РИТУАЛ

Глава 1

Всем здорово, народ! Меня зовут Дмитрий. Я работаю егерем в отдалённом северном районе и просто обязан рассказать о трэше, который произошёл со мной в тайге. Этот случай оставил неизгладимое впечатление в моей жизни и заставил найти другую работу — в городской черте, ноги моей больше не будет в тайге.

Ладно, обо всём по порядку. Дело было глубокой осенью. Я прибыл в свой заповедник на очередную вахту. Получив разнарядку, взял амуницию, коня и направился вслед за снабженцами к старой лесной заимке, чтобы сменить одного из коллег.

Тайга встретила запахом хвои и прелых листьев, стальное небо постепенно затягивало грязными лохмами туч, обещая большие дожди. Я брёл неспеша — конь был опытный, знал дорогу как я свои пять пальцев. Отпустив поводья, я осматривал владения. Лес жил своей жизнью, дышал грибной прохладой, гомонил голосами северных птиц. Старая лесная дорога, ведущая к заимке, проходила в стороне от остальных сторожек.

Спустя минут сорок добрался до места своей дислокации: на небольшой поляне у проточной воды стояла избушка, у которой приткнулся старый УАЗ. На крыльце, ожидая смены, стоял Михалыч — крепкий мужик с седой щетиной, в потрёпанной, как и он сам, куртке. Выглядел он уставшим и каким-то напряжённым, будто что-то его тревожило.

— Здорово, Михалыч. Ну что, дембель?

— Ага, наконец-то, — ответил тот, подавая мне руку.

— Михалыч, у тебя всё хорошо? — спросил я, пристально глядя ему в глаза.

— Да всё нормально, — сказал он, но по лицу было видно, что нихрена не нормально. Допытываться я не стал, но его тревога передалась и мне.

— Ты это, Димка, — внезапно произнёс Михалыч, понизив голос, — свет ночью не зажигай и на окна листы стальные опускай. На всякий пожарный.

Меня обдало холодом, будто ледяная вода за шиворот попала.

— А чего такое-то?

— Да ничего. Просто не включай и всё, — резко ответил Михалыч

Эта фраза засела у меня в голове, но я решил не продолжать расспросы. В этот момент деревянная дверь избушки скрипнула, из неё вышли двое — братья Петя и Паша, в нашем кругу прозванные Биба и Боба. Обоим чуть за сорок, вечно с ухмылкой на лице и прокуренным голосом.

— Ну что, Михалыч, можем ехать? — просипел Петька. — О, Димка, и ты уже тут! Так, газ, тушёнка, спички, сигареты, зажигалки, горючка для генератора — всё по списку.

Он махнул рукой в сторону деревянной постройки:

— Пойдём-ка покурим.

Я последовал за ним. Как только зашли внутрь, Петька тихо прикрыл дверь.

— Слушай, Димка, ты это, ночью из дома лучше не выходи, — сказал он, кивая на канистры в углу. — До темноты наготовь дров и воды, а как стемнеет — закрывай дверь на засовы и не выходи, чтобы там за стенами ни происходило.

В голосе Петьки слышалась дрожь.

— Да что у вас тут творится? — не выдержал я.

— Чёрные копачи снова повадились в наши места, — ответил он, понижая голос. — На шестом кордоне егеря замочили, суки. На прошлой неделе за три дня до конца смены он перестал выходить на связь. Мы думали, что с рацией что-то, а смартфоны тут ни хрена не ловят. В общем, поехали мы со сменщиком — продукты, горючка, всё как обычно. Приезжаем, а на объекте никого. Мы к избе – и ахнули: прямо на двери, прибитая гвоздями, висит отрубленная голова нашего егеря. Семёныч, сменщик его, в обморок грохнулся от увиденного. Мы ничего не трогали, вызвали кого надо и стали ждать.

Петька нервно сглотнул и замолчал.

