Рождённая зимой

Глава 1

Самый важный танец в своей жизни я танцевала не перед многотысячным залом и жюри большого конкурса, которое могло решить мою судьбу. Самый важный танец я танцевала в тренировочных штанах и рубашке на голое тело, на автостоянке, под падающим снегом. В свой день рождения. И в этом не было никакой романтики. Хотя, если подумать...

В день, когда всё началось, "Седьмое лето" выпало танцевать Рамилю. Мне он не нравился, и прежде всего тем, что отчаянно рисовался перед любой девицей, имевшей неосторожность встретиться с ним взглядом. Меня по известным причинам это, конечно, не касалось. Но каждый танец в результате получался у него смесью шаффла с цыганочкой. Нет, определённый шарм в этом, безусловно, присутствовал. Но смотреть почему-то было больно.

Так что вместо него я украдкой разглядывала нашу новую гостью. Откуда она взялась, никто не знал. Присев на самую дальнюю лавочку, она смолила одну сигарету за другой. Глаза её скрывались за тёмной горнолыжной маской, так что неизвестно, наблюдала она за танцем, или дремала, или ещё что. Или вообще слушала что-то своё — широченные наушники дополняли картину.

Волосы у неё, конечно, были шикарные. Пепельно-коричневые, спадающие на грудь, текущие по плечам, будто ртуть, при любом движении.

Музыка закончилась. Меня пнули по лодыжке. Это оказался Сан.

— Чего расселся, — буркнул он. — Стемнеет скоро. За хворостом пошли.

Вздохнув, я поднялась. В ноябре темнело рано. Прошли те деньки, когда мы успевали отработать обязательную программу до захода Солнца. Впрочем, всё равно потом джемились до полуночи, чего уж там.

Хвороста надо бы набрать побольше. Скоро мой выход.

Настроения совершенно не было. Уже не первую сходку, если честно.

Однако, едва заиграли первые звуки "Ясной двери", руки сами собой взмыли, ноги встрепенулись и начали вычерчивать узор, известный только им. Хотя сегодня танцевала не я. Не могла нащупать музыку, слиться с ней. Сегодня танцевали моё тело, мои рефлексы, моя мышечная память. Я будто наблюдала за собой со стороны. Уже почти совсем стемнело, костёр светил так слабо, что немудрено было споткнуться обо что-нибудь. Меня это не волновало. Ты либо боишься, либо танцуешь. Терциум нон датур.

Я бы, конечно, предпочла "Рождённую зимой". Но сегодня была не моя очередь. Впрочем, "Дверь" мне была тоже по душе. Когда я закончила, послышались традиционные свистки и хлопки, а затем раздался голос Рамиля:

— Ну как, понравилось? Это он сегодня ещё не в ударе!

Я обернулась. Он спрашивал женщину в маске. Она подобралась поближе, и маячила теперь на границе света от костра, оказавшись, кстати, довольно высокой. Выше меня. И, кажется, шире в плечах.

— Сносно, — ответила она.

Голос у неё оказался таким же странным, как и облик — хриплый, но тонкий, почти жалобный.

Рамиль расхохотался.

— Сносно?! — воскликнул он. — Да Юки гений! Ты что, лучше него сможешь?

Точно, я его ещё за лесть не люблю.

Гостья как-то по-птичьи дёрнула головой, показала затянутой в перчатку рукой на бумбокс и отрывисто сказала:

— Включи. Заново.

Раздались иронически-восторженные возгласы. Женщина выбросила сигарету и шагнула в центр круга. Сан нажал пару кнопок, запустив песню заново, и...

И я поняла, что, оказывается, не умею танцевать. Вообще.

Она копировала мой сценарий, но только в самых общих чертах. Там, где моя ладонь плавно скользила по кругу, её рука шла в унисон с вокалом и синтезаторами, исполняя на невидимых клавишах каждую ноту. Там, где моя нога всего лишь уверенно ступала, её нога или с силой била по земле, или аккуратно и опасливо становилась с носка на пятку, или сразу же делала небольшой поворот. Я осознала, что не могу уследить за всеми её движениями, так же, как нельзя во время концерта уследить за всеми музыкантами на сцене. Её тело не оставляло без внимания ни один звук. Гитары, барабаны, бас — она воссоздавала всё, если только умудриться успеть увидеть.

