 (2). P. 313.

Politis A. G.L’Hellénisme et l’Égypte moderne. T. 1. P. 527.

Politis A. G.L’Hellénisme et l’Égypte moderne. T. 2: Contribution de l’hellénisme au développement de l’Égypte moderne. Paris, 1930. P. 198.

Fahmy Z.Jurisdictional Borderlands. P. 321–325.

Peters R.The Infatuated Greek: Social and Legal Boundaries in Nineteenth-century Egypt // Égypte/Monde arabe. 1998. № 34. Р. 57.

Письмо Н. П. Игнатьеву от 30 октября 1867 г.

Женщина, сбежавшая из гарема, скорее всего, была христианкой, поскольку держать в рабстве мусульман в исламских странах запрещено.

Peters R.The Infatuated Greek. Р. 53–64.

Подробнее об этих событиях см.: Петрунина О. Е., Вах К. А. Слабоумие Александрийского Патриарха Никанора (1866–1869): Правда или вымысел? // Каптеревские чтения. Вып. 12. М., 2014. С. 82–97.

Подробнее см.: Петрунина О. Е. Афины – Фанар – Иерусалим: Особенности взаимоотношений во второй половине XIX – начале XX веков // Государственное управление. Электронный вестник. Вып. 52. Октябрь 2015 г. С. 50–52. http://e-journal.spa.msu.ru/uploads/vestnik/2015/vipusk__52._oktjabr_2015_g._/globalnoe_upravlenie/petrunina.pdf

Настоящя публикация подготовлена по оригиналам писем, хранящимся в личном фонде Н. П. Игнатьева: ГАРФ. Ф. 730. Оп. 1. Д. 758. Л. 1–16 об.

Николай Карлович Гирс (1820–1895) – российский государственный деятель и дипломат, министр иностранных дел (1882–1895). В 1858–1863 гг. был российским генеральным консулом в Молдавии и Валахии, затем посланником в разных странах, с 1875 г. – управляющий Азиатским департаментом МИД и товарищ министра иностранных дел А. М. Горчакова, в 1882–1895 – министр иностранных дел.

Александру Иоан Куза (1820–1873) – молдавский боярин, с 1859 г. господарь княжества Молдавия и княжества Валахия, в 1862–1866 гг. – князь Объединенного княжества Молдавии и Валахии.

Речь идет о польском восстании 1863 г., охватившем польские, литовские, белорусские области Российской империи и Волынь. Господарь А. Куза тайно поддерживал польских повстанцев.

Галац – город в княжестве Молдавия (совр. Румыния) в устье Дуная.

Часть Южной Бессарабии и свои владения в устье Дуная Россия была вынуждена уступить княжеству Молдавия в соответствии с Парижским мирным договором (1856), завершившим неудачную для России Крымскую войну (1853–1856).

Шикан, шикана (франц. сhicane) – придирка, крючкотворство, злоупотребление правовым положением.

Яссы – второй по величине город Румынии, до 1862 г. – столица княжества Молдавия.

Александр Михайлович Горчаков (1798–1883) – выдающийся русский дипломат, с апреля 1856 г. министр иностранных дел Российской империи.

Сестра А. М. Горчакова Елена Михайловна вышла замуж за Егора Матвеевича Кантакузена, представителя румынского боярского рода Кантакузенов, претендующих на происхождение от византийских императоров Кантакузинов.

Павел Степанович Романенко – с 1856 г. императорский агент в Измаиле, в 1862–1863 гг. управляющий российским консульством в Галаце.

Закладка:

Шикан, шикана (франц. сhicane) – придирка, крючкотворство, злоупотребление правовым положением.

Яссы – второй по величине город Румынии, до 1862 г. – столица княжества Молдавия.

Барон Г. Оффенберг – с 1863 г. российский генеральный консул в Молдавии и Валахии.

