Рига-2039

Глава 1

Рига-2039

Если так и дальше пойдет – то мои смешные рассказы о трех рижских пенсионерах, которые стараются выжить в 2039 году, окажутся зловещим прогнозом.

Они в общем-то хорошие ребята. Вместе работали на большом заводе, Эрик – в КБ, Янка – в цеху, Дайна – в ОТК (Господи, неужели кто-то, кроме меня, еще помнит эту аббревиатуру?) Вместе живут в крошечных квартирках социального дома. Эрик стал инвалидом-колясочником, Янка и Дайна еще как-то держатся. Ужинают вскладчину. Помогают друг дружке, как могут. И кто их только не обманывал, кто только не пользовался их доверчивостью…

Но, может быть, случится чудо? Может быть, Эрик, Дайна и Янка на старости лет будут жить спокойно и счастливо?

Надежды мало, но все же…

Достижение

Эрик явился к соседям радостный.

- Ну, наконец хоть что-то! – воскликнул он. – Я уж думал, ситуация безнадежная. А они зашевелились.

- Ты о чем? – спросил Янка.

Недавно умер последний сапожник, кому можно было отдать в починку зимние сапоги, и Янка, собравшись с духом, сам прилаживал новую подошву к Дайниной обувке. Было не до красоты – лишь бы сапоги продержались еще один сезон. Присланные внуками деньги все целиком ушли на новые окна – в старых образовались щели чуть ли не в палец, поставленный восемнадцать лет назад пластик наконец окончательно прогнил и стал разрушаться.

- Об экономических беженцах! Они возвращаются!

- Как это – возвращаются? – Дайна ушам своим не поверила, и Эрик стал объяснять, тыча пальцем в старенький планшет.

- Вот, видишь? Партия «Единство навеки» сообщает: она создала условия для возвращения, и первые ласточки уже прилетели.

- Какие условия?

- Содействовала появлению новых рабочих мест. Помните, они голосовали за то, чтобы пятидесятипроцентный налог на торговлю снизили на полтора процента? Правда, снизили всего на один, но ведь и это – грандиозное достижение! И теперь «Единство навеки» рапортует об успехах.

Янка отложил сапог и полез в свой планшет.

- Да нет же, сосед, это не «Единство навеки» возвращает беженцев, это «Возрожденное единстве». Они провели в Австралии кампанию «Домой, мы ждем вас!» Кучу денег потратили, но наши в Австралии задумались о возвращении. И это они заманили сюда первых ласточек.

- Они – заманили из Австралии, а «Единство навеки»… хм, тоже из Австралии…

- Ничего удивительного, там полно наших, - сказала Дайна. – Твой Гунтис сперва полетел в Новую Зеландию, потом познакомился с девушкой из Мельбурна и перебрался к ней, твои собственные внуки и правнуки в Мельбурне живут, - напомнила Эрику Дайна. – Надеюсь, у них хватит ума не возвращаться.

- И я надеюсь… - проворчал Эрик. Внуки оплачивали его коммунальные расходы.

- А вот, смотри! «Великое единство» сообщает: «Заложенное в нашу предвыборную программу обещание вернуть на родину экономических эмигрантов успешно выполняется!» Дайночка, ты куда?

- В магазин. Хочу взять яблок и арбуз, если повезет. Сентябрь на носу, а мы еще ни одного арбуза не съели.

- Точно! – воскликнул Эрик. – Послезавтра – первое сентября! Помните, как раньше было? Как шли в школу с гладиолусами? Помните?

- Ты еще октябрятские звездочки вспомни, - посоветовал Янка.

- А что? И звездочки были, я их застал. Да и ты их тоже застал. И пионерские галстуки! Первого сентября у всех были чистенькие, наглаженные. Это потом мы их чернилами заляпывали… Чернила! Кто теперь помнит, что это такое?

- И в классе было по тридцать человек, - добавила Дайна. – Как весело было, когда все встречались возле школы…

- Это вернется, - уверенно заявил Эрик. – Вот, читай: вернувшиеся земляки привезли детей! Вот! Это «Великое единство» сообщает. Представляете – на улицах опять появятся дети!

- И «Возрожденное единство» детей вернуло. Надо же, оказывается, они хоть что-то делают!

К возвращению Дайны, притащившей большой арбуз, Янка с Эриком выяснили, что «Единство города и села» тоже везет на родину школьников. Это была единственная радостная весть за последнее время. По такому случаю Янка сбежал к Эрику, имевшему неприкосновенный алкогольный запас, и они выпили за возвращение молодежи. Дайна ругалась, но не слишком сердито.

- Надо показать этим деткам, что мы их ждали, что мы их любим, - сказала она. – Вы как хотите, а я первого сентября пойду к той школе с цветочками. Хоть одному ребеночку подарю. Эрик, поищи – в какую школу приведут приехавших детей.

Найти адрес школы оказалось довольно сложно – все партии правящей коалиции, всерьез взявшиеся за возвращение беглецов, почему-то его скрывали. Но Эрик сообразил – наверняка ведь по такому случаю возле школы будет митинг, будут плакаты, будет предвыборная агитация. Ему удалось найти место, где в Интернете собираются сторонники «Великого единства», там и отыскался адрес школы.

Утром первого сентября Дайна, Янка и Эрик вышли из дома. Эрик по такому случаю почистил коляску, никелированные детали сверкали на солнышке. Дайна принарядилась, сделала прическу. Янка надел светлую рубашку, которая хранилась в шкафу для особых случаев.

Букетик Дайна составила сама – когда-то она увлекалась флористикой.

Возле школы собралась небольшая толпа, в воздухе кружили дроны телевизионщиков с камерами. Поблизости стояли партийные агитационные автобусы с призывами на бортах и над крышей.

Эрик, Янка и Дайна пробрались поближе к школьному крыльцу.

Партийцы стояли небольшими группами, в парадных костюмах, с цветами, и красивые пятидесятилетние девушки с микрофонами переходили от группы к группе.

- Мы сделали все возможное, чтобы этот день стал праздником! – говорил представитель «Великого единства». – Мы позаботились о том, чтобы двери школы наконец открылись для вернувшихся детей. Возвращение наших маленьких граждан – исключительно наша заслуга!

- Мы вернули и будем возвращать впредь наших юных граждан, - сказал в микрофон представитель «Единства навеки». – Благодаря нам, и только нам, оживут закрытые школы…

- Но где же они? – спросила Дайна. – Где же эти детки?

Ни одного ребенка возле школьного крыльца еще не было. Зато стояли учителя, и к ним подошли телевизионные девушки.

- Это такое счастье, такое счастье, - твердили учителя. – Мы так рады, так рады… В прошлом году шестой класс окончили три ребенка, пятый – четыре…

- А где они? – некстати спросила телевизионная девушка.

Учителя развели руками.

- Ну да, родители наконец забрали их в Канаду или в Индонезию, - прошептал Янка.

- Едут, едут… - зашелестели партийные ряды.

К крыльцу действительно подъехала машина – обычное такси. Оттуда вышла молодая женщина, за ней – мальчик лет семи и девочка лет девяти. Тут же к ним подлетели дроны, а самая долговязая из телевизионных девиц, шестидесятилетняя красотка, опустилась перед ними на корточки.

- Скажите нашим телезрителям, как вы счастливы, что будете учиться на родине, - потребовала она.

- Хеллоу эврибоди, - ответила девочка.

- А где же остальные? – спросила озадаченная Дайна.

- Может, еще приедут? – предположил Эрик.

Тем временем партийные лидеры затеяли небольшую склоку – на чьем фоне нужно снимать детей. Пока «Великое единство» и «Возрожденное единство» препирались, маленькое и очень шустрое «Единство навеки» втащило в кадр свой предвыборный плакат.

Молодая женщина тем временем, очень смущаясь, давала интервью.

- Мы ничего особенного не хотели, - с акцентом говорила она. – У нас тут два прадеда и прабабушка, я приехала, чтобы забрать их в Австралию, а их жилища и другую собственность продать. Я взяла детей… я хотела им показать, откуда пришли их предки… Они будут немного учиться в этой школе… они будут петь в школьном хоре… Вей, ветерок… гони лодочку… Дети, дети, идите сюда!

И мамочка с детьми исполнили песню с большим энтузиазмом, хотя и с сомнительным произношением.

- А потом? – нетактично спросила телевизионщица.

- Потом – домой, в Канберру.

- Ну, что же ты? – ехидно спросил жену Янка. – Иди, вручай им свои цветочки. Глядишь, тоже в телевизор попадешь.

Но Дайна ничего не ответила.

Телевизионщики со своими девицами и дронами испарились со скоростью звука.

Партийцы еще немного погрызлись, забрали плакаты в автобусы и тоже уехали.

Учителя попытались поговорить с детьми, но те отвечали по-английски. В конце концов мать помогла наладить диалог, и все вошли в школу.

- И ведь кто-то сегодня вечером будет смотреть новости и радоваться, - сказал Янка.

- Слушай, сосед, там у меня еще осталось на донышке, - шепнул Эрик, убедившись, что Дайна не слышит. – Давай, с горя, что ли?

А Дайна шла молча, вздыхала и даже не заметила, как красивый букетик выскользнул у нее из руки и бесшумно лег на асфальт.

Глава 2

Два часа молодости

- Сенатор Томсон, ишь ты… - Янка вздохнул. – Даже не представляю, сколько он зарабатывает…

- Один из главных советников американского президента. Я посмотрел в Интернете – у него трехэтажный особняк с колоннами где-то во Флориде, - сказал Эрик. – И совсем молодой, ему еще шестидесяти нет. А у них там шестьдесят – это почтенный возраст, не то, что у нас.

Визита сенатора Томсона ждали со страхом – опять все улицы перекроют, трамваи ходить вообще не будут, а Дайна ездит на рынок исключительно трамваем. Но одновременно этого визита ждали с надеждой – от того, как потом доложит о нем Томпсон в Вашингтоне, зависят денежные вливания. Конечно, три четверти чиновники разворуют, но одну-то на благоустройство страны пустят?

Ясно было, что сенатор наслушается разнообразного вранья. Но Эрик, Янка и Дайна даже представить себе не могли, что окажутся вовлечены в это вранье. Они решили – все три дня, что сенатор будет гостить в государство, тихо просидеть дома, заранее купив продукты. Они-то решили, но у чиновников были другие планы.

Можно покрасить траву, как в давние времена красили ее перед казармами накануне визита генерала. Можно быстренько убрать с пустых витрин плакаты «Сдается». Можно даже завалить свежим асфальтом ямы на шоссе, по которому пронесется кортеж Томсона и принимающих его важных особ. Но когда чуть ли не в последнюю минуту сенатору соврали, будто в государстве полный порядок с демографией и много молодежи, желающей учиться и работать в родных местах…

Почему понадобилось врать – дело понятное: только сумасшедший инвестор станет вкладывать деньги в страну, где остались одни старики.

Сообщение из социальной службы пришло за два дня до прилета сенатора. Первым его прочитал Эрик. Эрику предлагалось прибыть в назначенный срок к аэропорту, одетым в молодежном стиле: кроссовки, разноцветные шорты, футболка с портретом американского президента, а на голове…

- Макияж?.. – глазам своим не веря, Эрик еще раз прочитал это страшное слово. – Янка, Дайна, это как? Какой тут может быть макияж?!?

- Ну, можно тебе губы подкрасить, румяна на щеки… морщины чем-то замазать… - предположила Дайна.

- И на кого я буду похож с накрашенными губами?!.

Дайна, прочитав свое сообщение, сразу заявила:

- Только за их счет!

И тут же она огласила список: дорогая краска для волос, дорогой тональный крем, дорогая помада, дорогие румяна, пудра и тушь для ресниц – соответственно!

Янка крепко задумался.

- Ну, допустим, я раскрашу рожу и надену цветастые шорты. Но лысину-то свою куда я дену?

- Помяни мое слово, они заставят тебя за свой счет покупать парик, - предрекла Дайна.

Она послала запрос в социальную службу насчет дорогой косметики, получила ответ: косметику могут оплатить только самую дешевую. Но участники мероприятий получат скидочные купоны в хорошие магазины.

- Делать нечего, нужно собираться, - решил Эрик. – Где там место встречи? Сам аэропорт или поблизости?

Площадка, где собралась будущая молодежь, сперва имела жутковатый вид. Немало ветеранов на инвалидных колясках, прабабушки и прадедушки с костылями и с палочками, среди них Дайна, выкрасившая волосы хной в медно-рыжий свет, смотрелась отчаянной и сексапильной молодухой. Правда, надевать шорты она отказалась наотрез, и из-за этого возник семейный конфликт.

- Подумаешь, варикоз! – сказал муж Янка. – Я уже двадцать лет смотрю на твой варикоз, и ничего, жив.

- Мне просто стыдно декольтировать такие ноги.

- Да кто там станет глядеть на твои ноги…

- Как это – кто?!. По-твоему, я уже вообще никому не могу понравиться?!

Зато в шортах был Эрик. Более того, он надел бейсболку с картинками и советовал таким же образом прикрыть лысину Янки. Янка отказался тратить деньги на шапку, которую никогда в жизни больше не наденет.

- Хватит того, что моя меня раскрасила, как клоуна в цирке, - сказал он.

Дайна действительно и нарисовала мужу губки со щечками, и напудрила ему нос. Издали он бы, пожалуй, сошел за сорокалетнего подростка – с расстояния метров в двести.

- Внимание, внимание! – раздался заполошный голос. – Сейчас ассистенты построят вас в очереди! Через полчаса будут поданы автобусы! Соблюдайте порядок!

- Интересно, зачем тут очереди? – удивился Эрик. – Может, пиво дадут? Молодежь вроде бы должна любить пиво. Было бы классно!

Но пива не было. Были театральные гримеры, вооруженные старенькими кроличьими лапками – испытанным средством окраски актерских физиономий. Гримеров нашлось немного, трое или четверо, они знали, каким должен быть грим, чтобы зритель издали проникся доверием. И они привезли древние театральные парики.

Потом встречающих рассадили по автобусам – нужно было грамотно распределить толпу на примерно шести километрах. Отходить далеко от шоссе запретили – потом предстояло очень быстро собраться у автобусов и переехать к президентскому дворцу.

Примерно час спустя вдоль шоссе стояла диковинная молодежь, вооруженная кладбищенскими искусственными цветами. Многим выдали скотч – примотать цветы к палочкам и к костылям. Янка в блондинистом паричке был помещен в первый ряд, Эрик на коляске – во второй, чтобы по сигналу встать и начать размахивать цветами. Дайну снабдили маленьким букетиком, чтобы в нужную минуту выскочить на шоссе и бросить его под колеса лимузина. Ее медные волосы приказали заплести в короткие трогательные косички.

Кроме того, со всего города собрали детей, живущих под присмотром стариков, пока родители за границей решают свои проблемы. Их нашли около двух сотен и поместили там, где кортеж будет замедляться перед поворотом, – надо дать сенатору возможность разглядеть настоящих, не накрашенных детишек.

Демонстрация демографического благополучия прошла успешно. Сенатор видел справа и слева от дорожного полотна бодро разинутые рты и слышал громкое «Ура!».

Потом те же цветы и те же рты он видел возле дворца. И на том его знакомство с юными народными массами завершилось. А во дворце ему представили человек двадцать реальных парней и девушек – спешно вызванных из Оксфорда и Кембриджа чиновничьих внуков.

Дайна решила, что надо бы вернуть кладбищенские цветы, но организаторы молодежных шеренг куда-то сгинули. Автобусы тоже исчезли. Пришлось добираться домой своим ходом.

Вернувшись, Янка и Дайна поспорили – кому первому идти в ванную, чтобы смыть хотя бы верхний слой дешевого театрального грима, того самого, который, как они слышали в очереди, делают на собачьем сале.

Потом прибыл Эрик.

- Как, чая еще нет? – удивился он. – Ну, тогда хоть узнаем насчет скидочных купонов.

Видимо, все участники встречи сенатора ринулись разом на сайт мобилизовавшей их социальной службы. Сайт подвис, а потом и вовсе вырубился.

Купоны появились через неделю. Их надо было скопировать на экранчики смартфонов, а вот куда предъявлять – даже Эрик не понял.

Наконец появился список магазинов. Купоны принимали в двух дорогущих ресторанах (скидка – пять процентов), в ювелирных салонах (те же пять процентов) и в большом сэконд-хэнд-маркете, который недавно открыли за городом. Туда можно было добраться только на такси – и за немалые деньги.

- Зато нам цветочки остались, - философски заметил Эрик. – Вот нужно будет на похороны ехать – а цветочки уже есть. И ничего с ними не сделается – они же китайские.

- И пестрые шорты. Ну, куда их девать? Полы ими, что ли, мыть? Выбрасывать нехорошо, на них деньги потрачены, - Дайна пригорюнилась. – И твой парик, Янка! Ты же не сдал казенный парик!

- Погоди, не суетись, - сказал Эрик. – Все это нужно сложить на антресолях. Наверняка приедут еще сенаторы. А наши нашли способ их морочить, и ничего нового придумывать уже не станут. Что же касается купонов – нужно требовать купоны на продукты.

- Просроченные подсунут! – возмутился Янка.

- Ну, съешь ты просроченные макароны – и что с тобой сделается? Все, тихо, не мешайте.

И Эрик сел сочинять письмо в социальную службу насчет будущих макарон

Глава 3

Диссидент

- Боюсь я за нашего соседа, - хмуро сказала Дайна. – По-моему, он уже совсем того… умом повредился…

Янка покивал. Вид у него был совсем пасмурный. Что бы ни вытворял сосед Эрик, а Янка с Дайной к нему привязались и всегда звали на чай.

- Лет ему, конечно, уже много, - продолжала Дайна. – Вот выезжает он из дома на своей коляске, а у меня сердце не на месте. Что, если вдруг память потеряет? Заблудится, пропадет, злые люди коляску отнимут…

Коляска на электрическом ходу была главным сокровищем соседа Эрика. Когда ему было под восемьдесят, отказали ноги. Такая роскошная коляска досталась ему чудом – видно, заморский миллионер, замаливая грехи, занялся благотворительностью.

- Надо будет за ним присмотреть, - решил Янка. – Хоть он и чудит, а свой. Нехорошо его без поддержки оставлять. Куда он, кстати, подевался?

Стоило это сказать – запел электрочайник.

- Опять? – сердито спросила Дайна. – Договорились же – будем экономить электричество. Мог ведь взять обычный чайник, поставить на плиту…

- Ты что, забыла, газ опять подорожал. Уже непонятно, как теперь экономить, - буркнул Янка. – Что же он не идет? Ждет, пока чай остынет?

- Так сходил бы за ним. Может, лежит без сознания – так хоть «скорую» вызовешь…

- «Скорая» нам теперь не по карману. В лучшем случае пришлют дрон с одноразовыми шприцами.

Дайна пошла звать соседа сама. Вскоре она вернулась вместе с Эриком. Эрик был непривычно молчалив, отвечал невпопад.

- Да ты, сосед, влюбился, что ли? – развеселился Янка. – То-то я смотрю, ты всегда останавливаешься с Велтой поболтать.

Велта была одна из немногих оставшихся разносчиц рекламы, еще очень даже бойкая молодуха лет семидесяти, ходившая в черных кожаных штанах и кепке козырьком назад.

- Велта в жены не годится, у нее была бурная молодость. Она и теперь еще не против… А тебе нужна такая, чтобы дома сидела, за тобой смотрела, - сказала Дайна. – Приглядись к соседке Дайге. Она здорово готовит.

- По ней и видно, - буркнул Эрик. – Полтора центнера в бабе, не меньше.

Когда он уехал к себе, Дайна сказала мужу:

- А ведь я была права. Он умом повредился. Когда я к нему вошла, знаешь, что он под плед спрятал? Книжку!

- Книжку?

- Бумажную! Совсем в детство впал!

- Может, у него планшет сдох?

- Как ты думаешь, где он ее взял?

Перебираясь на новое место, в социальные дома, пенсионеры избавлялись от всего, что могло загромоздить маленькие квартирки. Первыми кандидатами на помойку были книги. Несколько штук каждая семья оставила – чтобы когда-нибудь правнукам показать. Эрик, человек беспредельно передовой, заявил, что в век электроники нечего дома пыль разводить, в планшете помещается вся государственная библиотека. Янка и Дайна точно знали – бумажных книг у него нет.

- Кто-то ему дал… - Янка задумался. – Но он обычно все нам рассказывает – куда ездил, с кем встретился. А про это не рассказал. Очень странно.

- Очень подозрительно! Как ты его не облапошили!

Дайна имела в виду: как бы новые знакомые Эрика не обчистили его квартиру или не заставили его подписать какие-то опасные документы. Такие случаи уже не раз бывали.