Когда она закончила, воцарилась гробовая тишина. Бумбокс попытался начать следующий трек, но Сан нервно выключил его, чуть не свернув с бочки, на которой тот стоял.

Гостья подошла ко мне.

— Можно лучше, — прохрипела она. — Заново!

И взяла меня за руки.

Танец с партнёром — особенная штука. Никто из нас его всерьёз не практиковал. Всегда казалось, что в нём нет места импровизации, ради которой мы собирались вместе вот уже третий год. Маленькая толстая девочка внутри меня истошно орала, что не справится, боялась позора и осмеяния. "Ты не сможешь", повторяла она знакомую с детства мантру.

И я вдруг обозлилась. Я — Юки! Гений танца! С чего бы вдруг не смогу?!

Возможно, не всё. Возможно, не сразу.

И вообще — что именно?

Хоть и не сразу, но я ухватила замысел. Сценарий упростился и расщепился. Повторяющиеся элементы распределились между нами. Сначала их исполняла гостья — подчёркнуто, почти карикатурно — а затем пыталась повторить я. Самым важным казалось распознать нужную инструментальную партию, которую мы дополнительно переносили в танец. Я приучилась это делать довольно быстро, где-то внутри себя удивившись, как много скрыто в толще музыки слоёв, на которые я попросту не обращала внимания. Для тех же фрагментов, которые нужно было исполнять либо кому-то одному, либо параллельно, гостья умудрялась одним жестом обозначить траекторию движения, и мы кружились, почти синхронно, будто старые друзья, давно репетировавшие вместе.

Когда мы закончили, чувства, раздиравшие меня, граничили с шизофренией. Казалось, я справилась почти идеально, но в следующее мгновение эта мысль сменялась уверенностью в полной собственной бездарности.

Лицо гостьи ничего не выражало. Губы её, как и всегда, смыкались в тонкую, изогнутую вниз линию. Отточенным движением она вытащила зажигалку, закурила редкостно вонючую сигарету и убралась на самую дальнюю лавочку, не сказав ни слова. Казалось тогда, что она предельно разочарована.

Тогда я ещё не знала, что она просто не умеет улыбаться.

Она пришла и на следующую тусовку. Танцевать при ней оказалось тяжело, будто под присмотром сурового педагога. Видно было, как парни косятся на неё украдкой, а девушки, наоборот, неприязненно отворачиваются. В этот раз она не стала исполнять свою версию, а сразу молча протянула ко мне руки. Я была готова к предстоящему обучению, но и она была готова к тому, что я готова. Темп стал быстрее, подробностей — больше, указания — менее очевидными. И всё же, мне казалось, я справилась. Точно так же, как в прошлый раз, она молча удалилась на своё насиженное место и застыла там немым наблюдателем.

Но когда все уже начали сворачиваться, она вышла в круг догорающего костра. Махнула в сторону Сана, который с готовностью включил "Водоворот разума", который мне выпал в этот раз.

Но теперь уже исполнила полностью свою версию. Без оглядки на меня.

Это был очень странный танец. Непривычный, будто вывернутый наизнанку. Он будто сразу же вобрал в себя всех присутствующих. Там, где я изображала внутреннюю борьбу, гостья выплёскивала её наружу, и всегда на кого-то конкретного. Так же, как в прошлый раз, в её движениях отражалась каждая нота, но теперь они не существовали сами по себе, а всегда предназначались кому-то. У них был адрес. У них была цель.

И всё же, несмотря на чужеродность и неестественность танца, он что-то напоминал мне. Предметная область, из которой он пришёл, существовала, но я никак не могла её нащупать. И только много позже, когда я сопоставляла все события, которые со мной произошли, я поняла, что он из себя представлял.

Закончив, гостья отправилась восвояси. Махнув на прощание друзьям, я догнала её. Мы шли по едва освещённой аллее к выходу из парка.

— Как я справился? — спросила я.

Она будто слегка сбилась с шага, повернула ко мне голову и ответила, немного помолчав:

— Сносно.

Да уж, могла бы и не спрашивать.

— Ты и дальше будешь меня учить?

— Если хочешь.

— Хочу! — Хотя в голосе уверенности у меня было больше, чем в сердце. — Но раз так, давай хоть познакомимся? Меня зовут Юки.

