«Рождество»

Глава 1« В это Рождество опять мамы не будет»

— В это Рождество мамы опять не будет.

Я понимаю это сразу,как вижу маму, что-то говорящую по телефону. После таких звонков она всегда надолго уходит на работу.

Я стою босиком на холодном кафеле, и моим ногам очень холодно в ночной сорочке. Прижимаю к себе плюшевого дракончика Тара. Мама судорожно перебирает бумаги, кричит няне, что её не будет, и, накинув пальто, выбегает за дверь. Холодный ветер приподнимает сорочку, я ёжусь, ладошки краснеют от мороза. Меня, стоящую рядом, мама так и не замечает... Маленькими шагами я иду в гостиную. По пути с грустью подмечаю, что мама меня не поцеловала в лоб, как раньше... В коридоре пахнет корицей, это на кухне печёт печенье няня. В гостиной одиноко стояла ёлка. Я села рядом с ней и глубоко вздохнула запах хвои. Теперь и мне, и ей будет не так одиноко. Часы медленно отсчитывают двенадцать. И я вслушиваюсь в каждый звук, даже в метель за окном.

Папы тоже дома сегодня нет,он уже как три дня в Германии в ко-ман-ди-ров-ке. Я долго запоминала это слово, но папа так часто уезжает туда, что я со временем привыкла. Такое случалось и раньше, когда я была младше, а братика Лиама не было.

Сара вчера прислала мне фотографию. На ней она вместе с миссис Томпсон, вся испачканная в муке, радостно смеётся. Мама целует её в макушку. На столе — неаккуратно украшенные имбирные человечки. И мне становится очень неприятно. Сердце сжимается сильнее, а дышать тяжелее. Я плохая подруга, если завидую Саре и хочу так же смеяться вместе с мамой? Я тогда повернула голову и посмотрела на свою маму. Она вновь заполняла бумаги. Нет. С моей мамой такого не произойдёт никогда.

Родители никогда не читали мне сказки перед сном...Хотя Сара говорит, что это очень-очень важно, ведь тогда родители целуют тебя в лобик и говорят, что любят... От этого хочется плакать.

Няня Кэтти — добрая и тёплая женщина, что часто улыбается. Она каждый вечер расчёсывает мои волосы и говорит, что гордится мной. И дворецкий мистер Леонардо. Он высокий, как Пизанская башня. С белыми, как снег, волосами, в смешных очках. Мистер Леонардо любит вместе строить замки из песка. Я знаю, они искренне стараются праздновать со мной Рождество, но всё же мне каждый раз бесконечно одиноко.

Я тихо спрашиваю ель,а может, и часы, что отсчитывают минуты:

— Почему я не могу быть как Сара? Почему мои мама и папа не могут любить меня так же, как её родители? Может, я просто неправильная дочь?

Подарки в огромном количестве каждый праздник присылают родители. Они не утешают меня, и так я год за годом в одиночестве открываю их. А потом в моей жизни появляется маленькое солнышко Лиам. Он смеётся, наполняя тишину дома весельем. Брат маленький и требует много внимания, я стараюсь, чтобы он был здоров. Очень переживаю, когда он кашляет или плачет. Няне от этого смешно, но я не могу позволить, чтобы моё солнышко перестало светить. Брат окрашивает в яркие цвета меня и жителей дома.

И на мгновение, всего на полгода, пока брат был совсем маленький, мама становится другой. Она улыбается, читает нам сказки, играет со мной и слушает мои рассказы. Даже один раз вместе со мной рисует рисунок! На нём мы всей семьёй сидим под ёлкой и открываем подарки. Это секрет, но я до сих пор храню его под матрасом своей кровати, так чтобы никто не нашёл. Потом всё заканчивается. Я вновь остаюсь одна. Изменяется лишь то, что теперь на меня смотрят грустные карие глазки брата. Он ничего не говорит, но я знаю, что он глазами спрашивает меня: «Почему это закончилось? Где мама?» — и я не знаю, что ему ответить.

И я со слезами на глазах понимаю:если я уже привыкла к этому, то Лиам — нет.