- Вообще-то он не дурак, - возразил Янка, но с сомнением в голосе; скорее, потому, что жене для приличия нужно возразить.

- Все мы – не дураки, а потом пишем жалобы в полицию.

Договорились Янка с Дайной до того, что соседа нужно выследить. Если он всего-навсего нашел себе женщину, но почему-то стесняется этого, - одно дело. А если кто-то положил глаз на его коляску или хочет втравить его в авантюру с кредитом – совсем другое.

Весь следующий день Эрик просидел дома. На приглашение почаевничать ответил, что плохо спал ночью и решил лечь пораньше. Дайна нюхом почуяла – тут какое-то вранье.

Когда Эрик все же выбрался на прогулку, Янка и Дайна пошли следом. Янка для такого случая откопал на антресолях чудом уцелевший театральный бинокль Дайны. В театре она не была уже лет тридцать – билет на самый задний ряд второго балкона оперы стоит, как половина пенсии. Кроме того, Дайна мужественно сходила в сэконд-хенд и притащила оттуда два плаща, об их возрасте лучше было не задумываться. Но поднятые воротники отлично прятали физиономии – что и требовалось.

Эрик неторопливо ехал по тротуару, здороваясь со знакомцами. Потом свернул в переулок и прибавил скорость. Дальше – больше, шустро нырнул в другой переулок и въехал под арку ворот старого дома, во двор. Янка и Дайна, сопя и пыхтя, вбежали туда – пусто!

- Его ждали, - мрачно сказал Эрик. - По этим ступенькам он въехать не мог – его втащили.

- Идем туда. Мы их застанем! Тащить коляску по лестнице – не на лифте везти, тут время нужно. И не только коляску, а Эрика тоже, - сообразила Дайна.

- Так там целая шайка, что ли?

- Выходит, так.

- Правильно я сделал, что взял с собой ствол.

Дайна промолчала. Она все время убеждала мужа продать оружие – и вот, оно, похоже, сейчас пригодится.

Они вошли в подъезд и сразу услышали – на уровне третьего этажа какая-то возня, и не простая, а сопровождаемая словами. Эти слова вражеского языка намертво въелись в родной язык, и даже правительственная комиссия по чистоте речи тут ничего поделать не могла.

- Стой тут. Если что – вызывай полицейский дрон, - приказал Янка. Помощи от дрона ждать не приходилось, но он бы зафиксировал правонарушение, а такая запись считалась вещественным доказательством. Вызывать дрон было надежнее, чем звать на помощь полицейских – младшему в городской полиции было пятьдесят восемь лет.

Достав пистолет, Янка пошел наверх – туда, где в разбойничью квартиру втаскивали Эрика с коляской. Дайна осталась внизу и с волнением прислушивалась. Никто не орал, никто не звал на помощь, и это было даже подозрительно. Она собралась с духом и пошла выручать мужа.

На третьем этаже были две квартиры. Дайна позвонила в одну – тишина. Позвонила в другую – и услышала за дверью шум. Тогда она забарабанила в дверь кулаками, крича, что полицейский дрон уже в дороге. При необходимости эта техника могла разбить оконное стекло и влететь в притон жуликов.

Дверь отворилась, на пороге стоял Янка. В руке у него была швабра.

- Заходи, женушка, - сказал он. – Вот, полюбуйся! А вы – только шевельнитесь!

Из прихожей Дайна попала в комнату и остановилась на пороге, открыв рот. Целая стенка была занята полками, а на полках стояли разномастные книги. Еще был старый диван, на диване сидели трое мужчин, рядом – Эрик на своей коляске.

- Это банда? – спросила Дайна.

- Банда. Совсем соседа с толку сбили. Ты посмотри, что у него в руках!

- Книга?

- Женушка, подойди поближе! Ослепла ты, что ли? Это книга на русском языке!

- Что?..

- Достоевский! – вдруг выкрикнул Эрик. – Хочу читать Достоевского – и буду читать Достоевского! Имею право! Церберы! Достоевский бессмертен!

- Погоди, сосед, не ори, - попросила Дайна. – Разве ты не можешь найти этого самого Достоевского на родном языке и читать с планшета?

- Не могу!

- Вы не знаете, госпожа, эти планшеты, которые вам выдала социальная служба, имеют встроенную блокировку русских сайтов, - вмешался один из мужчин. - Японские, турецкие, индийские – пожалуйста, а русских – нет.

- Вся надежда – на бумагу, - добавил другой. – Вы, госпожа, конечно, можете поискать Достоевского на родном языке. Но зря потратите время. Его убрали из свободного доступа.

- Можете донести на нас. За доносы, говорят, хорошо платят, - напомнил третий.

- Заткнись! – рявкнул Янка. Причем рявкнул по-русски.

Минуты две все молчали. Эрик демонстративно взял с полки первую попавшуюся книгу на русском и начал читать. Дайна подошла взглянуть на русские буквы. Это оказался ветеринарный справочник. Тогда и она взяла с полки толстенький томик с бумажными закладками. Он был открыт наугад.

Буквы вспомнились не сразу.

Дайна тихо прочитала:

- Я помню чудное мгновенье…

Ей вдруг стало стыдно и даже страшно: если кто-то из соседей узнает, что она читала русскую книгу, - заклюют. Но оторваться от стихов она уже не могла.

Некоторые слова оживали в памяти с трудом.

- Что такое «в томленьях»? – спросила она. И вдруг поняла смысл.

Домой возвращались втроем. По дороге молчали.

Если бы их остановила и обыскала полиция – случился бы скандал, потому что Эрик сидел на завернутых в старый плед книгах. Их было всего четыре, но для внушительного штрафа хватило бы и одной. Плюс – конфискация.

Ни Янка, ни Дайна, ни Эрик не сказали ни слова о том, что нельзя закладывать тайную библиотеку.

Это и так было ясно.

Глава 4

Елочка

В начале декабря старики затосковали. Дни – все короче, на улице – все холоднее, а как подумаешь о счетах за отопление…

Конечно, в каждой квартире есть регулятор, хочешь – вот тебе тридцать градусов, а хочешь – всего десять, меньше десяти нельзя. И Эрик наловчился высчитывать, когда и как прибавлять и убавлять тепло, чтобы получалась заметная экономия. Уходя в гости к соседям, он выставлял минимальный режим, когда возвращался – квартирка еще не успевала выстыть.

Эрик, Янка и Дайна сидели на кухне – там теплее. И вспоминали молодость.

- Вот раньше думали – какая радость праздновать Новый год под бой курантов? Думали – надо праздновать Рождество, как во всей Европе, - говорила Дайна. – А теперь – вроде и есть Рождество, как в Европе, а радости никакой. Ну, схожу я в церковь, ну, куплю на ярмарке пряник…

- Ты, Дайночка, главное забываешь. Ты на Рождество запечешь курочку, а к курочке я уже припас бутылочку, - напомнил жене Янка.

- Курочку я тебе и на Лиго могу запечь, были бы деньги. Я хотела заказать курочку – так тех, что по акции, сразу разобрали, люди с шести утра полезли на магазинный сайт делать заказы. Праздника у нас нет, вот что… - Дайна пригорюнилась. – Думали, будет праздник, а что получилось? Рождество теперь – для богатых… Курица – не по акции, а по обычной цене, - тридцать два евро…

- А чего бы ты хотела? Елку? – спросил Эрик.

- Елка денег стоит. И игрушки, и гирлянды… А правнуков, чтобы для них нарядить елочку, здесь нет, один правнук в Канаде, два – в Бразилии. Пришлют праздничный перевод, двадцать евро, и хватит с нас… - Дайна совсем забыла, что правнуки помогают с оплатой коммунальных услуг.

- Нет! – воскликнул Эрик. – Я этого так не оставлю! Я от имени всех пенсионеров напишу письмо правительству! Нам необходимо праздничное Рождество!

Соседи переглянулись – всякий раз, когда Эрик что-то затевал, получались разнообразные неприятности.

Однако на сей раз послание Эрика оказалось не напрасным – вскоре он получил официальный ответ. Правительство сообщало, что специально для пенсионеров будет зажжена рождественская елочка, и даже указало место – Домская площадь. Эрику предлагалось зайти на правительственный сайт, зарегистрироваться и скопировать в свой смартфон или на планшет личный код, по которому он сможет получить подарок.

- А раньше на площади для деток елку и карусель ставили, - вспомнила Дайна. – Нет больше деток, всех увезли…

- Это ведь все ночью будет, нужно потеплее одеться, - сообразил Янка, который с возрастом стал мерзнуть даже на солнцепеке. – Найди-ка, Дайночка, тот вязаный жилет и самые толстые носки.

- И кальсоны! – напомнил Эрик. – А я завернусь в одеяло. Все-таки я – в кресле, а на нем зимой здорово мерзнешь.

Рождественским вечером площадь была забита до отказа, прилегающие улицы – тоже. Волшебное слово «подарок» собрало пенсионеров, как звук боевой трубы. Только о нем в толпе и рассуждали.

Сперва была культурная программа. Хор ветеранов исполнил детские рождественские песенки, очень хорошо у него получилась «Святая ночь, тихая ночь», оперная певица что-то спела на итальянском языке, современная певица – на английском языке, старенький пастор прочитал проповедь. Он стоял на высоком помосте, рядом с елкой, освещенный прожекторами, и явно чувствовал себя очень неуютно. Вслед за пастором появился Санта Клаус, совершенно необъятный, и немного развеселил толпу шуточками да прибауточками. Он же и дал сигнал начинать фейерверк.

Над крышей собора расцвели огненные хризантемы всех цветов радуги, и тем праздник завершился.

- А подарки? – взвыла толпа.

Для раздачи подарков были поставлены четыре киоска, всего четыре, пенсионеры окружили их, началась давка. Янка, самый шустрый из соседей, скопировал себе в планшет коды Дайны и Эрика, затем ввинтился в толпу.

- Эх, был бы я на ногах! Живо бы всех раскидал, - вздохнул Эрик.

На другом конце площади завопили – там опрокинули ряд мобильных туалетов. Взвыла сирена «Скорой помощи» - раз, другой, третий…

Ждать Янку пришлось довольно долго, наконец он выкарабкался из толпы – потеряв шапку, зато с трема картонными пакетами.

- Пошли домой праздновать! – крикнул он. – Там умные люди говорили – это, как Новый год, в полночь празднуют! Скорее, скорее, пока я уши не отморозил.

Дома Эрик, Дайна и Янка открыли пакеты. В каждом были: бутылка безалкогольного шампанского, два пряника, мешочек перечного печенья, рыбные консервы, пачка перловой крупы, пачка черного чая, пять конфет и три мандарина.

- С Рождеством, соседи, - хмуро сказал Эрик. – Стоило в такую холодрыгу из дома выбираться…

Пока Дайна собирала на стол, Эрик нырнул в новостную ленту планшета – и вдруг выругался.

- Ты что, сосед? – удивился Янка.

- А вот посмотри!

В новостной ленте увлекательно рассказывали и показывали, как славно горожане встретили Рождество. Были там довольные улыбающиеся лица, а елка – метров на десять повыше той, что стояла на помосте.

- Замечательный концерт, замечательные подарки! – твердили люди из ленты, но Эрик уже раскусил этот трюк – движения их губ не совпадали со звучащими словами.

- Полночь… - сказала Дайна. – Помолчите, Бога ради. Родился младенец Христос…

- Ты в это веришь? – спросил Янка.

- Надо же во что-то верить.

Три дня спустя Эрик явился к соседям с новостью.

- Один человек взломал правительственный сайт и успел скопировать документы, - сказал он.

- И этот человек – ты? – удивился Янка.

- Нет, конечно. Я просто знаю, где можно взять эти копии, пока Служба виртуальной безопасности их не уничтожила. Вот, любуйтесь…

- Что?! – спросил Янка, глядя на экран. – Постройка помоста – восемь тысяч евро? Елка – три тысячи евро? Да этот помост бригада пьяных плотников сколотила бы им за тысячу евро из своего материала! Солистка оперы – десять репетиций, каждая по сто евро, и гонорар – тысяча евро, ничего себе… Санта Клаус – две тысячи евро…

- Ты подарки, подарки посмотри, - посоветовал Эрик. – Тридцать тысяч подарков. Каждый – пятьдесят евро.

- Двадцать два, - сказала Дайна. – Я уже посчитала.

- Режиссеру праздника гонорар – десять тысяч евро! – воскликнул Янка. – Для этого безобразия им был еще нужен режиссер? Фейерверк – ох… И не было там тридцати тысяч народа! Столько на площади не поместится! Ты что делаешь, сосед?

- Снимаю на смартфон, - Эрик несколько раз запечатлел экран планшета. – И сейчас же отправлю в Австралию.

- Это еще зачем?

- Сейчас поймете.

Через три минуты по экрану его планшета пробежали голубые и зеленые волны, экран погас, а когда ожил – там уже была реклама нового банка, о котором знали только то, что банкиры – из Аргентины.

- Теперь видишь, как они работают? – спросил Эрик. – Профессионалы! Ничего, я уже отправил картинку правнукам. И не я один такой умный! Скоро эта информация разлетится по всему свету!

- Разлетится, а дальше? Ну, пошумят в Европе или даже в Австралии, ну, спросят, долго ли у нас тут будут твориться безобразия. И ничего не изменится. Сколько раз уже такое было – наши оскандалятся, Европа пошумит, и опять все по-прежнему. Понимаешь, сосед? Ничего.

- Сало у меня есть. Лук и морковь есть. Но сушеные грибы я приберегу для супа, - задумчиво сказала Дайна. – Завтра же сварю вам прекрасную перловую кашу по бабкиному рецепту. У нас целых три кило перловки, надолго хватит. А шампанское откроем на Новый год. И я принесу с рынка хотя бы еловую веточку. Нельзя же так – чтобы совсем без елки!.. Игрушек куплю хоть парочку… гирляндочку маленькую…

И она заплакала.

Янка молча обнял жену за плечи.

- У нас прошлогодняя гирлянда осталась, ее только починить надо, чтобы лампочки горели. Сможешь, сосед? У меня пальцы уже не те, совсем гибкость потеряли.

-Смогу, конечно, - ответил Эрик.

Глава 5

Аутентичная история успеха

- Поздравьте! – сказал Эрик, въезжая в квартиру Янки и Дайны. – Я получил грант!

- Погоди! Ты же чуть ли не год назад писал заявку, - вспомнил Янка. – Мы еще смеялись, что тебе ни цента не дадут.

- А вот дали – на развитие бизнеса. Правда, немного, но для стартапа хватит.

- Для чего?..

Эрик нахватался в Интернете всяких загадочных слов, и если объяснял их соседям – то свысока.

Он уже наловчился въезжать на инвалидном кресле в узкую кухоньку, почти не задевая дверных косяков. Там Дайна варила перловую кашу.

- Вот! – воскликнул Эрик. – То, что нужно! Пункт первый в разделе «Меню» – национальная каша со шкварками.

- А второй? – спросила озадаченная Дайна.

- Серый горох, тоже со шкварками. И к нему кефир… нет, кефир не аутентичен. К нему – простокваша.

- А третий?

- Скландурауши. Просто, дешево и сытно. И национально.

- Ты готовишься к свадебному банкету?

- Нет! Я же говорю – получил грант на создание абсолютно аутентичного национального кафе! Все официанты – в народных костюмах, на столах – только глина, текстиль – ручной работы, все эти шторы, подушки и прочие излишества. Я беру вас в дело. Дайна будет заведовать кулинарией. Ты, Янка, - помещением, мебелью, техникой. На себя я беру персонал и рекламу! Так что я на вас рассчитываю и завтра еду подписывать договор. Янка, ты должен найти симпатичный погребок. Сегодня же! На десять столиков по меньшей мере.

- Ты на часы посмотри, - предложил Янка. – Кто в такое время будет шастать по погребам?

Было девять часов вечера.

- Чудак! Ты просто выйди на улицу, иди по ней и смотри на витрины. У нас есть целые кварталы, где к витринам приклеен плакат «Сдается!» с телефонным номером. Твоя задача – понять, есть ли под этим помещением погреб, и записать номер.

И Эрик не успокоился, пока не выпроводил Янку из дома.

Сосед вернулся к полуночи.

- С тебя бутылка, - сказал он.

- Нашел?

- Нашел. Восемь адресов. И сильно сомневаюсь, что от них будет польза. Все эти помещения – в заброшенных домах. Поднимешь голову – ни одно окошко не светится. Значит, дом в центре города уже несколько лет стоит пустой и понемногу разрушается. Все эти дома – жертвы приватизации.

- Ничего! Наше дело – как можно скорее открыться. А потом понемногу присмотрим другое помещение.

- Если это не рухнет нам на головы. Вся эта приватизированная застройка не знала капитального ремонта со времен первой мировой.

На следующий день Эрик выбрал наугад помещение поближе к Старому городу, потому что в его бизнес-плане значилось «обслуживание туристов». И к вечеру он уже был у соседей с подписанным договором.

- Вот, условия хорошие, и это потому, что мы обязуемся нанимать персонал не моложе, чем семьдесят пять. То есть – создаем рабочие места для уязвимых групп населения.

- Как ты себе представляешь восьмидесятилетнего официанта? – спросила Дайна. – Он же всю посуду перебьет.

- Купим пластиковую.

- Это не будет аутентично.

- Раскрасим! Как Старый город – там тоже все, что построили, далеко от аутентичности. Для туристов сойдет!

Смотр рабочей силы решили провести в Верманском парке. Обязательное условие – прийти в народном костюме. На объявление отозвалось около двух сотен бывших работников и работниц общепита. Думали, будет больше, потому что в последнее время банкротство постигло добрую половину городских кафе и ресторанов. Но, как разумно заметила Дайна, те, кто моложе шестидесяти пяти, собрали чемоданы – они еще могли наняться в заграничные богадельни ухаживать за европейскими стариками.

Эрик в своем инвалидном кресле чувствовал себя королем на троне. Вокруг роились молодухи не старше семидесяти и наперебой старались ему понравиться. Он выбирал, сверяясь с большим атласом народных костюмов, и всякое нарушение аутентичности отметал решительно и бесповоротно.

Дайна понимала, что хозяин кафе, которому восемьдесят шесть, пусть даже он в инвалидном кресле, - завидный жених. И потому она стояла на страже, бдительно отсекая всех искательниц законного и даже незаконного брака. Но, видно, она зазевалась, и выяснилось это, когда повар с двумя помощницами, два прекрасных, опытных, седовласых бармена и пять официанток впервые пришли на рабочее место. Янка уже завез туда столики со стульями и выковырял из разорившегося пивного погребка почти аутентичную деревянную барную стойку.

- Это что такое? Что такое, я тебя спрашиваю?! – шумела Дайна, дергая за аутентичную полосатую юбку старшую официантку Велгу. – Тебе не стыдно?!

- Это моль, - жалобно бормотала Велга; ничего удивительного в том, что она раньше не заметила дырки на юбке, не было, потому что с годами она нажила дальнозоркость, а что под самым носом – уже не различала.

- Моль! И вот, и вот, и вот!.. Ты когда в последний раз эту юбку надевала?

- На Праздник песни…

- В каком году… то есть, в каком веке?!?

Ответа Дайна не получила. Если судить по рукам старшей официантки, которые вдруг очень выразительно затряслись, - то в позапрошлом.

- Еще хорошо, что их самих моль не съела, - сказал Эрик, которого с большим трудом, на грузовом лифте, спустили в подвальчик. – Но мы выполнили условие – создали рабочие места. Главное – открыться! Дальше будет видно!

- Я с семьдесят первого года в общепите… опыт у меня… я справлюсь… - шептала Велга.

- Берем с испытательным сроком, - решил Янка, и тут за спиной у него раздался звон. Это бармен Гунар решил, как в молодости, пожонглировать пивными кружками и уронил их на каменный пол.

В день открытия на всех столиках лежали аутентичные меню: блюд немного, зато сплошь – народные, никаких шашлыков. Эрик созвал все средства массовой информации. Комплиментов он наслушался – на всю оставшуюся жизнь. После чего пресса, объевшись серого гороха, разбежалась, а две молоденькие журналисточки, одной и шестидесяти не было, утащили Эрика вместе с креслом продолжать банкет.

Он вернулся в подвал четыре дня спустя, когда Янка и Дайна уже переполошили всю полицию.

- Старая гвардия не сдается! – весело сказал он. – Ну, как вы тут без меня?

- Никак, - ответил Янка.

- Что, реклама не сработала?

- Сработала.

-А где же туристы?

Янка и Дайна переглянулись.

- Что там у тебя в договоре сказано? – спросил Янка. – Только слово в слово!

- Что все должно быть абсолютно аутентично. Ты же помнишь – мы даже привезли для барменов пасталы… Туристам не понравились наши пасталы?

- Может, и понравились, кто их разберет…

- В чем дело?! – заорал Эрик.

