Рифмфаркт

Глава 1

Василий Петрович, вполне взрослый мужчина, баловался стишками. Да в общем-то и не баловался, а стремительно приобщался к высокому и даже к возвышенному, ведь у него получалось. Стихи у него получались всё лучше и лучше, друзей на литературном сайте становилось всё больше и больше, количество их давно перевалило за полсотни, и всем этим друзьям-подругам так нравились стихи Василия Петровича, что они наперебой писали ему восторженные комментарии, а Василий Петрович, читая сии комментарии, всё больше и больше проникался и гордился собой. Не могли же столько людей так восторженно хвалить его стихи ни за что. Значит, что-то было хорошее в этих стихах, просто не могло не быть, и это хорошее, конечно же, стоило развивать на радость людям.

Друзья и подруги Василия Петровича разбирались в стихах, ведь они и сами их регулярно писали, исправно выкладывая на сайте фактически каждый день. И Василий Петрович писал хорошие отзывы на стихи своих друзей и подруг, даже очень хорошие. Ведь все его друзья и подруги были очень хорошими людьми, а у очень хороших людей не могло быть плохих стихов уже по определению. Ведь у хорошего человека всё хорошее.

Мастерство Василия Петровича росло, друзья давно намекали, что пора ему собрать сборник, издать на бумаге (они помогут) и оставить потомкам. Пусть знают!

Василий Петрович всё утро сочинял очередной стих. Первое четверостишие появилось сразу залпом, но потом почему-то дело застопорилось. Думал-думал Василий Петрович, да что-то мешало. Тогда поэт пошёл к буфету, принял стопочку коньяка и вернулся думать дальше. И тут его осенило: вроде как с первым куплетом что-то было не так.

Заря поднялась осиянная

Трава распрямилась сурмяная

Птицы взлетели в воздух

Люди забыли про отдых

Сам Василий Петрович тоже забыл про отдых. Перечитывал и перечитывал своё первое четверостишие и никак не мог сообразить, что же именно ему мешает, что там тормозит творческий процесс. Пришлось идти за второй стопкой. Тогда, наконец, дело сдвинулось. Василий Петрович присмотрелся к траве. Почему она сурмяная? Может, сделать багряной? Или как пьяной? Он покачал головой. Не лёгкое это дело писать стихи. Пришлось за третьей стопкой сходить. И тогда только всё стало ясным. Багряная трава показалась банальной, а как пьяную могут не понять женщины. Пусть уж эта чёртова трава остаётся сурмяной — и точка! Почему? Да потому что всю почву изгадили химией, много в почве сурьмы оказалось — вот и стала трава сурмяной, раз за экологией не следят. Василий Петрович удовлетворённо крякнул и даже прихлопнул себя рукой по боку: всё так, решено!

Дальше пошло как по маслу. Правда, стихотворец ещё дважды бегал к буфету, зато шесть четверостиший (или катренов, как возвышенно именует их лучший друг Василия Петровича) уже красовались на мониторе — хоть сейчас выкладывай на сайт. Василию Петровичу явно нравилось то, что он сочинил. Особенно концовка, последний катрен:

Люди природу не видите

А без неё мир пустой

Так что как травку увидите

Вспомните мир живой!

Василий Петрович сходил за последней стопочкой и, больше не перечитывая, выложил стихо на сайт.

Сергей Семёнович был самым преданным другом Василия Петровича, можно сказать, его музом. Он уже волновался, куда пропал его ученик. Он сам уже написал своё сегодняшнее стихотворение, уже выложил, уже валом сыпались комментарии, как обычно восторженные, только от Василия Петровича до сих пор ни отзыва, ни собственного стихотворения — куда-то тот запропастился, неужели злоупотребил? Сергей Семёныч уж собирался написать в личку, как вдруг долгожданная новинка от его протеже выскочила на сайте, а через минуту появился и подобающий комментарий к стихотворению самого Сергея Семёновича. Сергей Семёнович облегченно вздохнул: всё было в порядке. Он тут же написал запоздавшему про монументальность образа «птицы взлетели в воздух», про сильное поэтическое видение «сурмяной травы», недоступное какому-нибудь ИИ, возвышающее человечность, и про новую искренность вселенского призыва к людям «как травку увидите». Получилось здорово. Сергей Семёнович аж сам залюбовался своим отзывом, несколько раз его перечитал и был твёрдо уверен, что и Василий Петрович тоже оценит. Он ведь постарался!