Она остановилась. Подумала с минуту. Развернулась ко мне всем телом. Прижала к груди три растопыренных пальца одной руки, другую выставила передо мной ладонью вверх, и сказала.

— Можешь звать меня Ди.

Не зная, что делать, я кивнула. Поколебавшись, сделала несколько шагов и обнаружила, что Ди так и стоит на месте.

— Что-то не так? — спросила я.

— Мне нужна помощь.

Я немедленно переполошилась.

— Что?! Что случилось?!

— Кто из твоих друзей разбирается в радиоэлектронике? — медленно проговорила она.

Я выдохнула. И тут же мысленно застонала.

Это был, естественно, Рамиль.

Запрос у Ди оказался довольно странным. Сделать максимально мощный источник, излучающий волну частотой тридцать три мегагерца. И больше ничего. Поначалу я рефлекторно насторожилась, но даже моих скудных познаний в физике хватало, чтобы понять, что подобный источник никаких данных не передаёт и навредить никому никак не может. Даже в качестве маячка. Поэтому я состыковала Ди с Рамилем, и уже на следующую сходку тот припёр коробку размером с пакет от молока. Как я и боялась, Ди ничем не выказала благодарности, кроме едва заметного кивка, но с нашего Рамиля просто так не слезешь.

— Взамен хочу, чтобы ты со мной станцевала! — заявил он. — Как с Юко!

Ди посмотрела на него, подумала и покачала головой.

— Нет смысла.

— То есть я, типа, безнадёжен?!

— Не так. Нет смысла, — повторила Ди. — Ты не поймёшь. Даже она часто не понимает.

Внутри у меня всё похолодело. Но Рамиль, похоже, не заметил оговорки. А может, не расслышал — Ди глотала окончания, к её хрипящему сопрано нужно было привыкать. К счастью, мы стояли в стороне. Я предложила не афишировать её просьбу. Просто на всякий случай.

— Есть деньги, — добавила Ди.

Не снимая перчатки, она достала из кармана ворох смятых купюр и протянула Рамилю. Тот обиженно оттолкнул её руку и пошёл прочь. Часть купюр упала на землю. Довольно высокого номинала, надо заметить.

Я наклонилась, собрала упавшие купюры, и отдала их Ди.

— Что, реально нет смысла?

— Не его вина, — проговорила Ди.

— Соврала бы что-нибудь.

— Я не умею врать. Сложно. Путаются мысли. — Она повернула свою горнолыжную маску в мою сторону и добавила, тщательно выговаривая слова: — Как и твою тайну. Мне сложно понять. Встроить в логику. Я постараюсь.

— Откуда ты вообще знаешь? — прошептала я.

Её рука метнулась к наушникам, но остановилась на полпути.

— По запаху. По голосу. По облику. Они не приучены. Поэтому не видят.

Я растерянно молчала.

— Не бойся, — сказала Ди. — Мне нет дела. Просто непривычно. Ты будешь танцевать?

— Не знаю, — ответила я. — Не уверена, что смогу сосредоточиться.

Она долго молчала.

— Но ведь танец для этого и нужен, — наконец, сказала она. — Разве у вас не так?

Сейчас я медленно собираю в памяти все эти оговорки, все странности, и не понимаю, как они могли не сложиться в единую картину. Возможно, таково свойство психики, держаться за обыденность до последнего. Я спросила однажды, зачем нужно устройство Рамиля, и Ди ответила, что отбилась от друзей, и что они заранее условились, что будут искать её по сигналу с нужной частотой. Но как это произошло? Почему такой странный способ? Все эти вопросы мне просто не пришло в голову задать.

В другой раз я хвалилась победой в первом туре "Героев" — ежегодного танцевального конкурса, в котором я впервые решилась принять участие — и сказала, что хотела бы станцевать там "Рождённую зимой". Просто потому, что я действительно рождена зимой, и потому, что текст песни отражал мрачные чувства, которые скребли у меня на душе вот уже много лет. Затем я спросила, когда день рождения у Ди, и та ответила, что здесь это не имеет смысла. И я сразу же уверилась в том, что Ди считает не имеющим смысла говорить нам об этом. Даже умудрилась слегка обидеться.