- В аутентичности! Они же к нам обращаются по-английски, по-немецки, по-испански! А мы ведь обязаны отвечать им аутентично! Мы их не понимаем, а они нас не понимают, разворачиваются и уходят!

- А меню им показать?

- Так ведь и оно – аутентичное…

- Весь персонал – сюда! – возмущенно потребовал Эрик. Персонал приковылял. И тут выяснилось, что по-английски он знает «хелло», по-немецки «хенде хох», а по-испански и того меньше. Зато костюмы были почти такие, как в атласе.

- Ничего, ничего, - сказал Эрик. – У нас в проекте есть деньги на непредвиденные расходы. Будете учить английский! И испанский!

К некоторому удивлению Эрика, персонал согласился и два месяца, практически не появляясь в зале, усердно занимался лингвистикой. А потом персонал в полном составе подал заявления об уходе.

- А чего им тут сидеть? – спросила Дайна. – Теперь, зная хоть немного языки, они могут устроиться за границей. Ты не расстраивайся Эрик.

-Ты же все сделал в соответствии с договором, - добавил Янка. – Просто туристы попались какие-то глупые. И, в конце концов, нам осталось целых шесть мешков серого гороха…

Лошадиная сила

- Что-то сосед не торопится, - сказала Дайна. – Не случилось ли чего?

- Я позвоню ему, - ответил супруг Янка.

По стародавней привычке сосед Эрик, инвалид первой группы, каждый вечер приезжал к ним попить чаю, благо ехать на коляске недалеко – они жили на одной лестничной клетке.

Смартфон Эрика был отключен.

- Схожу проверю, - решил Янка.

Он минут пять колотился в соседскую дверь – безрезультатно.

- Хоть полицию вызывай, - сказал он жене. – Вдруг помер? Лет-то ему…

- Восемьдесят шесть.

- Ну вот. Пожил немало, пора и честь знать…

Тут на кухонном столе запищал телефон.

- Янка, это ты, что ли, в дверь ломился? – спросил Эрик. – Выгляди в окно, оно у вас на улицу выходит. Посмотри – там у подъезда ничего подозрительного нет?

- Пусто, - доложил Янка.

- Точно – пусто? Ни машин, ни людей?

- Откуда тут в такое время люди? Сам знаешь – вечером можно четыре квартала пройти и никого не встретить.

- Пожарной машины тоже нет?

- Тьфу на тебя! Погоди… ты что, горишь?

- Они могли прислать за мной пожарную машину. Чтобы вытащить меня через окно.

- Дайночка, он спятил… - прошептал Янка. – Что делать?

- Ты отвлекай его, а я вызову «скорую»…

Как все глуховатые люди, Дайна говорила довольно громко. И Эрик ее услышал.

- Соседи, я в своем уме. Беда, соседи, беда…

- Да говори ты прямо! – не выдержал Янка.

- Не могу. У меня подписка о неразглашении.

- Чего – неразглашении?

- Государственной тайны…

Янка задумался, но ненадолго. Он всю жизнь был простым работягой, а работяга опасен тем, что с виду – простачок, но соображает неплохо, особенно когда нужно заморочить голову хозяину.

- Это серьезно, - мрачно ответил он. – Но чего касается тайна – ты можешь сказать?

- Могу, пожалуй. Она касается моей инвалидной коляски.

Коляска на электрическом ходу была гордостью Эрика. Несколько лет назад заграничный миллионер подарил местным инвалидам такие коляски – десять штук, одна досталась Эрику. Об этом гудела вся пресса. В городе электрических колясок было немало, потому что и старичков-инвалидов набралось немало, кому-то покупали такой подарок сбежавшие в Новую Зеландию внуки, кто-то получал через благотворительные фонды. Но Янка не знал, что коляски имеют стратегическое значение.

- Похоже, тебя решили мобилизовать, а ты от мобилизации скрываешься, - сказал Янка. Молчание было ему ответом, и он понял, что идет верным путем.

- Ты вместе с коляской нужен для выполнения важного задания. Тебя хотят забросить на территорию предполагаемого противника?

- Если бы! Там бы коляска была в безопасности.

- Значит, место действия – наше государство.

Молчание.

- Слушай, перестань валять дурака! – разозлился Янка. – Говори прямо!

- Не могу – подписка. Но я могу намекнуть…

- Валяй.

- Посмотри в Интернете утренние новости по провинции. Пока. Перезвоню через десять минут.

Делать нечего – Янка полез в Интернет и вскоре нашел кое-что подходящее.

В некой волости, где дороги не ремонтировали со времен генсека Брежнева, решено было провести военные учения. Столичное начальство видело дороги на карте и знало, что на ремонт лет пять назад были выделены средства. Этого оказалось достаточно, чтобы составить план и отправить в место дислокации военную технику.

То, что тяжелые танки увязли чуть ли не по башни, стало для столичного начальства большим сюрпризом. Оно попыталось узнать, где оказались средства. Деньги, видимо, были там же, где пропавшие примерно в то же время чиновники: они радостно ушли в отставку, после чего их следы затерялись где-то в Кордильерах.

Если бы танки были собственные, купленные на бюджетные средства, можно было бы оставить их в трясине до лучших времен. Но танки прислали заокеанские хозяева – хочешь не хочешь, а нужно их вытаскивать.

Янка дождался звонка от Эрика и сказал всего одно слово:

- Танки.

Эрик промолчал; подписка обязывала его не разглашать, но в бумажке ничего не было сказано о выразительном молчании.

- Неужели у нас нет мощных тягачей?

Янка сказал это и сразу понял, что сморозил глупость: тягач застрянет с тем же успехом, и у начальства только прибавится геморроя.

- Трактора?.. – с надеждой спросил он.

- Там последний трактор видели семь лет назад. Хутора стоят пустые, - ответил Эрик. – Лошадей тоже нет – всех лошадей в радиусе двухсот километров куда-то продали.

- Легковушки?

- Те, что остались, старше тебя, Янка. Они при первом рывке развалятся.

- Автобусы? Должны же быть рейсовые автобусы!

- Ты еще про паровозы спроси. Когда закрыли почти все маршруты, потому что некого стало возить, автобусы тут же продали соседям.

-Ясно. А коляска, даже вместе с тобой, - легкая, не застрянет и не развалится. Сколько же для одного танка потребуется колясок?

- Мою приравняли к одной лошадиной силе. Ну, сил, наверно, пятьсот… - неуверенно предположил Эрик.

– Стой! Сейчас узнаю точно!

И вскоре он отыскал цифру 812.

Представив себе упряжку из восьми сотен инвалидных колясок, Янка охнул – это было бы апокалиптическое зрелище.

Дайна варила суп на завтра и с любопытством следила за деятельностью Янки. Она за последние годы на многое насмотрелась, но и ее ошарашила эта цифра.

- Неужели больше ничего нет? – спросила она. – Ну, вертолеты какие-нибудь?

- Судя по тому, что мобилизуют инвалидные коляски, на вертолеты надежды нет.

- А если там ее сломают? Эрику же никто другую не даст.

- Вот то-то и оно…

План был составлен довольно быстро.

В городе хватало пустующих зданий, а вскрыть дверь помещения на первом этаже, которое давным-давно не под охраной, для рукастого Янки не стало проблемой. В четыре часа утра Эрика вместе с коляской внедрили в бывшее кафе. Выдали ему запас продовольствия, велели сидеть тихо, пока танки не будут вытащены. А чтобы не скучал – дали старых книжек.

- Сиди уж, лошадиная сила, - сказала Дайна. – И не бойся – мы тебя не выдадим.

- Выход на связь – каждые два часа, - добавил Янка. – В остальное время держи смартфон отключенным, чтобы зря не разряжался. Электричества тут уже лет десять нет, подзарядиться не сможешь.

- Книжки… - Эрик тоскливо посмотрел на стопочку.

- Это хорошие книжки, - утешила Дайна. – Остались от тех прекрасных времен, когда еще не было планшетов и смартфонов.

Потом супруги шли по предрассветному городу и вспоминали прошлое.

- Глянь-ка жена, - Янка показал на темные фигуры, что копошились у дверей покойного бутика на другой стороне улицы.

- Красть там нечего, разве что манекены из витрины.

- Да нет, они не крадут. Они свою лошадиную силу прячут. Не мы одни такие умные.

И точно – пройдя еще немного, Янка и Дайна увидели коляску, а в ней старушку. Старушка держала на руках песика и испуганно озиралась.

Старушке очень не хотелось стать последней надеждой тонущего на раздолбанной дороге заморского танка.

Глава 6

Опоздали…

Новость была такая, что все трое – и Эрик громче всех – хохотали добрых пять минут.

- Ну, спасибо Америке, ну, спасибо! – приговаривал Янка.

Америка была собирательным образом той высшей силы, которая вмешивается в дела небольшого государства, когда там безобразия уже доходят до предела. Вот и на этот раз – деньги, выделенные на Северный мост, девались непонятно куда, а правительство, тыча перстом в несколько свай, вбитых в берег, хнычет, что все вздорожало, и просит у Европы еще ассигнований. Но американское терпение тоже не безгранично, тучи над головами государственных мужей опасно сгустились. Следовало совершить некий героический поступок, чтобы всем стало ясно: мы хорошие, мы прекрасные, мы заботимся о своем народе.

И поступок был совершен – правительство объявило русское Рождество выходным днем. О том, что за этот день когда-то люди боролись, население давно позабыло – а вот правительство вспомнило.

- И на кой бес пенсионерам выходной день? – спросил Эрик. – Да и русских пенсионеров тут почти не осталось. Их, наверно, во Пскове или, скажем, в Твери искать нужно.

- Старый я дурак, - ответил на это Янка. – Вот все собирался позвонить Петровичу, собирался… А жив ли он?

С Петровичем Янка в одном цеху проработал чуть ли не тридцать лет. И ссорились, и мирились, и в турпоходы ходили, и друг у друга на свадьбах гуляли, и друг друга прикрывали, когда случались загулы и походы налево. А потом вдруг оказалось, что Янка – латыш, а Петрович – русский…

Эрик Петровича знал. Но вспомнил он сейчас Васю Захарова, отличного инструментальщика, который видел ошибки в чертежах Эрика, едва на них глянув. И где теперь Вася? Где Леночка, для которой Эрик как-то ползарплаты бухнул на охапку роз? Где все?

У Леночки, наверно, уже правнуки взрослые…

- Раньше у человека был телефонный номер – так он десятилетиями не менялся, а теперь? – спросила Дайна. Она вспомнила давних подружек по цеху. Как их искать – было непонятно.

- Рождество, говорите? – Эрик прищурился. – Так ведь все очень просто. Я русских знаю – они на Рождество в церковь ходят. Нужно просто вечером прийти к Христорождественскому собору.

- Петрович – и в соборе? – удивился Янка. – Хотя от него всего можно ожидать.

Вспомнили подвиги Петровича, невесело посмеялись, и тем разговор о русских завершился.

Вечером русского Рождества Эрик потихоньку сбежал из дома. Он оделся потеплее и взял с собой на всякий случай бутылочку дешевого бренди. Как русским положено праздновать Рождество, он прочитал в интернете. Конечно, праздник церковный, но разве Вася, Сашка Синицын, Ромка Байкалов откажутся от глотка бренди? И Леночка…

К собору стекался народ – такие же старички, как сам Эрик, и старушки. Старушек было гораздо больше. Вместе с ними Эрик въехал по пандусу в храм. Это был его первый визит в православную церковь, и он немного растерялся – как тут себя вести, что делать? А главное – как искать знакомых?

В церкви говорили и пели на непонятном языке. Эрик еще мог прекрасно объясняться по-русски, даже техническую терминологию помнил, но это было что-то другое. В конце концов он выбрался из церкви. Если верить интернету, около полуночи должен начаться крестный ход. Может, встать с коляской там, откуда ход будет видно?

В гостинице напротив собора имелось несколько круглосуточных забегаловок, туда Эрик и погнал коляску. Он недавно получил пенсию и мог себе позволить чуточку роскоши – чашку хорошего кофе и четвертинку пиццы. Ближе к полуночи он поехал смотреть крестный ход.

Народу в нем собралось немного – человек двести. Люди со свечками неторопливо обходили собор. А другие люди стояли неподалеку от входа и смотрели. Стояли по двое, а то и поодиночке. Тоже кого-то высматривали…

Те, что со свечками, шли молча, глядя себе под ноги. И те, что глядели издали, тоже молчали.

Возможно, если бы кто-то первый сделал шаг навстречу и окликнул, все бы изменилось. Но слишком плотной и непробиваемой была выстроенная за долгие годы стена молчания.

- Сосед… - услышал Эрик.

К нему подошли Дайна и Янка.

- И вы здесь, соседи?

- Да вот, жена думала – подружек увидит…

- Что жена? Сам ты придумал сюда идти, - буркнула Дайна.

- Наших тут, похоже, нет, - заявил Эрик. – Я очень внимательно смотрел… Стой! Да это же Кардашов! Ну, точно – Кардашов! Он в инструменталке был самый длинный, его ни с кем не спутаешь! И вот так всегда вперед наклонялся!

Эрик послал коляску вперед и чуть не врезался в столпившихся у лестницы людей.

- Саня! Кардашов! – позвал он. Мужчина обернулся, поднял свечку повыше, осветил лицо Эрика.

- Не узнаешь? Это же я, Эрик, из второго конструкторского бюро! Где все наши? Где Леночка?..

- Узнаю…

- Ну так давай отойдем, поговорим…

- Где же ты, Эрик, целых полвека пропадал? – спросил Кардашов. – Где ты пропадал, когда наш завод разорили и я, чтобы семью кормить, в порт грузчиком пошел? Где ты пропадал, когда нашим детям и внукам запретили по-русски учиться? Эх, да что говорить… Пропусти, не порть мне праздник…

Эрик отъехал.

- У них – праздник… - пробормотал он. – Праздник у них, а я как же?.. Они вот собрались, вместе Рождество празднуют, а я на наше Рождество дома сидел, в интернете болтался…

К нему подошла Дайна.

- Так это Кардашов? – спросила она.

- Он самый. Только разговаривать не захотел.

- А чему удивляться? Сами мы их тогда оттолкнули… - Дайна вздохнула. – Чтоб им сдохнуть – тем, кто нас тогда рассорил… Пойдем, сосед, что тут мерзнуть… Жаль, я своих девочек не повидала…

- Нет, - помолчав, ответил Эрик. – Все не так… Он сказал – полвека! И в самом деле – полвека. Ох, какие же мы тогда были молодые и глупые! Нет, тех ошибок мы уже не исправим… все не так, все совсем по-дурацки получилось… Но ведь Рождество! Как он мог такое мне сказать – в Рождество?..

- Сосед, разве ты в Бога веришь? – удивилась Дайна.

- Нет… то есть, никогда не верил…

- Женушка, пошли домой, - сказал Янка. – Зря мы сюда спешили. Наших тут явно нет.

- Нас так мало осталось, и мы все еще чушь несем – наши, не наши! – вдруг рассвирепел Эрик. – Пустите! Я должен все ему сказать! Праздник же! Сколько той жизни осталось? Пустите! Я хоть прощения у него попрошу!

- И что от этого изменится? – спросил Янка. – Были они – наши, а теперь давно уже не наши, и ничего ты тут, сосед, не изменишь.

- Что тут в одиночку поделаешь? Пойдем домой, сосед, - добавила Дайна.

- Тут только в одиночку и можно, - помолчав, ответил Эрик. – Вместе мы уже немало бед понаделали. И Рождество все-таки… В наше европейское Рождество мы чудес не увидели. Может, в русское Рождество случится чудо?

- Чудо уже то, что мы сюда пришло, сосед, - сказал Янка. – Ты куда? Стой. У них там свои разговоры с Богом. Не шуми. Опоздали мы, сосед. Говорят, просить прощения никогда не поздно. А вот, оказывается, поздно.

- Зачем же ты тогда сюда пришел? – спросил Эрик. – Еще и жену привел. Просто посмотреть? Встретил бы ты тут нашего Петровича – что бы ты ему сказал? Привет, Петрович, давно не виделись? У тебя ведь что-то было на уме. Ладно, пусти.

Коляска покатила к пандусу.

- У каждого свое Рождество, - вздохнула Дайна. – Вот почему не может быть Рождество – одно для всех? Праздник – один для всех? Вот как раньше было – на Восьмое марта все собирались, всем было весело, все радовались… Ну, почему?

- Потому что полвека назад нужно было быть умнее, - ответил Янка. – Подождем соседа. Минут десять подождем…

- А если не появится?..

- Значит, Саня Кардашов его простил, - Янка помолчал и добавил: - Может быть…

Пентхаус с видом на петуха

- Четыреста миллиардов! – воскликнул Эрик. – Вы себе эту цифру представляете?

- Я – нет, - сразу ответила Дайна. – Но я очень хочу себе представить бумажку в сто евро в моем кошельке. До пенсии еще четыре дня, а без сотенной в супермаркете делать нечего.

- Может, Европа все-таки нас поддержит? – с надеждой спросил Янка. – Было бы здорово стребовать с России эти четыреста миллиардов компенсации за ущерб. Хотя я плохо понимаю, откуда взялась такая цифра. Когда два года назад требовали компенсации, вроде было всего триста восемьдесят миллиардов.

- Ну, инфляция, проценты… Скажем, ты дал мне в долг тысячу евро с условием, что я верну тысячу сто. Вот, значит, проценты и набежали.

- То есть, Россия перед нами в долгу, а наше дело – насчитывать проценты? – уточнила Дайна.

- Выходит, так. Думаю, рано или поздно правительство добьется компенсации за ущерб. Давайте посчитаем, сколько это получится на душу населения…

Посчитали, в процессе едва не разругавшись в пух и прах. Статистике уже никто не верил, а понять, сколько народа осталось в государстве, было необходимо. Наконец решили взять за основу официальную цифру – миллион двести тысяч. И получили страшное число 333 333 евро. Его даже представить себе было невозможно.

- Я уже знаю, во что мы эти деньги вложим, - сказал Эрик. – Не в банк, нет, мы еще не настолько выжили из ума. Сегодня этот банк есть, а завтра будет звонок из Америки – и его прикроют. Мы их вложим в недвижимость. Я уже кое-что присмотрел. И отдадут недорого.

- Что же это?

- Пентхаус! В Старом городе!

- Пен… что? – спросила Дайна.

- Пентхаус. Дом, который построен на крыше другого дома. Представляешь, Дайночка, утром открываешь глаза – и видишь в окне петушка на шпиле собора. Классно, а? Купим вскладчину! Хоть на старости лет поживем, как люди!

Спорить с Эриком, которого увлекла очередная авантюра, безнадежно. И через пару дней все трое отправились посмотреть на выбранный им пентхаус.

В Старом городе слонялись туристы. Звучала монгольская, вьетнамская, папуасская речь. Немцы и французы давно поняли, что за деньги, потраченные на три дня в Старом городе, можно неделю жить в Италии или Португалии, где тепло и в магазинах продают недорогие качественные вина. А монголы, поскольку их страна как раз была на взлете, могли себе позволить и не такую роскошь.

- Вот, смотрите! – велел Эрик. – Как – не видно? Ну вот же, краешек и одно окно! Идем! Посмотрим его изнутри!

Пятиэтажный старый дом, богато украшенный лепниной, с виду был – конфетка. Но внутри начались приключения.

Владелец полагал, что все богачи мира выстроятся в очередь за право купить квартиру в Старом городе. Он вложил деньги в ремонт и в пентхаус. Но богачи сказали:

- А где мы поставим свои кадиллаки? А как мы избавимся от грохота ночных клубов? И это что – ванная комната??? Площадью в четыре метра??? Мы не поняли! Больше – никак не получается? Спасибо, такое жилье нам не требуется.

Последнего богача тут видели лет восемь назад, после чего и квартиры, и пентхаус стояли пустыми. Как вышло, что лифт, которым пользуются хорошо если раз в месяц, вдруг сломался, владелец дома не знал. Так что Эрику пришлось ждать внизу, пока Янка с Дайной исследуют пентхаус.

Действительно – в окно спальни смотрел петух. А все остальное Дайну не обрадовало. Выходить на открытую террасу она побоялась. Зеркальный потолок спальни привел ее в ужас. И она представила, во сколько обойдется зимой отопление этого дворца.

Услышав критику, Эрик возмутился.

- Террасу застеклим! Потолок демонтируем! А на отопление нам денег хватит! Мы же получим свою долю компенсации!

- А ты уверен, что эти четыреста миллиардов поделят поровну между всеми гражданами? – спросил Янка. – Я вот не очень.

- Ну, может, не совсем поровну… Но за пентхаус просят немного. Я посмотрел – еще год назад просили миллион сто тысяч, хотя его настоящая цена – чуть ли не полтора миллиона. А сейчас, если поторговаться, отдадут всего за миллион. А он у нас, считайте, уже почти есть.