От этого моё сердце сжимается.Я долго плачу от несправедливости. Если я недостойна, то в чём виноват братик?

Глава 2 «Мы сами творим своё Рождество»

Но это произошло давно. Сейчас мы выросли. Нам уже двенадцать и шесть. Прошло так много времени — мы уже почти взрослые! Лиам всё ещё изо всех сил старается добиться любви мамы. И всё больше понимает, что это бесполезно. Я не могу сказать, хорошо это или плохо.

Знаешь, мой друг, мы сами творим своё Рождество. С того момента, как мне исполнилось восемь, мы в каждый канун печём печенье и пьём горячий шоколад, который делает няня. Кутаемся в тёплый, чуть колючий плед, что связала нам ещё наша бабушка. Гостиную наполняет терпкий запах свежей хвои, смешиваясь с ароматом горячего шоколада.

Мы прижимаемся друг к другу, представляя, как бы на месте Кевина разыграли бандитов, и смеёмся над идеями. Передразниваем Гринча, и Лиам обещает в Хэллоуин нарядиться им. Ночью, укрывшись пледом, светя фонариком, читаем историю маленькой девочки со спичками. Боимся, что придёт няня Кэтти, заберёт книгу — и мы не узнаем, чем закончится сказка.

Под громкий смех украшаем дом. Вешаем снежинки из голубой бумаги везде, куда только можем дотянуться, делая дом похожим на дворец Снежной королевы. Главную лестницу увешиваем гирляндой: в темноте кажется, что это не огоньки горят, а сотни светлячков мерцают.

Родители так заняты, что не замечают этого. И я иногда думаю: может, они специально оставляют нас вдвоём? Чтобы мы сами создали свой сказочный сон с нашими традициями.

Днём мы проводим почти всё время на улице: лепим снеговика, катаемся на коньках на застывшем озере вместе с Леонардом, кормим морковкой и сахаром наших лошадок в конюшне папы, съезжаем с сугробов и горок на санях, делаем снежных ангелов… И много, очень много смеёмся. Я за всю свою жизнь без брата столько не смеялась, как за одну зиму с ним. Он словно яркий лучик в темноте дома, и я хочу обнять его и не отпускать.

Всё своё время мы проводим вместе. А когда время близится к двенадцати, мы в пижамах подбегаем к большой пушистой ёлке, запах хвои которой пропитал и нас самих. Садимся на колени перед ней, держимся за руки и шёпотом отсчитываем секунды. Под бой часов обмениваемся маленькими подарками, не притрагиваясь к тем, которые оставили родители. И ещё долго сидим вдвоём в гостиной, тихо переговариваясь. В это мгновение в большом доме есть только мы одни.

Так проходит наше Рождество — год за годом. Мы меняемся, взрослеем, но традиции остаются. Они — волшебные нити, что связывают нас сквозь время. И каждый раз, глядя на брата, я понимаю: самое главное чудо — это он.

Глава 3«Небо было тёмным и беззвёздным»

— Джейн! Где ты? Только не говори, что ещё не собралась! — брат посмотрел на свои часы и взъерошил свои тёмные кудри.

— Не нервничай ты. Я уже готова. — Я спустилась вниз, стуча каблуками. Довольная, покрутилась, показывая наряд брату. На его недовольном лице появилась улыбка.

Длинное белое платье в пол, драгоценные камни которого сверкали в свете люстры. Сегодня я особенно старалась выглядеть безупречно. Тщательно выбирала украшения, делала укладку и наносила макияж. Мне хотелось сверкать подобно маминому любимому колье из бриллиантов.На моей памяти она любила всё красивое. И я глубоко в душе надеюсь, что если буду идеально выглядеть, мама поймёт, что зря так долго не обращала на меня внимания.

Вновь веду себя как ребёнок. Я должна быть взрослой и обязана держаться ради брата. Хватит. Хотя бы сегодня я могу позволить себе быть ребёнком. Я и так слишком рано повзрослела из-за них.

Лиам помогает мне накинуть тёплое пальто, и мы спешим выйти.