— А дальше, Дима, был полный пиздец, – заговорил он после паузы. – За свои сорок лет я всякое повидал, но такое — впервые. Эти “мышиные” быстро приехали, нас понятыми поставили, голову сфоткали, а как в избу вошли, один сначала вылетел, чуть дверь не сломал. Второй за ним. Я только краем глаза увидел перед тем, как меня вывернуло прямо на порог, но и этого хватило. Весь пол в крови, стены, потолок — всё забрызгано. Лежал он там, весь порубанный, как мясо. Менты потом сказали, что он даже выстрелить не успел. Так что вот такие дела.

Он сплюнул в сторону.

— Закрывайся и спи до утра. И ствол наготове держи.

— Да уж, — сказал я, пожимая его руку. — Спасибо, что предупредил.

На душе скребли кошки. Когда ребята уехали, я остался один. Щёлкнул тумблер генератора, и гул нарушил тишину. Я захватил охапку дров и направился к избушке. Домик был простой, с одной просторной комнатой, в которой царил идеальный порядок. Но от ощущения, что за мной кто-то следит, мне стало не по себе.

Я запер дверь на засов, опустил стальные листы на окна и, прислушиваясь к звукам снаружи, достал карабин. Ночь обещала быть долгой: за окнами оживал ночной мир. Я разжёг печь, и вскоре изба наполнилась приятным теплом. Поставил чайник и достал кружку, решив заварить себе чай. А в голову лезли дурацкие мысли, ибо жути старики нагнали основательно. Про “чертей” я знал: их в прошлом году в местных ебенях немало шаталось. Народец гнилой — таким свидетели не нужны. Но и они зверств не чинили: при встрече били штыками да топили прохожих в болотах.

А тут, судя по рассказам Петьки, мужика в салат покрошили: он даже выстрелить не успел. Это были явно не “черти”, ну а кто тогда? Или что?.. Тьфу ты, дурацкие мысли. Чайник вскипел. Я закинул чайный пакетик в чашку и залил кипятком — готовить решительно не хотелось, а потому из рюкзака перекочевали на стол пластиковые пакеты с колбасной и хлебной нарезкой. Быстренько соорудив кетчунез, я нехило так закусил. Уставший с дороги, сморщенный теплом, щёлкнул выключателем, упал на кровать и благополучно отрубился.

Спал плохо — снилось всякое: какие-то отрывки, промозглая осенняя тайга, старые провалившиеся могилы, перевёрнутые кресты среди почерневших от времени коряг, увитых мхом. На них висели мёртвые люди в промасленных пеньковых петлях. Вечнозелёные ели со скрипом покачивались от холодного ветра. Проснулся от стука собственного сердца — казалось, ещё немного, и оно проломит грудину. Я сразу и не понял, что могло меня так напугать. Сел на кровати, достал сигарету и чиркнул зажигалкой.

— Фух, ну и приснится же такое.

В избе царила кромешная тьма, лишь пламя в печи отбрасывало на стены неровные блики. Подвинув пепельницу из старой консервной банки, я прислушался: за окнами шумел дождь, стучал тяжёлыми каплями по жестяной крыше. Как назло, приспичило в туалет, да так, что ещё немного — и манжеты пробьёт. Видать, колбаса оказалась просроченной. Одеваться времени не было, а потому, натянув ОЗК, прыгнул в сапоги, взял фонарь и устремился во тьму.

За дверью разгулялась непогода: холодный ветер стегал мокрыми каплями по лицу. В общем, пока добрался, пару раз чуть не навернулся на раскисшей от дождя тропинке. Сижу, значит, покуривая сигарету, делаю свои дела, и тут понимаю, что вокруг сортира кто-то ходит. От испуга меня аж передёрнуло, ей-богу: шаги то отдалялись, то приближались. Сигарета выпала из онемевших рук и дотлела на полу — от страха боялся лишний раз пошевелиться. Так и сидел на толчке хер его знает сколько времени, пока ноги не затекли, и вслушивался в окружающий мир.