Когда Ди танцевала одна, я примерялась, смогу ли я сделать тот или иной элемент, и зачастую понимала, что мне не хватит силы. Возможно, координации тоже, но в первую очередь силы. Тело Ди, с поправкой на скрывавший его короткий толстый пуховик, выглядело достаточно плотным и массивным, но взлетало в воздух, словно пушинка, как у балерины. Мускулы её рук и ног были невероятной мощи. Иногда парни пытались некоторые элементы повторить, но не могли даже приблизиться. А ведь они тоже многим могли похвастаться до сего момента.

Постепенно я повадилась гулять с Ди после тусовок, несмотря на регулярные домашние скандалы насчёт позднего возвращения. Но у меня почти не получилось выпытать из неё что-то конкретное. Ди охотно объясняла всё, что касалось моей физиологии — как двигаться, как питаться, как качаться, и прочее, и прочее. Она прочла мне целую лекцию о том, как наши движения смотрятся со стороны, и как сделать их более эффектными. За месяц этих прогулок я получила заряд уникальной теории, которой мне хватит, пожалуй, на всю жизнь.

Однако про себя Ди говорила очень неохотно, почти всегда отмазываясь общими фразами. Диалог мгновенно угасал. Единственный крошечный факт, который я смогла узнать, беспардонно осыпав её однажды комплиментами, заключался в том, что она, оказывается, танцует по её собственным меркам довольно плохо. Для меня это признание прозвучало настолько абсурдно, что я совершенно невежливо расхохоталась. Дальнейший разговор, понятное дело, не заладился.

Лишь один раз, когда в начале декабря впервые пошёл снег, она, забывшись, подставила ему лицо и сказала:

— Я люблю снег. Он напоминает мне о доме.

— А где твой дом? — попыталась я.

— Далеко, — ответила она.

И замолчала так скорбно, что я не посмела продолжать расспросы.

Спустя месяц Ди вдруг исчезла во время очередной тусовки. Только что она в обычной манере смолила сигарету на скамейке, и вдруг куда-то пропала, где-то на полчаса. В следующий раз она снова исчезла, вернувшись, когда мы уже собирались уходить. Невозмутимо исполнив очередной мозговыносящий танец, она отмахнулась от вопросов и исчезла в ночи.

Днём по парку повадились бродить мрачные мужики, периодически сующие ксивы в лица прохожих, и расспрашивающие о странно выглядящих людях, у которых, возможно, имеется странно выглядящая аппаратура. Все наши, не будь дураки, отвечали отрицательно. Рамиль откровенно разнервничался, но я уверила его, что про авторство генератора никто не узнает. Я действительно поговорила об этом с Ди, когда представилась возможность. Она гарантировала, что на Рамиля не выйдут. Я ей безоговорочно верила.

Почему никто из нас её не сдал — вопрос отдельный. Всем было ясно, что происходит что-то странное, и происходит вокруг неё. Никто, вероятно, не мог поверить, что настолько талантливый человек может совершить что-то плохое. Гений и злодейство — вещи несовместные. Я спрашивала Ди, куда она пропадает. Она отвечала, что защищает генератор. Как именно она это делает, я предпочитала не уточнять.

Впрочем, возможно, мы просто не успели среагировать. Потому что рвануло уже неделю спустя, в начале декабря.

Мой танец в тот раз завершал сходку, и Ди, по обыкновению, вышла было ко мне в пару, как вдруг будто прислушалась к чему-то, развернулась и молча убежала прочь. Остальные с разочарованными возгласами начали расходиться. Но я, расстроенная и разозлённая, отправилась вслед за Ди. В центр парка.

Уже совсем стемнело. Фонари светили слабо. Однако на небольшом пустыре впереди что-то происходило. Осторожно приблизившись, я заметила сначала несколько крытых грузовых машин. Затем отдельных людей, которые в свете прожекторов суетились, жестикулировали, ходили туда-сюда. А затем какая-то неодолимая сила закрыла мне рот, стащила с тропы и буквально засунула под дерево.

— Сиди и не высовывайся! — тихо скомандовала Ди.

Послышались голоса. Они быстро приближались. Нас, похоже, заметили. Ди выпрямилась и побежала голосам навстречу. Раздался крик "Лечь на землю!", затем ещё несколько раз "Лечь!" Затем выстрелы, шум ударов и падающих тел.

Перепуганная до смерти, я всё же рискнула осторожно выглянуть. Как раз в тот самый момент, когда снова началась пальба.

На земле неподалёку лежало с полдесятка тел.

