Рост личности. Faravahar

Глава 1

… Водка неторопливо уходила из бутыли в рюмку. Бармен получил свои деньги и ушёл в подсобное помещение. В алкоголе я видел способ недалеко убежать от реальности. И всё же, я могу бежать, но не могу спрятаться.

В бар зашли двое бородатых коренастых парней в классических костюмах. Сначала они поговорили с кем-то в дальнем углу, а после – со мной.

– Вы нашли?

– По-твоему, наш босс не держит слово? Показывай деньги.

Я медленными движениями открыл чемодан. Разумеется, это очередной обман, но я же должен хотя бы пытаться. Если я сложу руки, то мой круг точно не разорвётся.

– Пять, шесть, семь… Ровно. Садись в машину.

Я сделал, как мне сказали. Через минуту какой-то старик достал из саквояжа шприц и наполнил его цветной жидкостью. В позапрошлой жизни мне бы хватило познаний в химии, чтобы понять, что происходит, однако ту жизнь я уже почти забыл.

Укол. Темнота. И опять сначала.

В своей мечте наконец-то умереть я уже не испытывал ни отчаяния, ни надежды.

Моя очередная мать выбрала кесарево. Акушер-гинеколог без труда достал меня из её живота. Белая лампа светила прямо в глаза.

Учительница протянула мне табель.

– Дети! Прошу аплодисменты нашему гениальному ученику! В этом году у него снова только максимальный балл по всем предметам, и он снова занял первые места по всем олимпиадам!

Одноклассники хлопали в ладоши. Не то, чтобы они так сильно ценили ум и способность к обучению, однако всё-таки хлопали. Им казалось, будто я гений, но мне-то понятно, что я – дурак, который просто пользуется знаниями и навыками из прошлых инкарнаций.

У меня были друзья. Вернее, они считали меня своим другом, а я просто был рядом с ними. Трудно описать, насколько я завидовал им, хоть и пытался скрывать зависть. Их ждёт только одна жизнь и одна смерть, они даже не представляют, насколько должны быть счастливы.

Эта оболочка была творческой. Я хорошо играл на гитаре, скрипке, виолончели и многих других струнных инструментах. Помимо этого, я хорошо пел. Каждое утро мои соседи в общежитии мединститута слушали арии и хвалили мои голос и слух. Я понимал, что некоторые из этих арий написала одна из инкарнаций. Можно было бы похвастаться, но ведь я попаду в психиатрическую больницу, это уже происходило. В прочем, а зачем вообще хвастаться? Для меня важно то, что есть на самом деле, или то, что обо мне подумают смертные, эти счастливые избранники судьбы?

Это была хорошая поездка. Я уже несколько сотен лет не был там, пора бы освежить память. Индия. Прекрасное место, если не учитывать миллионы голодных и жаждущих. Во время моего пребывания там я ознакомился с местной культурой и религией. Они, смертные, уверены, будто они такие же, как и я. Тем не менее, они догадались, что подобное существование не принесло бы им ничего, кроме боли, и поэтому надо вырваться из сансары и достичь мокши.

Те, кто искренне верит в эти идеи, не испытывают скорби, когда близкие люди умирают. Они смотрят на это как на привычный порядок вещей. Одна и та же душа меняет оболочку, но ведь душа якобы из нашего мира не уходит. А даже если и уходит, то это только к лучшему – вырвалась душа из сансары.

Я уверен, что у меня были инкарнации в этой части Азии, однако, похоже, это было очень давно и моя память далеко не идеальна. Если бы я заявился к родственникам той жизни и сказал, что я – та же душа в другом теле, поверили бы мне? Думаю, что нет, даже если бы я привёл неопровержимые доказательства. Кто я такой, чтобы достичь джатисмары?

От этих раздумий раскалывается голова.

А стоит ли вообще достигать мокши?

Не то, чтобы я претендовал называться философом, однако всегда передо мной стоял один и тот же вопрос. Что может изменить природу человека?