А на улице что-то бродило, хлюпая по стоячей воде, под навесом фырчал конь — видимо, тоже чуял или даже видел угрозу. Вскоре шаги стихли, и я решил наконец-таки выйти из своего убежища. Поднявшись на ноги, тут же вывалился наружу и упал лицом в грязь — сука, все ноги себе отсидел. Осторожно встал, еле доковылял до избушки и ввалился внутрь весь грязный, как свинья, и продрогший до костей. Упал на табуретку, пытаясь немного перевести дух. Я никак не мог понять, кто это там шарился в такую погоду и за каким хером оно ему было надо.

Меня пробрал озноб – как по заказу вспомнился рассказ Петьки-снабженца. Про того егеря, которого в собственном доме покрошили в салат. Тьфу ты, черт бы его побрал с этими байками! С этими мыслями я снова заварил себе горячего чая, немного обмылся и лёг досыпать.

Проснулся я от того, что в стены снаружи кто-то стучал, и звук был такой, будто в дерево ножи метают. В тот момент я думал, что от страха надую прямо в кровать. Рывком подтянул к себе карабин и тихонько перевёл его в боевое положение. Казалось, кто-то ходит снаружи и методично простукивает стены, с каждым разом всё сильнее и настойчивее. Но зачем?

Страшная догадка ударила как кувалдой по голове — оно ищет бреши. От этой мысли меня всего, сука, аж перетряхнуло. Ну нахера ему это надо? Сжимая карабин, я вслушивался в происходящее снаружи, но из-за проклятого дождя ничего особо не было слышно. Вскоре удары стихли, были слышны лишь хлюпающие шаги, удаляющиеся в сторону леса. От пережитого шока я сам не понял, как отрубился. А проснувшись, не сразу понял, день на дворе или глубокая ночь — из-за опущенных на окна железных листов. Взял карабин, осторожно встал с кровати и прошаркал к дальней стене. Щёлкнув выключателем, тяжело опустился на табуретку. Ночное происшествие походило на какой-то жуткий, сюрреалистичный сон. На некоторое время я даже смог убедить себя в этом. Заварил себе чая, потом взял карабин и вышел на улицу, дабы сделать маломальский обход. Закурив сигарету, открыл дверь и шагнул за порог.

Стояло ещё одно хмурое утро, с неба моросил мелкий дождь. Краем глаза я посмотрел на стену, и меня как током шарахнуло — она была в каких-то глубоких царапинах, которые явно не медведь оставил. Я обошел избу по кругу, но кроме глубоких царапин, оставленных чем-то невероятно острым, мне ничего найти не удалось — непогода буквально слизала следы. "Конь..." — мелькнула мысль в голове. Я же не проверил коня! Подойдя к навесу, я застыл как неживой. Там, в луже свернувшейся крови, лежал обглоданный конский скелет с остатками красного мяса. Сука! Меня тут же вырвало желудочным соком прямо себе под ноги.

Чертыхаясь, я вернулся в избу и плотно закрыл за собой дверь. Облокотился на стену, пытаясь взять себя в руки. Сердце колотилось так, что, казалось, его стук слышен снаружи. Минуту назад я держал в руках карабин, а теперь даже не сразу вспомнил, куда его положил. Чёртова ночь — размытая, липкая, всё словно тянуло в этот ебаный туман.

Сел на табуретку, зажал голову руками, пытаясь осознать увиденное. Голова гудела от мыслей. Конь мёртв. Царапины на стенах. Всё это дело нихуя не медведя, а чье, сука, тогда – этот вопрос не давал мне покоя. В какой-то момент я ощутил на себе взгляд — будто кто-то невидимый наблюдал за мной. Я медленно повернул голову, посмотрел по углам комнаты. Пусто. Встал, подошёл к окну, приоткрыл ставню. Лес скрывался за тонкой завесой дождя, туман стелился, размывая очертания деревьев.