Ди бежала прямо на военных...

Это неправильное слово. Она не бежала. Я не знаю, как это описать. Она отталкивалась то одной, то другой рукой или ногой, каждый раз резко меняя направление. По ней стреляли несколько человек, но не могли попасть. В следующее мгновение она добралась до них, и просто пробежалась по ним в той же манере, отталкиваясь от голов и спин. Люди упали, не двигаясь.

Как будто в мультфильме.

Из одной машины посыпались солдаты. Они все полегли за несколько секунд. Ди прыгнула в центр и завертелась в безумном фуэте, казалось, едва коснувшись каждого из них.

Таков был её настоящий танец.

Но мысль эту я смогла сформулировать много позже. В тот момент я застыла в ужасе, не понимая, что мне делать и как вообще такое может быть. Потом выяснилось, что я обделалась. Но тогда я не чувствовала даже этого.

Ди невозможно быстро скрылась из виду. Послышалось ещё несколько выстрелов. Спустя какое-то время — секунды или минуты, я не знаю, всё смешалось — она возникла передо мной, взяла меня в охапку и припустила прочь. Я настолько ошалела, что не сопротивлялась. Перепрыгнув через трёхметровый забор парка — всё ещё со мной под мышкой — она перебежала автодорогу, и только тогда поставила меня на ноги и подтолкнула, как ребёнка, в сторону жилого квартала.

— Беги! — скомандовала она. — Быстрее!

Я сделала несколько неуверенных шагов и обернулась. Промокшие штаны остыли, качественно приводя в чувство.

— Ты убила их?

— Нет. Мне нельзя. Беги!

— Я увижу тебя ещё раз?

Секунду помедлив, Ди протянула перед собой три пальца и сказала:

— Да.

И тогда я побежала.

Наш внутренний чат, полдень следующего дня:

Что там вчера произошло? (Сан)

я не знаю (Юки)

В следующий раз всё в силе? (Сан)

*пожимающий плечами смайлик* видимо да (Юки)

Хорошо, что он не стал допытываться.

В определённом смысле я написала правду. Я действительно не знала. Выстрелы слышали многие, но скорых в большом количестве вроде бы никто не видел. Я надеялась, что это значит правдивость слов Ди.

Однако следующего раза не случилось. Когда я добралась до входа в парк, там дежурил военный с автоматом. Рядом задумчиво топтался Рамиль. Вскоре к нам присоединился Сан, только чтобы растерянно уставиться на табличку "Парк закрыт".

Военный некоторое время мрачно нас разглядывал, а затем, не выдержав, процедил:

— Парк закрыт. Вы сюда по какому делу?

— Да мы тут танцевали обычно, — сказал Сан.

— Найдите себе... хотя подождите... Вы здесь регулярно бывали? Дайте я у начальства уточню.

Военный нырнул в стоящую рядом незаметную палатку.

— Бежим, — сказал Рамиль.

— Почему?

— Затаскают по допросам. Бежим!

И мы припустили прочь. Пока мы бежали, я всё время ждала, что вслед полетят выстрелы или, как минимум, окрики. Но мы ничего не услышали. Неизвестно, преувеличивал ли Рамиль, или мы успели скрыться раньше, чем военный вышел из палатки. Но нас не искали, даже впоследствии.

Убежав далеко вглубь дворов, все сначала отдышались, а затем уставились на меня.

— Это наверняка связано с Ди, — заявил Сан. — Юки, ты с ней последний раз был. Ты что-нибудь знаешь?

— Нет, — машинально соврала я.

Сан ухватил меня за ворот.

— А если подумать?! — прорычал он. — Вы ушли тогда к центру, а через час началась пальба. Ты должен знать!

— Да не знаю я! Она меня сразу прогнала. Что-то почуяла и прогнала!

Сан яростно попыхтел, но всё-таки выпустил меня.

— Ты мне врёшь! — сказал он. — У тебя это на морде написано!

— Да, вру! — вполголоса заорала я в ответ. — Вру! А ты уверен, что хочешь знать?! Да я сам не знаю, что я видел! Я видел, как она от пуль уворачивается, например! От автоматных очередей! Ты же видел, как она танцует!? Это не просто танец, это система боя! Ты правда хочешь это всё знать, когда тебя спросят?! Я бы вот с удовольствием забыл. Просто на всякий случай.

