Рифма языков

Глава 1

Рифма языков (РИФМА РИТМА)

(рассказ)

— Их искусственный интеллект, как и предсказывал Азимов, на позитронных ядрах, — Кадмий близоруко сощурился, глядя в тусклый экран терминала, затем задумчиво почесал косматую пегую бороду…

— Я пока ничего не понял…

Несмотря на то, что он был одет в драный лётный комбез, с масляными пятнами, от него веяло каким-то академическим достоинством, но без напыщенности. Он был искренним, хоть и странным человеком.

Я уже почти не слушал его. Я думал, пытаясь переосмыслить новую информацию, а Эдмон, чистил автомат, разложив инструменты, прямо на карте города, застилавшей единственный стол в «Бункере-19».

— Последние части войск Осириса сброшены с континента, — продолжал Кадмий, облокотившись о широкую ручку своего кресла-ложа, снятого с истребителя «Буран», — и теперь, как вы понимаете, молодые люди, возьмутся за нас всерьёз…

— И всё человечество, в едином порыве решило сплотиться против чужаков! — затянул Эдмон деланно зловеще, подражая голосу рекламы трейлеров популярных довоенных фильмов, — пусть по одиночке мы слабее, но вместе у нас появится надежда!..

Я поджав губы, покосился на напарника. Повисла пауза, в которой лязгали детали собираемого оружия, и гудели насосы воздушных фильтров бункера. Где-то в глубинах подземного муравейника далёким эхом отражался по коридорам сигнал тревоги для дежурной группы сталкеров.

Кадмий тоже поглядел на Эдмона, но с какой-то странной теплотой и озорством.

— Совершенно верно, молодой человек, — кивнул он, надежда появилась… я пока не стал обращаться к командованию, и решил провести небольшой эксперимент…

— Вы потому и позвали нас? — встрепенулся я, — неужели технологии Сета что-то подсказали? И нам не понадобился целый научный институт, чтоб придумать настоящее сверхоружие? У Осириса и Стальных Кентавров этого не вышло, а ведь база у них была более чем внушительная, и снабжение… и людей много толковых… вы простите, Кад, я ни в коем случае не считаю вас недостойным специалистом: Вы действительно гений! Но вы один, а над технологиями Бессмертных учёные ломают свои черепа уже добрых пять лет, с самого начала вторжения…

— Вы правы, — кивнул тот, — абсолютно правы. Но, если человек перестаёт сопротивляться, значит он уже не человек. Вспомните как быстро разрастаются Города Мёртвых. Люди сдаются… устают бороться… а по сути, просто заканчивается новый цикл… нам нужно всем измениться…

Да… было бы неплохо, если бы мы все изменились…

Армия Сета появилась неожиданно, по-нашему 22-го декабря, в полночь. На обеих полюсах, и северном и южном заполыхали ионные бури, которые наблюдатели приняли сперва за мощные полярные сияния. Затем появились сияющие плазменные шары. Потом это назвали «Красно-чёрные дни», вероятно от чередования огня, крови и пепла.

Плазмоиды возникали из разломов, из морских недр, из обычных молний. Они уничтожали… уничтожали всё и всех. Их поведение скорее походило на разумное: массированные атаки на крупные промышленные и военные центры, уничтожение коммуникаций… Стандартный земной кошмар ожил слишком внезапно. То, что начиналось, как глобальная природная катастрофа, оказалось вторжением… не инопланетным, а каким-то более ужасным… Они назвались служителями Сета. Причём тут был древнеегипетский бог, не ясно. Попытка переговоров ни к чему не привела: представители Сета что-то бормотали об окончании цикла, и что человечество уже давно погибло – но не понимает этого. Их логика и информационные конструкции настолько нам чужды, что невозможно говорить даже о простых вещах. Они и не собирались. Возникла Армия Помойки. Энергетические поля плазмоидов воссоздавали из любой нашей брошенной и испорченной техники, каких-то чудовищных гибридов, управляемые серв-механизмы, боевого и вспомогательного назначения. Шарам Сета не нужны были заводы и фабрики — они воздействовали на материю широчайшим спектром волн и делали это быстро и эффективно. Они, как это ни странно, окапались на огромных городских свалках, и заброшенных районах, где получали необходимые полуфабрикаты, сырьё, и метан. Взяли то, что бросили мы.