И вдруг я снова ощутил этот взгляд — холодный, пронизывающий, как стрела. Резко повернул голову, но ничего не увидел. Шум дождя показался нереально громким, плотным, и в этом гуле вдруг послышался тихий шёпот. Я напрягся, пытаясь разобрать слова: в тихом шелесте мне послышалось, будто кто-то зовёт меня по имени. Я замер, вцепившись в ставню. От страха похолодело в груди. "Показалось," — шепнул я себе, но безо всякой уверенности.

Неожиданно по стене снаружи что-то скользнуло, как будто когтями провели по дереву. Я затаил дыхание и прислушался. Шорох переместился дальше, туда, где стоял старый сарай. Кто-то явно был там, но шаги не походили на медвежьи — слишком лёгкие, хищные, как у волка. Я долго вслушивался, пока звуки не затихли совсем, слившись с шумом дождя.

Минуты тянулись, как вечность. Я чувствовал, как страх пробирается в сознание, съедая остатки логики. Что-то здесь не так, что-то незримое ищет мои слабые места, проверяет на прочность. Словно лес наблюдает, выжидает. Я вскочил, схватил карабин и медленно пошёл к двери. Остановился, стараясь дышать ровно, а потом резко дёрнул засов, открыл дверь и вышел на улицу.

Мелкий дождь всё ещё моросил, туман окутывал всё вокруг. Я огляделся, но ничего подозрительного не увидел. Всё было тихо, слишком тихо, будто лес затаился. Ноги сами понесли меня дальше, к опушке. Шаг за шагом я продвигался вперёд, не зная, чего ожидать, но чувство, что чей-то пристальный взгляд сверлит мне спину, не отпускало ни на секунду.

Я уже не задавался вопросом, медведь это или нет. Я понял: кто-то — или что-то — выжидает, проверяет, ищет слабые места. И я точно знал: рано или поздно оно их найдёт. Дойдя до опушки, я увидел какие-то странные, нечёткие фигуры — они как будто плыли в тумане. Я застыл, не в силах оторвать взгляд от этого жуткого действа. Так и пялился бы, как баран на новые ворота, если бы не произошло то, от чего я раньше времени поседел. Впереди, в тумане, затрещал бурелом — будто там что-то бродило тяжёлое и большое, и двигалось оно явно в мою сторону. Но из-за этого грёбанного тумана я нихера не мог разглядеть, лишь смутные очертания в кислом, воняющем гнилыми ягодами белесом мареве.

Где-то в неподалёку захрустел валежник, послышался рык, похожий на волчий. Я осторожно попятился назад, держа карабин наготове. Затем раздалось клацание клыков, короткий визг и треск ломающихся костей. Я продолжал пятиться, пока не уперся спиной в дерево и от неожиданности чуть не словил инфаркт. Силуэты потихоньку растворялись в тумане, а по округе разносился звук, хлёстким эхом ударяясь о стволы корявых лесин — что-то вроде того, как хэбэшные тряпки на портянки рвут. Смотреть, кто там так вкусно завтракает, мне совершенно не хотелось.

Я продолжил тихо отходить к избе, стараясь ступать как можно тише, ибо кто бы это ни был, он, похоже, завалил волка с одного удара и сейчас его пожирает. А если окажется мало, я могу стать для него следующей лёгкой добычей. Я хотел было уже развернуться, как вдруг мне в лицо что-то прилетело. От удара я рухнул плашмя в мокрую траву. Слегка приподнял голову и от страха чуть не потерял сознание: у меня на груди лежал липкий от крови, обглоданный волчий череп. "Оно знает, что я здесь" — жуткая мысль полоснула по моим и без того натянутым нервам. Я так и лежал в высокой жухлой траве и смотрел в мутное стальное небо, не в силах даже пошевелиться, напуганный как ребенок, пока это существо, треща сухими ветками, не убралось восвояси. И долго потом не решался подняться, прислушиваясь до боли в барабанных перепонках. Ничего, лишь холодный ветер, да моросящий дождь, и пронизывающий до костей холод. Подняться оказалось делом не из простых: тело затекло, а ноги свело судорогой.

