Руки

Глава 1

Лике исполнилось десять. Мама ей уже с первого класса не покупала платьев принцесс и пышных юбок с оборками. Лика надела короткий джинсовый сарафан с заклёпками и карманами, разноцветные легинсы и батник со стразами.

Она подошла близко к зеркалу в родительской спальне и стала изучать своё лицо в увеличительном зеркале у мамы на тумбочке.

Глаза непонятного цвета — то ли коричневые, то ли зелёные. Маринка сказала, что это болотный цвет. Лика на неё обиделась, но промолчала. У Маринки были брекеты, она шепелявила, и от волнения у неё иногда вылетали капельки слюны. Лика знала, что над ней смеются из-за глаз, и ей было жалко Маринку.

Брови широкие. Лика вспомнила репродукцию Джоконды, которую повесила над дверью своей спальни. У той не было бровей вообще, а у мамы они были совсем тонкие.

Лика открыла ящик трюмо и нашла рейсфедер. Она попыталась острыми концами схватить волосок с бровей, но вместо этого защемила кожу. Вскрикнув, потёрла бровь и отложила инструмент.

«Как мама это делает? Они такие острые, а волосы такие тонкие».

В недоумении Лика ещё раз внимательно себя осмотрела.

Волосы тёмно-русые, коротко подстрижены до мочки уха. Короткие, они совсем немного вились, а когда отрастали, начинали неприятно жирнеть. Лика ходила раз в месяц в парикмахерскую, и, когда её спрашивали, как она хочет быть подстриженной, она, задумавшись, говорила:

— Под сессон.

Это необычное иностранное слово ей очень нравилось. Она его даже репетировала про себя, пока шла стричься.

В целом Лика была собой довольна. Она знала, что, когда вырастет и сможет пользоваться и косметикой, и лаком, обязательно будет красивой. Надо только подождать.

Она опустила взгляд и увидела свои руки.

Вот только тут она не могла ничего поделать. Ей не нравились её руки: от запястий они были узкие, но уже ближе к пальцам расширялись лопаткой.

«Широкая кость», — опять прозвучал голос всезнающей Маринки.

Лика вздохнула и распрямила пальцы. Больше всего ей нравились средний и безымянный — длинные и тонкие, с округлыми, немного вытянутыми ногтями. Они были идеальны.

Мизинец был совсем маленький, он часто прилипал к безымянному, а ноготь был совсем крошечным. Поэтому было удивительно видеть большой палец — толстенький, с широким ногтем. Но кто обращает внимание на большой палец и мизинец? Большой палец всегда можно зажать в ладошку, а мизинец настолько незначителен, что его практически нет.

Больше всего Лику беспокоил указательный. Он был толще остальных, фаланга немного кривая, а ноготь — как прибитый обрубок. Как Лика ни старалась его округлить или придать ему благородную форму, он обламывался и торчал на виду своим неряшливым видом.

Лика задумалась: «От кого у неё эти руки и эти несуразные указательные пальцы на обеих руках?»

Она вспомнила мамину руку: мягкая, всегда тёплая. Пальцы не длинные, зато так красиво округлённые. Мама сама красила их алым лаком, а иногда шла в парикмахерскую к маникюрше, и они вместе выбирали ей какой-нибудь новый оттенок. Хотя у мамы тоже была широкая рука, пальцы не выбивались разнобоем.

Папины руки были большие, в мозолях. Они её всегда крепко держали и даже чуть-чуть царапали. Пальцы и ногти — в заусенцах. Он тщательно тёр их щёткой после работы, но по особым дням, когда возился с машиной, они так и оставались с чёрным ободком, который долго не сходил.

Маленькая рука Лики тонула в большой руке отца, и она предполагала, что широкая кость всё-таки от него.

Вздохнув, Лика взяла мамину щётку, причесалась и пошла встречать гостей.

На выходные вся семья собиралась к бабушке. Лика была рада, так как бабушка наверняка захочет опять отпраздновать её день рождения уже у себя. А два дня рождения — это намного лучше, чем одно.

От станции они шли пешком. Лика держалась за руки мамы и папы, подпрыгивая. Раньше, когда она была малышкой, родители раскачивали её и подбрасывали, а она весело смеялась и просила ещё. Но она уже доросла до маминой подмышки, и подбросить её было невозможно.

Бабушка встречала их у ворот. Она крепко обняла всех, а Лику не отпускала дольше всех, то ли целуя, то ли принюхиваясь к её макушке.

Бабушка была мягкой, пахла и свежим хлебом, и чесноком, немного дымом.

Все сразу пошли обедать. Бабушка разливала борщ. Он всегда имел какой-то другой вкус — травный и немного сладковато-кислый.

Бабушка выносила пироги и доставала пахучие помидоры с огурцами. Банка жирной, чуть желтоватой сметаны. Все ели, что-то весело говорили, а Лика так и не увидела, чтобы сама бабушка села за стол и что-нибудь съела. Она только изредка прислонялась к углу стола и улыбалась всем сразу, а потом подскакивала, что-то вспоминая, и уходила поставить чайник или достать варенье.

Наблюдая за ней, Лика никак не могла застать её руки в покое. Так над столом и летали: что-то разрежут, где-то нальют, а потом бабушка спокойно встанет, сложит руки на груди и спрячет.

После обеда все разошлись по комнатам отдохнуть, а Лика побежала во двор проведать курятник и кроликов.

Обежав двор и наигравшись, она вернулась в дом. Смотрит — а бабушка тесто месит. Ловко мнёт, крутит, достаёт скалку, тяжело нажимает и раскатывает колобок теста в ровный плоский круг. Руки так и мелькают над столом: бабушка то обсыплет стол мукой, то начинает разрезать пласт теста на кругляши стаканом.

Улыбнулась и дала Лике ложечку набирать мясо для пельменей. Тут и мама пришла, и в три руки налепили до ста штук.

Мама тоже раскатывала тесто, тоже ловко, а Лика осторожно взяла в руку скалку. Тяжёлая! Надавила, рука соскользнула, и всё разлетелось. Женщины засмеялись.

— Ничего, солнышко, и твоё время придёт, не торопись.

Вечером ели пельмени, опять смеялись и пили чай на веранде, смотрели на звёзды и слушали птиц.

Лика лежала в совсем другой постели, под тяжёлым ватным одеялом, на мягкой подушке. И тут бабушка подвинула её и легла рядом, положила свою руку, прижав к себе.

Лика осторожно приложила сверху свою ладошку и увидела, что каждый пальчик и ноготь повторяют бабушкины, только её ручка ещё совсем маленькая, а бабушкина немного припухлая, но такая тёплая и родная.