Парни, насупившись, смотрели на меня. Потом Рамиль внезапно усмехнулся.

— Расскажешь когда-нибудь, Юки? — спросил он. — Когда всё уляжется?

— Посмотрим, — буркнула я.

Вечером, когда я уже укладывалась спать, на телефоне вдруг высветилось сообщение. От Ди. До сего момента она никогда не писала мне, кроме как в ответ на прямой вопрос.

"Я второстепенно ошиблась. Не просчитала последствия. Надеюсь, вы найдёте другое место для танцев. Я остаюсь здесь. Наследила достаточно. Устройство и вчерашняя битва упомянуты в отчётах. Их найдут. Осталось только подождать. Скоро за мной придут друзья. Мне было интересно. Это сообщение сотри. И сожги обувь".

Я немедленно написала в ответ всякие банальные "где ты?" и "с тобой всё в порядке?" И писала ещё некоторое время. Но все эти сообщения не дошли до адресата.

Кроссовки-то я сожгла. Они и так истрепались настолько, что указание Ди стало разве что последней каплей, чтобы от них избавиться. Насколько я понимаю, из-за следов на месте "битвы". Интересное слово она подобрала, конечно.

А вот другое место для танцев мы так и не нашли. Вернее, парни что-то искали, но мне было не до того. Нужно было готовиться к предновогоднему финалу "Героев". В этот раз он угодил на старое Рождество, аккурат на мой день рождения. Забавный будет подарок, если выиграю. По крайней мере, до финала дойти оказалось до смешного просто. Противники фатально не дотягивали до моего уровня.

Однако мандражировала я не из-за возможного выигрыша. А из-за образа, в котором собиралась выступать.

Я много думала над словами Ди о том, что ложь путает ей мысли. И поняла, что сама тоже не могу из-за этого раскрепоститься. Осознать это было непросто, костюм отличного парня Юки слишком хорошо на мне сидел. Но я чувствовала, что он меня ограничивает. Не только физически, в виде бинтов на груди, но и морально. Я пряталась. Я скрывалась. Всё, чего я достигла, имело едва заметный привкус страха.

Три года назад одна пухлая мужиковатая девица, которая очень любила танцевать, увидела группу сверстников, которые как раз для этого собирались в городском парке пару раз в неделю. Наученная горьким жизненным опытом, она не рискнула подойти к ним, но и забыть тоже не смогла. И тогда она измыслила странный, но совершенно логичный, по её тогдашнему мнению, финт. Она переоделась парнем, соответственно постриглась, и уже в таком виде пошла знакомиться. Благо, имя можно было оставить неизменным.

Обман прошёл на удивление удачно. Никто, видимо, даже помыслить не мог, что девушка может так выглядеть. Фингал от отца — за стрижку — идеально довершал образ. Даже летом я носила плотную толстовку с капюшоном, предпочитая скрываться под ним, пока дело не касалось танца. Голос у меня тоже был подходящий, достаточно низкий и грубый. Идеальная иллюзия.

Предварительно я накачала все книги, фильмы и спектакли, в которых так или иначе фигурировали травести, в надежде обезопасить себя от возможных ошибок. Особенно мне запал в душу, пожалуй, самый знаменитый среди подобных фильмов. И теперь, когда необходимость притворяться окончательно опротивела, требовалось что-то подобное финалу "Тутси", чтобы порвать с изжившей себя оболочкой.

Так что выигрыш, хоть и не являлся главной причиной волнений, мне бы очень пригодился. Победителей не судят.

Да и деньги там приличные.

Наша гоп-компания приехала поддержать меня в полном составе, как я ни отнекивалась. Мне удалось навешать им на уши лапши насчёт необходимости сосредоточиться в одиночестве, в гримёрке, и прочее в этом духе. Настроиться на предстоящее выступление, впрочем, и вправду не мешало.

"Можно лучше!"

Я повторяла эти слова после каждого прогона. И каждый раз у меня действительно получалось лучше. И одновременно — безнадёжно плохо по сравнению с тем, как, я знаю, могла бы станцевать Ди. Не знаю, смогла бы я вообще сдвинуться с места, если бы когда-нибудь увидела, как Ди исполняет именно эту песню.

Естественно, я выбрала "Рождённую зимой".