Ледяной ветер несёт белоснежные снежинки, и они приземляются куда только могут долететь. Пока мы бежим к машине, наша верхняя одежда и волосы становятся почти полностью белыми. Ведь впервые за последние лет шестнадцать родители решили провести Рождество вместе с нами. За пределами родного дома, в большом, дорогом, но до одури бездушном ресторане. Середину груди, там, где в бешеном ритме бьётся сердце, слегка покалывает. От томящего нетерпения, что пробирается до самых кончиков пальцев, и запылившейся от времени надежды, вновь расцветающей в сердце бутоном. Уголки губ предательски подрагивают, выдавая моё желание скорее увидеть их, услышать голоса. Может, родители поняли свои ошибки? Решили извиниться? Или, может, покаяться?

Предположения хаотично сменяют друг друга, пока брат успокаивающе держит меня за дрожащую руку. Он хмурит брови, нервно теребит браслет, подаренный на его день рождения. Лиам уверен, что всё это неспроста. «Просто так не вспоминают о забытых», — твердит он. То, что в этом году мы нарушаем нашу рождественскую традицию, брат уверен, — самый плохой из возможных знаков.

Заснеженные деревья сменяют друг друга, а снег большими хлопьями падает на белоснежную землю. Небо тёмное, без звёзд, кажется таким пустым. А луна, сверкающая на нём одиноко, без своих маленьких сверкающих детей.

— Лиам, — тихо позвала я брата, чтобы водитель меня не услышал. — Всё же хуже уже не станет, верно? Мы выросли и теперь можем ответить им, высказать всё, что только думаем. Мы теперь не дети. — Я продолжала смотреть на сменяющийся пейзаж, ощущая, как брат сжал сильнее руку. Я не видела его лица, но его голос, тихий и хрипящий, словно он вновь ребёнок, заставил меня вздрогнуть. Я слишком давно не слышала его.

—Нам точно нужно ехать к ним?.. Ещё не поздно позвать няню и дворецкого и вместе перед камином выпить вина... Или просто сесть вместе на крыльце и за шампанским обсудить прошедший год. — Лиам уговаривал меня, как раньше, когда чувствовал, что происходящее ничем хорошим не закончится. — Хорошим это точно не кончится, Джейн.

—Я... Я честно не знаю, Лиам... Мне правда хочется верить, что они изменились и осознали свои ошибки, но... будем честны, этого не произошло. Мы были им безразличны многие годы. Значит, произошло что-то, что мы должны знать. И знаешь, брат, я хочу услышать их. Услышать, почему мы не получили хороших родителей. Почему я вместо матери воспитывала тебя. Почему трёхлетний ты называл меня мамой. Да просто посмотреть на них. — Я тяжело, устало вздохнула. Всё же, когда отголоски ожидания маленькой меня прошли, осталась взрослая Джейн, которая уже давно не верила в хороший конец нашей истории с родителями. Она устала и смирилась, просто хотела ответа.

Лиам замолчал, а потом тихо ответил:

—Хорошо. В конце концов, мы когда-нибудь должны будем поговорить с ними. Просто... Джейн, я чувствую сейчас себя маленьким мальчиком, что готов заплакать, чтобы мама пришла.

Я аккуратно положила голову брата себе на колени, как раньше в детстве, и стала перебирать волосы.

—Вместе не так страшно, да, братец? — На губах появилась улыбка.

—Не страшно, — ответил Лиам и прикрыл глаза.

До ресторана было ещё два часа пути, и я вздохнула. Деревья продолжали сменять друг друга, а снег падать. Природа продолжала свою жизнь, и, наблюдая за этим, свои переживания казались такими незначимыми. И стало так спокойно.

Глава 4«Мечта маленькой Джейн»

Мама и папа так постарели. Это было первое, о чём я подумала, когда вошла в зал ресторана. И пускай мама была в элегантном платье, макияж не мог скрыть морщинки вокруг глаз, носогубные складки, а укладка хоть и скрывала седину — я смогла увидеть проседь. Она очень отличалась от той молодой женщины в недорогом платье и с яркой улыбкой, что я помнила. А мужчину, что был с ней рядом, я и вовсе с трудом могла назвать отцом. Волосы с проседью, морщины на лбу и у глаз, очки, что на моей памяти он никогда не носил, борода, которую он отпустил. Даже его светлые зелёные глаза, что я в детстве так любила, потускнели. Совершенно не тот человек, которого я называла папой. Мужчина из воспоминаний был улыбчив и, пускай пропадал на работе, всегда излучал тепло. Родители будто не состарились, а стали совершенно незнакомыми мне людьми.