С 1858 г. начался процесс объединения княжеств Молдавии и Валахии (Дунайских княжеств) в единое государство. В 1861 г. Османская империя признала автономное Объединенное княжество Молдавии и Валахии. Столицей единого государства стал Бухарест, что означало ослабление русского влияния, преобладавшего в Молдавии.

Помимо недовольства либеральными реформами А. Кузы, общего для боярства обоих княжеств, молдавская элита была недовольна переносом центра всей жизни в Бухарест и превращением Ясс и Молдавии вообще в валашскую провинцию.

В это время жена Н. П. Игнатьева ждала первенца, Павла, умершего в младенчестве.

И. М. Ле кс был женат на Марии Сергеевне Шванович (1839–1892).

Александр Ефимович Лаговский – российский дипломат, в 1858–1866 гг. – генеральный консул в Египте.

Н. П. Игнатьев был женат на княжне Екатерине Леонидовне Голицыной (1842–1917), дочери княгини Анны Матвеевны Голицыной (урожд. Толстой, 1809–1897).

Сепаратистские настроения некоторой части молдавской элиты нашли выражение в так называемой ясской демонстрации 3 апреля, когда около 500 жителей города вышли на улицы с требованием отделения Молдавии от Румынии и избрания молдавским господарем Николаэ Росетти-Розновану. Лидеры антиунионистского движения – братья Константин и Александру Морузи, многие члены семьи Розновану, Теодор Больдур-Лецеску и митрополит Молдавский Каллиник (Миклеску) – составили также обращения к султану и европейским державам. Демонстрация была разогнана силой оружия, свыше 100 человек погибло. Лидеры движения были арестованы, но впоследствии освобождены по амнистии. Такая масштабная антиунионистская политическая акция, в организации которой до сих пор обвиняют Россию, стала возможна в силу политической нестабильности в стране: 1 февраля 1866 г. организовавшие государственный переворот члены консервативной «чудовищной коалиции» принудили к отречению господаря А. Кузу, а власть в стране временно перешла в руки регентства, в которое вошли Ласкер Катарджиу, Николаэ Голеску и полковник Николаэ Хараламбиэ.

Образованное после отречение А. Кузы регентство вело переговоры о передаче престола княжеств с немецким принцем Карлом фон Гогенцоллерном-Зигмарингеном. В апреле 1866 г. принц Карл был избран господарем, в мае прибыл в Бухарест. Вступив на престол, Карл переименовал страну в Румынию, а титул господаря заменил княжеским. 1881 г. Румыния была провозглашена королевством, а Карл стал ее первым королем под именем Кароля I.

Шарль-Жозеф Тиссо (1828–1884) – французский дипломат и археолог, дипломатический представитель Франции в княжествах.

Лорд Лойнс – Ричард Лайонс (1817–1887) – видный британский дипломат, посол Великобритании в Османской империи (1865–1867).

Митрополит Каллиник (Миклеску; 1822–1886) – один из вдохновителей демонстрации 3 апреля, во время ее разгона войсками едва сумел спасти свою жизнь, спрятавшись в подвале одного из домов. Впоследствии видный общественный деятель Титу Майореску убедил его сдаться. Преосв. Каллиник, как и другие организаторы антиунионитской демонстрации, был арестован. Однако новый господарь Кароль амнистировал всех участников демонстрации 3 апреля, что позволило Каллинику не только вновь возглавить кафедру, но впоследствии даже всю Румынскую Церковь (1875–1886).

Логотененты – члены регентства (искаж. румынск. locotenent).

Вот – вотум, положительный итог голосования.

Григорий (Григоре) Стурдза (1821–1901) – отпрыск молдавского боярского рода, сын господаря Михая Стурдзы. Участвовал в Крымской войне в качестве генерала османской армии, затем получил тот же чин в молдавской армии. В 1859 г. неудачно баллотировался на престол господаря Молдавии. В годы правления А. Кузы находился в оппозиции, затем был депутатом парламента и сенатором. Придерживался русофильских взглядов.