Кое-как, на ватных ногах, дошёл до заимки, ввалился в избу, закрыл дверь и тяжело рухнул на табуретку. Сил не было даже пальцем пошевелить. Надо было связаться с начальством, доложить обстановку, но вставать никак не хотелось, так что, положив голову на стол, я просто отрубился. А дальше произошло то, от чего я до конца своих дней буду просыпаться в холодном поту глубокими ночами.

Внезапно я подскочил как ужаленный, чуть не упав с табуретки. Сердце бешено стучало в груди, а я никак не мог понять, что меня могло так напугать, пока не услышал странный скрежет — как вилкой по стеклу, — и жуткий хрип, будто кто-то воздух через соломинку тянет.

– Господи, твою мать, что здесь происходит?! — заорал я, принявшись искать впотьмах карабин, который, к слову сказать, всё никак не попадался. – Да что ты будешь делать-то? Где эта сраная берданка?! Неужели я её, сука, на поляне оставил? Вот это, мать твою, поворот, — бормотал я, не прекращая поиски. Спустя какое-то время этот грёбаный карабин-таки соизволил попасться мне под руки. Счастью не было предела, но длилось оно недолго: мощный удар, от которого оконная рама вместе с железным листом влетела в избу, с треском ударившись об пол, заставил моё сердце сжаться в тугой, липкий комок. В разбитое окно тут же потянул стылый сквозняк.

Я прижался к стене, судорожно обшаривая её онемевшими от страха руками в поисках выключателя. Щелчок — вспыхнула лампочка под потолком, от света которой я ненадолго зажмурился. Открыв глаза, я от страха чуть не заорал, ей-богу: в разбитое окно на меня смотрела какая-то кракозябра. Другими словами я эту тварь описать не могу — существо отдалённо напоминало человека, но её лицо было затянуто каким-то мхом.

Сначала оно просто смотрело, как будто изучая меня, а потом вдруг медленно потянулось внутрь. Мшистые лапы, образованные корявыми корнями, цеплялись за оконную раму: скрип и скрежет, будто старое дерево гнётся под тяжестью. Моё дыхание сбилось, сердце грохотало, как проклятое. Я судорожно вскинул карабин, но руки тряслись так, что прицелиться было невозможно. Существо двигалось медленно, но неумолимо, как будто знало: мне некуда деться.

— Стой! — выдохнул я, сжимая цевье.

Тварь остановилась на мгновение, и в тишине я услышал странный звук, похожий на хлюпанье воды. Мох на лице ее зашевелился, будто что-то внутри копошилось.

Существо окончательно влезло в избу, и тогда я заметил: его тело было странным, будто сделанным из переплетения корней, мха и грязи. Оно двигалось медленно, но каждый его шаг сопровождался мерзким скрипом. Из твари исходил отвратительный запах гнили и сырости, от которого меня затошнило.

— Господи... что ты такое... — прошептал я, сжимая карабин так, что пальцы побелели.

Кракозябра наклонила голову, будто прислушиваясь. Её руки-коряги тянулись вперёд, я заметил, что из мха, покрывавшего лицо, сочится какая-то жидкость, похожая на болотную жижу. Оно приближалось, а я, хоть и держал карабин наготове, не мог заставить себя нажать на спуск.

Каждый её шаг отзывался в ушах, как гром. А потом она заговорила. Не словами, нет, а каким-то жутким, глухим хрипом, который доносился откуда-то из глубины её гнилой утробы. Меня будто парализовало, и я почти выпустил карабин из рук.