Петька писал прозу. Он уже три дня как выложил свой первый рассказ «Чапай» — про то, как герой на взмыленном вороном коне мчится во весь опор по степи к своей Анке. Одинокого героя заметили враги, но тому было плевать. Он думал только об Анке. Петька особенно постарался с концовкой. Он сделал финал открытым. Пусть читатели думают. Пускай спорят. Восторжествует ли Любовь? Станут ли враги стрелять? Или применят чёрную магию? Или погонятся? Или тайно проследят и накроют Чапая уже вместе с Анкой? Или оставят в покое — и восторжествует Любовь. Петьке очень хотелось, чтобы восторжествовала Любовь, но он считал себя реалистом и потому допускал все варианты. Он решил оставить в концовке тонкий психологический намёк.

«Чапаю уже мерещилось, что восторжествует Любовь. И он радовался. И его взмыленный конь вдруг тоже заржал, радуясь вместе с хозяином. Но кто на самом деле знает думы коня? Может, это дальняя пуля настигла его. Может, сработала злобная магия. Может, преданный конь вот-вот рухнет и обрушит надежды всадника».

Что же скажут читатели? - думал Петька. Развернётся ли дискуссия, что они решат, побеждает Любовь или Вражда? На что сделают ставку? Девушки сделают ставку на Любовь, а женщины и мужчины, наверное, на Вражду. Ах, как не терпелось Петьке дождаться читателей, ну очень не терпелось! Оценят ли они поэтичность образа и психологичность многовариантного конца?

Но читателей не было. Не было и в помине. Ни одного. Не было и не было. К вечеру Петьке стало невмоготу. Он решил действовать. Устроить провокацию местным кукушко-петухам, уводящим к себе всех читателей. Они заслужили. Ему надоело ждать. Он устроит Провокацию, даже с большой буквы. Но сначала ему необходимо было выспаться. Ведь он ждал заблудших читателей не только три дня, но и три ночи тоже. У него слипались глаза. Он больше не мог терпеть. Совсем. Он всё-таки выключил компьютер и отправился спать.

А спал он до самого полудня. Потом ещё пошёл на работу, надо было как-то там появиться, предупредить, что болеет. Он ведь и вправду как будто заболел. Места себе не находил — всюду читатели мерещились. Всюду мерещились, а наяву не было. На литературный сайт он опять попал уже поздним вечером. Как он ни надеялся, но там ничего не изменилось. Читателей не было и в помине. Не было. Не было! Не было!!! Петька решил выяснить, где же пасутся эти треклятые читатели, у кого? Паслись они больше всего у двух рифмоплётов. Петька решил рифмоплётов стравить.

Затея была нехитрая. Один рифмач написал про какую-то сурмяную траву и взлетающих в воздух птиц, второй оставил под этой хренью такой восторженный отзыв, что буквально мог выбить у Петьки слезу, если б такой комментарий был оставлен ему. Да, Петька тоже такой хотел бы, про смелость образа и новую искренность, неподвластную искусственному интеллекту. Но хотеть не вредно, так говорят, Петьке оставалось только злиться. Сволочи и графоманы, думал Петька, это у него была смелость образа и новая искренность, но эти рифмоплёты видели только друг друга. Что ж, он их проучит.

Петька скопировал стихотворение Василия Петровича в свой раздел. Убрал только заголовок «Восход», вместо него поставил три звёздочки. Но больше ничего не менял, ни буковки. Ему не было стыдно, что он своровал. Украсть можно то, что имеет стоимость. А здесь какая была художественная ценность? Никакая! Не то что нулевая, а вообще отрицательная! Поэтому Петьке не было стыдно. Но своего «Чапая» он всё-таки убрал в черновик, припрятал, чтобы не светился в разделе. Мало ли, выйдет скандал с графоманами, замарают ещё его нетленку — нет, Петька хитрее, не подставится. Так что в петькином разделе теперь не было прозы, одно только чужое стихотворение под тремя звёздочками и с отрицательной ценностью. Петька был почти доволен. Оставалось придумать, как заманить в свой раздел второго графомана, Сергея Семёновича. А потом, если прокатит, то и первого тоже. Решение пришло только утром, на свежую голову, зато он было стопудово верным. Петька не сомневался, что кукушко-петухи клюнут.

Он зашёл в раздел Сергея Семёновича. Прочёл его последнее стихотворение. Оно, по мнению Петьки, было вычурно графоманским. Выложенное всего полчаса назад, стихо каким-то непостижимым образом уже обросло семью десятками восторженных комментариев. Как будто люди за этой фигнёй всю ночь в очереди стояли, как стоят за новыми смартфонами. Петька включился в процесс. Тоже написал комментарий. Семьдесят первый. Вернее, первый. Первый честный. Который считается. Петька искренне выпалил всё, что думал.

«Мир сошёл с рельс! Как можно писать такие хвалебные отзывы под такой беззастенчивой графоманией? Любой школьник троечник написал бы лучше. Стыдно. Стыдно! Стыдно!!!»