Мои навыки игры на гитаре интересовали людей. В один момент мой сосед по общежитию предложил создать музыкальную группу, почему-то я не смог отказать. У меня появился смертный друг по имени Дмитрий, он играл на клавишных. Позже мы нашли басиста, потом второго гитариста и с большим трудом нашли барабанщика. Не знаю, какое безрассудство на меня нашло, чтобы привязываться к другим людям. Когда-то Дмитрий, которого я уже называю Димоном, умрёт, когда-то умрут остальные участники группы, а моё сознание останется и будет от этого страдать.

Я выбрал специальность вирусологии. Нет, я не хотел спасать людей от конца их страданий, просто вирусы для меня представляли интерес. У них нет ни одной клетки, всего лишь пара молекул белков и ДНК или РНК, однако они живые настолько же, насколько и все остальные. Хотя куда больше вирусов, и даже больше вироидов меня интересовали прионы. Белок. Живой белок, способный на столь многое.

Доктор. Звучит гордо, особенно сейчас. По планете ходит вирус, который имеет много общего со средневековой чумой, умирает каждый второй заражённый. Катафалки переполняются, на могилах нет места.

Я бы мог с лёгкостью изобрести вакцину, если бы немного поскрёб память. Моя воплощение, которое жило в четырнадцатом веке и так же, как и нынешнее, занималось медициной, по каким-то причинам мне очень хорошо запомнилось, даже лучше, чем более поздние инкарнации. Сопоставив несколько фактов из опыта прошлого и настоящего я бы спас мир, и меня носили бы на руках. Однако, если посмотреть в глаза всем этим людям, то большинство из них страдают. Большинство недовольны своей жизнью, не получают от неё удовольствия, однако исходя из животных инстинктов продолжают за эту жизнь цепляться. Не оказывает ли смерть им приятную услугу?

Мои мысли прервал телефонный звонок.

– Здравствуйте, Наталья Борисовна!

В ответ я услышал плач. Женщина пыталась его сдерживать, но получалось с трудом.

– Родненький. Приезжай через неделю на городское кладбище.

После этих слов женщина начала рыдать и сбросила трубку.

Мне стало тошно от своих мыслей. Насколько же я высокомерный, надменный идиот, который из-за своего бессмертия что-то о себе возомнил. Я всегда был противен сам себе, но сейчас – особенно. Легко рассуждать об абстрактных умирающих людях, а когда умирает твой лучший друг – сразу всё меняется, хочешь того или нет. Я мог спасти Дмитрия и всех остальных, кто стал жертвой случая, но предпочёл оставаться таким, какой я есть, и каким я был во всех остальных инкарнациях. Будь я смертным, мной бы овладели эмоции, но я понимаю, что надо действовать.

Со скоростью молнии я взлетел на рабочее место и начал делать то, что отныне решил считать правильным.

Как я уже говорил, это действительно не составило труда. Я работал в команде исследователей, поскольку сделать такую масштабную работу один человек просто не в силах, однако весь вектор работы и основные моменты были на моих плечах. Я не чувствовал себя героем, ведь начал заниматься этим слишком поздно, но и уже не чувствовал себя злодеем, ведь спас множество людей, среди которых, безусловно, были умные и добрые люди, такие, как Дима.

Я получил много премий и похвал, много внимания общественности, со мной выходили на контакт сильные мира сего, но это было не так важно. Эта эпидемия, смерть Дмитрия и проделанный мной и моими коллегами труд заставили меня задуматься, впервые задуматься по-настоящему, а не жонглировать словами в своей голове.

Почему так много времени, почему так много ресурсов, почему так много своих и чужих жизней я потратил на то, чтобы окончательно умереть? Почему я решил, что моё бессмертие – это проклятие, а не дар? Почему я, обладая опытом многих столетий, оказался настолько умён, но одновременно настолько же глуп? Теперь я понимаю, что именно я – избранник судьбы, а не смертные. Я должен благодарить свою судьбу.

Я спокойно дожил до старости. Благодаря прошлым достижениям я мог не работать вовсе, однако продолжал. У меня было много внуков и внучек, которые скрашивали мои вечера каждые выходные, когда вся семья собиралась вместе. В один день я уснул и уже никогда и нигде не проснулся. Судьба решила, что когда проклятье становится даром, оно перестаёт существовать.