Их мощь росла: они захватывали крупные города, но не убивали простых граждан — гибли в основном военные и те, кто пытался сопротивляться, а может просто попадал «под руку». Но те, кто оставался в городах… их участи не завидовали даже солдаты, перед смертным боем. Люди, попадавшие под контроль сил Посланников Сета, просто замирали, становились ходячими трупами. У них билось сердце, они продолжали дышать. Захватчики даже устраивали что-то вроде кормовых баз для людей, где они могли получать какую-то еду, синтезированную их технологиями. Но люди становились словно манекены: вялые, с выпученными стеклянными глазами, они перемещались стройными рядами только до станций кормёжки и до дома. Ходили неуверенно, пошатываясь, и абсолютно не реагировали на любые попытки общения с ними. За пределы районов своего обитания не выходил никто, а если кто и пытался — патрули Армии Помойки расправлялись с ними. Эти места и окрестили «Городами Мёртвых» или банально «Дэд зон». Поговаривали, что Посланникам Сета нужны крупные скопления человеческих масс для зарядки биологической энергией… чёрт его знает, зачем им всё это — я думаю так: хотели бы истребить, истребили бы давно. Зачем-то им нужна война и люди тоже нужны…

Некоторые из людей, под воздействием плазмоидов мутировали чёрт знает во что, и присоединялись к армии вторжения. Но таких было немного — в основном чистильщики, своего рода патрули новых «муниципальных служб» Мёртвых Городов. Они следили за порядком и регулировали движение несчастных, оставшихся по своим квартирам и норам. Ходили слухи, что любая гниль или сломанный велосипед — даже человеческие экскременты, они подбирали всё! Абсолютно всё, не брезгуя бездомными животными, крысами и тараканами — хотя, домашних, почему-то не трогали. В мёртвых городах царила стерильная чистота: с мостовой можно кушать… Их называли «Уборщики» или «Чистильщики».

Многие, кто добровольно вставал под их знамёна, пели дифирамбы их страсти к порядку и чистоте: «Электрическая дезинфекция, очищение от скверны»…

После падения правительств на континентах, после крови и хаоса паники, после попыток сопротивления регулярных армий, и даже после нанесения нескольких ядерных ударов, положение не стало лучше. Всё словно застыло. Тогда возникла объединённая армия человечества, под предводительством некоего генерала Осириса. Да ещё и такие как мы — очаги гражданского сопротивления, что-то вроде партизан, но от нас толку немного, в основном мы работаем спасателями и иногда противостоим помоечным монстрам. Вместе с Осирисом и его батальонами Стальных Кентавров, Ангелами Мщения из воздушных сил, мы ещё как-то умудрялись держаться. Однако и Осирис оказался не самой могучей силой… Говорят, что в последнем бою он погиб…

Ночь. Ни души. Шум винтов медленно растворился в чернильном ночном небе, изредка сверкающего радужными вспышками ионных зарниц.

Ну как такое могло с нами случиться?

Мёртвый город начинался за пирсом, точнее, это северо-западные окрестности Кронштадта. Вертушка доставила нас с псковского аэродрома, и зенитки «помоечников» Кингисеппа, и на Батарейной Бухте были временно ослеплены… Шелест волн и пресно-морской затхлый воздух, оттенённый морозной сыростью… Хлюпающая чёрная жижа, и провалом тьмы выглядели опоры уходящего во мрак кронштадтского моста…

К Аптечному острову нам нужно идти в аквалангах по мёрзлой невской воде.

Как же мы изменились: мозг гудит до сих пор, и тянет затылок… Проклятый Кадмий… он… господи… он проклятый грёбанный гений, и… только из-за того, что его идея оказалась абсолютно сумасшедшей, напоминающей шаманское действия глубокой древности… Но, вероятно надежда и должна выглядеть так абсурдно… или же это сладкий самообман? Отчаяние часто толкает на это… Но, Кадмий, хоть и был не совсем нормальным, я… я всегда в него верил… Ладно. Изменения действительно произошли серьёзные. Мы с Эдом сами согласились на это, абсолютно добровольно… и обдуманно. Зато затылок зудит, как трансформатор…

— Не в оружии дело, — голос Кадмия звучал с помехами, как из пологого динамика, — оружие не победит в этой войне – это мы ощутили на себе… не наша слабость в технике тому виной, в чём-то мы даже превосходим армии Сета. Но… То, что знает из них один – знают все – даже наши мёртвые люди – они все должны это увидеть – а вы должны это понять и показать…

Малая Невка — мутная вода… тени разрушенных мостов, горы рваных обломков в размытом стекле маски и булькающие выдохи…

Тёмный силуэт, похожий на холодильник с микроволновкой сверху… узкий луч выбивается из короткой металлической трубки в боку. Слева, направо, слева направо… Эдмон кивает чёрным забралом шлема, и мы перекатываемся под заросли колючей проволоки.

Кажется, у него тоже сквозит некая неуверенность… хотя нам нужно всего лишь поставить короткий эксперимент. Нам нужно попасть на телестудию.

В голове роятся тысяча незнакомых мыслей, будто калейдоскоп бесконечных картинок, как в бредовом сне.