Пока пианист играл «Лунный свет» Клода Дебюсси, молодой официант принял наши заказы и ушёл. И мы остались одни напротив родителей. Мои руки похолодели, сердце стало биться чаще, отдавая в горло. Я ждала, что они нам скажут. Но они молчали. И пускай это длилось не слишком долго, этого хватило, чтобы я вернулась в то время, когда маленькая ждала каждого слова в свой адрес от них. От этого вдруг стало так противно. Противно, что я вновь жду их слов, что они снова так поступают.

— Лиам, ты так вырос. — Я слишком давно не слышала голоса отца. И он тоже изменился. Стал грубым и хриплым.

Брат посмотрел мне в глаза и лишь потом ответил отцу.

— Конечно, странно видеть взрослого парня, когда видел своего сына в последний раз в возрасте года. — Лиам не старался звучать вежливо. Брат прямолинеен и не собирался говорить то, что не чувствовал или думал на самом деле.

Отец поджал и без того тонкие губы и потянулся к фужеру с вином. А мама недовольно изменилась в лице. Я уже и успела забыть. Для неё существует либо идеальное, либо ничто. И сейчас Лиам нарушил картинку «правильной семьи», про которую сама она и забыла на долгие годы.

— Лиам! — возмутилась мама, и её спокойное выражение лица испортили уголки глаз, что опустились вниз. — Как ты разговариваешь со своим отцом?

И пускай я ждала эту встречу, сейчас я бы отдала всё на свете, чтобы оказаться далеко от них. Я аккуратно сжала под столом руку брата. Она была тёплой и грела мою.

Раз. Официант расставил горячие блюда на стол, и я улыбнулась ему. Губы сами растянулись в улыбку, хотя сейчас хотелось расплакаться. Два. Мама взяла нож и сделала разрез стейка. Даже движение столовых приборов звучало слишком. Слишком неправильно. Слишком громко. Слишком обыденно, словно это не первая наша совместная встреча. Три. Отец провёл пальцем по поверхности стекла фужера. И потом тихо, будто для себя, сказал: «Ты так стала на неё похожа, Джейн», — но услышали все. Поняв это, он быстро поспешил сделать глоток. Четыре. Это было настолько наиграно, что стало тошно. Будто мы обычная любящая семья. Словно они не впервые за много лет вспомнили о нашем существовании. Как они могли так спокойно есть, когда впервые решили вместе провести Рождество? В горло не лезло ни кусочка. Я сильнее сжала холодное стекло фужера. Посмотрела на Лиама, он тоже не притронулся к горячему. Его лицо напоминало маску, а взгляд говорил, что он готов в любой момент встать и увести нас домой. И я знаю, он бы так и поступил.

Ели лишь они,искусно делая вид, что всё правильно. Пять. Напряжение стало настолько явным, что пара за соседним столиком начала перешёптываться. Официант с жалостью посмотрел на меня с братом. Неправильность была понятна всем за исключением них.

И я не смогла больше молчать. Отпустила фужер, сильнее сжала тёплую руку брата под столом.

— Может, перестанем делать вид, что всё правильно? Что вы не впервые справляете Рождество с нами? Перестаньте играть. Даже официант всё понял. — Я сама не узнаю свой голос: он не был громок, но достучался до каждого.

Мама опустила приборы на стол и подняла взгляд карих глаз. Её выбила из себя моя фраза. Отец избегал смотреть на нас и рассматривал искусного пианиста, нервно большим пальцем потирая обручальное кольцо.

— Мы старались для вас, — всё же начал отец. — Учёба, прислуга, вкусная еда, поездки, путешествия, всё самое лучшее и дорогое для вас. Мы дали вам всё, чего не было у нас. Вы не знали ни голода, ни стыда за старую рваную одежду, как мы с вашей мамой. Так чем вы недовольны? — Отец впервые за вечер посмотрел мне в глаза. Меня пробила крупная дрожь. Он правда считал, что большего для счастья не нужно.