Мухлис-паша – турецкое имя Григоре Стурдзы.

Карл I – господарь Объединенного княжества Молдавии и Валахии, будущий король Кароль I (cм. комментарий 38).

Константин Розетти (1816–1885) – румынский общественно-политический деятель, после свержения А. Кузы занимал пост министра просвещения, впоследствии – министра внутренних дел.

Имеется в виду один из братьев Брэтиану, Думитру (1818–1892) или Ион (1821–1891), представителей одной из крупнейших аристократических семей Румынии, сыгравшей важную роль в национальной истории XIX в. Впоследствии оба брата занимали пост премьер-министра страны.

Н. Росетти-Розновану, Н. Чаур-Аслан, К. Чаур-Аслан, Т. Больдур-Лецеску – организаторы антиунионистской демонстрации 3 апреля. См. комментарий 37.

Кандия – остров Крит. В 1866 году там началось восстание греков, стремившихся к независимости от султана. Для борьбы с повстанцами османское правительство обратилось за помощью к вассалу султана вице-королю Египта, направившему на остров свои войска. Кандией также называлась главная крепость острова (византийская Хандака, совр. г. Ираклион).

8 ноября 1866 г. турецкие войска осадили монастырь Аркадион, где укрылись повстанцы и мирные жители. Не желая сдаваться, осажденные взорвали пороховой склад в монастыре. Это событие, унесшее множество жизней с обеих сторон и ставшее символом героической борьбы критян, нанесло серьезный удар по имиджу Османской империи в Европе.

Измаил (Исмаил) – паша (1830–1895) – вали (губернатор) Египта (1863–1879), внук основателя династии Мухаммеда-Али. В 1867 г. Высокая Порта признала его хедивом (вице-султаном, в европейской традиции – вице-королем). В 1866 г. создал выборный совещательный орган, получивший название Палаты нотаблей. Задачей Собрания было изыскание новых способов взимания налогов в условиях углублявшегося финансового кризиса в стране.

А. Н. Николаев – российский дипломат, служащий Генерального консульства в Египте.

Речь идет о греко-православном Александрийском Патриархе Никаноре (1866–1869). До своего избрания на Патриарший Престол преосв. Никанор в сане епископа Фиваидского весьма успешно собирал в России милостыню для Александрийского Патриархата (с 1853 г.). По его просьбе в 1855 г. под Александрийское подворье была передана разрушенная во время наполеоновского нашествия церковь Св. Николая в Подкопаях (на Кулишках). На деньги русских ктиторов храм был восстановлен и в 1858 г. освящен преосв. Никанором.

И. М. Лекс прибыл в Египет в то время, когда там начинался церковно-политический конфликт между различными группировками численно возросших греков, боровшимися за влияние на Патриарший Престол и возможность распоряжаться его финансами.

Мелетий – митрополит Фиваидский, близкий сотрудник Патриарха Никанора. Слабый здоровьем Патриарх Никанор назначил его своим наместником без согласования с греческими общинами в Египте, что вызвало неудовольствие последних.

Евгений – архимандрит Евгений Ксиропотамский. Монах Ксиропотамского монастыря на Афоне, в 1840–50-е гг. был управляющим имениями монастыря в Молдавии, откуда вернулся разбогатевшим. Дважды, в 1861 и 1866–67 г., претендовал на Александрийский Патриарший Престол. Одно из основных действующих лиц конфликта вокруг Александрийского Престола в Патриаршество Никанора.

Берат – документ, от имени султана предоставляющий его обладателю определенные права и привилегии. В Османской империи бераты могли получать не только подданные султана, но и иностранные дипломаты.

Закладка:

Фирман – официальный указ султана с его подписью.

Рагиб (Исмаил Рагиб) – паша (1819–1884) – египетский государственный деятель греческого происхождения. В правление хедива Исмаила занимал различные министерские посты.

Армянская община в Каире в середине XIX в. насчитывала около 1200 чел.