Неделей раньше я, наконец, отыскала подходящее платье — белое, с рваной кромкой до колен, и ярко-красными вставками. На первом куплете оно скрывалось под мужским плащом, чёрным, расписанным магическими символами. Хоть сколь-нибудь сложные па в нём невозможны, и чтобы зрители не заскучали, пришлось придумать настоящее представление, с магическим посохом и падающим с неба ватным снегом. Я попросила Рамиля сделать так, чтобы навершие посоха сияло разными огнями, если нажимать на скрытые кнопки на рукояти, и он справился на все сто. Я стала грозным некромантом, который в конце первого припева превратился в прекрасную снежную принцессу.

Моя настоящая сущность вырвалась, наконец, из плена.

Я видела удивление на лицах судей, которые успели привыкнуть к моему амплуа травести. Друзья — если, конечно, их можно было считать таковыми после этой секунды — сидели полностью ошарашенные. В голову вдруг пришла мысль, что они, возможно, думают, что это Юки-мальчик решил переодеться девочкой, и я чуть не расхохоталась посреди танца, едва успев замаскироваться демонической ухмылкой.

Но это было ещё не всё.

Реквизиторы заранее спрятали на сцене два шарика с красной краской, и ещё два — побольше — с чёрной. В конце второго припева, под прикрытием снега, я раздавила красные шарики, обагрив руки кровью. Растерзала свою ложную сущность, разорвала в клочья. А затем, почти под самый конец, пришёл черёд чёрных шариков, заливших снежную принцессу тьмой с головы до ног. Тьмой, развеять которую самостоятельно ей, вероятно, не по силам.

Платье, конечно, теперь на выброс. Оно не особо дорогое, к счастью. Выиграю — десяток таких себе смогу купить.

На последних нотах осветитель вырубил все прожекторы, оставив только один. Я неподвижно сидела в конусе постепенно гаснущего света, над трупом собственного плаща, баюкая посох волшебника. Остался лишь последний финальный твист, завершающая точка.

Когда затухающий звук окончательно смолк, в кромешной темноте сцены шар на конце посоха зажёгся ослепительно-белым светом.

И тогда зал взорвался.

Я смогла!

За шумом душа едва слышно было, как ведущий объявляет какой-то номер вне программы. Мол, пока подсчитываются голоса, перед объявлением результатов для вас кто-то там выступит. Вскоре после этого зазвонил мобильник. Вообще я предупреждала всех, чтобы меня после выступления не беспокоили. Когда я вернулась в гримёрку, платье уже стояло колом из-за засыхающей краски, я едва из него выковырялась. Душ мне нужен был пуще воздуха.

Телефон не умолкал.

Заочно обматерив неведомого абонента, я наскоро домылась и доковыляла до трюмо. На экране светились несколько пропущенных вызовов от Рамиля, и сообщение:

"Здесь Ди!"

Быстрее я не одевалась никогда!

Каждую секунду я с ужасом ждала, что сейчас начнётся музыка. Но слышен был пока только шелест толпы. Много позже я поняла, что Ди ждала именно меня. Её последний сольный танец предназначался в первую очередь мне, и только мне.

Она ведь обещала.

Звуки песни заиграли в то же мгновение, как я выскочила из служебного входа рядом со сценой, натягивая блузку на голое тело. Исполнителя я не знала. Но первой строчкой были слова: "Укрась всё, что знаешь, танцем".

Ди выглядела роскошно. Горнолыжная маска сменилась широкими стимпанковскими очками, наушники остались те же. Но костюм... Ди, казалось, переливалась всеми цветами радуги, но не хаотично, а в точном соответствии с каким-то планом. Вскоре я поняла, что в ткань всюду вшиты крошечные светодиоды, цвет которых зависел от скорости движения. Когда Ди вращалась, раскинув руки, её тело становилось сине-зелёным, локти — жёлтыми, а манжеты рукавов — ярко-красными. Вокруг неё метрах в пяти стояли по кругу какие-то высокие конструкции, похожие на осветительные вышки. Пока что они бездействовали.

Не сходя с места и не прерывая движения, Ди тем временем доставала из-за пазухи и выбрасывала вверх горсти крошечных дронов. Те яркими росчерками зависали на своих местах и затухали, ожидая своего часа. Ничем не показав, что заметила меня, она затем широко раскрутилась снова, превратившись в яркий красно-жёлтый шар в облаке сценического азота. Откуда-то из её рук ударили мощные лучи света. Ди тщательно подготовилась к своему выступлению.

