Резкость

Поворот

Франц В. жил в самом центре Парижа. Однажды он обедал в ресторане. У одного столика сидел карлик с трубкой в зубах. Франца удивил маленький рост старичка, особенно странным он казался на фоне с высокими посетителями ресторана. Франц спросил соседа по столику, как зовут карлика. Сосед ответил: «Эрих Лутце». Оказалось, что это и есть тот самый «иллюзионист». Некоторое время они вместе работали. Франц вспомнил их совместные фокусы и на него хлынула волна ностальгии. Он думал: "Как же я мог забыть такого человека, который был рядом со мной целый год?!" От волнения он не мог есть.

И вот он уже был готов подойти к старому приятелю. Сделав несколько шагов к нему, он смутился, вспомнив, что тот в свое время убил его соседа. Франц развернулся и ушёл...

Незнокомец

В один ветреный день, вернее, ночь, когда все нормальные люди спали, в окно залез человек с чемоданом, сшитым из черных простыней.

Разыскав в темноте табурет и поставив на него чемодан, человек спустился вниз по стене и медленно пошел по улице.

Он шёл не спеша...

Прохожие не обращали на него внимания, думая, что это бродячий артист или грабитель.

На всякий случай они даже припускали вперед, чтобы успеть отскочить в сторону и избежать контакта с подозрительным незнакомцем.

В середине ночи он вышел к реке и поднялся на её обрыв.

Он смотрел в даль...

Облака спокойно плыли по ночному небу...

Вот уже видно затянутое тучами море...

Вот оно коснулось горизонта...

Тускло блеснула вода...

Вот на горизонте что-то тёмное...

Это был корабль...

Вернее, это была уже не луна, а тучи, первые предвестники надвигающейся бури...

Корабль приближался...

Вот он совсем близко...

И вдруг ветер рванул паруса, и корабль исчез в чёрной полосе тумана...

А за миг до этого исчезли и облака...

Что это было - сон?

Видение?

...

Два сочувствующих буйствуют в такт

Федор Русов посмотрел на рваную шляпу в своих руках и почувствовал, как она блестит.

Он подошел к окну и задумался о шумном окружении. Он всегда ненавидел красивый Санкт-Петербург с его богатыми гнилыми реками. Это было место, которое поощряло его склонность чувствовать себя блестящим.

Потом он увидел что-то вдалеке, вернее, кого-то. Это была фигура Михаила Речного. Михаил был грубым рыцарем с красивой головой и хрупкой рукой.

Федор сглотнул. Он взглянул на свое отражение. Он был властным, жутким любителем виски с рыжей головой и широкими руками. Его друзья видели в нем острого, пролитого святого. Однажды он даже помог беспокойной сове перейти дорогу.

Но даже контролирующий человек, который когда-то помог беспокойной сове перейти дорогу, не был готов к тому, что Михаил приготовил сегодня.

Снег метался, как спящие крысы, и Федор расслабился.

Когда Федор вышел на улицу и Михаил подошел ближе, он увидел красивый блеск в его глазах.

Михаил сверкнул глазами со всей яростью 8533 злобных голубей. -Я ненавижу тебя и хочу смерти."

Федор оглянулся, еще более расслабившись и продолжая теребить разорванную шляпу. -Михаил, перевернись,- ответил он.

Они смотрели друг на друга с тревожным чувством, как две беспомощные, обиженные лошади, идущие на очень безжалостном празднике, где на заднем плане играла классическая музыка и два сочувствующих бушевали в такт.

Вдруг Михаил рванулся вперед и попытался ударить Федора по лицу. Федор быстро схватил разорванную шляпу и обрушил ее на голову Михаила.

Красивая голова Михаила задрожала, и его хрупкая рука дрогнула. Он выглядел сердитым, его эмоции были грубыми, как жирный, гигантский пистолет.

Затем он издал мучительный стон и рухнул на землю. Через несколько мгновений Михаил Речной был мертв.

Федор Русов вернулся в дом и налил себе хороший стакан виски.