В какой-то момент, наверное, когда луч прожектора, вкупе со сканирующем оком, едва не чиркнул по затылочной части шлема, мне стало легко и приятно, словно гора с плеч свалилась — я с трудом подавил в себе желание облегчённо рассмеяться… чёрт, Сета мне в печень — я перестаю быть солдатом, а это опасно… И именно в этот же момент Эдмон повернул голову ко мне и на его устах, сквозь дымчатое забрало шлема, расплылась идиотская ухмылка… Кад — ты дьявол!

— Я обратил внимание на одну вещь, — Кадмий сощурился, и тоже, явно прибывал не здесь, — в коммуникационных устройствах «помоешников» есть некий частотный контур, который все считали общевойсковой коммуникативной связью — но я обратил внимание, что и у плазмоидов есть такая частота…

Мёртвый город, мой старый город, казался подсвеченным картонным силуэтом, как показывают в старых фильмах — холодный, стерильный и не настоящий. Кантемировский мост тоже свисал горой обрубленных балок, припорошенных снегом, и являл мрачную картину – но мне уже стало плевать на всё.

Как назло, снова пошёл снег. Сперва крупными хлопьями, тая на мокром бетоне, потом немного порядился — но от этого не легче: инфракрасные матрицы на холодном снегу видно куда ярче, не говоря уже просто о банальных следах.

— Дело в том, — Кад посмотрел мне в глаза, — что их система коммуникаций передаёт данные всем, даже нашим «мёртвым» - другое дело, уровень реакции на информацию у них контролируется…

— И что же мы сможем сделать, если наше послание для всех оставшихся дохлых, будет блокировано? — удивился я.

— Долго я размышлял, что они имели ввиду, сказав в немногих посланиях, что «человечество уже умерло», — Кадмий поморщился, — и я, кажется понял!

Глаза его внезапно вспыхнули, как два маяка в тумане.

— У них есть единство: не только единая сеть, но и общая идея. Они не есть просто убийцы, которые хотят нас уничтожить — они выше нас, конкретно в идее существования! Это не значит, что они лучше. Просто вся история человечества изобиловала идеями создания универсального символа жизни, символа единства нашего существования. Мужчина и женщина… свет, тьма, мудрость, глупость… но при этом, бесконечность комбинаций противоположностей… В общем, чтоб вас не грузить, скажу просто: опыт людей гигантский, но мы просто не успели, не успели осознать всех универсальных законов Вселенной. Но — всего понять невозможно, а вот общий принцип своего существования мы почти поняли… нужно только комбинировать парочку графических символов, на основе истории многих тысяч лет. Я успел подготовить по сети такую подборку: мои друзья помогли мне. Теперь нужны добровольцы, чтоб проверить идею — вдруг, поняв нашу самоценность, они остановят вторжение?

— Бред, док! — я стиснул виски, — с какого перепуга они остановиться? Давят до конца, иначе нет смысла давить…

— Для нас это верно, но не забывай: мы отстали немного… Их экспансия протекает по другим законам…

— Это по каким же? — я даже удивился, что Эдмон знает слово «экспансия».

— Они давят не тех, кто слабее технически и количественно, они уничтожают тех, кто не развивается. И это мы… Стоит им показать идею нашей цивилизации, и они задумаются… Ведь вы сами говорили мне, что войска Сета могли бы нас уничтожить очень давно, но не сделали этого, по непонятным причинам?

— Ну да… это поддерживало дурацкий патриотический дух…

— Это экзамен…

— Что?!

— Если вы с напарником согласитесь на нейросенсорную передачу, я закачаю в вас данные, необходимые для эксперимента. Ваши качества солдат, умение быстро принимать решения, поможет вам понять, что нужно сделать… любой яйцеголовый, типа меня, сдохнет на подступах к телебашне…

— Ну, можно попробовать, — неуверенно протянул Эдмон, и я, второй раз с удивлением посмотрел на него.

Двадцать метров, и ледяная крошка… костюмы без подогрева — сканеры «помоешников» очень чуткие, особенно на инфракрасный.

Внезапно мне в голову пришла мысль, противоречивая… с одной стороны я вдруг перестал бояться врага совсем, но с другой, я понимал, что эта «небоязьнь» может дорого обойтись.

Конечно же всё, как и положено в дурацких фильмах, пошло не так: плюс к снегу, «помоешники» стояли кордоном по периметру острова: по Аптекарской, и проспекту Медиков. Будто ждали нас, чёрт их раздери… За ними и находился телецентр. Его передающая башня, похожая на огромный шприц-тюбик, мертвенно сияла в каких-то паре сотен метров от нашей позиции.

Ну, почему всё так по-идиотски? Может кто-то настучал? Или нас прослушивали?

— Ну, что думаешь? — спросил Эдмон, задрав шлем и сплюнув из загубника.

— Миссия провалена, — ответил я, и снова на душе стало легко.

— Значит пойдём? — Эдмон усмехнулся опять.