- То есть, ты хочешь вложить в него всю нашу компенсацию?

- А почему бы нет? Это классная недвижимость! Сперва, конечно, мы будем ее сдавать богатым туристам – тем, которые за номер в отеле платят по триста евро. В год это – где-то сто тысяч евро. За три года…

- Эрик, ты себе представляешь, за что они платят эти триста евро? – сердито спросила Дайна. – Я работала уборщицей в трехзвездочном отеле, пока здоровье позволяло! У нас сперва уйдет куча денег на постельное белье! И хорошая уборщица потребует хотя бы семьсот в месяц. И где ты ее возьмешь? Теперь за уборщиц отели сражаются, как на войне. А ремонт лифта?

- Там вообще нужно ставить новый лифт, - добавил Янка.

Эрик сник. И всю дорогу домой он молчал. Янка с Дайной даже забеспокоились – не заболел бы от огорчения. Но он просто думал – во что вложить миллион евро.

- А ведь я так мечтал – вечером сесть на террасе, выкурить трубочку в полной тишине, смотреть вниз на черепичные крыши, на петушка, думать о вечном… - за ужином признался он. – Имеет человек право помечтать? И о чем теперь мечтать?..

- Может, о кругосветном путешествии? – предложил Янка. – За такие деньжищи…

Две недели они составляли план кругосветки. А потом узнали новость – компенсации за нанесенный государству ущерб не будет.

- Опять не будет! – воскликнул Эрик. – Это уже в который раз?! Янка, давай посчитаем…

Оказалось – компенсации у России требовали то ли пятнадцать, то ли шестнадцать раз, все повышая и повышая сумму. И ответ был один: вы посчитайте, сколько стоят хотя бы построенные для вас новые жилые районы, не говоря уж о фабриках и заводах.

- И ведь так оно и было, - сказал Янка. – Наш завод построили в середине шестидесятых. Теперь бы такой здоровенный не отгрохали. Так что будем реалистами – этих денежек нам не видать.

- Так-то оно так, - печально согласился Эрик, - Будем реалистами. Но очень хочется…

Видимо, хотелось не ему одному. И полгода спустя Эрик въехал в квартиру соседей, потрясая дешевым планшетом:

- Читали?! Мы опять требуем у них компенсацию! Мы не успокоимся, пока ее не получим! Вот только цифра…

- А какая цифра?

- Кто-то посчитал заново – получилось четыреста восемнадцать миллиардов евро! Почему не четыреста двадцать?

Янка достал калькулятор.

- А неплохо, почти триста пятьдесят тысяч евро или около того.

- Больше, больше! За полгода еще по меньшей мере тысяча человек уехала в Канаду и в Индонезию! Слушайте, соседи, это же великолепно! Мы сможем позволить себе новый лифт! Что вы так на меня уставились? Лифт прямо к пентхаусу! Сейчас-то он всего до пятого этажа, а пентхаус практически шестой… Погодите, погодите… Вот! Он все еще продается! За него просят всего миллион пятьдесят тысяч! Соседи, он наш! Вот, вот план этого пентхауса… Вот тут будет моя комната… тут ваша спальня… тут – холл с камином… если возникнут проблемы с отоплением, будем топить камин… А вот моя любимая терраса! Выгодное вложение, соседи!

- Ты же хотел сдавать его туристам, - напомнила Дайна.

- Если они будут там себя вести, как теперь в Старом городе, то скоро наш пентхаус превратится в свинарник. Нет, сами там жить будем. Разве мы не заслужили эту компенсацию?

- Мы заслужили, - согласилась Дайна. – Но где там поблизости супермаркет? Я не могу без супермаркета. И я не могу таскать пакеты за полтора километра, годы уже не те.

- Зачем таскать? Тебе хватит денег на такси. Главное – поскорее выбить у России эту компенсацию. Пока мы еще живы…

- Ты хоть целуйся со своим петухом, а мы с Дайночкой поедем в кругосветку, - ответил Янка. – Так, Дайночка?

- Сперва – в Париж, - ответила Дайна. – И купим мне наконец слуховой аппарат. А то все откладываем, откладываем… Подкатывай к столу, сосед. Я картошки нажарила. С салом, с яичками, по яйцу на едока. Больше, извините, не получается. Яйца вздорожали. Восемь евро за десяток, и куда мы только катимся…

- Я перекину тебе на счет десятку, - сказал Эрик. – Больше, извини, пока не могу. Но вот когда нам выплатят компенсацию… о-о-о, вот тогда-то мы и заживем!

Первоклассники

Янка и Дайна хорошо изучили своего соседа Эрика и знали – каждый месяц, получив пенсию, он задумывается о свиданиях с дамами. Не то чтобы Эрик страстно желал вступить в законный брак, а просто ему было приятно опять почувствовать себя кавалером и джентльменом.

Очередную даму он, как всегда, отыскал на портале знакомств и проболтался, что вот эта – честная и неиспорченная провинциалка. Соседи забеспокоились – провинциалка, желающая жить в столице, на многое способна.

Оказалось, Маре предоставит жилье государство, потому что она – опытный социальный работник. В том видземском городке, где она проработала около сорока лет, не осталось стариков и инвалидов – одни померли, других забрали к себе родственники в Канаду, Австралию и Монголию. Да и вообще мало кто там остался. Поэтому Мару перевели в Ригу.

Эрик радовался – он регулярно скандалил с социальными службами, и потому иметь там своего человека было и удобно, и правильно.

Некоторое время спустя Эрик прибыл к соседям на ужин с потрясающей новостью: ему предложили работу!

- Им срочно нужны преподаватели! Марочка, умница, сразу подумала обо мне! Три раза в неделю! Дайна, ты ведь поможешь мне с рубашками? Наглаженная рубашечка, сверкающие туфли – все, как полагается! Что вы так смотрите? Приличные туфли у меня есть… Правда, им уже лет двадцать… - Эрик задумался. – Или двадцать пять? Совсем я одичал, из кроссовок не вылезаю…

Кроссовки носили все пенсионеры – им от государства полагались две пары в год бесплатно.

- Ты разве был учителем? – удивилась Дайна.

- Нет, конечно! А разве это так сложно? Я человек образованный, справлюсь!

- Кого и чему ты собрался учить? – спросил Янка. – Детей в городе почти не осталось.

- Я разве не сказал? Это школа для взрослых. Я все-таки инженер, физику и математику в рамках школьной программы помню.

- Но почему школой занимается социальная служба? – не унимался Янка.

- Откуда я знаю? Раз занимается, значит, так надо. Может, она американский грант получила? Министерству образования не дали, а ей вот дали.

- Физика, математика… Ты еще помнишь эти слова? – Дайна вздохнула. – Недавно я вязала Янке джемпер и рассчитывала убавление петель в пройме по теореме Пифагора…

Эрик посмотрел на соседку с уважением.

- Ну, теорему Пифагора взрослые люди наверняка знают. А я им вот расскажу про тригонометрические функции!

На первые урок Эрика провожали, как жениха в загс. Янка подремонтировал его коляску, довел никелированные детали до ослепительного блеска, а Дайна не только отутюжила рубашку, но и почистила костюм, и даже подарила соседу флакончик мужского одеколона.

И Эрик поехал на первый в своей жизни урок.

В городе набралось немало пустующих школ, в некоторых устроили социальные квартиры для выселенных на неуплату коммунальных платежей граждан – совсем хорошие квартиры, два туалета на этаж, внизу столовая самообслуживания, где можно за отдельную плату пожарить себе яичницу. В соседней школе неплательщиков посетили на втором и третьем этажах, а в первых восстановили классы, снесли туда уцелевшие парты и даже повесили новенькие доски-экраны, которые пожертвовали американские благотворители.

Когда Эрик въехал в класс, ученики даже не догадались встать. Это были мужчины и женщины лет сорока или немногим старше, чем-то неуловимо друг на друга похожие. На партах перед ними лежали планшеты.

- Добрый день, - строго сказал Эрик. – Первым уроком будет физика. Для начала вспомним закон Ньютона.

Он вывел с пульта на доску страницу учебника – самыми крупными буквами, чтобы все разглядели. Класс молча уставился на доску. Вид у учеников был озадаченный.

Эрик заглянул в планшет, куда заранее скачал классный журнал. Первым в списке значился Петерис Авотиньш.

- Господин Авотиньш, вам все в этом параграфе понятно? – спросил Эрик. – И встаньте, пожалуйста, когда говорите с учителем.

Мужчина встал.

- Ну, я вас слушаю.

- Учитель, что это такое?

- Первый закон Ньютона. Доступная школьникам формулировка. «Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения…»

- Учитель, я не понимаю, что это такое. Вот эти черные штучки.

Эрик повернулся к доске.

- Нет тут никаких черных штучек, господин Авотиньш. Вот заголовок, вот начало параграфа, вот схема…

- Да вот же они, эти черные штучки!

Эрик перепугался – его возраст уже намекал, что не за горами старческий маразм. Может в самом деле на доске – что-то страшное и непонятное?

- Господин Авотиньш, подойдите и покажите!

Мужчина вышел к доске и принялся тыкать в нее пальцем:

- Вот, и вот, и вот…

- Но это же буквы!

- Бук-вы?..

- Точно – буквы! Я вспомнила! – закричала блондинка со второй парты. – Я же их знала!

- Боже мой! Как же вы живете, не зная букв?! – изумился Эрик.

- А зачем они?

- Вы же их в школе проходили?

- Ну и что? Мало ли что мы проходили? Там девяносто процентов – ненужного! – загалдел класс.

- Девяносто? Так, может, вы хоть цифры знаете?

- Цифры – конечно, знаем! Как же нам без них?

И тут до Эрика стало доходить, откуда взялись эти люди.

В пору первой большой волны эмиграции не все родители сообразили, что нужно скорее увезти детей туда, где они получат нормальное образование. Многие рассудили так: в городе, где столько кафе и ресторанов, где постоянно бродят толпами туристы, хозяева заведений не обойдутся без официантов и девочек за стойкой экспресс-столовых. Значит, можно никуда не торопиться, не покупать чемоданы, а жить, как получится, потому что детки без работы не останутся. Детки не просто были счастливы – когда до них дошло, что можно бросить учебу и зарабатывать деньги, почти не прикладывая мозгов, они пришли в восторг.

Вскоре обозначилась проблема – чтобы обслуживать тех же монголов, нужно знать хотя бы английский, а учить английский – лень, да и времени нет, свободное время можно с пользой для души провести на дискотеках. И в то же время появились огромные таблицы смайликов и эмодзи на все случаи жизни – успевай только тыкать пальцем в экран смартфона или планшета.

Клиент в кафе или ресторане стал выбирать блюда на табло, указывая на симпатичные картинки и выбирая подписи на своем родном языке. Рассчитывался он картой. Обслуживающий персонал лишь составлял заказы, приносил подносы и контролировал ситуацию.

Но владельцы заведений сообразили, что роботы-официанты обойдутся куда дешевле, а комплектацию заказов можно доверить технике.

Куда девать освободившуюся молодежь, не имеющую никакой специальности,- никто не знал. Какую специальность они бы могли освоить – тоже никто не знал.

Эрик, следивший за новостями, конечно, читал про эту проблему, он только не думал, что доживет до встречи с людьми, позабывшими буквы.

- Значит, вы пришли сюда, чтобы чему-то научиться, получить знания? – спросил он.

- Чтобы работу получить! Хорошую! Чтобы платили хорошо! – вразнобой ответил класс.

- Но как вы собираетесь учиться, если не знаете букв?

- А зачем они? Мы и без них все можем изобразить.

- А вот сейчас проверим! Как бы вы записали первый закон Ньютона - «Всякое тело продолжает удерживаться в своём состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения…»? – спросил Эрик.

- Ну, это же просто! Дайте код доступа к доске, учитель.

Примерно через минуту на доске появилась цепочка рожиц, человечков, стрелочек и каких-то закорючек.

- Вот это – что? – Эрик показал на растопыренного человечка, руку и кроватку. Эти три тайных знака вроде бы стояли отдельно от прочих.

- Это – «тело держат в покое»!

Эрик тихо застонал. А потом зарычал. И зарычал довольно громко.

- Физика, говорите?! А кто такой Ньютон – знаете?

- А зачем? В школе не проходили!

Эрик треснул кулаком по столу.

- Бездельники! Болваны! Но я из вас людей сделаю! Авотиньш, встать! Встать, кому говорю?!

Мужчина неохотно поднялся.

- Вот ваша фамилия – Авотиньш. Начинается на «А». А-а-а!!! И вот буква «А»! А-а-а!

- А-а-а… - зачарованно повторили ученики.

Вечером Дайна отпаивала Эрика теплым молочком с медом – он на уроке сорвал голос.

- Их нужно научить читать расписание в аэропорту, - сказал Янка. – И этого хватит, чтобы улететь в Нигерию и там грузить в ящики бананы. Именно ради этого их загнали в школу. Табло в аэропорту! Понял, сосед?!

- Понял… - прошептал Эрик.

Глава 7

Поцелуй

До пенсии оставалось три дня.

Дайна поехала на рынок за картошкой, а там с поддонов торговали просроченными макаронами, шпротами и сыром «моцарелла». На Дайну накатило что-то необъяснимое, она взяла всего понемногу – и «моцареллу» тоже, насколько хватило денег. То есть, она потратила последнюю наличность, полученную с утра в банкомате.

Янка и Эрик мрачно выслушали ее покаянный монолог.

- Ну, будем три дня питаться «моцареллой» без хлеба, как-нибудь переживем, - сказал Янка. – Опять же, картошка и макароны есть, шпроты есть.

- Ну, что за жизнь такая?! – возмутился Эрик. –Женщине хочется побаловать себя чем-то вкусненьким, а приходится считать центы до пенсии! С этим нужно что-то делать! Ничего, ничего, я придумаю, где Дайночка сможет взять хорошие деньги…

- Слушай, сосед, а, может, не надо? – спросил Янка.

- Надо!!!

И он придумал.

- Дайночка, мы все уже взрослые люди, - начал Эрик, когда прибыл в гости с купленным по случаю пенсии творожным тортиком. – У всех у нас богатая биография. Ты ведь шестьдесят лет назад была очень даже ничего. К тебе наверняка приставали молодые люди и даже трогали тебя руками.

- Да ну тебя! – отмахнулась Дайна и покосилась на Янку.

- Интересно, куда подевался тот Гунар Эглитис, которому я из-за тебя поставил по фингалу под каждым глазом… - задумчиво произнес Янка.

- Гунар? А за что конкретно были фингалы? Что он себе позволил? – заинтересовался Эрик.

- Если бы позволил, я бы его вообще убил.

Дайна рассмеялась.

- Ну так иди и убивай! Он меня после комсомольского собрания провожал на троллейбус и поцеловал в щечку!

- А ты? Ты согласилась? Ты не сопротивлялась? Свидетели были? – стал допытываться Эрик.

- Были! Майя, Лаума, Зайга… Мы все вместе шли.

- И они видели, как он к тебе пристает, а ты отбиваешься?

- Видели, смеялись… Гунар тогда еще был у нас комсоргом. Он сразу за всеми ухаживал.

- Он был комсоргом, а ты – рядовой комсомолкой?

- Да.

- Бинго! – воскликнул Эрик, нахватавшийся в Интернете всяких странных словечек. - Осталось узнать, жив ли он.

- И как еще жив. Все эти бывшие комсомольские работники теперь сидят по министерствам и получают приличные зарплаты.

- Харрасмент! Харрасмент! – заголосил Эрик. – Вы еще не поняли?

- Ничего не поняли, - честно сказал Янка.

И Эрик с победным воплем «Харрасмент!» выкатился из кухни.

- Плохо дело… - Дайна вздохнула. – Вот ведь оно как бывает – еще вчера был в своем уме, а сегодня… Вот и мы с тобой скоро заорем: «Харрасмент!»

- Думаешь, это у него возрастное?

- Очень может быть.

Два дня спустя Эрик прибыл к соседям, потрясая стопкой распечаток.

- Поскольку вы не стали оформлять себе электронную подпись, то сделаем по старинке, - сказал он. – Вот жалоба в полицию, вот в Верховный суд, вот в Организацию объединенных наций, вот в Ватикан… Что вы на меня уставились? Я все узнал – этот Эглитис считает себя католиком и даже приписан к какому-то приходу. Вот пусть за него папа римский и отвечает!

- Сосед, ты спятил? – спросил Янка.

- Харрасмент! Он принуждал Дайну к интимным отношениям, пользуясь своим служебным положением!

- Дайна?!? – Янка повернулся к супруге. – Так у тебя с ним что-то было?!?

- Дайна, подписывай заявления! Вот тут, и тут, и тут… - требовал Эрик. – Мы с него такой штраф слупим! Сто раз подумает, прежде чем лезть к девушке с поцелуями! Из министерства он вылетит со свистом! У него есть недвижимость – он ее продаст, чтобы заплатить тебе за моральный ущерб! Это может быть совсем немыслимая сумма! Я на всякий случай оценил ущерб в сто тысяч евро…

- Поцелуй – в сто тысяч евро? – Дайна ушам своим не поверила.

- Публичный поцелуй! Репутационные потери! Я все узнал!

- Какие потери, девчонки мне завидовали!

- Молчи! Бога ради – молчи! Это были моральный ущерб и репутационные потери. Знаешь, как это сейчас в Америке делается? Мужчина на твои коленки посмотрел – а это уже харрасмент. И он вылетает с работы, он оплачивает судебные издержки! И для харрасмента нет срока давности, поняла?

- Сосед, что ты называешь харрасментом? Это самое? – спросил Янка. – Ты хочешь сказать, что между этим проклятым комсоргом и моей Дайной был харрасмент?!

- Дайна, подписывай скорее, у меня времени нет!

- Сам подписывай! – рассердилась Дайна.

- Хочешь, чтобы я подделал твою подпись и сел в тюрьму? Вот тут, и тут, и тут…

Получив все подписи, Эрик умчался.

Он вернулся домой поздно вечером и на лестнице возле своей двери обнаружил Янку. Янка сидел в обнимку с рулоном, изготовленным из постельных принадлежностей.

- Разругались насмерть, а все из-за тебя, сосед, - сказал он. – Теперь буду у тебя жить, пока она не угомонится.

- Она подружкам звонила? Чтобы они выступили свидетелями?

- Майя согласна. А Зайга ответила ей: «Кукареку». Совсем у Зайги с головой плохо стало… Годы, годы…

Жизнь Эрика обрела истинный смысл. Он повез в министерство копии исковых заявлений, записался на прием к самому министру, потратился на конфеты для секретарши и сунул ей конвертик с ценным содержимым. Словом, наделал переполоху.

- Я думаю, вам нужно с ним по-хорошему договориться, - сказал министр. – Нам ведь увольнять его придется. А где взять толкового бывшего комсомольского работника? Нынешняя молодежь в комсомоле не бывала, порядка не понимает… Но это строго между нами!

- По-хорошему он больше десяти тысяч не даст, - возразил Эрик. –Я вот от вас поеду на встречу с хозяином портала «Горячие новости», покажу ему все документы, через пару дней вся страна будет знать про Гунара Эглитиса!

- Не делайте этого! – взмолился министр. – Если люди поймут, что такое возможно, я вообще без чиновников останусь! Они же все служили в комсомоле, все хорошеньких девочек убалтывали! Как тогда жить?!

- А как в Америке живут?

- У них комсомола не было!

После встречи с министром и с хозяином портала Эрик помчался консультироваться с адвокатом – ему пришло в голову, что копию иска следовало бы направить в международный феминистический союз. Есть ли такой союз – Эрик не знал, но считал: должен, обязан быть!

На следующей неделе ему позвонила секретарша министра.

- Эглитис в реанимации, - сказала она. – Как прочитал «новости», как узнал про иск, так сразу и рухнул.

- Притворяется, старый развратник!

- Не притворяется, его при мне на «скорой» увозили.

- Я отблагодарю! Сегодня же!

Эрик посмотрел базу данных «скорой» и понял, куда отправили старого развратника.

- Надо спешить, надо спешить! Он ведь и в самом деле помереть может. Хотя бы прийти к соглашению! Хотя бы десять тысяч с него содрать! – твердил Эрик, собираясь в дорогу. – А потом пусть помирает!

Расположение лифтов в больнице он знал прекрасно.

К помирающему Гунару Эглитису его не пустили.

- Вы только передайте ему, что мы согласны на десять тысяч! Только это передайте! Он сразу оживет! – кричал Эрик.

Он допоздна сидел перед дверьми реанимации, и вот к нему вышла медсестра со словами:

- Радуйтесь! Пришел в себя!

Эрику позволили увидеть Гунара по видеосвязи и даже поговорить с ним.