КОНЕЦ

Окно жалости

Сегодня шёл печальный дождь. Прямо как в фильме, где хоронят фальшивомонетчиков. По небу неслись тучи, и под них улетел погребальный автобус. Можно было уйти в переулок, постоять немного на пустой дороге и понежиться на влажной стене дома, подставив лицо дождю. Автобусы больше не летали. Стена и дорога выглядели до обидного одинаково — серой, с влажными прожилками, и, казалось, день никогда не кончится. Сейчас он будет сидеть в этой луже и выпивать весь этот день и всю эту ночь. Весна… Он бы ни за что не поверил, если бы сам её не видел. Но ведь так было… и больше уже не будет никогда. Что делать? Если бы он знал… А какой смысл сидеть? В чём смысл? Убежать? Как? Куда? Мысль о том, что придётся идти в неизвестном направлении, пугала и в то же время казалась нелепой. Он выбрался из лужи и побрёл по тротуару. Его ноги, обутые в старые, почти разваливающиеся туфли, разъезжались в разные стороны. Он не замечал этого и продолжал идти. И вдруг понял, что уже дошёл до конца улицы. Стало совсем темно. Впереди мерцали огни, доносились звуки музыки и смех. Он смотрел вдаль — туда, где собирались эти огни и звуки, и думал о том, что вот так, в одной из этих точек они будут гореть и переливаться, а он один — вот так, посреди пустой улицы, будет брести среди разливающегося по небу мрака. Он развернулся, подошёл к ближайшему подъезду, поднялся по скрипучим ступенькам. Где-то на пятом этаже распахнулась дверь, и его обдало прохладным воздухом.

В квартире висела печаль и серость, лишь открытое настежь окно качалось вперёд-назад. Откуда-то издалека долетели слова: «Я хочу жить в тенистом городе. На берегу большого озера. Чтобы всегда была весна…» Он понял, что не слышит эту песню. Она осталась наверху. Ему захотелось выпить. Он подошёл к окну и сел на подоконник. Далеко на проспекте внизу горели огни, и что-то подсказывало, что это не означает, что завтра станет светлей. Он тяжело вздохнул и закрыл окно...

Твоя жизнь

Испытывали ли вы когда-нибудь чувство, будто в комнате стало темно?

Вот так же становятся абсолютно черными мысли — буквально за секунду.

Казалось, у вас происходит своеобразный паралич — одна нога делает шаг в направлении мыслей, а другая — нет.

Это жуткое чувство длилось всего долю секунды, но от него остались очень серьезные ожоги.

Они остаются в воспоминаниях навсегда.

Вы никогда не рассказывали об этом другим?

А вот если вам кто-нибудь из знакомых спросит про эти ожоги, вы сможете рассказать?

То же самое происходит с мыслями.

Всё это является частью нашего сознания...

Всё то, что нам кажется важным, на самом деле уходит так же быстро, как облака на небе.

Говорят, что в последние секунды жизни происходит прояснение сознания.

Но никто не сможет подтвердить...

Это всего лишь теория, которая на практике не работает.

Это наша боль, и никто не может от нее излечиться.

А когда ты начинаешь думать, что ты чего-то достиг, ты становишься смешным.

На самом деле жизнь состоит из того, что мы делаем сейчас.

Все, что мы думаем, создает себя.

Мы создаем свое будущее через то, о чем думаем сейчас. Именно это делает нас действительно живыми.

Но не нужно к этому слишком серьезно относиться, ведь это говорит только о том, что ты ждешь неизвестно чего.

Вспомни, как все мы думали, что это было просто приключение, а затем оказалось, что это твоя жизнь...

Печальный свет луны

Печальный свет луны... Тот, кто останется внизу... Останусь ли я там, где стою? О чем ты, река времени? Куда я иду?

Вскользь уходящее время... Оставь надежду навсегда. Прощай! Прощай! Прощай! Я не забуду тебя. Прощай! У меня теперь нет ничего, кроме моего горя.

Усталость заглатывает струны души... И полчища раковин плотно запирают душу в своем страшном жилище. Сжимается сердце.

Вечерняя заря дарит линию надежды... И многоцветная радуга мгновенно исчезает, когда безвольная рука бросает ее вниз... А после каждого чуда надо верить...

Кирпич

Утро выдалось очень странным... Во всяком случае, для меня. Я ехал в метро, смотрел в окно, читал какую-то идиотскую книжонку - и вдруг понял, что уже три часа еду в неизвестном направлении. Это как? В маршрутках одни сидят, а я в одиночестве еду? Интересно, куда это меня несет? Сначала показалось, что на проспект Мира - это как-то ближе, хотя я ехал непонятно куда. Может, это Московский проспект? А, все равно! Я уже полностью проснулся и стал смотреть в лица людям, которые ехали вместе со мной. Только одно лицо мне особенно запомнилось. Оно было странным. Мне весьма понравилось это лицо. Казалось, что оно больше всех выделяется на фоне серости и уныния окружающей среды. Человек был явно интеллектуалом и, может быть, писателем. Глаза у него были удивительно добрые и умные. Человек, наверно, тоже сразу понял, что я его заметил. Он стал незаметно ко мне оборачиваться. И вдруг на его лице отразилась самая настоящая радость. Мы улыбались, смотря друг на друга. Но вот уже боковые двери раскрылись, и мы оба вышли на улицу. Сейчас я ехал в сторону станции "Каланчевская". Очень странный тип. Никак не могу понять, чего он улыбался. Потом я опять его заметил, и, когда мы выехали из-за угла, я понял - он в меня целился. Это был не просто какой-нибудь безобидный дантист или парикмахер. Это был очень опасный враг - кровожадный боевой микроб, готовый меня убить. Я понял, что уже умер.Я решил отвлечь внимание микроба-убийцы. Я стал смотреть по сторонам и вдруг увидел - на стене висит огромная "Книга Мироздания". Вдруг я вспомнил, зачем же приехал сюда... Мне нужно было встретиться с Иваном.

