Романтическое свидание на пляже

Глава 1

С неделю назад Маринка познакомилась в интернете с мужиком. Был он велеречив, писал подробные комплиментики её фоткам, даже самым-пресамым стрëмным, и описывал сладкими словами каждую черту — похвалил даже выпирающее сальцо на дряблом пузце, которого Маринка жутко стеснялась.

О себе рассказывал маловато, всë больше в туманных выражениях, травил несмешные анекдоты и скидывал тупые мемы. Маринка решила: это оттого он зажатый, что пока мало знакомы. А вот сходят на свидание, и всë пойдёт как по маслу, успокаивала она себя. И мужик пригласил — в приличное место, по его словам. На пляж.

Маринка удивилась, что городской пляж теперь, оказывается, приличное место для первого свидания, но отказываться не стала — а ну как сбежит мужик раньше времени? У неё и так-то выбор небогатый, никто за ней не ухаживает и хороводов вокруг неё не водит. Как бабушка сказала — мужики гужом-гужом, да всë мимо. Поэтому и не стала отказываться от встречи, и сердчишко её заколотилось-заскакало: года два никто не звал даже на самое плохонькое свиданьишко.

Хрен с ним, придётся на пляж идти. А то, может, мужик-то купит всякого-разного — шашлыков-люляшек, вина-коньяку-пива дорогого, фруктов-овощей опять же, ну, и ещё чего по мелочи. И так Маринка самозабвенно мечтала, аж её желудок, утомлëнный диетическим столом номер пять, заурчал сурово.

К тому же мужик на фоточках своих очень ничего смотрелся. Глаза у него большие, с пушистыми ресницами, мощные брови, как карандашом начерченные, да и ноги, опять же, длинные. Единственное — худосочный он какой-то. Но и это не беда: Маринке из него щей не варить. А даже если б и варить, так наваристые получились бы — вон костей сколько... При мысли о жирных красных кружочках с вкраплениями веточек укропа, плавающих поверх ароматных щей с солидным куском говядины на мозговой косточке, Маринкин желудок снова издал грозный утробный рык. Она вздохнула и принялась собираться на пляж.

— Куда наряжаешься? – спросила мимоходом сердитая мать.

— На свидание, — пискнула счастливая напомаженная Маринка.

— Дома убираться не заставишь её, в комнате своей свинарника не выгребет — скоро вон ужи заведутся! — а всë туда же, по свиданьям бегает! — заругалась мать, багровая от возмущения.

Маринка не нашлась что ответить на эту несправедливую тираду. Ей хотелось заполошно зарыдать и убежать стремглав, но было страшно: суровая мать такого наглого демарша не простит никогда.

— Куда на свидание-то идёшь? Небось в вонючую кафешку какую бургеры жрать пойдёте? И так скоро поперёк себя толще станешь, а всë туда же — бургеры ей подавай! Нет бы кашку дома поесть или супчика похлебать! — всë сильнее распалялась мать.

Маринка бочком выбралась из квартиры, бормоча под нос что-то извинительно-просительное, и быстро скрылась с материнских глаз.

По дороге на пляж она вспомнила, что не надела купальника. Ну и пусть, незачем перед мужиком трясти пышными телесами, тем более он вон какой тощенький, откормить бы, чтобы сальца чуть нагулял.

Ну, ничего, главное — захомутать жеребчика, а там уж мамочка Маринкина откормит. Тут уж с худым мужиком проблем не будет, только бы не сбежал, а уж через его желудок путь к сердцу найдётся, думала Маринка, пыхтя от одышки.

Они договорились встретиться перед пышными, сочными кустами, зелёными, как изумрудная трава в весенней степи, — так описал их велеречивый знакомый. Сколько Маринка ни высматривала, тощенького мужика там не увидела. Зато на потëртом одеялке развалился потрëпанный жизнью толстяк лет пятидесяти. Он весь порос, как мхом, седоватой кудрявой шерстью — от отëкших щиколоток до середины пухлых щёк.

Маринка неприязненно взглянула на него: всë свидание ей портит, хомяк мохнорылый! А ну как тощенький знакомец подумает, что она с этим пухлым, развернëтся и уйдёт, даже ждать не станет. А Маринке необходимо выйти замуж, иначе мамаша чайной ложечкой все мозги выест (дескать, никто на толстую Маринку и не взглянет) и голодом заморит, готовя для дочери исключительно по рецептам стола номер пять.

Из тягостных раздумий её выдернул густой, масляный баритон кудрявошëрстного хомяка, развалившегося на одеялке под кустом.

— А вас случайно не Мариной звать? — осведомился хомяк.

— Ма-Мари-ной, — заикаясь, проблеяла Маринка, моментально побледневшая, невзирая на липкую жару. «Откуда он знает? Следит за мной? О боже, а вдруг это сталкер! Но я же не звезда какая-нибудь, зачем меня сталкерить?» — неслись в её голове тревожные мысли.

— А вы откуда з-з-знаете? — опять с заиканием пробормотала она.

Мохнорылый хомяк коротко хохотнул:

— Хах, так я же Энтони! — видя непонимание в её растерянном взгляде, уточнил: — Ну, Антонио же, — и сокрушëнно махнул рукой, — Антон я, Тоша! Переписывались мы с тобой, забыла, что ли? На свидание пригласил тебя, жду вот, а ты не узнаëшь!

Хомяк подмигнул, и Маринка с ужасом взглянула на седую щетину, которой зарос подбородок её потенциального жениха. Она рассердилась на себя: вот дура-то! Наивная, тупая, безмозглая идиотина! Мальчика худого себе захотела! Жеребчика! Откормить вздумала! Теперь вот придётся вместе с ним жрать стол номер пять. Что мамочка приготовит, то и придётся жрать, в общем. Она выдыхала, успокаиваясь, — ну и что тут поделаешь, придётся с хомяком... того-самого. Выбор-то у Маринки невелик.

А тем временем седовласый хомяк разливался соловьëм, нахваливая себя и свои несуществующие достоинства:

— Я встретил знакомого, своего ровесника. Смотрю, а он сморщенный какой-то весь, прокуренный. То ли дело я — молодой, холëный, слащавый... Ой, я хотел сказать, лощëный, — смутился хомяк.

Маринка вдруг ощутила абсолютное спокойствие и невероятную лëгкость. Ей захотелось вспорхнуть серым воробушком, проскакать хрупкой ланью, сигануть с берега и уплыть серебряной плотвичкой. Но у неё был тяжёлый зад, массивные бёдра, спина, как у супоросой хавроньи, шея, как у борца, и руки под стать всему остальному телу. Поэтому она взмахнула рукой на прощание:

— Пока, слащавый! — и, гордо покачивая дебелым филеем, ушла, оставив с открытым ртом несостоявшегося Ромео