Ответного «визита вежливости» не пришлось долго ждать. Разъярённый Сергей Семёнович явился в гости к Петьке и увидел там одинокое стихотворение. Несколько дней назад он изысканно хвалил это стихотворение, но с тех пор он успел похвалить ещё пару сотен таких же стишков, похожих в своей никчемности как две капли воды — конечно, он не распознал стихо своего закадычного друга, ведь оно было под чужим именем — а под чужим именем Сергей Семёнович разнёс это стихо в пух и прах.

«Прежде чем писать негативные комментарии другим, автору сего опуса следует обратить внимание на себя самого. Столь откровенной графомании на литературном сайте не место!»

Сергей Семёнович был разъярён. Его ярость не вмещалась в несколько строк. Он выдал развёрнутый комментарий, разобрав всё по косточкам. Он наехал на сурЬмяную траву, ругая нелепость образа. Сурьмой женщины брови подводят, когда нет денег на нормальную косметику, трава с подведенными бровями — это верх идиотизма даже для графомана, распалялся Сергей Петрович. Он прошёлся катком по птицам, взлетевшим в воздух — а куда ещё им взлетать, в воду что ли, - негодовал разъярённый критик. Что за корявость! Он не преминул отметить нагромождение нелепостей в концовке, которые, по его мнению, не хочется даже и повторять, но рифму не видите — увидите забанили бы уже в детском садике. Итог разбора был беспощаден:

«Такой отпетой графомании не место на литературном сайте! Автор ошибся. Здесь вам не помойка!!!»

Разъярённый Сергей Семёнович выполнил свою миссию по очистке литературного сайта от швали и горделиво удалился. Довольный Петька тут же отправился в гости к Василию Петровичу.

Василий Петрович как раз перечитывал комментарии к своим стихам. Очень ему это нравилось. Особенно нравилось, как пишет отзывы его лучший друг. Сергей Семёнович — это сама начитанность, это, бесспорно, литературный талант, это высокий стиль — так думал Василий Петрович, потому что высокий стиль отзывов друга вызывал у него настоящий восторг. Он пытался учиться у Сергея Семёновича, а ещё он гордился тем, что тот — его лучший друг. И ещё больше гордился тем, что именно его, Василия Петровича, стихи сподвигали друга на столь великолепные отзывы. Значит, что-то было в его стихах настоящее, чего он сам до сих пор толком не понимал,но его столь талантливый друг не мог ошибаться. Василий Петрович не знал, что такое новая искренность или смелость образа, но его очень радовало, что у него это есть, присутствует, как депозит в банке, и он снимает с этогодепозита проценты, радуя множество читателей, радуя хороших людей. Да, Василий Петрович радовался, а в это самое время злонамеренный Петька пробрался в его раздел и применил ещё раз свой не хитрый очернительный приём. А именно, высказал всё что думает о так называемом творчестве Василия Петровича. Василий Петрович, конечно, тут же заметил наезд хулигана и забияки, тут же воспылал праведным гневом и незамедлительно отправился к наглецу с ответным визитом.

Василий Петрович с пылу и жару разгромил в пух и прах стихотворение наглеца и уже собирался с достоинством уходить, да чёрт его дёрнул попристальнее взглянуть на первое четверостишие. Он вдруг узнал сурмяную траву — да и как мог не узнать, когда потратил на эту траву чуть не полбутылки коньяка. Вот теперь только у Василия Петровича вспыхнула настоящая ярость, предыдущая была лишь разминкой. Он поймал плагиаторщика, вора, он сейчас покажет подлецу, где раки зимуют. Василий Петрович поспешно удалил свой разгромный отзыв к своему же, как оказалось, стиху, потому что теперь он собирался разоблачать и судить преступника по всей строгости, но глаза Василия Петровича остановились на ещё одном комментарии, который уже был тут до него. Сергей Семёнович, его лучший друг, успел разоблачить преступника раньше. Так подумал Василий Петрович, Сергей Семёнович — это талантище, этот выведет негодяя на чистую воду получше него. Да, повезло ему с лучшим другом, успел обрадоваться Василий Петрович — обрадовался и начал читать. И случилось ужасное. У него отвисла губа. Он отскочил от компьютера и машинально направился к буфету, но на полпути вспомнил, что бутылка пуста и уже в мусорнике, на помойке. Василий Петрович схватился за сердце. Его так называемым стихам, оказывается, тоже место на помойке. Так сказал его преданный друг, мудрейший и талантливейший на сайте… так он сказал по-честному, не в глаза… в глаза говорил про новую искренность, человечность образа, вызов бездушности искусственного интеллекта. Ноги Василия Петровича сами пошли к окну, руки сами хотели окно распахнуть, а губы не находили воздуха, в который взлетели птицы. Взлетели — и не позволяют дышать. Василий Петрович охнул, снова схватился за сердце и рухнул на пол. Губы его быстро и окончательно синели.