- Господин Эглитис, мы согласны отозвать иск! Десять тысяч – и мы в расчете! – сообщил больному Эрик.

Гунар нехорошо прищурился.

- А ты заплатил членские взносы? – спросил он. – У тебя с января задолженность. И на коммунистическом субботнике ты не был. Завтра политинформация. С тебя – доклад о ведущей роли КПСС…

Эрик схватился за голову.

Он был убежден, что Гунара из реанимации прямиком доставят в сумасшедший дом. Но секретарша министра несколько дней спустя позвонила и сказала, что господин Эглитис вернулся на рабочее место.

- Он же не в своем уме! – воскликнул Эрик.

- Мы, старые комсомольцы, друга в беде не бросим, - ответила секретарша. – Ничего страшного – как раньше сидел в кабинете, так и теперь будет сидеть. Ничего для него не изменилось.

- Но иск?

- Про иск можете забыть У господина Эглитиса теперь есть справка – старческий маразм, впадение в детство.

- Как же он будет справляться со своими обязанностями?

- А как раньше справлялся? Точно так же.

Эрику было очень стыдно перед соседями. Но когда пришло сообщение из Ватикана, он все же отправился к Янке и Дайне.

- Вот… - он показал экран планшета. – Обещают поминать Дайночку на молебнах за здравие. Соседи, у вас бутербродика не найдется?

Романтик

Снег никак не мог устроиться в городе на ПМЖ – то выпадал, то таял. Но вот установилась стабильная морозная погода, и последний снегопад преобразил город – по крайней мере, если смотреть в окно, пейзаж был прекрасный.

- Съезжу завтра в парк, покатаюсь, - решил Эрик. – С утра там, наверно, красиво…

- Не замерзни, сосед. С утра, пожалуй, минус десять, а то и хуже, - предупредил Янка.

- Ничего, оденусь потеплее. Зато хоть на зиму полюбуюсь! Когда еще такая зима случится? Может, я вовсе не доживу.

- Утром полюбуешься, а вечером будем тебя чаем с малиной отпаивать? – спросила Дайна.

- Я ненадолго. Просто покатаюсь по парку и сразу вернусь. Там же красиво! Я не могу выехать в лес, но в парке тоже есть ели. Елка под снегом – что может быть красивее?! – воскликнул Эрик.

- Ты всегда был романтиком, - неодобрительно ответила Дайна.

Поэтому на следующее утро Эрик, не предупредив соседей, выехал из дома и направился к Верманскому парку.

За ночь снега прибавилось, по улицам разъезжали уборочные электрокары, вдоль бордюров росли сугробы. В парке действительно образовались прекрасные пейзажи. Коляска шла с хорошей скоростью, и Эрик был абсолютно счастлив. Въехав в пустой парк, он даже запел.

Но аллеи, по которым он мечтал проехать, делая на ходу романтичные снимки, убирались кое-как. Снег с них электрокары сгребали и выстраивали довольно высокие холмы, а очищенный от снега асфальт никак не обрабатывали. После полуторамесячной слякоти, которая то замерзала, то оттаивала, образовались неровные ледяные лепешки. Если бы Эрик ехал помедленнее, то и беды бы не случилось. Но его романтическая натура требовала скорости. Вот коляску и занесло на льду, вот коляска и врезалась в высоченный сугроб, да в нем и застряла. Эрик чудом не вывалился в снег.

Сперва ему казалось, что коляска может пробиться сквозь слежавшийся снег. Не тут-то было. Подергавшись, она еще больше увязла. Эрик привстал и огляделся. Парк был пуст. Кричи не кричи – никто не услышит. В доброе старое время деловитые горожане, желая спрямить путь, пересекали парк по диагонали. Сейчас тем, кто остался, спешить было некуда, они предпочитали расчищенные тротуары.

Эрик достал планшет и полез на сайт коммунальных служб, описал ситуацию, потребовал помощи. Его попросили указать на плане точное место катастрофы, он указал. После чего ему велели ждать.

Соседи были правы – он оделся слишком легко. Но у него всегда была с собой фляжечка с дешевым бренди. Эрик отхлебнул и понял, что жизнь не так уж отвратительна.

Прошло полчаса. Над головой Эрика завис патрульный дрон коммунальщиков. Он облетел потерпевшего крушение инвалида и умчался.

- Очень хорошо, - проворчал Эрик. – Они убедятся, что я им не соврал.

Через четверть часа в парке появился электрокар с отвалом, миниатюрный бульдозер. Эрик обрадовался – техника мчалась на подмогу! Но оператор электрокара сидел где-то далеко и руководил техникой дистанционно. Электрокар подъехал, отъехал, погнал к сугробу, в котором сидел Эрик, пуда полтора снега, опять отступил, подпрыгнул, проложил было к Эрику колею, но свернул в сторону. Совершив еще несколько нелепых маневров, он укатил.

- Скотина! – заорал ему вслед Эрик. Ори не ори – техника слушается только оператора, а оператор почему-то убежден, что вызволил жертву снегопада из сугроба. И нетрудно догадаться, что происходит: оператор руководит тремя-четырьмя электрокарами, за каждым не уследишь, а платят ему немного, и трудно найти на эту работу специалиста моложе семидесяти лет.

Янка однажды собирался пойти на операторские курсы, но ему объяснили: если в сумме пенсия и зарплата превысят две тысячи, то налог на них будет совершенно неподъемный. А они превысят – уж об этом финансовый отдел коммунальных служб в первую очередь позаботится.

Эрик снова связался с коммунальщиками, скова написал о своей проблеме и добавил, что она чревата обморожением. Ему пообещали принять меры.

И тут на аллее появились люди. Это была стайка молодежи в пестрых курточках и шапочках. Парни и девушки галдели на непонятном языке. Своей молодежи в городе практически не осталось – значит, туристы!

С языками у Эрика было плоховато, но слово «хелп» он знал и закричал:

- Хелп! Хелп!

Ребята подбежали, уставились на застрявшую коляску, на торчащего из сугроба Эрика, и принялись хохотать.

- Хелп, хелп! – твердил Эрик.

Молодежь достала из рюкзачков дроны с камерами. Полдюжины оснащенный камерами аппаратиков принялись кружить над Эриком, опускаясь так, что чуть ли не чиркали его лопастями винтов по носу. Впав в отчаяние, Эрик стал от них отмахиваться.

Туристов это очень развеселило. Они сбились в кучку и организовали слаженные маневры дронов, которые плотной стайкой неслись прямо в лицо Эрику – и в сантиметре от его лба дружно взмывали ввысь. Потом молодежи забава надоела, и туристы ушли.

Эрик остался один. Он связался с полицией и получил единственно возможный ответ: это не в нашей компетенции. Сходя с ума от бессилия, позвонил в «Скорую помощь», но догадался соврать: лежит, мол, посреди парка беспомощный. «Скорая помощь» ответила: господин превысил лимит вызовов, за дополнительный нужно будет заплатить пятьсот евро. Эрик выругался, снова связался с коммунальщиками и получил ответ: сейчас будут приняты меры.

Уже давно следовало звать на помощь соседей, но ему было стыдно.

Обещанных мер пришлось ждать довольно долго. Наконец прибыл грузовой дрон коммунальщиков. Покружив, он спустился пониже и сбросил лопату. А потом, естественно, улетел. Тут же на экране планшета появилось сообщение: указывался адрес, куда эту лопату следовало вернуть, и счет – чтобы перевести двадцать евро за амортизацию лопаты.

Эрик с трудом дотянулся до нее и стал прорубать перед собой щель в сугробе. Орудовать лопатой было страх как неловко. Он взмок, расстегнул куртку. Пробился еще на четверть метра вперед. И тут силы оставили его. Он понял, что сердце может не выдержать – и останется он в проклятом сугробе до весны.

И вспомнилось детство – когда маленького Эрика зимой приводили в этот парк и катали на санках. А парк весь звенел от детских голосов. И юность вспомнилась – когда он, старшеклассник, приходил сюда с ребятами и девочками играть в снежки. И много чего вспомнилось посреди совершенно пустого парка…

- Сосед, сосед!..

Эрик открыл глаза. На дорожке возле сугроба стояли Янка и Дайна.

- Ты жив, сосед?

- Наполовину жив…

Янка с трудом дотянулся до лопаты. Когда он устал, раскапывать сугроб стала Дайна. И с немалым трудом они вытащили коляску, вот только заставить ее двигаться своим ходом не сумели, пришлось толкать.

- А мы смотрели новости, и тут словно кто подсказал – посмотрите записи с камер, - рассказывала Дайна. – Мы подумали – может, увидим, как ты по парку катаешься, позавидуем! И увидели тебя в сугробе. Сперва подумали – может, кто-то другой? Стали искать все свежие видео про парк. А там – целое кино, вокруг тебя эти мелкие летают, ты отмахиваешься…

Эрик понял, что заграничные туристы первым делом выложили сюжеты в глобальную сеть. Но говорить он не мог – ему было очень плохо.

Дома его согрели, выпоили ему две большие кружки чая с малиной, вызвали виртуального медика, получили рецепты, сразу сделали заказ в аптечном центре…

Эрик молчал. Ему не хотелось даже жаловаться на коммунальщиков. Янка понимал, что это дурной признак, но не стал пугать жену.

Через два дня Эрик пришел в себя и первым делом стал ругаться – коммунальщики требовали вернуть лопату, иначе – огромный штраф. Пришлось тратить деньги на вызов служебного грузового дрона.

- Ничего, сосед, - успокаивала Эрика Дайна. – Сколько той зимы? А потом будет весна. Снег растает, и ты поедешь в парк смотреть на цветущую сирень. И мы с тобой пойдем. А зимой ты больше никуда не поедешь. Если эти наши коммунальщики не могут наладить свою технику!..

- А кому там налаживать? – спросил Янка. – Те, у кого руки нужным концом вставлены, уже чинят технику где-нибудь в Австралии. И обрати внимание, сосед, на улицах-то пусто. Наверно, не ты один столкнулся с этой бедой, с электрокарами, которые не слушаются операторов, и сделал выводы.

- Сделал, - мрачно подтвердил Эрик. – Сегодня же напишу жалобу в городскую думу.

Янка и Дайна переглянулись – сосед был неисправим. Но спорить они не стали – пусть пишет жалобы, пусть ссорится с коммунальщиками, лишь бы не молчал и не помирал…

Сватовство

- Все, решено, женюсь, - сказал Эрик, глядя, как Дайна переворачивает на сковородке котлеты. – Будет у меня хозяйство не хуже, чем у тебя, Янка. И вы с Дайночкой будете ходить ко мне в гости. Женюсь на такой, которая хорошо готовит.

Такие решения Эрик принимал чуть ли не каждый месяц. Потом он пускался в плаванье по сайтам служб знакомства, общался с невестами, даже несколько раз ездил на свидания. Вскоре ему надоедало разочаровываться. Красавица, которая преподносила себя как пятидесятилетнюю молодуху, обычно оказывалась старой ведьмой. А если каким-то чудом Эрик находил даму, которой и в самом деле пятьдесят, то она требовала ресторанов и поездок в Париж и Валенсию. Естественно, он о всех похождениях докладывал соседям.

Когда Эрик, поужинав, отправился домой, Дайна сказала:

- Больно много он привередничает. Бог накажет!

Эрик знал, что его блуждания в поисках невесты где-то и кем-то отслеживаются. Но большого значения этому не придавал, полагая, что торговые сети занимаются таким мелким шпионажем в рекламных целях: пусть у жениха постоянно возникает на экране вид двуспальной кровати, или подборка свадебных букетов, или хоть две пары тапочек, больших и маленьких, выдержанных в едином стиле. Поэтому он и не удивился, получив приглашение из неведомой прежде фирмы «Твое счастье». Он ответил на письмо, вступил в переписку и однажды вечером прибыл к Дайне и Янке с удивительным сообщением.

- Они не просто невест предлагают! Они предлагают невест с приданым! После свадьбы на мой счет сразу падает двести тысяч евро!

- А они знают, что ты инвалид первой группы и передвигаешься на коляске? – бесцеремонно спросил Янка.

- Должны знать!

- Пусть пришлют картинки, - сказала Дайна. – Нотариально заверенные. Сам знаешь, картинки в службах знакомств – сплошные королевы. А как начнешь встречаться – сплошные крокодилы.

Янка жену поддержал.

Через три дня прибыли нотариально заверенные портреты. Арбитром выступила Дайна. Она повертела портреты так и сяк, изучила профиль и анфас.

- Конечно, накрашены они тут, как дешевые проститутки. Но вот эта, если вымыть ее с мочалкой, вроде ничего.

Эрик и сам понимал, что мочалка сдерет с лица избыточную молодость, и сорокалетняя невеста окажется шестидесятилетней. Он попросил Янку о помощи, и тот изготовил портреты Эрика на фоне парка и в инвалидной коляске. С видеотехникой Янка был не в ладах. Даже самая снисходительная бабушка не назвала бы этого жениха красавцем.

- Вот! Именно это мне требуется! – воскликнул Эрик. Но восторг был фальшивым.

- Зато коляска хорошо получилась, - утешила Дайна.

И Эрик поехал на свидание.

Дайна и Янка из любопытства пошли следом.

Для встречи «Твое счастье» выбрало середину дня и кафе под открытым небом – если этим двум потребуется интимный полумрак, пусть сами его ищут. В кафе сидели пенсионеры, даже совсем старенькие, которым одной чашки чая хватало на два часа неторопливого общения. Эрик подкатился к свободному столику и положил возле вазочки с искусственным цветком планшет, выведя на экран присланную фирмой картинку – две лошадки на морском берегу.

Дайна и Янка сели за дальним столиком и наладили в планшетах режим «зум».

Минут пять спустя Дайна чуть не уронила планшет.

- Муженек, что это?!?

- Тише, тише…

- Муженек!..

- Если что – пойду его спасать.

- Я даже не знала, что такие бывают…

Невеста, которая подошла к Эрику, была ростом – выше двух метров, и худобой своей наводила на мысли о скелете, но даже не человеческом, а каком-нибудь змеином.

- Да и я раньше думал, что все эти истории об инопланетянах – сказочки, - сказал Янка.

Невеста уселась напротив Эрика, он заказал ей кофе с пирожным и вскоре снял подносик с конвейера. Она отодвинула пирожное да так, будто на блюдечке сидела живая жаба.

- О Господи, она потолстеть боится… - прошептала потрясенная Дайна. Тут у нее на планшете возникли слова: «Соседи, я знаю, что вы здесь, выручайте!»

Был только один способ. Дайна, когда-то игравшая леди Макбет в самодеятельном театре, подошла к Эрику с грозными словами:

- Так вот ты где, муженек! И чем это ты тут занимаешься?!

Потом она взяла коляску сзади за ручки и укатила ее прочь – и от невесты, и от кафе. Эрик сидел, сжавшись в комочек, и молчал.

Вечером они обсуждали неудачное сватовство.

- Личико – да, личико приятное. Ей, наверно, действительно под пятьдесят. Но для нее же придется особую кровать заказывать! А вы ее ножку видели? Это же сорок восьмой размер, если не сорок девятый! – возмущался Эрик.

- Погоди, сосед, не суди по внешности. Может, она – хороший и добрый человек? – спросил Янка.

- Она не человек! Люди так не разговаривают! Она… она – робот!..

О том, что роботы-андроиды есть, соседи знали. Но думали, что это – где-то далеко, в Америке, в Нигерии или даже в Монголии.

Два дня Эрик приходил в себя. На третий его отыскало «Твое счастье» и предложило другую невесту. А за неудачное свидание выплатило компенсацию – полсотни евро. Деньги небольшие, но в хозяйстве пригодятся.

- Я же так могу неплохо зарабатывать! – обрадовался Эрик. – Скажем, два таких свидания в неделю – это же больше четырех сотен в месяц!

Дайна вздохнула – не такие уж великие деньги, если буханка черного хлеба, подорожав, стоит уже тридцать евро.

Дальше события развивались так – на шесть свиданий подряд пришло шесть похожих двухметровых невест, а седьмая – так вообще чуть ли не два с половиной метра. Они вели себя одинаково, поддерживать беседу не умели, а сидеть нога на ногу, поднеся коленку чуть ли не к носу Эрика, умели.

Наконец у него проснулось любопытство. А в таких случаях Эрик был неукротим.

- Дайночка, ты придешь вместе со мной и скажешь, что ты моя сестра. Должна же ты одобрить будущую родственницу. А я отъеду ненадолго, чтобы ты с ней поговорила по-своему, по-женски.

Дайна согласилась. И все шло по плану, но когда Эрик, проболтавшись по окрестным улицам с четверть часа, вернулся в кафе, и Дайна, и невеста рыдали в три ручья.

Увидев Эрика, невеста вскочила и убежала. А он еще полчаса успокаивал Дайну, которая могла произнести только одно:

- Бедняжечка, бедняжечка…

Вечером, на своей кухне, напившись чаю, куда заботливый Янка выплеснул грамм сто рома, Дайна рассказала о беде долговязых невест.

- Помните, как все вдруг собрались за границу на заработки? – спросила Дайна. – Помните, как туда детей увозили? А если ты в Риге была, скажем, продавщицей, то там тебя в президенты банка не возьмут. Ехали с надеждой – пусть хоть детки хорошо поживут.

- Помню, - согласился Эрик.

- А как открывали курсы для будущих моделей – помнишь? Нет? Это была тогда самая модная профессия, если у кого тоненькая стройненькая девочка – сразу на эти курсы отдавали. А если еще девочка северного типа, блондиночка, с продолговатым личиком, так совсем хорошо – такие как раз были нужны этим, как их там… дизайнерам моды, что ли? Наших девочек и в Париж везли, и в Милан, и всюду… А там такие дизайнеры – им чем девочка тощее, тем лучше. И вот нашелся какой-то доктор, чтоб он сдох! Может, и в самом деле сдох…

Дайна отпила чаю из большой кружки.

- Он то ли гормонами их пичкал, то ли еще какой-то дрянью, Марите не знает. И они начинали расти. Растут, а фигурки остаются прежние, в грудке и в бедрышках они – как тринадцатилетние девочки. Тут наши бедные детки стали – нарасхват! И платили им хорошо, и мужчины у них были щедрые… И вдруг все кончилось.

- Почему? – спросил Эрик.

- Потому что роботы! Не андроиды, а какие-то виртуальные роботы. Одного такого десять человек программистов делают. Он идет на большом экране, а на нем платьице цвет меняет, то длиннее делается, то короче. И – как живой человек! И – все, и бедные девочки – безработные. А кому они нужны? Они же ничего не умеют! Выплатили им какую-то компенсацию и отправили домой – оказалось, им нарочно документы неправильно оформляли, чтобы всегда можно было прогнать. Вот они, бедняжечки, и прилетели…

- Прилетели женихов искать, - уточнил Янка.

- Так это же – их последняя надежда! – воскликнула Дайна. – Марите чуть ли не половину компенсации в «Твое счастье» снесла! Говорит, там, в Париже, в аэропорту, плакаты висят: балтийские жители, возвращайтесь домой, родина вас ждет! И написано по-латышски. У нас, значит, напечатали. Уборщицы едут, сборщики грибов, водители грузовых машин… Они там больше не нужны! И Марите вообще никому не нужна! Кто ее возьмет – с таким ростом?

- Зато она дома… - проворчал Янка.

- Да нет у нее никакого дома! И там она была чужая, и тут теперь – чужая! – крикнула Дайна. – И даже яичницу пожарить не умеет – там она в уличных ресторанах питалась!

- Жениться, что ли? – спросил потрясенный этой историей Эрик. – Да нет, я ее не прокормлю…

Он полез в планшет и стер все, связанное с «Твоим счастьем», а адрес фирмы внес в черный список.

- Ешь макароны, сосед, пока не остыли, - сказал Янка. – Говорят, в Тибете нужны рабочие руки – овец и коз пасти. Коза – это такая сволочь, что ни один робот не справится. Так что свет в конце туннеля у девочки все же есть.

Глава 8

Убогий

В хорошую погоду Эрик выезжал на прогулку. Он любил прокатиться по аллеям Эспланады. Заодно он объезжал на своей коляске соседние магазины. Дайна заранее высматривала, где скидки, и давала ему указания. Потом она встречала его и помогала вместе с пакетами погрузиться в лифт.

Но в тот день Эрик вернулся домой очень рано.

- Что случилось? Погода вроде хорошая, - Дайна на всякий случай посмотрела в окно.

- Дайночка, Янка, я там такое видел, глазам не поверил! И до сих пор не верю. Пойдем, я вам покажу…

Эрик привел соседям к зданию всем известного банка. Двери этого роскошного здания были закрыты, а на мраморных ступеньках сидел человек в дорогом костюме. У его ног соседи увидели перевернутую вверх дном шляпу.