Я вспомнила себя в детстве. Совершенно одинокую и мечтающую о любви. Каждое день рождения загадывающую, чтобы родители её полюбили. Маленькая я не хотела прислуги. Не хотела дорогих подарков. Ей не были нужны путешествия за границу. Она плакала ночами, потому что ей не прочитал папа сказку, а мама не поцеловала перед отъездом. Она хотела одного совместного Рождества. Маленькая Джейн хранила рисунок под своим матрасом и хотела, чтобы он ожил и родители провели с ней хотя бы один день. Так вот, значит, чего мне должно было хватить для счастья — учёбы, прислуги, еды, поездок и путешествий...? Я и не заметила, как в глазах появились слёзы.

— Вот, значит, чего нам должно было хватить... — тихо сказала я и посмотрела в такие же опустошённые глаза брата. — Видишь, Лиам, мы зря плакали и звали по ночам маму и папу. Зря загадывали, чтобы они нас полюбили. Нам не должно было быть одиноко от того, что они не проводили с нами и дня. У нас же было всё для счастья. А мы такие неблагодарные не оценили этого. — Грудную клетку сдавливало от сдерживаемых слёз. И я позволила им течь. Пускай смотрят, что они сделали со мной.

— Что ты, мы, наверное, должны поблагодарить их за то, что даже на выпускном не присутствовали. И то, что я до трёх лет тебя звал мамой, — так, пустяк, зато у нас было счастье. — Последнее слово брат сказал сквозь зубы. Лиам сильнее сжал мою ладонь.

Мама застыла. Её лицо побледнело, а морщинистые руки задрожали. Мама в порыве потянула свои руки к нам, но, не увидев наших, убрала. Она открывала рот, пытаясь произнести хоть слово, но не могла их найти.

— Мы... Мы хотели лучшего. Мы правда старались ради вас. Я... Я очень вас люблю... — её тело задрожало, и по щекам побежали слёзы. — Мы хотели, чтобы вы жили лучше нас. Я говорила вам «люблю» каждый чёртов день, когда ночами не спала, а работала... Я говорила «люблю», покупая дорогие подарки... Мы же тоже живём впервые...

Мама плакала, и тушь чёрными безобразными дорожками портила её лицо. Папа обнял маму и стал что-то шептать ей на ухо. И его глаза сами заблестели от слёз. Или это был обман моего зрения.

— Мама, я хотела любви! Не подарков, а объятий! Я каждый чёртов день думала, что я неправильная. Почему других любят, а меня нет? Я звала вас в темноте кошмаров, а вы смеялись и уходили... Я... я... я... — Я задрожала, плача, и брат прижал рыдающую меня к себе. — Я хотела тепла. Заботы и любви. Мне это дали дворецкий и няня. — Плечи тряслись, я с трудом продолжала говорить. Это слишком долго годами копилось во мне. И если у Лиама была я, то у меня была цель оставаться сильной, чтобы ему было легче. Сейчас я позволила себе боль.

— Тш-ш-ш, всё хорошо... Сестрёнка, ты можешь плакать. Теперь моя очередь защищать тебя. — Брат гладил меня по волосам.

— Мы тоже живём свою первую жизнь. Только вы живёте дольше нас. — Уже без злобы ответил брат.

Я не видела лиц родителей, но могла слышать обрывки маминых «я вас люблю... я вас больше жизни люблю...» и папин сломленный голос.

— Я... так перед вами виноват, дети.

Куранты пробили полночь. Грустный «Лунный свет» сменила весёлая «Кадриль». Зазвучали радостные голоса людей и смех. Наступил новый год. И теперь мы можем отпустить прошлое, чтобы построить новое будущее. Мечта маленькой Джейн исполнилась, она провела своё первое Рождество с родителями.

А Лиам сквозь весь шум прошептал:«Мы справимся вместе, как всегда», — и я едва улыбнулась. Всё же что-то оставалось вечным.