— Ну, да — у меня та же идея, — я потёр нос и высморкался на свежий снег.

— Кад сказал, что это должны увидеть даже враги…

— Вот и покажем им…

— Люди должны почувствовать и выйти…

— Да, если Кад прав… Да…

— Значит пора вколоть эти чёртовы стимуляторы, а то не успеем…

Два чёрных силуэта, словно пингвины или тюлени, неуклюже сняв ласты, встали, и покачиваясь на скользкой поверхности, двинулись мимо сгоревшей заправочной станции в сторону телебашни. Главное – это большая ровная поверхность, засыпанная снегом. Не смотря на всю усвоенную информацию, работы предстояло море.

Опять шел мелкий снег, и огромная площадь представляла собой идеальный белый лист бумаги. Я и Эдмон, словно испуганные пингвины, носились взад и вперед. Черные полосы жили своей жизнью. Я уже заканчивал арабскую вязь, а Эдмон свой «глаз–спираль», когда налетели машины «уборщиков». Благо не прислали боевых подразделений… Будто надсмехаясь над нами, машины, напоминающие оранжевые утюги с мигалками, заходили на площадь по спирали, одна за одной. Серая осенняя ночь озарялась тревожными всполохами света.

Сначала под их щетками погибли «инь-ян», иероглиф «дао» и «ом», знаки визуальной коммуникации (18 м²), затем символ семи сфер, анх и алеф. Снег шипел и испарялся. Еще 10 м², и был таков универсальный алфавит Джона Уилкинса, аналитический язык Летелье. Мы, не сговариваясь, предприняли попытку остановить натиск уборщиков классификацией Хорхе Луиса Борхеса, но тщетно. Надо было понять то, над чем люди бились долгие тысячелетия от философии Древнего Китая до новейших концептуальных учений.

Учения? Ха! Наивный Гессе не подозревал, какой лакомой добычей для уборщиков, станет его схема «игры в бисер».

Тысячелетия были у всех, а у нас — считанные минуты на то, чтобы понять. Что такое хаос? Что такое космос? Ошибка — и смерть. Надуманность — смерть. Думаешь, что это карта галактики — а это амулет от сглаза, и для добрых снов, и невдомек, что одно и другое неразличимо. Просто скарабей катит солнечный диск дальше.

Быстрей, — кричал Эдмонд. — Вспомним! Что–то простое!.. Мы же говорили об этом!!!Рифма ритма! Модернисты, плюс Мани!Я уже не удивлялся Эдмону, а он мне: мы сами согласились, и теперь помнили…

Мы помнили. Мысли похожи на рваные клочья бумаги, которые вечность назад были одной картиной. Острый ковш чиркнул по толстовской лысине Владимира Соловьева. Он ойкнул и оказался Буддой, а его «дева радужных ворот» — богиней Гуаньинь.

Эсперанто, символы стихий, пентаграмма и шумерская звезда, свастика и солнцеворот, огамы друидов и символ «руки». Катрены и верлибры… Малевич и да Винчи..

Пятачок чистого пространства все сужается; уборщики, проезжая мимо нас, норовят задеть ковшом. Грохот их агрегатов — гимн всеобщему пожиранию. Пожиранию без возрождения. Это песнь вечной смерти, будто вой Сета, решившего уничтожить Осириса. Телекомментаторы надрываются, проча наше поражение с нотками псевдогоречи в восклицаниях, а в левом нижнем углу экрана захлебываются сотые секунды. «Мир — это, возможно, эскиз какого–нибудь ребячливого Бога…», — сказал Дэвид Юм. Да, возможно. Мы и это учтем, но обязаны шагнуть дальше. Самое важное — учесть фактор непостижимого. «Взж–жик!» — сказал железный ковш. В самом последнем символе надо сохранить некую туманность. Ведь генератор случайных чисел работает по определенному алгоритму.

Вот… Сейчас… Я ухвачу эту мысль: простую, как двоичный код, и сложную, как бесконечность.

Будто акулы, уборщики уменьшали круги. Эдмон, перекрывая рев дизельных двигателей, кричал что–то про освобождение круга, и я понял. Хотя скорее, почувствовал…

В несколько мгновений мы начертили нечто такое, что не успели сами осознать. Встретились в центре, спина к спине. Уборщики вдруг замерли, как вкопанные, продолжая вращать мигалками, словно задыхающиеся раки глазами. Мы не шелохнулись, продолжая тяжело дышать, чувствуя жар тела и холодный пот страха.

С лязгом открывались двери машин, и оттуда в запахе жженой солярки выползали озлобленные фигуры в резиновых комбинезонах с монтировками в руках и баллонами с отвердителем за спинами. Они, подобно волкам, бродили вокруг нас, изредка издавая приглушенное респираторами рычание, но не смея переступить границ магического знака.

Наступало утро, и на улице стали появляться новые люди…