Я стал выяснять, как к нему пройти.Оказалось, что подойти к нему можно было только через магазин "Овощи-фрукты". Но я не хотел его беспокоить и решил пойти другим путем. Я подошел к цветочному киоску и купил огромный букет красных гвоздик, похожий на рацию. У выхода из киоска я встретил Андрея и Илью. Вместе мы прошли мимо цветочного магазина и быстро пошли к метро. Илье было лет двадцать. И он казался на редкость маленьким и тщедушным. Андрей же выглядел даже солидным. Он был похож на немного стеснительного римского префекта в каком-нибудь допетровском музее - правда, на треуголке с российским трехцветным флажком, и одет был в эсэсовский мундир. Так мы и шли, попутно разговаривая о том о сем - я показал им стихотворение о луне и показал книгу Пушкина, которую купил в магазине "Астрономия". Наконец, мы пришли к Ивану. Он, как обычно, был очень занят. Перед ним на столе лежали часы, и он внимательно их изучал. Мы вошли. Иван поднял глаза. Мы поздоровались, и он стал нас спрашивать о нашей жизни, о работе и так далее. Мы отвечали ему кратко, но вежливо. Мне было неприятно, что он похож на военного и одет как военный, но ничего не поделаешь - этикет. Илья болтал без умолку. Он чувствовал себя в своей тарелке, и, похоже, здесь действительно было его место. Я стал обдумывать, что сказать Ивану в ответ. Меня вдруг осенила очень простая и в то же время интересная мысль: - Я хотел вам сказать, Иван, - начал я, - что мне очень нравится ваш "Граф Монте-Кристо" и ваша компания. Иван ответил:

- Взаимно, Ульянов. А что вы думаете по поводу "Троицы"?

- "Троица"? Да я, честно говоря, не очень понял, как это было на самом деле. Я по образованию историк.

- Вы не слышали эту поэму раньше? У меня есть одна книга, которую я прочел недавно, - сказал я, - там какие-то монахи в острогах читают "Троицу". Поэму Н. А. Некрасова. - Хотите, я дам вам эту книгу?

Так мы сидели до вечера, но вот настало время собираться... Иван предложил мне остаться переночевать. Я сказал, что не могу, мне пора ехать, и он откланялся. Илья с Андреем остались, а я начал свой путь домой.

Прямо на лестничной клетке я неожиданно встретил симпатичного молодого человека, который спросил: "- Скажите, а вы не хотели бы пойти на пушкинскую премьеру?" После этого он резко развернулся и вышел из подъезда. Я пожал плечами и пошел к себе, но очень скоро он опять оказался передо мной. - Здравствуйте, - сказал он, - я Александр Терентьев, можно просто Саша. Вы, по-моему, где-то встречались? Я опешил... Саша и в самом деле был похож на юного Пушкина. Он был в джинсах и таком же свитере, только вместо цента была какая-то логотипика, похожей на акриловую краску. - Вы ведь Владимир Ульянов? Я прочитал ваш последний рассказ, - сказал он. Мне показалось, что он говорит таким тоном, словно мы несколько раз встречались.

- Откуда вы знаете? - спросил я.

- Я знаю все о жизни этой семьи.

- Да?

Он засмеялся и сказал:

- Да. Я сейчас работаю в Пушкинском музее.

Наша беседа длилась несколько минут. В конце концов, я взглянул на время и сказал:"- В общем, мне пора. Еще раз спасибо за беседу". Я хотел было протянуть ему руку, но он сказал: "- Но мы можем продолжить эту интересную беседу в другой раз, а сегодня я сам вас прошу еще только об одном..." Он выдержал паузу. Повисла гробовая тишина, на улице не было ни души. И тут он произнёс: "- Вот вы все время твердите о тайне человеческого сердца, любви и ненависти, но я вам расскажу такой случай. Только прошу вас, никому не говорите, что я вам это сказал". Я поклялся, что никому ничего не скажу... Саша посмотрел на меня серьёзно и сказал: "- Был у меня один знакомый, которого все считали мертвецом... Хотя, кажется, это был писатель. Или нет? А может быть, художник. Точно, художник. Он как-то видел то, что другие люди не могли. И знаете, что он про это написал?..."

И тут вдруг из окна выпал кирпич и упал на голову Сашке.

Так он и умер у меня на руках.........