Поблизости собралась толпа человек в двести, она окружала мраморную лестницу, но держалась от нее на почтительном расстоянии – метров в шесть, а то и больше.

- Не может быть… - прошептала Дайна. – Нет, это не он…

- А если не он, то кто же? – спросил Янка.

Лицо банкира было им знакомо – это сытое лицо они трижды в неделю видели на телеэкране. Банкир сам снялся в рекламе своего финансового учреждения и, блистая дорогущими зубами, рассказывал о прекрасной судьбе доверенных ему денег.

- Вот и я думаю – неужели он? Не может такого быть, - ответил Эрик. – А приглядишься – вроде он…

Дайна, как большинство женщин, больше доверяла народному мнению, подслушанному в троллейбусе или на рынке, чем дикторам телевидения. Опять же – толпу составляли люди ее поколения, главным образом женщины.

- Так ему и надо!

- Жалко человека, трудился, дело свое имел, и надо же…

- Да, с самой верхушки вниз сковырнулся…

- На что же ему теперь жить?

- Убогого пожалеть нужно…

- Пусть лимузины свои продаст!

- Кто их тут купит, эти лимузины…

Вскоре Дайна поняла – по непонятным причинам некие могущественные люди решили закрыть банк. В банке – в центральном офисе и всех отделениях, - трудится тысячи полторы народа, весь этот народ завтра пойдет на биржу труда. Словом, настоящее неподдельное горе…

Банкир сидел на ступеньке сгорбившись, время от времени тяжко вздыхал. Дайна подошла поближе и услышала, как он шепчет:

- Детки… бедные мои детки…

Он так это шептал, что просто сердце от жалости разрывалось.

Чтобы не зарыдать, Дайна как можно скорее отошла от банковской лестницы.

- Ну, он или не он? - спросил ее супруг Янка.

- Он самый, бедняжка, - подтвердила Дайна.

- И ведь у солидных людей деньги в этом банке, - заметил Эрик. – Опять пропадут. Ну что за кутерьма с этими банками.

- Не только у солидных, - буркнул Янка. – Идем домой. Нам еще продукты купить надо. Идем, Дайночка.

По дороге и в магазинах Эрик молчал. Потом, у себя, но два часа просидел в Интернете. А когда приехал на чай к Янке и Дайне, уже был полон идей.

- Нельзя допустить, чтобы этот банк закрыли! – восклицал он. – Это же настоящее покушение на нашу экономическую систему! Мало ли что там нашли? Мало ли чьи деньги там крутились? Это не чей-нибудь, это наш банк!

- Какое твое дело? – спросил Янка. – Ну, закроют банк, ну и что? Этот дядька не пропадет.

- Ты не понимаешь. Если у нас банки закроются – что тогда останется?! – трагически спросил Эрик.

- И у него детки, - добавила Дайна.

- Если бы нам не мешали, у нас давно бы уже была вторая Швейцария! – не унимался Эрик. – Ведь, помню, еще пятнадцать лет назад иду по городу – а на каждом углу банк! Прямо сердце радовалось! Вот что значит, когда у страны есть враги…

Дайна вздохнула. Она привыкла подавать на улице убогим – сперва сантимчик, потом центик. Вид банкира, уныло глядящего в пустую шляпу, вызвал у нее примерно такие же чувства: нужно подать убогому…

На следующей утро Эрик уехал – и пропал на два часа. Вернулся он довольный, с большими рулонами ватманской бумаги, толстыми маркерами и даже гуашью.

- Я не один! – сообщил он бодро. – У меня нашлись соратники! Будем спасать банк! Еще не все потеряно! Мы еще повоюем! Соседи присоединяйтесь! Янка, пошли ко мне, займемся каллиграфией!

Дайна трижды звонила мужу, твердила, что обед остывает. Наконец она пошла к Эрику – и увидела двух индейцев, вставших на тропу войны. Янка и Эрик с непривычки вымазались в гуаши и перепортили кучу бумаги.

- Похоже, сосед прав, - сказал жене Янка. – Если у нас и банки отнимут – что тогда желать? Последней молодежи лишимся.

Он имел в виду банковских клерков, которых, если верить статистике, набралось уже под сотню тысяч.

- Эта молодежь сразу пойдет на биржу труда, - добавил Эрик. – А они больше ничего не умеют – только в банке работать. Значит, помаются, помаются – и поедут в Южную Африку на страусиные фермы, навоз за страусами убирать. Хотя даже в сорок лет привыкать к физическому труду нелегко, а им всем уже под пятьдесят.

Несколько дней спустя Эрик пригласил соседей на шествие. Ему и его новоявленным соратникам удалось поднять народ, и по центральной улице города пошла колонна с самодельными плакатами: «Банки – наше будущее!» и «Правительство, спаси банк!»

- Откуда у правительства деньги? – удивлялась Дайна, шагая в колонне. – У нас вот улицу который год отремонтировать не могут, дырки в асфальте – самосвал может провалиться…

- Найдутся! – твердил Эрик. Он ехал рядом и двумя руками держал плакат: «Свободу финансистам!»

Шествие прошло по городу, потом участники еще долго толпились на набережной, какой-то благодетель пригнал туда цистерны с пивом.

Неделю спустя Эрик поехал принять участие в пикете. На сей раз ему выдали полиграфически безупречный плакат: «Спасите банк – нашу последнюю надежду!»

И длилась его общественная деятельность около месяца – пока по телевизору не сообщили, что банк спасен, государство решило его финансовые проблемы, все счастливы, банкир забрал шляпу и ушел с мраморных ступенек.

- Мы победили! – восклицал Эрик. – Я всегда говорил, что народ – это сила! Соседи, отметим?

- С пенсии отметим, - пообещал Янка.

До пенсии оставалось две недели.

А за три дня до заветного числа по телевизору выступили банкир, еще недавно бывший убогим, и глава правительства.

Банкир держал в руке платочек – не какой-то одноразовый, а настоящий батистовый. Он, утирая слезы, поблагодарил общественность, которая так горячо вступилась за его банк, и всех пригласил открывать счета; тем же, кто успеет это сделать в ближайшие три дня, полагаются бонусы: подарочные карты в гипермаркеты и статус ВИП-клиента.

Затем взял слово глава правительства. Он тоже начал с комплиментов неравнодушным людям, а потом перешел к делу. Деньги для спасения банка были взяты, как оказалось, из пенсионного фонда. И потому пенсионерам придется временно затянуть пояса – у всех с пенсии срезают десять процентов.

- Но это ненадолго, - обнадежил глава правительства. – Мы надеемся за пять лет…

- Что?!? – зарычал Янка.

Под руку ему подвернулась деревянная толкушка для картошки.

Эрик врубил коляску на полную скорость и пулей вылетел из соседской квартиры. Толкушка промахнулась, зато пустой чайник угодил-таки по затылку.

Несколько дней Эрик не показывал носа к соседям. Он сидел дома и совещался по телефону с бывшими соратниками. Все твердили одно: ну, кто бы мог подумать? Поступило предложение вновь пройти колонной по городу с плакатами «Государство, верни наши деньги!»

- Да это уже было неоднократно, - вспомнили соратники. – И что? Вернуло оно хоть цент?

Дайна и Янка поворчали – да и простили авантюриста. А что им еще оставалось? Не один же Эрик клюнул на тухлую наживку.

Оставалось лишь надеяться, что больше этот номер ни у одного банка не пройдет. Опять же – через пять лет прежние пенсии вернутся. Нельзя же не поверить главе правительства… На то он и глава, чтобы ему верить…

Червячок

Эрик своих соседей любил. Он даже потихоньку завидовал Янке – такую женушку отхватил! Буквально из ничего может приготовить ужин на троих. За день до пенсии это умение ценнее молодости, красоты и даже не совсем позабытой сексапильности.

Склерозом он не маялся, но день рождения Дайны записал не только в планшете, в голосистой напоминалке, а даже карандашом на бумажке, и бумажку прилепил при помощи магнитика к холодильнику.

За две недели до этого прекрасного дня Эрик стал искать подарок. Он знал, что Дайна любит хороший шоколад и иногда позволяет себе взять в торговом центре маленькую плитку. Но подарок должен быть великолепен! Эрик представил себе большую нарядную коробку, перевязанную ленточкой, и стал искать по рекламе что-то похожее.

Коробки имелись, и даже очень роскошные. Вот только пенсии Эрика они плохо соответствовали. Поэтому Эрик хотел купить подарок по акции. Отслеживать акции в торговых центрах, когда товар продавался раза в два дешевле обычной цены, он уже давно научился.

И вот ему повезло – коробка нашлась. Большая, золотистая, на полкило конфет-ассорти. Только чуточку просроченная – срок хранения истек полгода назад, но разве пенсионера этим испугаешь? Нужно было только поскорее оплатить ее по Интернету и съездить в торговый центр, чтобы забрать лично. Не то чтобы Эрик не доверял службе доставки… Путешествие в торговый центр за шесть кварталов от дома было для него целым приключением!

За коробкой он поехал поздно вечером, когда Янка и Дайна уже спали. Подарок был задуман как сюрприз.

И сюрприз состоялся…

Когда коробку открыли и Дайна откусила от первой конфетки, из оставшейся половины высунулась белая головка, словно спрашивая: и какого черта вы меня, люди, разбудили?

Дайна ахнула, Янка выругался, Эрик покраснел – чего с ним уже добрых полвека не случалось.

- Я их призову к ответу! – воскликнул Эрик. – Они мне такую компенсацию заплатят, что мы все втроем в Париж на неделю слетаем!

На следующий день он повез коробку в торговый центр.

- При чем тут мы? – удивились в дирекции. – Это вам к производителю нужно! Вам еще крупно повезло, производитель – здешний! Мы можем только из уважения к постоянному покупателю дать вам за беспокойство другую коробку.

- Давайте, - буркнул Эрик.

Производитель, фабрика с многолетней историей, был ему хорошо известен. Каким-то чудом эта фабрика все еще держалась на плаву. И Эрику даже стало любопытно побывать на производстве. Он узнал адрес дирекции и поехал туда.

Директриса оказалась очень почтенной и благовоспитанной дамой. Увидев червячка, она чуть в обморок не свалилась.

- Ничем не можем помочь уважаемому господину. Я понятия не имею, как червячок попал в конфету!

- А должны иметь понятие! Значит, где-то на производстве у вас творятся безобразия! Пустите меня в цеха! – потребовал Эрик.

- Не могу пустить в цеха…

Дама была слишком благовоспитанна, чтобы выставить Эрика из кабинета, применив физическую силу. И он добился-таки правды. Цеха фабрики теперь занимал новый торговый центр, а производство перенесли в Беларусь – там и налоги куда меньше, и есть рабочие руки. Ехать же в далекий городок Сморгонь, где производили конфеты с латышским орнаментом на коробке, он не мог.

- Ну, я вам сделаю рекламу! – пригрозил Эрик. – Сами будете рады заплатить мне компенсацию!

Директриса стонала, заламывала руки, чуть не плакала. Наконец сошлись на сотне евро и полном молчании Эрика.

Покинув кабинет, Эрик задумался. Червячок мог стать неплохим кормильцем…

Если от фабрики осталось одно название, то должен же где-то быть склад, откуда забирают продукцию торговые центры. Эрик полез в планшет и нашел целый список оптовых складов.

В течение двух недель он их все посетил. Всюду показывал коробку, показывал половину конфеты с червячком и всюду добивался каких-то благ. На одном складе ему даже дали пачку хорошего кофе.

Вечером, приходя к соседям на чай, Эрик хвастался своими достижениями. Кофе поделили пополам. Сотню евро потратили на новый электрочайник и красивую сковородку с рифленым дном. И весь этот праздник продолжался до дня, когда все трое получали на банковские счета пенсии.

Какие-то услуги банк оплачивал автоматически. Но Эрику доставляло удовольствие самому открывать счет и переводить деньги за уборку мусора.

Он открыл счет и сильно удивился. Вместо привычной пенсии пришли жалкие огрызочки. Поскольку о снижении пенсий ничего не было слышно, Эрик поехал в банк – разбираться. И вот там ему действительно повезло – консультантом оказалась бывшая одноклассница Айя.

- Давай разбираться, - сказала она. – Ты ведь знаешь, что пенсия до определенного объема не облагается налогом.

- Знаю.

- Но если у тебя в течение месяца были какие-то денежные поступления, то они плюсуются к пенсии, и с общей суммы, если она выше порога, ты платишь налог – пятьдесят процентов.

- У меня не было никаких поступлений!

- Сейчас разберусь.

Коммунальные услуги, кроме кое-каких мелких, Эрику оплачивали австралийские правнуки со своих счетов. Так было во многих семьях, все про это знали – и молчали.

- Так, так… Вот выписка. Тебе был сделан подарок на сумму двадцать три евро. А подарки, которые проводятся официально, считаются денежными поступлениями.

- Как – подарок? Я ничего не получал!

- У торгового центра «Сакта» в отчетности ты фигурируешь, вот, смотри на экран. А служба госдоходов автоматически переводит данные из финансовых отчетов в социальную службу.

- Ничего я не получал… Конфеты! Так это же – компенсация!

- Они провели это как подарок. Им это выгодно – подарки проходят по графе «благотворительность», а за благотворительность полагаются какие-то бонусы. Так, так… Фабрика кондитерских изделий подарила тебе сто евро…

- Айя! Нас никто не слышит? Мне эти сто евро дали из рук в руки, про них никто не знал…

- А в отчетность они попали. Дальше – ты получил от оптового склада…

- Но как? Как?!?

- Что – как?

- Как они меня нашли? Я же нигде не показывал документы!

Айя покачала головой.

- В следующий раз, когда поедешь за справедливостью, оставляй дома планшет, - посоветовала она. – Только – тсс, я тебе ничего не говорила.

- При чем тут планшет?

- Ты ведь его от социальной службы получил?

- Все получали, чем я хуже других?

- А в него заложены все твои реквизиты – имя, адрес, банковский счет. Когда ты приезжаешь в любое учреждение, на любую фирму, тебя же сканируют.

- Ну, сканируют. Разве это не служба безопасности?

- Нет, дружок, это не служба безопасности… В общем, со всеми подарками ты превысил свой пенсионный порог. И с тебя автоматически сняли налог.

- Чтоб им всем!..

- Тише, тише… И запомни – я тебе ничего не говорила.

Домой Эрик ехал на самой низкой скорости – три километра в час.

- Я у них под колпаком, - бормотал Эрик. – Мы все у них под колпаком… Деваться некуда…

Дома он открыл картонную коробочку с половиной конфеты, чтобы сказать червячку: «Какая же ты скотина!»

Но червяк его не услышал, потому что срок червячьей жизни кончился. Оставалось только спустить покойника в мусоропровод.

Потом Эрик, уже не думая об экономии, позвонил правнукам в Австралию. Обычно они обменивались короткими сообщениями по Интернету. Правнуки говорили по-английски, и ему стоило немалого труда втолковать им, что нужен новый планшет. Нет, не деньги на планшет, а техника в виде плоской металлической коробки; нет, не на адрес, а в пакомат! В па-ко-мат!!! И Боже упаси переводить хоть цент на банковский счет!

Правнук Джордж ничего не понял, но планшет пообещал.

Эмиссар

- К нам едет сам Смит-Гамильтон! – воскликнул Эрик. – Сам! Ну, сейчас достанется нашим дармоедам!

- А что он может сделать? – спросил скептик Янка.

- Что? Разогнать весь этот сброд ко всем чертям!

Эрик имел в виду правительство.

- Черти пригонят его обратно, - заметила Дайна. – Им такое добро ни к чему.

- Я собрал досье на Смита-Гамильтона. За те пять лет, что он стал эмиссаром ООН, он знаете сколько успел? Он ездил в Африку спасать белых носорогов! С его подачи запретили секту этих, как их… натощак не выговоришь…Которые разгромили комбинат по производству пищевых добавок! И когда на Аляске построили университет для эскимосов – это тоже его рук дело! Самый северный университет на планете!

- Но ведь на все это деньги нужны, - сказал Янка. – Откуда берутся эти деньги?

- ООН – богатая организация. Там членских взносов – знаете, сколько? Миллиарды! И вот теперь эмиссар едет к нам! Интересно, что он тут сделает?

- Может быть, построит больницу? – предположила Дайна. – Больница нужна.

- Может, и построит. И врачей привезет. Молодых. Наши-то врачи – уже, можно сказать, одной ногой в могиле, - невесело усмехнулся Янка. – Еще – транспорт. Нужны троллейбусы с автопилотами. Те, что нам подарили десять лет назад, стали ломаться. Они, видно, уже тогда были старичками. Новых-то Европа дарить не станет.

Весь вечер на Янкиной кухне строили планы, выдвигали гипотезы и давали советы Смиту-Гамильтону.

Через несколько дней Янка и Дайна утром пошли в гости к Эрику. У него висел на стенке старый плазменный экран, соединенный с компьютером, и Эрик умел подключаться к правительственным трансляциям. Код подключения он, правда, нашел случайно и не был уверен, что имеет право подсматривать за разборками и конфликтами в самых верхах. Но тут такое дело, принимают самого Смита-Гамильтона! Удержаться было просто невозможно.

В зале заседаний половина мест пустовала. Многие государственные мужи предпочитали участвовать в жизни страны дистанционно, сидя дома. На заседания они посылали свои голографические изображения, которые можно было отличить от живых людей по легкому голубоватому свечению, окружавшему фигуры.

Зал заседаний был оснащен по последнему слову техники. Были там разнообразные экраны, по которым электронный переводчик гнал титры, была будочка для живого переводчика, были хитрые устройства для голосования.

- Если тут такую роскошь устроили, то сколько же к рукам прилипло? – спросил практичный Янка.

Из-за бархатных кулис вышел к трибуне с микрофонами эмиссар Генри-Гюнтер Смит-Гамильтон в элегантном костюме и сверкающих ботинках.

- Вай, да он же совсем молоденький! Что он в политике может понимать? – удивилась Дайна.

Эмиссару было никак не больше сорока. И на его строгом лице было выражение: «готов идти вверх по трупам».

- Добрый день, господа. Не будем тратить время на приветствия, займемся делом. На последнем заседании был обсужден вопрос о русских школах в вашей стране, - сказал эмиссар. – Были подняты и рассмотрены жалобы русскоязычного населения. Мой коллега Ян Гуйфэй подготовил обширный доклад. На китайском языке. Он обработал все материалы и все заявления за последние сорок лет. Заседание единогласно проголосовало – в вашей стране должны быть школы с русским языком обучения. И на это выделяются средства из фонда культурного развития.

Смит-Гамильтон замолчал – ждал аплодисментов или хоть возмущенных воплей. Но воцарилось молчание.

- Я повторяю – вы должны восстановить русские школы, - жестко сказал эмиссар. – Иначе с вашей страны будет взыскана задолженность по членским взносам. Восстановить школы – дешевле.

Аудитория словно окаменела.

Раздался хрип – это кто-то из живых присутствующих, схватившись за сердце, сполз на пол. Эмиссар даже не поморщился.

- Средства уже выделены. За использованием будет строжайший контроль. Мир еще помнит, как вы строили Северный мост, на который вам было выделено девяносто процентов сметы. Я видел несколько вбитых в берег свай. На что потрачены остальные деньги – сейчас выясняет Интерпол.

- Это было при прошлом правительстве… - прошамкал чей-то голос.

- Где теперь прошлое правительство – Интерпол тоже выяснит, - сказал неумолимый эмиссар. – Мой коллега Ян Гуйфэй исследовал, что теперь находится в закрытых русских школах. Некоторые используются как офисные центры. Это старые здания, которые не соответствуют современному учебному процессу. Некоторые разрушены, и на их месте возведены автостоянки. Автостоянки придется снести…

- Какой ужас… - прошептала Дайна.

Ее троюродная сестра по большому знакомству устроилась работать на многоэтажную автостоянку – следить за порядком и объезжать территорию на уборочной технике.

- Мы влипли… - ответил Янка.

- Мы здорово влипли, - подтвердил Эрик. – Вот как теперь объяснить этому надутому индюку, что последняя русская семья выехала десять лет назад? Староверы – и те уехали, кто в Сибирь, кто в Канаду, а они ведь здесь чуть ли не четыреста лет жили.

- У тебя есть знакомые русские, - напомнила Дайна.

- Есть. Но они уже не в том возрасте, чтобы первого сентября идти в школу с букетом гладиолусов. Хотя я не удивлюсь, если это случится. Говорят, все мы после девяноста рискуем впасть в детство…

- Пожалуй, они начнут строить школы… - пробормотал Янка.

- При нынешних темпах строительства первая школа сможет принять учеников через год, - эмиссар был неумолим. – Я лично буду приезжать и контролировать процесс. Мой коллега Ян Гуйфэй будет жить здесь – за счет государства. Он приедет через две недели и проведет следствие по каждому заявлению и по каждой жалобе.