Ону Михаил Константинович (1835–1901) – российский дипломат, в то время сотрудник посольства в Константинополе.

Мустафа Бахгат Али Фазиль (1830–1875) – младший брат хедива Исмаила, до 1866 г. имевший статус наследника престола. Изменение традиционного порядка престолонаследия «по старшинству в роду» на порядок «от отца к сыну» лишило Мустафу Фазиля надежд на престол, чем вызвало его недовольство.

Халим (Мухаммад Абдель Халим) – паша – египетский и османский государственный деятель, один из младших сыновей Мохаммеда Али. Будучи ровесником Исмаил-паши, приходился ему дядей. В правление Исмаила занимал важные государственные посты. Открытая оппозиция Халима в отношении политики Исмаила привела к его высылке из Египта в 1868 г.

Исмаил-паша получил достоинство Рыцаря Большого креста ордена Бани, занимавшего тогда четвертое место в британской наградной системе.

Семья Ковако была в то время одной из самых богатых греческих семей Египта. Основу ее благополучия составляли капиталы, заработанные Анестисом Ковако, обосновавшимся в Египте при Мухаммеде Али.

Бакшиш – подарок, фактически взятка.

Шериф (Мухаммад Шариф) – паша (1826–1887) – египетский государственный деятель турецкого происхождения, один из будущих премьер-министров Египта. В правление Исмаила занимал различные министерские посты. После отречения Исмаила при хедиве Тауфике трижды назначался премьер-министром (1879, 1881–1882, 1882–1884).

Епископ Спиро – Спиридон, митрополит Киренский. Во время конфликта между Патриархом Никанором и греческими общинами Египта выступил на стороне последних.

Епископ Афанасий – митрополит Ливийский, один из ближайших сотрудников Патриарха Никанора.

Нубар-паша (1825–1899) – министр иностранных дел Египта (с 1866 г.). Этнический армянин, по вероисповеданию католик, противник хедива Исмаила и сторонник укрепления английского влияния в Египте. После отстранения Исмаила от власти (1878) возглавил кабинет министров.

Фердинад Лессепс – французский дипломат, в 1833–1837 был французским консулом в Каире, затем – генеральным консулом в Александрии. В это время подружился с одним из сыновей Мухаммеда-Али Саид-пашой. Уже тогда его привлекала идея строительства канала между Средиземным и Красным морями. Приступить к ее реализации он смог с приходом к власти Саид-паши (1854), от которого получил концессию на строительство Суэцкого канала на очень выгодных условиях. В 1858 г. Лессепс, уже в качестве частного лица, основал Компанию Суэцкого канала, строительство которого началось в 1859 г. В описываемую Лексом эпоху работы по сооружению канала вступили в завершающую стадию. Финансирование строительства канала осуществлялось преимущественно за счет Египта, стоило стране огромных денег и стало одной из важнейших причин финансового кризиса, разрешившегося свержением хедива Исмаила (1878) и английской оккупацией (1882).

Имеется в виду помощь, оказанная Египтом Порте в подавлении восстания греков на Крите (1866). На фоне этого восстания для Османской империи появилась реальная угроза формирования антитурецкой коалиции, основу которой могли составить Сербия и Греция. Позиция Египта в этих условиях имела большое значение.

Геджас – Хиджаз, область Аравийского полуострова, где на протяжении XIX в. предпринимались неоднократные попытки вооруженным путем добиться независимости от Османской империи. Для их пресечения Османы прибегали к помощи правителей Египта.

Трибут – здесь: ежегодная подать, которая выплачивалась султану правителем Египта.

Определенно говорю Вам, что больше я этого не сделаю (франц.).

Балтаджи (Бальтадзи) и Дельта – семьи греческих банкиров и предпринимателей, имевшие ответвления как в разных областях Османской империи, так и в других странах Средиземноморья.

Государственное учреждение (араб.)

Неуживчивый человек (франц.).