"Я слишком долго нахожусь здесь, и если бы я осталась, всё было бы впустую", пела неведомая вокалистка. "Всё впустую".

Я не верила, что Ди подобрала песню случайно.

Она со мной прощалась.

Песня подошла к кульминации. Азота стало больше, интенсивность музыки увеличилась на порядок. Дроны зажглись и медленно начали снижаться, постепенно сменяя цвет. Из рукавов Ди вылетели какие-то светящиеся штуки, вроде пои. Она крутила их с бешеной скоростью, превратившись в огромный, невозможный разноцветный шар. В довершение заработали вышки, которые начали лупить в пои натуральными молниями. Длилось это всего несколько секунд, но за эти секунды Ди обрушила на зрителей весь свой арсенал одновременно.

Я не знаю, как это описать. На эти мгновения я превратилась в маленького ребёнка, который впервые видит фейерверк.

И тут резко всё закончилось. Пои разлетелись по углам, дроны осыпались на сцену. Остался только один, ярко-оранжевый, который медленно парил прямо у Ди перед носом. Она взяла его из воздуха, как цветок, и торжественно поклонилась.

Зал взревел.

Совершенно очевидно, что этот вечер запомнится всем присутствующим не моей театральной самодеятельностью, а невероятной штормовой хроматической сферой Ди. Но мне было плевать. Меня занимал сейчас единственный факт — то, что Ди, быстро и незаметно, как она умеет, улизнула в проход за сценой, ведущий к автостоянке.

Прямо в рубашке и трениках, не чуя холода, я выбежала на улицу. Ди уходила прочь в компании каких-то двух других фигур. Над ней уже струились неизменные завитки дыма.

Я бросилась за ней. И когда они уже собирались садиться в машину, заорала изо всех сил:

— Ди!!!

Она повернулась. Подумала несколько секунд и пошла обратно. Ко мне. Её спутники заторопились вслед за ней. Пухлый улыбчивый круглолицый мужик и затянутая в кожу девица с платиновым каре.

— Твоя подруга? — спросил мужик. — Хорошо танцует?

— Сносно, — ответила Ди, — для человека.

Мужик присвистнул и посмотрел на меня как-то совсем иначе, с уважением.

— Надоела маскировка, — то ли спросила, то ли сказала Ди.

Она с видимым усилием стянула с себя очки и наушники. И впервые по-настоящему посмотрела мне в глаза.

— Я думала, ты привыкла, — обронила платиновая.

— Привыкнуть — не значит нравиться, — сказала Ди. — Поставь "Рождённую зимой".

— Зеваки собираются.

Ди повела ухом. Потом вторым.

— Ой, да ерунда! — ухмыльнулся мужик. — Всё равно сваливаем. Пусть потом что хотят, то и думают. А я хоть посмотрю, как Ди в паре танцует.

Платиновая вздохнула. Она не пошевелила и пальцем, но в следующую секунду из машины полились первые ноты клавишного вступления. Ди протянула мне руку — без перчатки — и я успела увидеть, как в подушечки толстых пальцев втягиваются грозные когти.

Я усмехнулась. Она снова проверяла меня. А может быть, хотела, чтобы я чуточку больше о ней знала.

— Можно лучше? — спросила я, крепко ухватив её.

— Всегда, — важно наклонила голову Ди. — И тебе, и мне.

В какой-то момент я вообразила, что Ди умела общаться телепатически. Что все мои принципы она внушила мне в тот самый день, в тот самый танец, не сводя с меня взгляда своих огненных глаз с вертикальными зрачками. Вряд ли это было так. И всё же в тот день она учила меня не тому, как танцевать, а тому — зачем. Всегда будет кто-то лучше тебя. Всегда будет что-то, что ты не сможешь сделать. Но эти факты не имеют никакого смысла. Есть только ты. И ты всегда можешь сделать лучше. Даже если не хочешь. Даже если не будешь. Кем бы ты ни была. Как бы ни выглядела. Что бы о себе ни выдумала.

Только и всего.

А с Рамилем у нас в результате чуть было не получилось. Только мы вовремя поняли, что он втрескался в мою героиню, а не в меня саму.

Но это уже история для совсем другого танца.