- Интересно, как они ухитрятся купить этого Яна Гуйфэя? – задумчиво спросил Эрик. – В Китае, говорят, одно время за взятки на городских площадях вешали. Старый добрый народный обычай…

- Это они придумают. А вот где русских детей взять? Тут и наших собственных-то не осталось, - напомнила Дайна.

- Я вот университет на Аляске вспомнил, - сказал Янка. – Самый северный. Учится там хоть один эскимос?

Эрик пожал плечами.

- Должен учиться, - неуверенно ответил он. – Но вряд ли у Аляски задолженность по взносам была как четыре годовых бюджета страны.

Год спустя первая школа была открыта. Эмиссар, как обещал, прибыл первого сентября.

У красиво убранного крыльца стояли ребятишки – мальчики в костюмчиках, девочки в платьицах и с огромными белыми бантами.

- Ой, Боженька! – глядя на экран, воскликнула Дайна.

Все ребятишки были чернокожие.

К ним подходили телевизионные девушки с микрофонами и вопросами. Вопрос был один и ответ был один.

- Я ест рашн! – кричал ребенок и заливался хохотом.

- Да, ты ест рашн, - подтверждал с большого экрана эмиссар. Судя по лицу – был доволен.

- Выкрутились! – с ненавистью прошептал Эрик. – А я-то думаю – с чего они попросили увеличить миграционные квоты? Все ясно – дети получат четыре урока русского языка в неделю, и все останутся довольны. И пойди возрази – сразу же обвинят в дискриминации чернокожего населения!

- Эрик, ты же умный человек. Ты же помнишь, чем кончались все эти дела с мигрантами. Приедет сотня, посидит тут месяца три, поймет, что нормальной жизни не будет, и в полном составе мигрирует в какую-нибудь Швецию. Пусть нам эту школу покажут ближе к зиме, - сказал реалист Янка.

И он оказался прав.

Глава 9

Диверсант

Янка и Дайна обычно садились ужинать в девять. К этому времени или даже пораньше прибывал Эрик. Обычно он привозил кое-какие продукты к общему столу.

В четверть десятого ему позвонили – человек в годах, мало ли что. Эрик не отозвался. Поскольку лестничная клетка у них была общая, Янка вышел, позвонил в дверь, потом постучал. Никто не отозвался.

- А помнишь, он говорил, что в Интернете с дамой познакомился? – спросила Дайна. – Может, на свидание поехал?

- Это было бы хорошо. А то он все на тебя поглядывает, - буркнул Янка.

Дайне было восемьдесят, Янке – восемьдесят два, Эрику под девяносто, самое время разыгрывать сцены ревности.

Сосед так и не пришел пить чай.

Предположив, что Эрик, раздухарившись, поехал к даме ночевать, Янка и Дайна в одиннадцать легли. А около двенадцати Эрик вызвал их на связь.

- Соседи, включайте чайник, разогревайте кашу!

- Тебя что, невеста не покормила? – ехидно спросил Янка.

- Какая невеста? Делайте, как говорю, потом все поймете.

Дальше начался шпионский роман.

Эрик потребовал, чтобы Дайна и Янка, одевшись, вышли на улицу и прогулялись перед домом, а сам, сидя невесть где, спрашивал, нет ли подозрительных людей, электромобилей или дронов. Потом заставил Янку дойти до торгового центра, который был облеплен камерами слежения, и вычислить, попадают ли под прицел двери дома.

По улице брел автоуборщик, засасывая мелкий мусор и начищая плитку. Янка сдуру доложил о нем Эрику и получил приказ прятаться за рекламный щит – хоть в автоуборщике и нет водителя, но камера должна быть. Дайне Эрик приказал выйти на перекресток и, распахнув пальто, выставить коленку: пусть думают, что она особа легкого поведения.

- Сосед, ты рехнулся, - ответила Дайна. – Тут и думать-то некому!

Но приказ она выполнила.

Минут через десять поступило распоряжение: поодиночке, короткими перебежками, двигаться к дому.

Янка подождал Дайну на лестнице.

- Ку-ку, - мрачно сказал он, что означало – сосед последний разум прокуковал.

Стоило им войти в прихожую, как вышел на связь Эрик.

- Вы за собой хвостов не привели? – взволнованно спросил он. – Точно – нет? Ну, тогда мы – сейчас!

И, не успели Янка с Дайной обменяться недоуменными вопросами, в квартиру въехал на своей роскошной коляске Эрик, а за ним шел, повесив голову, маленький седобородый мужичок в тулупчике, валенках и меховой шапке, с тощим рюкзачком.

- Вот, соседи, знакомьтесь – это Антон!

- Онтон, - поправил старичок.

- Чангал? – удивился Янка.

- Латгалец.

- А разве вы еще есть?..

Латгальцам, которых чистокровные латыши называли чангалами, в последнее время туго пришлось: в деревнях и на хуторах уже давно не было молодежи, поля заросли, а тут еще Служба народного единства за них принялась. Название было придумано, чтобы Америку успокоить, а следила Служба народного единства за тем, чтобы все говорили на одном-единственном языке, латгальцы же до последнего держались за свой. Последние жители края принялись эмигрировать – кто куда. Из приграничной полосы шириной в двадцать километров можно было болотами уйти в Россию, пограничники пропускали, а там иммигрантов увозили на автобусах в деревни и расселяли в пустующих домах. Онтону, чтобы попасть под действие этой программы, не хватило трехсот метров. Многих забрали в Ирландию дети, внуки и правнуки. А Онтон даже не знал, куда подевались две дочери и живы ли они.

Онтон связался с контрабандистами, брал у них российский товар, разносил по тем хуторам, где еще кто-то жил, получал за беготню на лыжах мало, но лучше мало, чем вовсе ничего.

И вот кто-то донес, что Онтон Ополайс говорит по-латгальски. Служба народного единстве нагрянула к нему, но он держался стойко и уже почти избавился от дорогих гостей, но они увидели на полу конфетную бумажку. А на бумажке от дешевой карамельки был силуэт московского Кремля.

Онтон сумел выскочить из дома и удрать в лес. Ночью, перемерзнув, он вернулся, собрал кое-какие пожитки и подался в Ригу – а куда же еще? Вон сосед Волдис рассказывал – в Риге возле международного вокзала сидят за особыми столиками нищие, им позволяют просить милостыню, а ночевать можно в приюте для алкоголиков.

За Онтоном была погоня, но он на лыжах смог уйти даже от дронов.

Эрик подобрал его возле торгового центра. Онтон жалобно спрашивал прохожих, где тут ближайший приют, а любознательный Эрик завел с ним разговор.

Дайна, слушая эту печальную историю, разогревала на сковородке кашу и даже достала из холодильника колбасу на бутерброды.

- Они идут за тобой по следу, - сказал Онтону Эрик. – Ты от них оторвался, а надолго ли – неизвестно.

- И все из-за того, что ты говоришь по-латгальски? – спросила Дайна.

- Женушка, вспомни, что-то такое было, когда на улицах еще говорили по-русски, - Янка вздохнул. – Куда же тебя, брат чангал, девать? Ты где лыжи оставил?

- В сугробе прикопал.

- Это правильно. Сколько дней до Риги шел?

- Четыре дня, все, что было с собой, съел… - Онтон облизнулся на сковородку.

Эрик меж тем возился с планшетом – не тем, что выдала социальная служба, а тем, что прислал правнук из Австралии.

- Швеция, - сказал он. – Вот, читайте! Маленькая латгальская колония на окраине Слите, это такой городишко на Готланде. Вот куда тебе надо.

- Там ты спокойно будешь говорить по-латгальски, - добавила Дайна. – Ешь, Онтон, ешь. Это все для тебя. Муженек, нужно снять с антресолей старый матрас. Пусть человек отоспится в тепле.

- Далеко этот Готланд… - Онтон вздохнул. – Может, я как-нибудь в Риге устроюсь?

- Может, и устроишься. Да только для рижской полиции ты – диверсант. За тобой же Служба народного единства гонится…Если сядешь с нищими возле вокзала – они же тебя и выдадут. Думаешь, им просто так позволяют там сидеть? – спросил Янка.

- Было бы лето – сговорился бы с рыбаками… Тьфу! – воскликнул Эрик. – Совсем забыл! В этом году им вообще обрубили квоты на вылов салаки. Погоди… есть еще аэросани для туристов… Нет, не пойдет. Места нужно заказывать через Интернет и указывать данные идентификационной карты, да еще подтвердить электронной подписью.

- Чем?..

- Ясно. Ее у тебя нет. И хорошо, что нет.

И так, и сяк обсудили проблему, выход был один – на лыжах по ночам добежать до курземского побережья, и потом – по льду до Готланда.

- Всего полтораста километров! – утешил Эрик. – Дайночка, нужно сделать Онтону маскировочный халат – чтобы его сверху пограничные дроны не заметили.

На следующий день Дайна пошла в медицинский магазин. У нее были талоны на всякое добро, нужное старикам, в том числе – на памперсы. Но без памперсов все трое пока что обходились, и она взяла одноразовые белые халаты, немного приплатив за услугу.

Эрик и Янка собирали Онтона в путь. С давних турпоходов у них осталось кое-какое добро – спальники, топорики, еще компас – тем, что встроен в смартфон, Онтон пользоваться не мог: во-первых, включенный смартфон могут засечь, а во-вторых, у него и смартфона-то не было…

Эрик объяснил брату чангалу, как сообщить, что путешествие окончилось благополучно. Для этого нужно было выучить адрес странички Эрика в социальной сети «Свои».

- Только не вздумай писать письмо! Мало ли кто за этими страничками следит! – предупредил он Онтона.

Вывезли латгальца из Риги тоже совершенно по-шпионски: Эрик на коляске вез его рюкзак с продуктами и лыжи к окраине одной дорогой, а Янка с Онтоном пришли в условленное место другой дорогой.

- Ну, Бог с тобой, - сказал Янка.

- Удачи тебе, - пожелал Эрик.

- Хорошие вы ребята, хоть и латыши, - ответил им Онтон.

- Наверно, мы неправильные латыши, - невесело пошутил Янка. И они обнялись.

Дайна очень беспокоилась, чем кончится тот ледовый поход. Но в новостях ничего не сообщали о диверсанте.

Две недели спустя Эрик ворвался к соседям, размахивая планшетом.

- Вот, вот! – кричал он.

На страничке Эрика было сообщение, состоявшее из одного знака – бегущего на лыжах человечка.

- Он дошел, он дошел! – восклицал Эрик. – Как здорово! И он теперь говорит по-латгальски свободно, ни от кого не прячась! Какая замечательная вещь – свобода!

- То же самое ты говорил про свободу тридцать лет назад, - заметил Янка.

Эрик вздохнул.

- Там у нас колбаски не осталось? – тихо спросил он. – Сто лет не ел бутерброда с белым хлебом, маслом и колбасой, а очень хочется…

Европейский жених

Эрик решил купить голографическую чашу. Эта чаша, диаметром в восемьдесят сантиметров, стоила – как шесть его пенсий. И то – потому что китайская.

- Это же так классно! – объяснял он соседям. – Над чашей – вроде как плоскость, и на ней двигаются фигурки – прямо как живые. Это вам не плоский экран на стенке. Объемные, понимаете? Там можно со всех сторон смотреть, как они двигаются, дерутся, обнимаются…

- Но на экране изображение можно увеличить, - возразила Дайна.

- Особенно когда обнимаются, - буркнул Янка. Ему не нравилось, что Дайна смотрит сюжетики про одиноких старушек, которые вдруг находят свое счастье.

Чашу Эрик, разумеется, приобрел, потратив все сбережения, установил ее посреди комнаты и несколько дней разъезжал вокруг нее, включая то демо-версию гладиаторского боя, то демо-версию боя десантников с реактивными ранцами. Научившись управляться с чашей, он решил подключиться к каналам, транслирующим голографическое кино. И тут оказалось, что чаша была ловушкой. Фильмы стоили столько, что Эрик схватился за голову.

- Продавай эту проклятую чашу, сосед, - сказал Янка. Эрик помотал головой. Игрушка ему так понравилась, что расставаться с ней он не желал.

Видимо, социальные службы держали под контролем всю деятельность Эрика и продавали информацию на сторону. Иначе никак не объяснить письма, полученного им от брачного бюро «Лайме».

Эрику предложили невест с приданым. Приданое было, по его меркам, астрономическое. Заподозрив жульничество, любознательный Эрик стал собирать информацию. Оказалось, при посредстве «Лайме» женился его давний знакомый, Эгил. Эрик, недолго думая, решил нанести ему визит.

Эгил жил в новенькой двухкомнатной квартире, в которой вся техника была от лучших производителей, а в холодильнике размером с салон электромобиля полки были уставлены деликатесами.

- И еще я отличное место на кладбище прикупил! – похвастался Эгил. – И оплатил уход за могилкой на сто лет вперед!

Эрик о светлом будущем своего праха не беспокоился – пусть этим правнуки занимаются. Его больше интересовала семейная жизнь Эгила.

- Какая семейная жизнь?! Приехала девчонка, ей лет сорок, не больше. Ей от меня требовался законный брак, дающий право на европейское гражданство. Она оказалась честная – пока жила у меня, как полагается, полгода, купила новую квартиру, полностью ее обставила, возила меня по врачам. Мы до сих пор переписываемся.

- А развелись вы без проблем?

- Зачем разводиться? Я до сих пор на ней женат!

- И где она теперь?

- В Бельгии. Преподает в тамошнем университете языки… - Эгил задумался. – Нафуси, ауджила, тамахак и еще какой-то…

- Кто она у тебя? – в ужасе спросил Эрик.

- Берберка.

- Ничего себе!

- Там у них в Схоттене целая берберская колония.

- Как же ты с ней общался?

- А транслейтер на что?

Эрик, естественно, сразу откопал в интернете программы транслейтеров и добрых две недели развлекался, переводя сам себя на суахили и малаялам. А потом он взялся за поиски невесты.

Ему предложили примерно четыре тысячи кандидатур. Там были представлены все цвета кожи и все весовые категории. Девушки от восемнадцати до ста восемнадцати были готовы венчаться с европейцем Эриком. Он почувствовал себя сказочным королем, к которому привезли на бал самых лучших кандидаток.

Янка и Дайна с тревогой следили за этой бурной деятельностью. За общим ужином они выслушивали новости с брачного фронта и отвергали одну невесту за другой.

- Конечно, дама из Эфиопии очень симпатичная, - говорила Дайна, - а ты готов к тому, что целых полгода по квартире будет ходить чернокожая особа?

- Она же не все время станет торчать в квартире, - отбивался Эрик. – Она будет ходить на прогулки и по магазинам!

- Если полгода выпадут на весну, лето и осень, то, наверно, будет. А если на зиму? Она же не высунется на улицу! А квартира у тебя однокомнатная! – напомнил Янка. – И не думай, что сплавишь ее в гостиницу. Брачная контора обязательно припрется проверять, спите ли вы в одной кровати.

- Да-а?.. – Эрик задумался.

Как выяснилось потом, лучше бы Янка этого не говорил.

- И как мне к ней обращаться? Госпожа Мгубамуномамба? У них же такие имена, что я никогда не выговорю, - сказала Дайна. – А мы же будем соседки, придется общаться…

Как выяснилось потом, лучше бы и Дайна этого не говорила.

Эрик потратил кучу времени на поиски и наконец отсек всех моложе сорока пяти и старше шестидесяти, всех с непроизносимыми именами и всех с экватора. Образовалось около трехсот приемлемых кандидатур. Провозившись с ними еще неделю и ужесточив требования, Эрик вечером прибыл к Дайне и Янке.

- Я выбрал! – гордо сказал он. – Ее зовут Мэри! Ищет европейского жениха как раз в наших широтах!

- Мэри – это уже лучше. Цвет кожи? – строго спросил Янка.

- Ну что ты за расист?!? Кожа смуглая. Не черная, не шоколадная!

- Фигура, вес? Полтора центнера? – подхватила эстафету допроса Дайна.

- Рост метр семьдесят. Вес – шестьдесят восемь кило. Возраст – пятьдесят два года! – отрапортовал Эрик.

- Как-то это подозрительно хорошо… - Янка почесал в затылке. – Эрик, ну подумай – на кой ей такой старый хрен?

- Не знаю. Может, у нее с детства склонность к старым хренам, - сердито ответил Эрик. – Даже не пытайтесь отговаривать, я на ней женюсь!

- Эрик, я не расистка, но кто она хоть по национальности? – осторожно спросила Дайна.

- Вот это – самое главное! Она – эскимоска! Она всю зиму будет спать на балконе! Я ей там раскладушку поставлю! – воскликнул Эрик. И тут же, в присутствии Янки и Дайны, написал письмо в «Лайме». Как полагается, с электронной подписью.

- Полгодика проживем, она оплатит все расходы. Может, даже в одной постели спать будем! Я еще много чего смогу! – похвастался Эрик. – А потом уж как получится!

Эскимоска Мэри прибыла за несколько дней до бракосочетания. Встречали ее в аэропорту. Как полагается, присутствовал чиновник из «Лайме». Дайна, увидев невесту, тихо охнула. Янка закашлялся. Чиновник опустил глаза. Неизвестно, как она соответствовала эскимосским канонам красоты, но в рижские плохо вписывалась.

Надо отдать невесте должное – она подготовила короткую речь на латышском языке и сразу вцепилась в инвалидное кресло Эрика – чтобы катить к выходу из аэропорта. Там уже ждал заранее заказанный транспорт.

Прямо на ходу Эрик и Мэри вступили в брак – для этого требовалось только сказать «да» в присутствии свидетелей и пришлепнуть контракт электронными подписями.

- Мое присутствие больше не требуется, - сказал чиновник. – Я останусь тут – через час прилетает невеста из Зимбабве.

Выкатив кресло из аэропорта, Мэри радостно засмеялась.

- Хорошо! Зима! – сказала она по-латышски и добавила по-английски: «Thevery thing we need!»

- Надо по такому случаю отвезти ее в ресторан, - заявил Эрик. – У меня на примете «Винцент»…

- Только за ее счет! – хором ответили Янка и Дайна.

Но эскимосская невеста пожелала увидеть взморье. Слово «Юрмала» тоже входило в ее латышский лексикон.

- Может, все не так уж плохо? – шепотом спросила Дайна Янку.

- Посмотрим…

На взморье Мэри потребовала, чтобы ей показали пляж, и решила, что он ей не подходит – слишком гладкий. На своем планшете она показала пейзаж – морской берег с торчащими из воды камнями. Делать нечего – повезли ее к камням. Местность там была пустынная, громоздились ледяные торосы, и они привели Мэри в полный восторг. Мешая английские слова с эскимосскими и латышскими, она объяснила: вот тут они будут жить с европейским мужем и домашними животными, свои деньги они потратит на покупку домика в дюнах и ни на что иное.

Эрик схватился за голову.

- Что ж ты раньше не сказала?.. – взвыл он. – Я не могу тут жить! Мне нужны удобства!

И в самом деле, человеку на коляске нужна специально оборудованная квартира, а не сколоченный из трухлявых досок туалет в дальнем углу огорода, не говоря уж о душевой кабине.

Мэри произнесла взволнованную речь на эскимосском языке. Если верить программе транслейтера, все дело было в домашних животных, которые могут жить только тут и нигде более.

И тогда до Эрика кое-что стало доходить.

Он по природе был очень любознательным, и проблема глобального потепления его сильно беспокоила. Повозившись с планшетом, он узнал, чем потепление грозит родине Мэри – Аляске.

Эрик понимал, что для Мэри, как и для него, это супружество – брак по расчету. Но он даже не задумался, в чем заключается расчет. Ему почему-то казалось, что сотрудница экологического бюро «Аакгыаг» Мэри Айюлгын просто хочет жить и трудиться в Париже. А ей требовалось именно покрытое льдами побережье.

Мэри спасала популяцию белых медведей, которых пресловутое потепление лишило привычных условий жизни. На Аляске льды таяли – а вот в Юрмале зима становилась все более долгой…

Ради медведей она была согласна не то что на фиктивный, а даже на самый настоящий брак.

Слишком поздно Эрик прочитал те пункты брачного контракта, где говорилось о штрафах и неустойках.

Две недели спустя отважная Мэри приобрела-таки домик на пустынном побережье залива, а еще через неделю прилетели клетки с белыми медведями. По документам они числились домашними животными Мэри.

- Ты понимаешь, что теперь полоса пляжа длиной в десять километров для людей закрыта? Ты понимаешь, что натворил? – в ужасе спрашивала Эрика Дайна.

- Это был нудистский пляж, - успокоил супругу Янка. – Но что ты скажешь господам из «Лайме»? Они же потребуют, чтобы вы с Мэри жили вместе. Значит – с медведями.