Вдруг в тишине что-то свистнуло. Я не успел ничего понять, как в окно, почти над самой головой этой твари, влетела бутылка.

Вспышка! Огонь охватил мшистую тварь, и она издала нечеловеческий, скрипучий вой, от которого у меня по коже пошли мурашки. Корявое тело загорелось, как сухой хворост, а в оконный проем тут же ворвался холодный воздух.

— Вставай, если жить хочешь! — послышался грубый голос из темноты, и я заметил в дверях фигуру человека, закутанного в старый охотничий зипун.

Я никак не мог двинуться с места. Тварь корчилась в огне, но всё ещё двигалась, пытаясь доползти до меня.

— Шевелись! — снова закричал незнакомец, и я, опомнившись, рванул к выходу. Я не помню, сколько мы бежали, пока не остановились у какой-то старой лачуги.

– Kто ты?.. И что вообще здесь происходит? — прохрипел я, прижимая руки к коленям. Лёгкие горели, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет от такого марафона.

— Ты, парень, не торопись. Пошли в дом, там всё и расскажу. А звать меня можешь дед Матвей, — ответил мужчина, открывая обитую оленьей шкурой деревянную дверь.

В землянке было тепло. Пахло свежим хлебом и маринованными грибами. На столе горел старый керосиновый фонарь, наполняя помещение уютным полумраком.

— Раз в несколько сотен лет тайга выпускает зло, — начал Матвей, разливая по кружкам горячий травяной чай. — Того, кого ты видел, раньше называли гнильцами. Люди, творившие при жизни лихие дела, умирая, проходили через страшные муки и обретали новую жизнь. Они не дают покоя народам лесов и пугают на дальних кордонах молодых егерей.

— Ужас какой! А как с ними бороться? — спросил я, отхлебнув чай.

— Да никак. Разве что огонь, да и то им это как мёртвому припарка, — ответил мужчина, раскуривая старую деревянную трубку.

— Подождите, а что же нам делать тогда? — проговорил я, посмотрев на Матвея. В неровном свете керосинки его морщинистое лицо казалось особенно мрачным.

— Нам осталось продержаться ровно сутки.

— А дальше?

— А дальше всё закончится ещё на несколько сотен лет, — ответил Матвей и добавил, подумав: — Ты, парень, радоваться не спеши. Хер его знает, как оно может повернуться за эти сутки.

Матвей был прав. В тайге бывает всякое, но со мной такого ещё не было. Я твёрдо решил: если выберусь из этого ада живым, то сюда меня танком не затянешь.

— А кто вы такой? Я вас раньше тут почему-то не видел, — спросил я, посмотрев на Матвея.

— А зачем тебе меня видеть? Я живу здесь очень давно. Егеря меня не особо любят, называют меня браконьером. А я, в свою очередь, не особо жалую вашего брата, поэтому обхожу десятой дорогой, – ответил Матвей и вдруг приложил палец к губам, призывая к молчанию.

Снаружи слышался странный скрежет, будто когтями по дереву.

– Это… они? – шепотом спросил, я прислушиваясь к странным звукам.

– Нет, это их тени. Они приходят, чтобы найти слабое место, а когда находят, за ними приходят гнильцы и уже точно знают, куда бить. На, вот, возьми, — сказал Матвей, протянув мне пучок каких-то сухих веток.

— А что это? – спросил я.

— Это зверобой, враг всякого нечестивца, так ещё мой прадед говорил. Даже огонь его не особо любит. От дыма этой травы всякий нечистый теряет на некоторое время способность видеть. Пока они будут тупить, мы мимо них прошмыгнем, ибо пересидеть нам тут не получится, — проговорил Матвей, поднявшись с топчана.

— В смысле, почему? — спросил я, перестав понимать происходящее.

— Да они если толпой сюда припрутся, нас уже днём с огнём не найдут.

