Ревность

Глава 1

Розы еще не цвели, с кустов стекали капли дождя. Сад, окутанный влажной дымкой, казался написанным на стекле акварельными красками, еще не просохшими, ласкал взгляд размытыми оттенками и формами, потерявшими вместе с очерченностью своих линий их бескомпромиссную остроту.

Дождь почти затих, и редкий шелест капель стал почти неразличим среди шуршания листвы, еще свежей, глянцевой, и скрипа старой сосны, растревоженной ветром, и двух голосов в доме – говорящие выходили из гостиной на террасу, и голоса их становились по мере приближения к выходу все более слышимы, так что уже можно было понять отдельные слова.

Ему уже давно было холодно, с той самой минуты, как он выскочил из дома, взбешенный бурным выражением радости, с которой она встретила незваного гостя, не заметив в горячности, что в природе скоротечно изменилась расстановка сил, и дремлющий на солнце майский полдень, пропитанный густыми ароматами избыточно цветущих сиреневых кустов и яблоневых деревьев, разметала в клочья налетевшая гроза, принесшая с собой резкий ветер и много воды, изливающейся на землю почти горизонтальными неиссякаемыми потоками.

Сначала он прятался на террасе, укрывшись от ветра и дождя за спинкой монументального кожаного кресла, плотно стоявшего на деревянном полу, в отличие от легких стульев, плетенных из ивовых ветвей, поваленных первым же сильным порывом бури.

Но теперь, когда непогода улеглась и небо стало проясняться, робко обнажая кусочки несказанной голубизны между господствующим нагромождением темно-серого и взлохмаченно-черного, она решила вывести гостя в сад, и прятаться на веранде больше не оставалось никакой возможности – он не мог позволить, чтобы они застали его в таком унизительном положении, скрюченного в трусливой позе за спасительным креслом.

Брезгливым движением стряхивая с кожи капли, стекающие с листвы и веток (дождь унесло ветром уже довольно далеко, но на деревьях и кустах скопилось достаточно влаги), он расчетливым движением выбирал на земле место посуше и только тогда делал широкий шаг.

Тропинка между всклокоченными рядами пионов, готовых взорваться пахучими клубами соцветий, засыпанная мелким гравием, была бы сейчас более пригодна для ходьбы, но идти по ней означало почти гарантированно попасться на глаза выходящим из дома.

Потому он выбрал розарий, разбитый неподалеку от стайки молоденьких яблонь, и короткими бросками продвигался к спасительной ограде сада, за которой его ждала новая жизнь, полная одинокой воющей тоски, но не забитая колюще-режущими осколками ревности, душащей его собственным бессилием.

Нет, она была невыносима в своей несдержанности, когда в бездумном разбеге бросилась навстречу этому громадному существу, заслонившему собой в дверном проеме солнечный свет, хлынувший было с улицы в холл, занимающий половину первого этажа.

Как в секунду разгорелись ее обыкновенно бледные щеки, как разметались волосы, схваченные надо лбом шелковой косынкой! Как предательски руки ее, руки, которыми она вот только нежно гладила его живот, посмели бесстыдно обвиться вокруг столбовидной шеи незнакомца, покрытой подозрительными пятнами противного красного цвета, не то от жары, не то от волнения?!

Услышав всей спиной ее голос на излете фразы, он ускорил шаг, приближая минуту побега, воображая, как одним легким движением он запрыгнет на ограду, бросит на нее через мускулистое плечо укоризненный взгляд, полный любви и ненависти одновременно, чтобы навечно запечатлеть на сетчатке ее образ, сложенный из каштановых волос, стриженных резким краем над самыми плечами, вечно полуоткрытого рта с тонкими губами, неправдоподобно длинных ног, открытых короткими теннисными шортами – о, где еще он найдет такие перламутровые коленки!

Приготовившись к прыжку, он подобрался, спружинился, и уже готов был оттолкнуться от земли, когда гость произнес неожиданно умиленно, заметив его и явно обращаясь по его адресу: «О, у тебя есть кошка! И какая – обнаженная красавица!». «Ну, какой дом без кошки? Это канадский сфинкс», - ответила она не без гордости в голосе и засмеялась этим своим смехом, рассыпающимся бледно-розовым бисером и сводящим его с ума.

«Я кот! Кот!» - прокричал он этим двоим, ему – чтобы знал, ей, чтобы прекратила притворяться, что не помнит об этом. Но прыгать передумал.