- Всего полгода… - пробормотал Эрик. – А потом…

Это «потом» казалось ему раем – пока он не понял, что все свои деньги Мэри потратила на медвежью эпопею. Эрику достались очень хорошие меховые сапоги с узорами и совершенно непроизносимым названием.

Мудрая Дайна подняла на ноги всех знакомых врачей, и Эрика на два месяца отправили в геронтологический санаторий. Но потом ему все же пришлось какое-то время делить территорию с белыми медведями. Хорошо хоть, Мэри досыта их кормила, скупая у рыбаков свежую рыбку.

Но все на свете когда-либо кончается – даже юрмальская зима.

Эрик с надеждой глядел в бинокль на тающие торосы. По ним лазили медведи с медвежатами. Там же сидела и Мэри в меховых штанах.

И вот наступил прекрасный день – истек срок полугодового брачного контракта. Мэри автоматически становилась незамужней женщиной, Эрик становился холостяком. Они могли при желании продлить контракт, но такого желания ни у кого не было.

- Я поеду с медведями в Швецию или даже в Норвегию, - сказала Мэри. – Не буду ждать, пока тут все окончательно растает. Там, на севере, зима долгая.

- А как тебя туда пустят? – спросил Эрик.

- Выйду замуж за шведа или норвежца. Но ты должен мне помочь.

- Как???

- Ты должен дать мне рекомендацию. Написать, что я была хорошей и верной женой. Но про домашних животных писать не надо.

Эрик вернулся в свою квартиру и взялся за работу. Янка и Дайна помогали советами.

Эрик писал незнакомому норвежскому пенсионеру, что Мэри была прекрасной женой, лучшей из всех европейских жен, отлично готовила (на этом настояла Дайна), грубого слова не сказала, а в разводе виноват он и только он, потому что позволял себе походы налево. Янка попытался было продиктовать подробности этих походов, но чуть не получил от Дайны сковородкой по лбу.

На прощание Мэри подарила Эрику меховые рукавицы.

Два месяца он отдыхал от супружеской жизни в деревянном домишке, откуда было страшно выйти – не вцепились бы медведи. А потом глядя на бездействующую голографическую чашу, вздохнул – и связался с «Лайме».

Там уже была его анкета, он внес исправления. Они касались домашних животных, птиц и насекомых.

- Вот вроде неплохая кандидатура из Зимбабве… - задумчиво сказал он Дайне и Янке. – Если привезти ее сюда, скажем, в апреле, то она сможет все лето ночевать на балконе…

- Через мой труп, - ответила Дайна.

- Ты сперва посмотри, чем привыкли питаться дома эти зимбабвийские дамы, - посоветовал Янка. – Может, ее нужно кормить змеиными яйцами, крокодильей печенкой и большими червяками. А я где-то читал, что в джунглях еще водятся племена людоедов…

Теперь Эрик раза два в месяц обновляет анкету. Поиск невесты развлекает его почти так же, как трансляция заседаний городской думы.

Несколько фильмов для голографической чаши он все же приобрел, но уж больно они оказались тупыми. На фильмотеку ушли почти все деньги, вырученные за юрмальский домик. Остальные он вложил в покупку нового холодильника. И долго думал: как так вышло, ведь Мэри сказала ему, что все огромное приданое потратила на этот дурацкий домик! Но докапываться до правды было уже поздно.

Рига

2019

Глава 10

Особые потребности

- Интересно, что будет на этот раз, - задумчиво сказала Дайна. – В прошлом году привезли отличные картофельные хлопья. И хорошие теплые носки.

- Да, носки были бы кстати, - согласился Янка. – А еще, помнишь, была баночка меда.

- Это какой-то синтетический мед. Наверно, его не хотели брать в супермаркетах, вот социальная служба и купила по дешевке для подарков.

- Но мы же его съели?

- Съели…

Дайна, Янка и Эрик ждали подарков от социальной службы, которая к новогодию обязательно присылала пакеты. Обычно там были продукты – такие, что придутся ко двору небогатым старикам. Килограммовые упаковки круп, пластиковые контейнеры с маргарином, соевые заменители мяса, и обязательно к праздничному столу – печенье и трехсотграммовый бисквитный рулет в запрессовке. Рулеты были или с шоколадной начинкой, или с джемом. Еще в пакетах попадались дешевые зимние шапочки, носки, перчатки. Ну и безалкогольное шампанское – как же без него!

Заквакал дверной звонок. Это прибыл Эрик.

- Вот сидите вы тут и ничего не знаете! – воскликнул он, въезжая на кухню. – А в этом году будут особые подарки из Америки! Вот, вот, читайте!

И он сунул Янке под нос свой планшет.

- «С учетом особых потребностей», - прочитал Янка. – Это как, сосед?

- Это – с учетом состояния здоровья. Вот у тебя, скажем, спина больная – могут прислать пояс из натуральной шерсти. Ты ведь состоишь на учете в поликлинике? Там про твою спину знают? Ну вот! Социальная служба предоставит информацию. И там индивидуально подберут подарки – я так это понимаю!

- Кто подберет? – спросила Дайна. Она как раз прикидывала, как поделить на троих восемь сосисок.

- Фирма! Вот, смотри, чистым латышским языком написано: компания «Счастливый закат».

- Но шерстяной пояс – дорогое удовольствие.

- Дайночка, ты дальше читай! Они предложили нашему правительству подарочные пакеты за четверть цены. Там посчитали – и получилось, что это выйдет даже дешевле, чем обычный пакет с крупой и макаронами. Макароны я и сам могу заказать с доставкой на дом. А там, может, будет приборчик для измерения давления.

- Разве ты смартфоном не можешь измерить?

- Смартфон врет! Еще мне бы не помешали ходунки. Да, да, были бы хорошие надежные ходунки – я бы мог сделать несколько шагов сам, без коляски! Еще у меня есть особая потребность в хваталке.

Раз в два года социальная служба выдавала Эрику «хваталку» - пластиковые челюсти на длинной палке, очень удобно подбирать с пола всякую свалившуюся мелочь. Одна беда – челюсти слишком быстро выходили из строя.

- А у меня особая потребность в новых очках, - сказала Дайна. – Наша социалка выдает только линзы, а меня они раздражают, мне нужны очки.

30 декабря, когда должны были приехать подарки, Эрик, Дайна и Янка с нетерпением ждали их с самого утра. Наконец снизу позвонил курьер. Его радостно впустили.

Курьер внес три коробки – две побольше, одну поменьше. Все они были очень нарядные, с серебристыми ленточками, с портретами сантаклаусов – как полагается. И прилагались открытки с именем получателя и сладким поздравлением на двух языках.

- Вот, введите электронную подпись, - сказал он, протягивая большой рабочий планшет. – Все как полагается, с учетом особых потребностей. Эти американские господа большие затейники. Понимают, что в вашем возрасте куда-то бегать и что-то искать не совсем удобно. Ну и вот – с доставкой на дом. У них там каждый пенсионер имеет право на удовлетворение особых потребностей за государственный счет. Теперь и о вас позаботились. С Новым годом, с новым счастьем!

После этой загадочной речи курьер сбежал.

- Ну-ка, ну-ка… - сладострастно бормотал Эрик, выпутывая свою большую коробку из подарочной упаковки. – Посмотрим, какие такие потребности у американских пенсионеров…

Он поставил коробку на кухонный стол и открыл ее. Все трое заглянули туда.

- Тряпки какие-то, что ли? – спросила Дайна. – А вот коробочка с кнопкой.

- Наверно, нужно нажать, - предположил Янка. – Ну, сосед, жми!

Эрик нажал.

В коробке зашипело, тряпки стали разворачиваться, и ровно через десять секунд то, что там сидело, выскочило наружу – прямо Янке в объятия.

- Ой, Боженька! – воскликнула Дайна. – Ужас, ужас!

Янка оттолкнул подарок – и тот лег поперек колен Эрика. Тут уж и Янка, много в жизни повидавший, прошептал:

- Ужас…

Это была надувная фигура голого мужчины со всеми подробностями, да еще с какими подробностями…

Дайна зажмурилась – смотреть на это безобразие она решительно не желала.

- По-моему, такого в природе не бывает, - сказал Янка, поднял куклу и установил ее лицом к Эрику, чтобы тот оценил заморский подарок и даже что-нибудь сказал.

Хватаясь за игрушку, Янка, видать, что-то нажал, и кукла заговорила басом:

- Иди ко мне, моя сладенькая!

- Ну, я сейчас с ними разберусь! – зарычал Эрик и тут же связался с социальной службой. При этом он включил динамик, чтобы Янка с Дайной тоже слышали разговор.

- Почему господин так волнуется? Чем господин недоволен? – спросила его сотрудница казенно-вежливым голосом. – Это вам необходимо по медицинским показаниям. Вы человек одинокий, у вас есть определенные мужские потребности, но вы же не станете вызывать на дом даму особой профессии, как это делается в Америке…

- Да их тут уже и не осталось… - проворчал Янка. – Все на заработки в Монголию подались.

- А ты откуда знаешь, что не осталось? – с подозрением спросила Дайна.

- Теоретически!

- Значит, вы считаете, что это и есть моя особая потребность? – возмутился Эрик.

- В Америке так считают!

- Да вы хоть знаете, что в этой коробке? Это же не дама! – заголосил Эрик. – Это!.. Нет, не мужчина! Это – самец!!!

- Подарки подбирались исходя из вашего медицинского профиля.

Эрик схватился за голову.

- Не переживай, сосед. Ну, ошиблись, с кем не бывает, - сказал Янка. – У меня, видимо, дама. Если хочешь, я ее тебе отдам…

И покосился на Дайну – оценила ли жена такой благородный жест.

-Завтра же еду в поликлинику и разбираюсь со своим медицинским профилем! – продолжал буянить Эрик. – Может, там еще какая-то гадость написана, а я не знаю? Я их там всех изничтожу!

Янка взялся за свою коробку.

- Не смей! – приказала Дайна. – Видеть ее не желаю! Давай сюда!

Она открыла кухонное окно и выпихнула коробку наружу.

Коробка улетела в свежий сугроб.

С подарком, доставшемся Эрику, было труднее – мужчины обшарили всю фигуру, но так и не поняли систему выпускания воздуха. Наконец разъяренный Эрик схватил кухонный нож – и вскоре «самец» уже лежал на полу в виде тряпочек.

- Тьфу, - сказал Эрик. – Нет, я это не выброшу. Я это лично в социальную службу отвезу. Давно я с ней не скандалил…

- Остался Дайнин подарок, - сказал Янка. – Но я уже догадываюсь, что может быть в этой милой коробочке. Дайна, открывай окно, я закину на крышу сарая.

- Особые потребности! Может, у американского пенсионера все есть, и ему только этого не хватает! – воскликнула Дайна. – А у нас особые потребности – чтобы хоть раз в подарок сунули баночку икры! Я четверть века икры не пробовала!

- В общем, остались мы без подарков, - подытожил Янка. – Ты не расстраивайся, сосед! Мы и без этой социалки новогодний стол накроем. Какие такие особые потребности в новогоднюю ночь? Чтобы на столе было что-то вкусненькое. Моя Дайна, сам знаешь, прекрасно стряпает. Что ты имеешь против капустного пирога?

- Курочка, - добавила Дайна. – Обязательно будет курочка. Раз уж свиной карбонад нам не по карману. И крем-буберт! Как в детстве! Это недорого. А пирог я испеку с вареньем из ревеня, я с лета шесть банок заготовила. Тоже дешево и вкусно.

Она потрогала носком домашней туфли останки «самца».

- Лучше бы деньгами дали, - печально сказала она.

И никто с ней спорить не стал.

Глава 11

«Ничего лишнего»

Война между «Космосом» и «Гаршас пасауле» завершилась – победил «Космос». Все пенсионеры страны с нетерпением следили, чем дело кончится, и бурно аплодировали этой победе. Торговая сеть «Космос» ломилась на местный рынок, обещая низкие, ниже некуда, цены на все, от картошки до кухонных агрегатов. При этом она отчаянно рекламировала свой девиз: «Ничего лишнего!»

Эрик внимательно изучил концепцию «Космоса».

- Вот, смотрите – никаких продавцов-консультантов, никаких рождественских елочек! Никаких бегущих дорожек! – восклицал он. – Если африканская картошка всего по семь евро килограмм, то ты дотащишь ее до «подковы» и без бегущей дорожки! Никаких холодильных витрин! Товар вывозится на поддонах, как только его разберут – со склада выезжает другой поддон.

- Да, мы в торговые центры не за елочками ходим, - согласилась Дайна. – А тележки хоть будут? Я десять кило картошки по этому здоровенному сараю не потащу.

- Должны быть. Жаль, что раньше этот «Космос» к нам не пришел. А то платишь за кило картошки одиннадцать евро, из них четыре точно уходят на елочки, рекламки и прочую дребедень… - начал Эрик.

- И на новый электромобиль для директора, - завершил Янка.

Здоровенный сарай уже начали строить неподалеку от их дома и обещали, что теперь, после победы, его откроют уже через полтора месяца.

Янка тоже исследовал концепцию «Космоса».

- А вот, смотрите. После полуночи обещают бесплатно раздавать пакеты с позавчерашним хлебом. Представляете, какая там у входа будет толчея? Стоп… Не всем! Там тоже будет стоять «подкова». Бесплатно – только по талонам из социальной службы. Прицепят к твоей карте этот талон – будет тебе хлеб. Так что же – они на улице «подкову» поставят? Сперва будет очередь, чтобы сквозь нее пройти, и она твою карту полчаса разглядывала, а потом другая очередь – за пакетами?

- Я разберусь, - пообещал Эрик.

Как только здоровенный сарай, над которым даже не стали ставить трехметровые сияющие буквы «Космос», открыл ворота для покупателей, Эрик подождал, пока первая волна безумцев схлынет, и через два дня сам отправился в разведку. Он уже знал, что никаких акций в честь открытия торговая сеть не устраивала – «Ничего лишнего!»

Сарай был больше всего похож на заброшенный заводской склад – все самое ценное растащили и в шесть рядов поставили поддоны. Проходы между ними оставили узкие – коляска Эрика еле туда вписалась, и то – поскольку была относительно новая и современная. А вот женщина на старой коляске не могла проехать, сидела в уголке и плакала.

Покупатели, одетые в старье, нехорошо косились на Эрика, который в хорошей куртке управлял отличной коляской. Эрик же поглядывал на них с опаской.

- Не думал, что все так плохо, - пробормотал он. И впервые вдруг осознал себя пенсионером-аристократом.

Очередь двигалась между поддонами разумно построенным маршрутом: хватай, что нужно, сам не задерживайся и других покупателей не задерживай. Эрик взял картошку, макароны, банки с тушенкой – видимо, армейские, времен второй мировой. Специально для Дайны взял шоколадные сырки – если окажется, что они прокисли, Дайна пустит их на тесто для сырников. Все это добро он уложил в тележку.

«Подков» в «Космосе» было шесть, работали четыре. Перед каждой стояла очередь – с десяток человек, и среди них – инвалиды-колясочники. Нужно было правильно установить под «подковой» тележку и подождать, пока сработает сканер, а потом встать самому, чтобы тот же сканер прицепился к карте и снял с нее деньги. Система была обычная и привычная.

Эрик уже выехал из «подковы» и переложил продукты в сумку, пристегнутую к коляске, когда услышал за спиной вопли и повернулся.

Оказалось – заработала пятая «подкова», и тут же к ней устремился человек на такой же быстроходной коляске, как у Эрика, и проскочил устройство, и помчался к выходу, не заплатив за покупки.

- Стой! Держи! Лови! – загомонили покупатели.

- Стой, ворюга! – заорал Эрик.

Его ярость объяснялась просто: я должен платить за каждую макаронину, а ты, скотина, будешь есть эти серые макароны бесплатно!

Эрик бросился в погоню. Но не он один. Еще несколько мужчин, бросив свои тележки на произвол судьбы, кинулись догонять вора. Двое – на колясках, остальные – пешие, но вооруженные костылями и палками.

Вор хорошо знал местность. Он уходил проходными дворами. Но и Эрик знал местность.

- Огибай квартал! - крикнул он соратнику по погоне. – Он выскочит возле бывшего банка!

Великое дело – азарт. Эрик ловко маневрировал на своей коляске, чуть не свалился в свежую канаву, и все умные мысли словно отшибло, осталась одна: поймать и проучить!

Вора он увидел вдруг – тот въехал по пандусу на бетонный приступок возле магазинного склада, очень удобный, чтобы роботы-погрузчики могли разгрузить фуру с товаром. Приступок был узкий, на него открывались двери склада; сейчас они были закрыты, и вор проскочил мимо них. Эрик тоже въехал по пандусу. Коляска, аккумулятор которой он только утром зарядил, развила максимальную скорость.

Приступок кончился, и вор с разгона, пролетев метра три, приземлился за низким забором на асфальтовом пятачке. Эрик, потеряв от азарта всякое соображение, проделал тот же трюк и чудом не слетел с коляски. Похоже, вор имел немалый опыт бегства от погонь.

- Стой! Стой, убью! – вопил Эрик.

- Туда, туда! – крикнула ему старушка с костылем. – Он сейчас туда поедет!

Старушка тоже преследовала вора от самого «Космоса» и скакала на костыле очень ловко.

Догнали вора в тупичке – оттуда ему было некуда деваться. Добычу он выбросил еще раньше, а куда – не заметили. Примчался еще один колясочник, бородатый, как козел, и злой, как бес.

- Ну, держись, ну, держись! – кричал он. – Сюда, парни! Бей вора!

Над тупичком уже завис полицейский дрон, но кого это волновало?

Колесо коляски Эрика угодило в колдобину, коляску перекосило, второе колесо задралось вверх.

- Пустите! Погодите! Я тоже! – вопил Эрик.

Толпа, окружившая вора, уже не кричала, а выла.

Вдруг все стихло. Люди словно опомнились и, пятясь, стали отходить и отъезжать от разбитой коляски и лежащего на земле вора.

- Убили? – тихо спросил Эрик.

- Больше не будет воровать, - ответил ему старик с металлической палкой. – Отступаем… Назад, парни, назад… нас здесь не было…

Эрик, опомнившись, кинулся наутек.

Необходимости вызывать полицию не было – полицейские дежурные уже все знали. Нужно было уйти подальше, пока не прибыл патрульный электромобиль.

Эрик медленно ехал домой и бормотал одно:

- Ноги моей в этом «Космосе» больше не будет…

Он понимал: если бы не спасительная колдобина, он тоже мог стать убийцей.

Немного успокоившись, он достал планшет и попытался связаться с администрацией «Космоса». Не получилось.

Потом он сидел с Янкой на кухне и пил дешевую водку из старых Янкиных запасов. Дайна молча глядела на него и не возражала против водки. Она понимала – бывают ситуации, когда мужчинам это необходимо, и дело женщины – бесшумно приготовить закуску.

- Я чувствовал себя бойцом, бойцом какой-то дружной дивизии, я воевал на стороне какого-то вселенского добра, понимаешь? – говорил Эрик. – Я был на стороне Света! А он, а этот… плесни еще… он был на стороне Тьмы… И мне страшно…

- Ты книжек начитался и американских сказочек насмотрелся, - отвечал Янка.

Наутро Эрик, кое-как очухавшись, полез смотреть сводку новостей. Как и следовало ожидать, патрульный электромобиль прибыл через два часа после убийства. На записях с дрона были видны только затылки, Эрик в кадр не попал. Администрацию «Космоса» расспрашивать не стали, а почему – догадаться было несложно. Торговая сеть имела связи в полиции, и, видимо, очень надежные и способные ее защитить связи.

И в самом деле, зачем «Космосу», чтобы в городе говорили: там страшные дела делаются, там вора из-за горбушки хлеба убили.

- Но ведь должен же кто-то следить за порядком! – возмутился Эрик. – Если бы этого покойника сразу на выходе перехватили – остался бы жив.

Он не пожалел времени и связался с администрацией «Космоса».

- Какие охранники? – спросил мужской голос. – Вы рекламу читали? Ясно сказано – «Ничего лишнего»!

Тем разговор и кончился.

Дайнину попытку сходить в «Космос» за томатной пастой мужчины пресекли сразу.

- Пойдешь в «Гаршас пасауле», и точка, - сказал Янка.

Он редко приказывал жене. И это был тот случай, когда приказать следовало.

Эрик изучал планшет.

- Только в «Гаршас пасауле» - воскликнул он.- Вот, вот, смотрите! Они приглашают на работу охранников! Возраст – до шестидесяти восьми! Шестьдесят восемь – это еще мужчина в самом соку! Вот правильный торговый центр! И у них еще есть кассы с настоящими живыми кассирами! Дайночка, я – с тобой!

Рига

2039