— То есть как это – толпой? — я всё ещё стоял и тупил, как обдолбаный, прости Господи. — Ты что, парень, думал, он тут один или два? О, не-ет, их тут херова гора, — ответил Матвей, проверяя фонарь.

Звуки снаружи усиливались, теперь к ним прибавились шаркающие шаги...

– Вот теперь это они, — проговорил Матвей, — и их теперь много.

Да ёб твою мать, этому будет когда-нибудь конец, или мы так и будем слоняться по лесу, бегая от этих немыслимых тварей? Я был на грани истерики, меня всего труханило, как осиновый лист.

— Харэ истерить! Иначе ты не дотянешь до рассвета, — рявкнул Матвей, строго посмотрев на меня, и я тут же затих. — Вот так-то лучше. Теперь слушай внимательно, повторять будет некогда. Как только они вынесут дверь — поджигай траву, иди вперед, и никаких «если»! — строго сказал Матвей, прислушиваясь к звукам снаружи. Всё было тихо.

Резкий удар и треск ломающейся древесины заставили меня выронить карабин и подскочить от испуга.

— Тьфу ты, мать твою, хер малохольный! — выпалил Матвей, поджигая пучок травы в моих руках. — Быстрей, идём, и берданку свою подбери, воин!

Я поднял с пола карабин и двинулся вперёд. Действительно, дым от этой травы действовал на тварей как-то странно — они как будто меня не замечали. Шагнув дальше, я буквально остолбенел от ужаса: в лесу их было больше десятка. Они неподвижно стояли среди гнилых, замшелых коряг и смотрели на нас своими буркалами.

— Идём скорее, не вглядывайся! — Матвей толкнул меня в плечо, и мы двинулись сквозь мрачную, тёмную тайгу. В этот раз путь был не из лёгких. Складывалось ощущение, будто сам лес не хотел нас отпускать:

Ветки хлестали по лицу, за ноги хватали мшистые, осклизлые корни, и вокруг этот воняющий гнилью белёсый туман, в котором слышались какие-то жуткие, непонятные звуки… Мы буквально шли наугад. Матвей шёл уверенно, а я шарахался от каждого звука, в итоге чуть не упал, зацепившись ногой о какую-то корягу.

— Ну ты, парень, не идёшь, а пишешь, — обернувшись, протянул Матвей.

— Ага, походка как у пожилого зайца, — улыбнувшись, парировал я и даже как будто воспрял от мысли, что этот человек со мной, и он не даст мне погибнуть.

И вот только тогда я стал замечать какие-то антрацитовые силуэты, проступающие из тумана. Их было отчётливо видно на фоне белёсого марева.

— Господи, а это что ещё за херня такая? — испуганно пробормотал я, оглядываясь на непонятное, не поддающееся логике зрелище.

— Это поморники. Они рождаются из чёрной земли и гнилых костей. Существа, не имеющие души, с одной единственной целью — убить. Если оно к тебе прикоснётся, твоё тело мгновенно превратится в труху. А знаешь, парень, что самое страшное? — Матвей остановился и посмотрел мне прямо в глаза.

— Что?

— А то, что одежда на тебе останется целой и невредимой, — ответил Матвей.

— А из-за чего эта вся канитель-то происходит? — спросил я, немного потряхивая пучком травы.

— А хер его знает, говорят, тут когда-то народ жил, магией и чародейством всяким шибко владел. И то ли они хозяев леса обидели, то ли ещё чего, но в одну ночь селение пропало вместе с домами и людьми. С тех пор, каждые несколько сотен лет, аккурат под зиму тайга, вздыхая, выпускает зло. Был даже праздник мертвого солнца в честь этих событий, обряды были. Нечисть людей особо не трогала, а сейчас – кто помнил, давно ушли в землю, – закончил Матвей.

– Слушай, а куда мы идем-то? – спросил я, перешагивая сухую ветку.