Братья Георгий (?—?), Анания (1790–1860) и Рафаил (1780–1866) Абед (Абет) – крупные египетские предприниматели, финансисты и меценаты греческого происхождения из ливанского города Баальбека. В 1855 г. основали на собственные средства греческую (с 1876 г. в ней появилось арабское отделение) школу в Каире. Школа стала важным духовным центром египетских греков, она существует и поныне.

Амалогировать – омологировать, здесь: одобрять.

Истинный джентльмен во всех делах (франц.).

Греческим консулом в Египте тогда был Н. Зигомалас.

Российское общество пароходства и торговли (РОПиТ) – частно-государственная пароходная компания, созданная в 1856 г. Помимо коммерческой, Общество должно было решать и политическую задачу: поддерживать базу для будущего восстановления Черноморского флота России, ликвидированного в соответствии с Парижским мирным договором (1856), завершившим Крымскую войну. Во второй половине 1860-х гг. корабли общества совершали регулярные рейсы в Египет, перевозя как товары, так и пассажиров.

Гюльханейский хатт-и шериф – указ султана Абдул-Меджида (1839–1861) о начале реформ в Османской империи, обнародованный 3 ноября 1839 г. в дворцовом парке Гюльхане. В указе были изложены основные принципы реформ, нацеленных на преобразование самих устоев социально-политической и хозяйственной жизни империи: христиане уравнивались в правах с мусульманами, всем подданным султана гарантировалась безопасность жизни, неприкосновенность имущества, справедливое налогообложение. Предполагалось также проведение военной, судебной и административной реформ. Осуществление всего комплекса реформ в империи, получившего название танзимат, растянулось на несколько десятилетий. В Египте их реализация встречала дополнительное сопротивление со стороны Мухаммеда-Али и его потомков, стремившихся к расширению своей независимости от султана.

Стефанос Зизиниас (франц. Этьен Зизиния; 1805–1870) – греческий предприниматель и дипломат. Происходил с о. Хиос, жил в Египте, имел гражданство Франции и занимал пост консула Бельгии. Вместе со своим дядей Михаилом Тосицасом владел ¾ земли в Александрии и ее окрестностях.

Военный орден Непорочного зачатия девы Марии Вилла-Викозской учрежден королем Португалии Жуаном VI в 1818 г., вручался подданным португальской короны и иностранцам за особые заслуги перед страной.

Ольга Константиновна (1851–1926) – великая княгиня, внучка императора Николая I. 15/28 октября 1867 г. вышла замуж за греческого короля Георга I. Этот брак способствовал сближению между Россией и Грецией, укреплению позиций России в Средиземноморье.

25 мая (6 июня) 1867 г. во время Всемирной выставки в Париже произошло второе по счету покушение на убийство императора Александра II (1855–1881). Его совершил польский эмигрант во Франции Антон Березовский, желавший отомстить за подавление польского восстания 1863 г. Благодаря действиям охраны Александр II не пострадал.

Эпитропии – руководящие органы Каирской и Александрийской греческих общин.

Нилос – архимандрит Афонского Эсфигменского монастыря Нил.

Арнауты – турецкое название албанцев.

Амфилохий – митрополит Пелусийский, один из противников Патриарха Никанора.

Возмутителей общественного порядка (франц.).

Патриарший престол Коптской Церкви тогда занимал Димитрий II (1862–1870). Он продолжил политику своего предшественника Кирилла IV (1854–1861) по расширению участия Церкви в общественной жизни коптов, но прервал начатые Кириллом переговоры об унии с РПЦ, которые с российской стороны вел еп. Порфирий Успенский.

Закладка:

Рамле (Рамли) – пригород Александрии. Правитель Египта Мухаммед Али на льготных условиях предоставил там большой участок земли С. Зизиниасу. К 1860-м гг. Рамли стал респектабельным районом, где проживали богатые греческие предприниматели.