– Да к старому капищу. Оно уже совсем близко. Совершим обряд, и все это кончится. Так что давай парень поторопись, а то херовые дела наши будут, если ветки перестанут тлеть в самый неподходящий момент, – проговорил Матвей.

Спустя полчаса деревья как будто начали расступаться, и мы вышли на небольшую поляну, которую со всех сторон окутывал прокисший туман.

– Фух, наконец-то пришли, – Матвей остановился.

– Ну, и что теперь будем делать ? – я вопросительно посмотрел на мужчину.

– Теперь нам нужно найти жертвенный камень и совершить обряд, — ответил Матвей, окидывая поляну пристальным взглядом.

И в этот момент ветки в моих руках потухли. Тут же раздался жуткий треск и чей-то утробный рык.

Бросив пучок травы себе под ноги, я схватил карабин. Из тумана кто-то двигался в нашу сторону. Матвей, бросая взгляды по сторонам, достал топор. Здесь, на поляне, туман немного рассеялся, и хоть что-то можно было увидеть.

Жертвенный алтарь нашелся не сразу. Твари постепенно нас окружали, сжимая кольцо и явно собираясь напасть. Когда вблизи показались первые силуэты, я пальнул, не глядя, в темноту. Один раз, второй, третий. Со свистом стучал свинец. Казалось, он ударялся о камни, а не об эти слепленные из говна и палок образины. К слову, выстрелы их немного замедляли, но запас патронов не безграничный, и вскоре они у меня просто кончились. Хлесткий удар выбил землю из-под ног. Последнее, что я услышал, – непонятный гул, похожий на горловое пение, а затем – темнота.

Придя в себя от пары хлестких затрещин, я открыл глаза. Над тайгой румянился оранжевым заревом холодный рассвет. Голова жутко гудела.

— Ну что, парень, мы победили. Зло ушло на несколько столетий, но оно обязательно вернется, — проговорил Матвей, раскуривая трубку. — К счастью, нас здесь уже не будет.

Когда добрались до опушки, Матвей остановился.

— Знаешь, парень, дальше я не пойду. Меня ваши давно поймать грозятся. Так что – ну его нафиг. А ты, парень, беги со всех ног с этих мест и никогда больше не возвращайся, — улыбаясь, проговорил Матвей и пошел, не оглядываясь, в сторону чащи.

Когда я дошел до офиса, начальство было, мягко говоря, удивлено моим появлением раньше положенного срока.

— О, Димка, а ты какими судьбами? — удивленно спросил Сергеич.

— Знаете, тут такое… – в общем, я рассказал ему всё как есть, во всех подробностях. По его лицу было видно, что он знал о проблеме, но тщательно скрывал.

— В общем, Сергеич, я решил уволиться. Не могу я после такого работать в тайге, – подытожил я нашу беседу.

— Знаешь, Димка, а я тебя понимаю. Поэтому уговаривать не буду, — ответил тот.

— И да, Сергеич, – спохватился вдруг я. – Отдельная просьба: мужика Матвея, браконьера, что живёт на старых болотах, не трогайте. Он мужик мировой, благодаря ему я и выжил.

От этих слов Сергеича аж передернуло.

— Так он, браконьер этот старый, помер давно уж, тридцать лет как в тайге, и мемориал есть, — с дрожью в голосе произнёс он.

— Как помер? Я ж с ним шел всю дорогу! —.вот тут поплохело уже и мне.

Наскоро попрощавшись, я заполнил бумаги и зашагал в сторону станции. Я навсегда покидал этот безрадостный край. Устроившись в уютном купе, я на прощанье глянул в окно и замер. В людской толпе стоял Матвей. Он с улыбкой помахал мне рукой и пропал.

— Ну что ж, земля тебе пухом, — перекрестился я и отхлебнул чай из граненого стакана в подстаканнике.

Через некоторое время, хорошенько отдохнув от пережитого, я устроился в одно из частных охранных предприятий, и жизнь понеслась своим чередом. А в тайгу я больше ни ногой.