В 1866 г. братия синайского монастыря Св. Екатерины соборно отрешила от власти своего настоятеля архиепископа Синайского Кирилла (Стрекидиса) (?–1882), обвиненного в финансовых злоупотреблениях и превышении полномочий. Иерусалимский Патриарх Кирилл ΙΙ (1845–1872), в чью юрисдикцию входил монастырь, обратился за поддержкой в этом вопросе в Константинопольскую Патриархию, что было связано как с особым статусом монастыря, так и с тем, что архиепископская хиротония Кирилла в 1859 г. совершалась Константинопольским Патриархом. По неясным причинам дело затянулось, а 21 января 1867 г. синаиты избрали себе нового настоятеля Кирилла (Рокидиса) и сами обратились в Константинопольскую Патриархию за поддержкой. Вступивший на Престол в Константинополе в феврале 1867 г. Патриарх Григорий VI, вероятно, принял сторону архиепископа Кирилла, поскольку Константинопольский Синод признал решении синаитов неканоничным (сместить епископа могут только епископы той же Церкви) и предложил синаитам прислать своих представителей в Константинополь для разбора тяжбы. Между тем архиепископ Кирилл все обвинения отвергал, а решение братии о его отрешении не было единогласным: часть монахов синайского подворья в Каире во главе с архимандритом Мелетием его поддержала.

Ечмедзин – Эчмиадзин (Вагаршапат, Учкилиса), одна из исторических столиц древней Армении, где находится духовный центр Армянской Апостольской Церкви – Эчмиадзинский монастырь, в котором расположена резиденция Католикоса Всех Армян. В ходе русско-персидской войны 1826–1828 гг. был занят русскими войсками и затем вошел в состав Российской империи.

Гонтаг – окружное послание (энциклика) главы Церкви у армян.

100

Константинос Нациос – греческий предприниматель и финансист.

101

В конце концов синайские монахи не поехали судиться с архиеп. Кириллом (см. комментарий 97) в Константинополь, объявив, что избрание и смещение настоятеля – это их традиционное право. Тогда дело вернулось в Иерусалимскую Патриархию. Патриарх Кирилл вызвал архиепископа Кирилла для разбирательства, но тот не поехал, мотивировав свой отказ тем, что споры между братией и настоятелем должны решаться внутри монастыря. Тогда Патриарх 24 августа 1867 г. его сместил, а 30 августа избранный братией архимандрит Кирилл (Рокидис) был рукоположен во епископы с именем Каллистрата (чтобы не путать с предшественником).

102

Проводившаяся в Египте судебная реформа предполагала создание смешанных судов для тех случаев, когда тяжущиеся стороны принадлежали к разным юрисдикциям: египетской и иностранных консулов (в рамках капитуляций). Переговоры по этому вопросу затянулись и смешанные суды были введены только в 1875 г.

103

В 1867–1868 гг. Англия осуществила вооруженную экспедицию в Эфиопию (Абиссинию) с целью превращению этой пока еще независимой африканской страны в свою колонию. В ходе экспедиции абиссинский император Теодрос II был разбит, но национально-освободительное движение вынудило англичан свернуть боевые действия.

104

См. комментарии 97 и 101.

105

Василий Федорович Кожевников – российский дипломат, в 1867–1873 гг. управлял консульством России в Иерусалиме.

106

Окончание письма утрачено.

107

Михаил Петрович Погодин (1800–1875) – русский историк, журналист и издатель.

108

Кавас – полицейский, приставляемый в качестве охраны к государственным сановникам и иностранным дипломатам.

109

Кямиль-паша (1833–1913) – крупный османский политик и государственный деятель второй половины XIX – начала XX в., неоднократно занимал пост великого визиря. Свою карьеру начинал при дворе правителя Египта Аббаса I (1848–1854).

110

Наполеон III Бонапарт – император французов (1852–1870). Племянник Наполеона I.

111

Андрей Федорович Будберг (1817–1881) – российский дипломат, в 1862–1868 гг. – посол в Париже.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге